Лучшие друзья

      «Как же у меня болят ноги. Я уже несколько суток не отдыхала. Да и была ли у меня возможность на нормальный отдых?»       – Эти мысли не помогут тебе избавиться от твоего страха, – перебив непрерывные звуки каблучков, нещадно колотившихся о бугристые плиты монолитного камня, произнесла мудрым и спокойным голосом королева, голос которой при беге разносился по коридору сильным эхом.       Она будто бы не замечала, как сильно тянет её за руку впереди идущая девушка, старавшаяся обмануть, прежде всего, свои собственные мысли, и лишь поспевала за ней, кажется, зная, что ожидает всех и вся за очередным поворотом судьбы.       Остановиться хотя бы на секунду, чтобы всё понять и осмыслить, было также необходимо для Анны, как и дышать полной грудью, за которой скрывалось рвущееся на волю сердце, бунтующее против своей хозяйки, совершившей не самые радужные и приносящие счастье вещи.       Прекратив бег от неизбежного вместе с медиумом, королева Валери, обладающая яркими глазами цвета индиго, не двигалась с места, лишь продолжая ощущать не ослабевающую хватку девушки на своём хрупком запястье и испытывая своим взглядом её затылок. Она пыталась вновь и вновь прочитать мысли японки, но вместо этого получала лишь обрезки перебивающих друг друга увёрток от реальности.       Ещё никогда Анна не жаловалась ни на свою жизнь, ни тем более на своё физическое состояние, поэтому сейчас подобные мысли о невыносимости её смертного бытия были весьма очевидным побегом от не желаемого.       Медиум упорно не хотела впускать в свою голову мысли о произошедшем разоблачении, не хотела, прикрывая на миг глаза, видеть эту боль и отрешённость, которая была ярко отображена в небесном взоре аристократа. Она не хотела думать об этом, поэтому и пыталась найти более «значимые» темы для размышления, если такое вообще возможно.       – Идёмте быстрее, – сглотнув неприятный ком в горле, на вкус напоминающий желчь, едва слышно и весьма низким голосом произнесла беглянка, которую слова королевы задели за живое.       Петляя так, что даже мозг не успевал отдавать приказы телу, тем самым стараясь запутаться и потеряться в бесчисленном множестве коридоров каменного города, Анна то и дело сжимала свободную руку в кулак, чувствуя, что дрожь тела вот-вот перерастёт в настоящую тряску, из-за чего ноги подкосятся, и она больше не сможет идти дальше.       – Спрячьтесь здесь, – оглянувшись по сторонам туннеля, открыла медиум первую же попавшуюся её взгляду дверь комнаты, надеясь, что она достаточно смогла запутать след королевы.       Что будет делать она, сказать сложно, однако то, что она не собирается прятаться вместе с Валери и ожидать у моря флот Дитела с флагом победителя, это было очевидным на лицо фактом.       Решительный взгляд шёл в противовес колеблющейся душе. Её сердце было упрямо и говорило, что нужно обязательно поговорить с Генрихом, даже если это будет последнее, что она сделает в своей жизни.       Пройдя в мрачную, полную сырости и плесени комнату, не подобающую её статусу и величию, Валери вела себя до невообразимости сдержанно и невозмутимо. Она лишь развернулась к девушке в тот же миг, как только услышала в её мыслях окончательный третий звонок, говорящий о готовности к действиям.       – Помни, что я тебе сказала: не ври ему больше.       До сего момента укрепляющая свою броню Анна вдруг подняла взгляд, полный догадки о том, что королева уже знает, как будет развиваться эта история, и что нужно сделать для того, чтобы она закончилась хорошо. Однако, несмотря на то, что поводов усомниться в способностях неземного создания у японки не было, она всё равно почему-то не могла поверить в то, что в сложившейся ситуации может быть счастливый исход.       Как? Как он вообще может здесь быть? Для Анны это оставалось за гранью её понимания.       – Хорошо, – но, несмотря на собственные сомнения, она всё равно коротко кивнула, закрыв дверь поплотнее, чтобы сияние, исходящее от Валери, не просочилось за стены её временного убежища, скрипнула зубами и, перебарывая собственный страх, который она ненавидела всем своим разумом, побежала назад.       Что она ему скажет? Что она ему, чёрт возьми, скажет?!       Злость одолевала девушку, которая настолько ранее запетляла в коридорах, что теперь не могла найти выхода хотя бы к центральному фасаду, тянущемуся из недр бездны к павильону. Её дыхание становилось чаще не столько от быстрого бега, сколько от бушующего в крови адреналина, подскакивающего до самых гланд, а привкус железа во рту был вызван отнюдь не кровью, а чрезмерным волнением, выплёскивающимся за все рамки дозволенного её непоколебимого в прежние времена характера.       Однако мимолётная мысль о том, что тягостные минуты ожидания пойдут ей только на пользу, канула в небытиё и растворилась там в тот же миг, когда судьба махнула наотмашь рукой и сбила идущие чередом события.       Один лишь быстрый шаг, один неверный поворот – вот что стало причиной то ли конца, то ли начала чего-то нового, опасного и непредсказуемого.       Анна выбежала на площадку, которая соединяла в себе концы четырёх или пяти подобных коридоров, располагавшихся полукругом. Пути были похожи на спицы в веере, а открытая сторона площадки, неокруглённая длинными и тянущимися вверх стенами, не имела никаких оград, оберегающих от пропасти, которая была весьма гармоничным дополнением к настроению в городе.       Гуляющий на верхних этажах города ветер, появление которого было лишено всякого смысла, настойчиво бил девушке в лицо, словно отгоняя её тело и мысли от дурных затей.       А ведь и правда, как бы всё было легко и просто. Вот она пропасть, и нужен лишь шаг для освобождения от всех проблем. Только сложность была в том, что Анна никогда не шла на попятную перед трудностям. Как бы тяжело ни было, она всегда встречала свои страхи и тревоги с достоинством, как бы наперекор всем ожиданиям и вопреки самой себе. Отбросив глупые и ненужные сейчас мысли о своей силе, она сделала шаг назад, стараясь взглядом уловить правильный путь в холодном воздухе, после чего, развернувшись на пятках лицом к проходам, не успела даже выбрать из множества коридоров какой-нибудь один, как вдруг налетела грудью на чьё-то притаившееся за ней тело человека.       Она отшатнулась назад, как-то странно возмутившись в глубине души, однако когда её тёмные, словно простирающаяся неподалёку бездна, глаза встретились с обжигающим огнём в морской пучине, Анна забыла, как дышать, думать и говорить.       Отбрасывая в сторону всю лирику и поэзию, можно было с точностью сказать, что аристократ, возникшей перед ней словно из воздуха, был непросто зол – он был в ярости.       Да, за год с небольшим, что она провела с ним, Анна прекрасно научилась различать его нестандартное выражение эмоций. Молчание было первым и самым ярким показателем недовольства. Не опасаясь последствий, Генрих всегда, и даже сейчас, сдерживал в себе все эмоции, кроме самой сильной злости и не менее сильной любви, однако его глаза не умели врать, что делало его несовершенным роботом, не умеющим чувствовать и взрываться от наплыва эмоций.       Странно, но даже несмотря на его внезапное появление, которые могло по праву называться роковым совпадением, Анна лишь на секунду, и то из-за рефлекса, поддалась испугу, а теперь лишь стояла в полушаге от него, даже не думая о побеге.       Ей вдруг захотелось засмеяться от собственной мысли о том, что на самом-то деле страшнее ей без него, чем с ним, однако чем дольше они стояли неподвижно друг пред другом, ища что-то важное и нужное, тем больше она понимала, что это так.       Анна, по сути, не боялась его, девушка опасалась собственной совести, которая просыпалась каждый раз, когда она старалась убежать от ответственности за свои поступки. И вот сейчас, когда понимание этого достигло её, медиум лишь усмехнулась сама себе, после чего подняла взгляд на аристократа, который был подобен серьёзной мраморной статуе, смотрящей на девушку без малейшего отвлечения на посторонние вещи.       Что он старался в ней найти? Совесть, лживую натуру или же правду? Понять это было не дано даже ей, потому как она знала, Генрих – это человек, имеющий тысячу лиц, из которых только одно является настоящим.       – Предпочтёшь меня сразу убить? Или выслушаешь? – мельком взглянув на пистолет, который был зажат у него в руке, так опасно прибегнула к сарказму Анна, неизвестно на что надеясь.       Вряд ли бы Генрих смог сейчас улыбнуться и спокойной ответить тем же флиртом, что всегда проявлялся у него по отношению к ней, однако, каково же было удивление, казалось бы, взявшей себя в руки девушки, когда он не только улыбнулся, опустив глаза, но и просиял нежностью с привкусом убивающей его изнутри боли.       – Не то и не другое, – практически полушёпотом произнёс парень, голос которого был так слаб и спокоен, что, казалось, он обрёл смирение и достиг небывалого покоя своей души.       То ли он просто привык к постоянным подлостям и предательствам со стороны людей, то ли просто смирился, что все, кого он любит, неминуемо уходят от него, причём громко хлопая дверью и оставляя его в абсолютном одиночестве. Там он может лишь вспоминать и переживать раз за разом ту пустоту, которая возникает у него в сердце каждый раз, когда его внутренний мир рушится по кускам.       Но было что-то и ещё в этой бескрайней пустыне отчаяния. И это что-то стало понятным лишь благодаря пояснениям аристократа, который без всякого смысла и сомнения прикоснулся своими губами к губам шпионки, застывшей на месте от заколотившегося о рёбра испуга с широко распахнутыми глазами, которые пытались увидеть реальность, а не обман её ощущений.       По сути, она ожидала от него всего, чего только можно ожидать. Но только не эту... Не эту неумирающую любовь, вложенную в поцелуй, полный унижения и насмешки над многовековыми принципами, на которые стало так смешно, но просто-напросто... плевать.       Сколько раз она чувствовала жар этих губ, сколько раз через прикосновения они говорили ей об искренней без единой фальшивой ноты любви, но вот сейчас и вкус, и температура поцелуя был абсолютно другими. Не было ни страсти, ни нежности – всего лишь формальность и желание удостовериться в том, что было не желаемой правдой.       Робкие движения его губ просили и даже молили её ответить. Сделай она так, это бы кардинально исправило всё, однако медленно отходящая от шока девушка, понимающая для чего отчаявшийся аристократ так поступил, лишь медленно положила свою ладонь ему на грудь и чуть надавила вперёд, отстраняя от себя того, чьи чувства, увы, так и не достигли её сердца. Пытались обмануть, но не получилось.       Она не могла посмотреть ему в глаза, хоть и чувствовала, что он с болью и неумирающей надеждой смотрит на неё, и каждый вздох в его присутствии Анна считала небывалой дерзостью по отношению к аристократу, нарушившему все свои твёрдые, но, прямо говоря, старомодные принципы.       – Понятно, – послышался голос парня, смотрящего на опущенную макушку девушки, которая тут же сжала зубы от злости уже не к себе, а к Генриху.       Ей бы было куда легче, если бы Шварц раскричался, сказал бы, что ему никто ещё не делал так больно, как она, однако это непоколебимое спокойствие что в голосе, что в действиях выводило девушку из себя, заставляя её резко отступить на ещё один шаг назад и кинуть на него яростный взгляд, сравнимый по мощи с шаровой молнией.       – Что тебе понятно? Позволь узнать, – вложив в свой вопрос требование, заявила Анна, вздёрнув нос и забыв о том, что её жизнь сейчас висит на волоске.       – Да в принципе всё, – словно назло не теряя самообладания и, кажется, даже меняя страдальческое выражение лица на хладнокровие, не поддающееся объяснениям, ответил Генрих, лишь пожав плечами и засунув свободную руку в карман. Анне даже показалось, что он специально так поступает, чтобы она поверила в то, что его не сильно-то ранило её предательство, однако никакого притворства со стороны Шварца не было и в помине. Дело было куда более серьёзным: Анна просто-напросто и без особых усилий убила в нём все чувства, рождённые сердцем и душой. А раз уж два из трёх компонентов человека разбиты, уничтожены, да и вообще – стёрты с лица земли, то остаётся лишь разум, который легко понимает, что к чему без подсказок глупых и наивных соседей.       – Единственное, – вдохнув полной грудью, устремил свой взгляд ввысь Генрих, не давая мыслям девушки покоя и прозрения в отношении причины проявления его здравомыслия и спокойствия, – хотелось бы узнать кое-что.       – И что же? – быстро спросила японка, которая надеялась, что он сейчас спросит её, почему она так поступила с ним.       На этот вопрос у неё уже был готовый ответ. Он, конечно, не принесёт ему счастья, но, по крайней мере, Анна получила бы успокоение своей совести, нещадно рвущей её душу на полупрозрачные лоскутки. Но и здесь Шварц не поступил, как ожидала того девушка, сбитая с толка его вопросом, отражающим то, что где-то в глубине он всё тот же: искренний, любящий и верный.       – Ты хоть любила меня?       Губы девушки слегка приоткрылись, словно ей не хватало кислорода поступающего в лёгкие через нос, однако сказать вот так сразу, – ответить то, чего он ждал, – было весьма непросто. За стальными дверями его глаз, закрытыми на крепкие и мощные засовы, Анна всё равно если не видела, то чувствовала мольбу о том, чтобы она сейчас сказала неправду.       Эта ложь могла бы стать достойной платой за сохранность её жизни, она бы могла изменить всё, ведь Шварц был готов жить в обмане, лишь бы Анна осталась с ним, но тем не менее девушке не нужны были советы ни разума, ни сердца, ни души, чтобы понять, что ей ответить. В мыслях давно звучал голос королевы Валери, предостерегающий её от новой лжи, а появление на сцене жизни ещё одного персонажа начисто определило ответ медиума.       Все реки ведут в океан, так и коридоры западного крыла вели к открытой площадке, на которую в гордом одиночестве только что выбежал шаман, не обращающий внимания на сбитое дыхание, на стрельбу, что доносилась с нижних ярусов, а лишь видящий ту единственную, которая дышала полной грудью, смотрела на него немного шокированным, но всё же счастливым взглядом, а потом подняла взгляд на и без того всё понявшего аристократа и произнесла:       – Любила.       ...       Это слово было весьма неожиданным даже для Генриха, который вздрогнул всем телом, будто очнувшись от долгого сна, и несколько раз пошевелил губами в надежде хоть что-то сказать. Он был уверен, что Анна добьёт его своим отказом, а дальше он падёт в объятия отвратного одиночества, которое, казалось бы, предначертано ему судьбой. Однако она почему-то сказала, что любила его.       Соврала? Опять? Честно признаться, ни Генрих, ни Йо, который почему-то весьма сдержанно принял эту новость, лишь взглядом ища ответ в чертах лица любимой, не могли разобраться в причинах этой явной, на их взгляд, лжи.       Только Анна сама знала, что никакая это была не ложь. Она никогда больше не будет врать ни Генриху, ни Йо, ни тем более самой себе. Она сказала правду, и никто не сможет переубедить её в ином. Суть была лишь в том, что её правда состояла из двух частей, вторая из которых начиналась со слова «но».

***

      – Рассредоточиться! Проверить западные этажи! Они не могли далеко убежать!       Эти приказы на немецком языке слышались на каждом ярусе каменного города. Куда ни плюнь, всюду набегут шавки ордена: опасные, вооружённые и готовые к борьбе.       – Ну и как наши дела, мистер Холмс? – притаившись в тени закоулка лабиринта, в котором друзья уже понесли значительные потери в количестве сплочённых вместе человек, задал шёпотом вопрос Рен.       Прислонившись спиной к стене, он едва стоял на ногах, но старался вести себя, как и подобает истинному Тао. В то же время он, не обращая внимания на протестные мычания и брыкания шатенки, закрывал ладонью рот своей сердобольной девушке, которая всё порывалась осмотреть его сквозную рану в плече. По её щекам текли слёзы, потому как она очень перепугалась, когда один из приспешников Генриха по её неосмотрительной милости попал в плечо любимому.       С этого момента начался раскол друзей. Ведомые чувством самосохранения, да и ещё под гнётом отовсюду появляющихся врагов друзья не смогли скоординировать свои действия. Они разбежались по разным коридорам, в конечном счёте, поделившись на неизвестные друг другу группы. А принцип «разделяй и властвуй» заиграл с новой силой на пользу ордену.       – Плохо, Ватсон, – зная, что Рену не столько тяжело идти с ранением, сколько сдаться и изменить самому себе, ответил той же шуткой Дител, убедившись, что на горизонте пока тихо, а значит надо помочь Рену с перевязкой.       Присев вместе с шипящим от боли в правом плече Реном на корточки, Лайсерг осмотрел ранение друга в то время, как Юи уже рвала свою кофту на лоскутки, которыми можно было бы перевязать ранение, чтобы туда не попала инфекция.       – Это не поможет, Юи, – слыша, как ничего пока не говорившая шатенка хлюпает носом и с предельной осторожностью накладывает на раненное плечо любимого повязки, при этом отбирая из разорванных лоскутков места почище, с сожалением ответил Лайсерг. – Пулю нужно вытащить, иначе может произойти нагноение, и Рен лишится руки.       – Не смейте трогать её. Я эту пулю с таким трудом словил, – сжимая зубы, ещё как-то старался не потерять оптимизма Рен, боясь главным образом за свою невесту, которая после этих слов смачно шлёпнула себя по губам, зажимая рот ладонью так, чтобы из него не донеслось ни звука. Однако...       – Это я виновата, – послышался из-под ладони едва слышный писк девушки, льющей слёзы от того, что её солнце, её божество было ранено из-за её глупости. – Если бы я не пошла в ту сторону...       – Вэй, сделай дело и гуляй смело, – не в силах больше терпеть ни этих душераздирающих слёз девушки, ни того, как она медленно перевязывает его рану обрывками своей майки, тут же впитывающими в себя кровь, огрызнулся Тао, прикрыв глаза от несколько иной боли, чем той, которую он испытывал ранее на турнире от побоев, нанесённых с помощью фурёку.       – Тихо, – резко скомандовал даузер, услышав звуки стремительного, но лёгкого бега.       В то же мгновение Юи закусила нижнюю губу, а Рен постарался левой рукой взяться за оружие, чтобы хоть как-то помочь детективу, медленно поднявшемуся на ноги, подошедшему к краю стены, из-за поворота которой уже был ожидаем незваный гость.       «Один человек. Небольшая комплекция. Возможно, девушка», – начал, исходя из услышанных звуков, делать выводы Лайсерг, зная, что в ордене Шварца есть небольшое количество девушек, которые не менее подготовлены и сильны, чем мужчины.       Не только английские, но и в общем мужские принципы сошлись в невыносимой битве с профессионализмом. Дител знал, что его врагом может быть, кто угодно, и если он даст слабину, лишь потому что его противник женщина, то это может стоить не только ему, но и его друзьям жизни.       «А вдруг это Сели?» – засомневался даузер, не зная, как распорядилась судьба по отношению к остальным его друзьям, которые разбежались в разные стороны не по велению собственных сердец и желаний, а по стечению обстоятельств, вынуждающих их к этому.       Под давлением сомнений даузер выждал время и появился на пути «гостя» так неожиданно, что, как он и предполагал, она врезалась в него с лёту, вскрикнув от испуга, повалив детектива с ног, на которые она тут же уселась, и замахнувшись камнем, зажатым в руке, чтобы спасти себе жить.       Но занесённая для удара рука так и осталась в воздухе, боль в затылке детектива стала вдруг не самой главной вещью во Вселенной, а мир сузился до прямой линии, по которой встретились два взгляда, вздрогнувших и очнувшихся от оцепенения только тогда, когда камень из немного худощавой руки девушки безвольно выпал и, кажется, был повержен так же, как и детектив.       Взъерошенная, чумазая и такая ослабевшая что душой, что телом, но это она. Она, и никто другой, потому что только эти глаза серого цвета могли с такой любовью и с таким счастьем смотреть на него. Только эти слёзы, капающие на его лицо, могли достигать известных только ей тайников его сердца, словно живая вода, воскрешая чувства и сладкую боль любви.       Лишь когда недолгие секунды потрясение, показавшиеся двум влюблённым целыми часами, наконец миновали своё логичное появление, когда девушка закрыла ладонями лицо и разревелась в голос, не задумываясь о том, что их могут услышать, англичанин как будто получил обухом по голове и в тот же миг поднялся с пола, заключив в объятия сидящую у него на ногах девушку. Как и он, она не могла поверить в то, что они оба живы и наконец-то нашли друг друга.       Эти волосы, эти щёчки и губы, эти глаза, эти пальчики тонких рук – всё её. Всё любимо. Покрывая поцелуями каждый наносантиметр её кожи, зарываясь пальцами в её волосы, чтобы добраться до шеи и притянуть её к себе ещё ближе, Дител отринул все знания о шаманах, а также устройстве жизни после смерти и неустанно благодарил Бога за то, что сейчас в его руках одно из самых ценных сокровищ в мире.       Ещё ни одного слова не было сказано, ни одного «прости» не прозвучало, зато слёз было столько, что можно было наполнить целый океан. Плакала она – испытавшая на себе все муки одиночества и страха перед неизвестностью. Плакал он – едва не потерявший частицу самого себя.       – Ты-то хоть не реви, Вэй, – немного расслабился Рен, откинув голову и слыша, как его невеста тоже плачет, потому что в их нелёгком и опасном путешествии этот луч света был первым, словно награда за то, что они прошли.

***

      Звуки стрельбы стихли в каменном городе не потому что кто-то победил в этой войне, а лишь потому что каждая из сторон понесла потери, требующие временной передышки.       Со стороны ордена, эти издержки выражались в бездумно потраченном запасе боеприпасов, а вот шаманы, вступившие в борьбу ради друга и целого мира, лишались гораздо более важного, чем оружие. Они лишались... друзей.       – Рио, – пытаясь не кричать от ужаса, пищала, захлёбываясь в слезах, златовласка. – Рио, умоляю, скажи, что с тобой всё в порядке.       Северянин, едва несущий на себе тело раненного в бок друга, лишь сжал зубы от болезненных воспоминаний того, что послужило такому исходу, из-за которого байкер периодически проваливался в бессознательное состояние, а температура его тела росла с невероятной скоростью.       Пуля, попавшая прямо в Умемию, предназначалась утопающей в слезах златовласке, только вот Трей без малейшего сомнения был готов принять на себя этот удар, лишь бы с его любимой женой ничего не случилось. Однако Рио, появившийся буквально из ниоткуда, тоже имел своё мнение относительно того, кто именно достоин жизни, а кто – смерти.       Умемия, разумеется, старался, защитить друзей и самого себя с помощью фурёку, но бесплотный дух – он на то и дух, что не может отразить атаки людских орудий. Чего не скажешь о контрнаступлении.       Увидев, как тело друга беспомощно повалилось на землю, Трей буквально сорвался с короткого поводка и смог в тот же миг заморозить не только своих врагов, но и несколько этажей города, что позволило им задержать своих противников и скрыться.       Но что теперь? Теперь на его плечах лежит не только непомерная ноша, но и тело друга, который то и дело хрипит северянину на ухо мольбы о том, чтобы они спасались сами и бросили его здесь. От этих слов Юсуи приходил в ярость и, ничего не отвечая, превозмогал собственные силы, чтобы добраться поскорее до укромного места.       – Трей, умоляю, давай здесь остановимся, – не успевая утирать слёзы, катящиеся по щекам, взмолилась Сели, увидев дверь, которая вряд ли бы спасла их от преследования, но, по крайней мере, дала бы гарантию на временный отдых. – Рио нужно осмотреть и перевязать.       – Трей, – раздался хриплый голос байкера, который снова закашлял кровью и завёл разговор о недопустимом со стороны северянина, – не трать силы на меня... я...       – Да заткнись ты уже! – огрызнулся Юсуи, выражая не то злость, не то тревогу. Он понятия не имел, что ему делать, как спасти друга. Возможно, фурёку помогло бы, но северянин не знал, что именно надо делать. Завести сердце вновь, выжечь яд в крови – всё это было пройдено им, но вот, как залечить рану, оставалось непостижимой наукой.       Зайдя в приоткрытую женой дверь, северянин первым делом зажмурился от яркого света, который на мгновение ослепил не только его, но и Сели. Перебороть неудобство стало необходимым, так как это сияние могло быть ознаменованием появления врага, однако не успел Юсуи приноровиться к ярко слепящему свету, как вдруг сила лучей стихла и взглядам семьи Юсуи предстала девушка, неопределённого возраста, неопределённой расы и тем более неопределённых помыслов.       – Здравствуйте, шаманы, я... – медленно открывая свои яркие глаза, начала представляться чисто по-королевски Валери, однако едва её взгляд коснулся обессиленного байкера, покоящегося на спине северянина и, кажется, опять потерявшего сознание, как тут же всё ранее продемонстрированное благородство исчезло вместе с королевским пафосом и размахом. – О, великие духи Вселенной, – произнесла шокированная увиденным королева, после чего она незамедлительно кинулась навстречу шаманам.       Её былая выдержка улетучилась за миг, благородство и размеренность, с которыми она говорила, стали пережитком прошлого, а волнение, казалось, никогда раньше не посещавшее её, настолько ярко отобразилось в её глазах, что ни Трей, ни Сели не восприняли королеву как врага.       – Кто Вы? – едва северянин уложил байкера на холодный камень, служившей в этой камере кроватью, спросила Сели, когда Валери без промедлений и с весьма серьёзным и обеспокоенным выражением лица стала удерживать свои светящиеся руки над раной тяжело дышавшего байкера.       – Это уже неважно, – не сводя взгляда от лица пострадавшего шамана, не отрывалась ни на секунду от своего важного занятия Валери, заставляя златовласку почувствовать нехватку воздуха, когда она вдруг увидела, как рана её друга начала затягиваться, а сам он начал медленно открывать глаза.       – А что же сейчас тогда важно? – не понимая, что здесь творится и кто этот ангел, без раздумий спасающий жизнь их другу, спросил Трей, то и дело кидая взгляд то на пропадающее ранение, то на Валери.       – Важнее то, что кто-то изменил будущее, – честно признаться, переглянувшиеся между собой Трей и Сели ничего не поняли, однако внеземное существо даже и не заметила это, нахмурив брови и со всей серьёзностью сказав: – Этого не должно было произойти. Вы ещё нужны своему народу.       – О ком она говорит? – полушёпотом, на ушко своему мужу задала вопрос Сели, потому как её пугал этот пустой взгляд королевы, которая хоть и лечила Рио, но смотрела куда-то на стену, будто там были написаны последние сводки погоды.       – Не знаю, – помотал головой Трей, опустив все неясности и тайны, так как их друг окончательно открыл глаза, едва Валери убрала свои руки и отошла в сторону.       – Рио! – едва байкер приподнялся на локтях, тут же кинулась ему на шею Сели, почувствовавшая небывалую лёгкость на плечах и сердце, которое так сильно болело от одной мысли, что они могли потерять Умемию.       Трей тоже облегчённо выдохнул, кажется, даже успев поседеть от волнения, и устало провёл по лицу ладонью сверху вниз, словно стирая с лица тревогу и возвращая себе себя же.       – Найдите своих друзей, им необходима ваша помощь, – произнесла уже оказавшаяся у дверей Валери, которая была, словно неуловимый воздух. Трею хотелось о многом спросить, но она ускользала от ответов. Сели желала искренне отблагодарить её за спасение Рио, но она убегала от не такой уж и значимой сейчас вещи.       – А Вы? – успел всё же задать короткий вопрос Трей.       – Мне нужно найти того, кто изменил ход событий, – снова дала туманное пояснение своим планам внеземная девушка, после чего скрылась за дверью комнаты.       – Кто это был? – наконец-то придя в себя и не сразу осознав, что происходит, спросил байкер, смотрящий на место разорванной одежды, но не находя ранения, которое, он был готов поклясться, что было раньше.       – Мы сами не знаем, но она спасла тебя, – ответила Сели, до сих пор возводящая взгляд к потолку, словно благодаря всевышнего за его милость и доброту.       Не приняв того, что его спасительница вот так взяла и ушла без его личных благодарностей, Рио тут же поднялся на ноги. Не ощущая ни слабости, ни усталости, после чего распахнул дверь и вышел в коридор, попеременно бросая взгляд в разные стороны.       Но ни справа, ни слева внеземного ангела не было. Она словно испарилась в воздухе, так как было просто нереально исчезнуть из виду за такое ничтожно малое время.       – Странно. Куда она делась? – наспех выйдя вслед за мужем и другом, тоже удивилась златовласка тому, что Валери исчезла так же неожиданно, как и появилась. Она была, словно посланник небес, знавших, на чей стороне правда, за которую стоит бороться.       Но вдруг, когда недопонимание, сомнение и настороженность поглотили двух шаманов и златовласку с головой, с верхних ярусов вновь донеслись звуки выстрелов, заставившее троих друзей вздрогнуть и переглянуться между собой испуганными взглядами.       – Это ребята, – поставил абсолютно точный диагноз Рио.       – Благодарить потом будем. Бежим! – скомандовал Трей, взяв свою любимую за руку и помчавшись вперёд по коридору, в надежде найти лестницу, ведущую наверх.       По мере того, как слабели звуки удаляющегося бега шаманов, в очередной камере, располагавшейся по соседству с той, в которой Валери только что спасла байкеру жизнь, атмосфера предстоящего разговора становилась всё холоднее и холоднее.       Королева, схваченная кем-то неизвестным, едва переступила порог своего убежища, чувствовала позади себя широкоплечее тело мужчины, который ладонью зажимал ей рот, а второй рукой держал её за запястье так, что одно неловкое движение могло стоить ей перелома.       Однако, несмотря на принуждение со стороны мужчины, чьи фиолетовые глаза блестели в тени, Валери и сама не собиралась кричать и вырываться, наоборот надеясь, что шаманы убегут и сделают так, как она сказала.       – Как же я сразу не поняла, кто ты такой, – едва рука мужчины перестала зажимать ей рот, да и свою хватку он ослабил, произнесла Валери, не поворачиваясь лицом к похитителю, но и не боясь его дыхания с примесью рычания.       – Просто Вы не слишком хорошо можете предсказывать будущее, – раздался за её спиной холодный, надменный, но абсолютно спокойный голос человека, который не просто прятался во мраке, он и был этой тенью, мглой, что затемняла видимость.       Почувствовав себя оскорблённой, так как ещё никто и никогда не обводил её ведения вокруг пальца, Валери резко развернулась, смотря на высокого мужчину в чёрном одеянии с достоинством, но с явной неприязнью.       – Ты... – прищурила взгляд королева, узнавая в мужчине «правую руку» Генриха. Он никогда не мелькал в её видениях на первом плане, всегда был в тени Шварца, но даже это не повод для того, чтобы не суметь рассмотреть его сущности. – Ты не из этого мира.       – Возможно, – неоднозначно ответил Вальдемар, уловив в словах королевы сомнение. – Но сейчас это не самое главное, – Вальдемар вытащил из-под плаща сферу, находящуюся на стадии того, чтобы разлететься вдребезги, судя по тому, как быстро вращается красная дымка внутри. – Вы не закончили свою работу, однако прежде... – последовала пауза, а в пугающих глазах вспыхнула яркая ненависть, – я закончу то, что уже давно было пора сделать.