Лучшие друзья

«Часто так, когда солнышка нет, Мотыльки сдуру мчатся на свет И с размаху влетают в огонь И вспыхивают ярко!» (с) Мюзикл «Граф Орлов»

      Роза, хрусталь и жизнь – казалось бы, самые хрупкие вещи в мире. Каждое из них может потерять свою красоту в мгновение ока, рассыпаться на осколки и остаться призрачным следом в неотвратимо несущемся вперёд времени. Но даже эти крохотные частички стекла могут ранить напоследок так, что с легкостью запечатлят навсегда в памяти момент, который будет выедать душу подобно кислоте с высокой концентрацией, пока от неё, в конечном счёте, ничего не останется. Однако существует в этом мире вещь намного слабее и изменчивее жизни – доверие. Оно невообразимо нестабильно, и даже малейший ветерок сомнений может с лёгкостью превратиться в ураган презрения и злости.       Злость по своей природе не может быть односторонне выраженной, по крайней мере, не всю жизнь человека, который является всего лишь сосудом для души, самостоятельно знающей, как ей жить и кого любить или ненавидеть. Рано или поздно, ненависть породит ненависть, и вот тогда-то не будет места ни одному светлому лучику и ни одной позитивной эмоции. Останется лишь буря, сметающая всё на своём пути.       Подобно этой буре мужчина, чья расовая принадлежность не была частью земного мира, нёсся вперёд по коридорам каменного города, практически не замечая никого и ничего на своём пути, однако и не упуская из внимания внеземную королеву, запястье которой было настолько тонким, что он мог с лёгкостью сломать его, если потребуется.       Глядя на его встревоженный и оттого грозный вид, сложно было с точностью сказать, что его так выбило из колеи. Его – человека, просчитывающего всё на несколько шагов вперёд и знающего цену эмоциям. На вопрос о причинах его волнения не мог ответить даже он сам, так как пусть и очерствевшим под гнётом жизненной несправедливости сердцем, но он понимал, чего добился своими действиями, однако вот принять рационально-расчётливым разумом не хотел... не желал... и просто не мог.       – Твой страх тебя и погубит, – абсолютно ровным голосом произнесла до предела сдержанная Валери, мысли которой были отнюдь не с пострадавшей девушкой. Она воспринимала всё происходящее по факту, будто аналитик, разгадывающий и сопоставляющий пазл рисующейся на её глазах земной жизни.       Будущее немного отличалось от того, что когда-то вспыхнуло яркой картинкой перед её глазами, однако королева до сих пор сохраняла трезвость ума и верила, что всё случится так, как и предначертано судьбой: жизнь – значит, жизнь; смерть – значит, смерть...       – С чего Вы взяли, что я чего-то боюсь, – Вальдемар резко дёрнул руку Валери за собой, чтобы она поторапливалась, и, услышав её шипение из-за причинённой боли, добавил с долькой иронии, – Ваше Величество?       – Не «чего-то», а «кого-то», – иной раз и спотыкаясь о небольшие камушки, лежащие неровной кладкой, поправила его королева, видя только затылок мужчины, но через его приносящую боль хватку чувствуя невероятно мощное, словно разряды тока, напряжение. – Ты боишься его, иначе бы ты просто не оставил ему жизнь. Ты бы убил его и шамана Асакуру в тот же миг и час, если бы твоя сущность не взяла над тобой верх.       Торопливое движение вперёд прекратилось так неожиданно и резко, что Валери даже не сразу успела остановиться, а всё так же по инерции продолжала идти вперёд, пока шершавая рука мужчины не сжала её запястье.       Почувствовав натяжение сухожилий, она тут же затормозила и взглянула на мужчину, лицо которого она могла теперь прекрасно видеть. Только вот вряд ли можно назвать эту злорадную ухмылку, за версту разившую безумием, эти пылающие яростью глаза и эту напряжённую до слышимого хруста челюсть лицом. Скорее это был оскал зверя, наигравшегося вдоволь со своей добычей и готовящегося к последнему прыжку.       – Моя сущность здесь ни при чём, – сквозь эхообразный, черство-душевный смех, ответил Вольф. – Просто я хочу, чтобы перед смертью он тоже почувствовал ту же боль, что и я когда-то, – Валери слушала внимательно и на миг печально опустила глаза, словно испытывая жалость к этому потерянному навсегда эриа́нцу. – Скоро он сам явится ко мне, чтобы мстить, – с воодушевлением и нетерпением вдохнул полной грудью Вальдемар, который давно понял, что род Шварцев утратил своё величие, которое досталось им от предков. – И тогда я буду готов принять всё, что нам суждено.

***

      – Асакура, умоляю тебя: скажи, что она не умрёт! – ощущая, как всё тело охватила невероятная агония, как его колотит и жжёт изнутри, как он готов от ярости ко всему миру, жестоко решившему прибрать к своим рукам бледную, как сама смерть, девушку, разрывался на части от собственного бессилия Генрих.       В его глазах уже давно не вспыхивало столько эмоций одновременно, каждый лихорадочный и рваный вздох отзывался неприятным покалыванием в горле, а руки, которые были в крови пусть и совравшей, но до сих пор любимой девушки, дрожали, как листья деревьев во время урагана.       Он то и дело метался взглядом от раны, которая даже без диагнозов врачей можно сказать, что была несовместимой с жизнью, к белому, как мел, лицу медиума, глаза которой были лишь слегка приоткрыты, а после к шаману, который, не обращая на потоком скатывающиеся с его лица слёзы понимания, всё ещё пытался сделать что-то, чего сам не понимал.       Фурёку не сможет залечить рану, на данный момент оно всего лишь заставляло душу не покидать тело так быстро, однако со стороны казалось, что шаман бросал вызов самим законам жизни и напролом боролся со смертью, которая терпеливо ждала и уже даже протягивала руку девушке.       Она лежала на холодной каменной площадке, где нещадно гулял ветер, тянувшийся из щелей стен и бездны под ногами. Анна уже не чувствовала в животе боль, которая ранее резкими импульсами надавливала на её сердце и заставляла жадно хватать ртом воздух, ничего в сущности не менявший. Она уже не чувствовала ничего от шеи до самых кончиков холодных, как лёд, пальцев, а двигаться могли лишь подрагивающие ресницы и бледные губы, обязанные сказать кое-что очень важное напоследок.       – Ос.. останови... его, – на последнем слове выдохнула девушка, благодаря уходящую прочь жизнь за то, что она позволила ей это сказать, а не умереть на последних, самых важных словах, как это обычно бывает.       К кому именно была обращена эта просьба, Генрих понять не мог, а для Йо и вовсе не существовало этих слов. Шаман настолько рьяно и в какой-то степени наивно боролся со смертью, что даже не замечал, как его собственные силы сходят на «нет». Казалось, что он выжимает из себя, словно из мокрого полотенца, последние капли, словно его слёзы смогут стать живой водой и вернуть, затолкать и закупорить жизнь внутри девушки, без которой его жизнь станет самым настоящим адом.       Для Генриха же смотреть на то, как умирает близкий и любимый человек, было не впервой и даже не дважды. Однако могло ли быть ему от этого легче? Конечно, нет. Его не самые светлые эмоции разрывали его изнутри, будто тысячи демонов с острыми клыками и когтями пытались вырваться из его груди, держа окровавленное сердце, которое было похоже на воздушный шарик: внутри – пусто, а если проколоть – останется лишь никому не нужный мусор.       Однако всё же были существенные различия между этими двумя мужчинами, которые испытывали по правде настоящие, несомненно, похожие и непревзойденно сильные чувства к умирающей, словно тающий снег, девушке. Йо следовал зову своей души, которая была готова стать бесценной платой за жизнь любимой, а Генрих слышал лишь голос своего сердца, которое кричало от боли предательства и требовало мести.       Всё же... месть в аристократе, как и было предначертано, поборола любовь в том плане, что желание расплаты брало верх над горестными страданиями. Все, включая Анну, думали, что месть может обернуться и против любви, однако никто толком не понимал, каково же реальное назначение этих отлаженных и закреплённых в фамильной черте принципов.       Месть стояла перед любовью лишь потому, что именно она могла позволить в нужный момент, когда захочется послать весь мир к чертям и заживо сгореть в отравляющем эту землю воздухе, взять себя не то чтобы в руки или под контроль, но явно расставить приоритеты и не упустить то, что важнее всего.       Сжав кулаки и зубы, следуя её завету, как приказу, Генрих, словно сухую и податливую чужому велению палку, сломал себя изнутри, переборол порог боли, парализующий любого любящего до самозабвения человека, например, такого, как Асакуру, и, всё ещё тяжело и рвано дыша, кинул напоследок:       – Не дай ей умереть, Асакура... – в его голосе помимо дрожи была ещё явная и ощутимая угроза, однако во взгляде была видна мольба, которую Йо так и не принял. Он всё так же продолжал видеть перед собой умирающую девушку, слышать, как срывается на бег его бывший соперник, и как он остаётся один на один со смертью, с которой он будет бороться больше, чем до самого конца, который, увы, был не за горами.

***

      – Рен, я надеюсь, ты там помирать не собираешься, – вот уже который раз, исчерпывая весь свой и без того скупой запас английских шуток, стимулировал друга к жизни Лайсерг.       Испытывая на себе тяжесть тела шамана, левая рука которого была в собственной крови из-за пулевого ранения, Дител постоянно и специально подтрунивал над другом, которого к жизни могли вернуть только такие провокации.       – Мечтать не вредно, – чувствуя невыносимо сильную судорогу, старался не терять лица Тао не только ради собственного эго, но и ради любимой шатенки, которая кусала губы от волнения и передвигалась боком, чтобы постоянно быть рядом с любимым и, чуть что, сразу же заметить изменения в его и без того тяжёлом положении.       – Мне кажется, или стало как-то тихо? – ненадолго затормозив, огляделась вокруг молодая англичанка, голос которой был немного хриплым из-за того, что она довольно долгое время пробыла в сырой и холодной темнице.       – Сара, не отходи от меня! – пускай и не громко, но с явной тревогой спохватился Дител, как только услышал голос любимой чуть дальше им определённого. Она немедленно подбежала к нему и не произнесла ни слова, лишь ухватившись за край его грязной, но будучи когда-то белой рубашки.       Теперь Дител боялся всего в этом мире, который абсолютно серьёзно был настроен на то, чтобы любыми способами разлучить его с ней. Он видел опасность даже в этих тёмных, поросших плесенью коридорах, в которых они блуждали вот уже добрых полчаса.       То, как им до сих пор повезло остаться в живых, было невероятной загадкой. Одно выбитое звено может разрушить всю слаженную цепочку, однако в случае с шаманами, которые вот уже второй раз «вызвались» спасти мир, это правило не работало. Малейшая слабость друзей делала их сильнее, водружая на их плечи груз ответственности, благодаря которой и появлялись новые силы из неведомых тайников.       – Но ты права, – едва англичанка снова оказалась подле детектива, замедлил шаг Лайсерг, – стало и правда как-то тихо, – с настороженностью вглядывался в потолок, а после и вовсе остановился Дител, который аккуратно снял руку Рена со своего плеча и помог вместе с Юи усадить его на пол, чтобы Тао не переносил боль на «ногах».       – Аккуратно-аккуратно, – помогая англичанину, чуть ли не молила Вэй, одновременно и боясь прикасаться к Рену, чтобы не сделать ему ещё больнее, и постоянно дотрагиваясь до его тонкой ауры, выражая свою заботу и присутствие.       В её глазах было столько тревоги, что ни один бушующий океан не сравнился бы с её эмоциями. Она знала, что осуждающий её сострадание взгляд Рена, его шипение сквозь зубы, а порой и недовольный рык, – это всё отражение его непримиримости перед жалостью по отношению к себе. Она прекрасно понимала, как Рену неприятно выглядеть в её глазах слабым, однако стереть с лица бескрайнее волнение она даже в приказном порядке бы не смогла. С каждой минутой её любимому становилось хуже: не было ни аптечки, ни даже чистой воды, чтобы промыть рану, и мысли о будущем сводили её с ума.       – Вэй, хватит смотреть на меня, как на неизлечимо больного, – даже терпя неприятную пульсацию в руке, смог закатить глаза Тао, выражая тем самым крайнюю раздражительность.       – Тихо! – шикнул Лайсерг, не успев шатенка и слова вымолвить в ответ.       Напряжение тут же повисло в воздухе, как неожиданный раскат грома, застучав по вискам подскочившим адреналином. Недавняя тишина разрушилась, едва ребята прислушались и уловили четкие и стремительные шаги, местами переходящие на бег. Также были слышны какие-то неразборчивые голоса, но то, что эти люди сбегали вниз по лестнице, рядом с которой по «счастливой» случайности оказались герои, было несомненным фактом.       Прижавшись спиной к стене, у самого края прохода, через который должны были появиться незваные и тем более не долгожданные гости, Лайсерг лишь на миг осмотрел своих «попутчиков» и с досадой прикрыл глаза, выражая тяжёлым выдохом всю тяжесть их положения.       Рен, разумеется, вступит в бой, в этом Дител не сомневался, но для его здоровья это может обернуться не самыми радужными последствиями. Сара никогда не расценивалась как боец, и вряд ли, а то и сто процентов Лайсерг допустит её кандидатуру в качестве того, кто бы мог ему помочь. Оставалась только Юи, и она была отнюдь не самым плохим вариантом, так как умеет сражаться и уже не раз на всём пути доказывала даузеру, что способна постоять за себя и главное – своих друзей, однако тут-то и появляется это слово «однако». Рен не сможет сидеть смирно, когда Вэй вступит в битву, он и пострадал-то не из-за того, что попался под прицел по собственной глупости, а как раз из-за чужой глупости, а точнее безрассудства своей отважной шатенки. И в результате всего этого скоростного анализа детектива всё шло опять по кругу: Рен – за Юи, Юи – за Рена, Сара – не в счёт.       – Надо скорее их найти.       – Мой лёд долго не продержится.       Стали намного отчётливее голоса людей, которые перепрыгивали через ступеньки, судя по тяжелым и затяжным шагам. Однако этот ворчливый тон, этот торопливый женский бег и этот тяжёлый шаг были очень хорошо знакомы и узнаваемы из тысячи, из-за чего вздрогнувший от радости Лайсерг, лишь коротко взглянувший на расслабившегося в тот же миг Рена, резко не просто появился, а буквально выскочил из-за поворота, сразу же получив кулаком в нос вместе с испуганным воскликом северянина, который явно не ожидал такой неожиданной встречи.       – Лайсерг! – в один голос воскликнули Рио, Сели и Трей, причём с разными эмоциями радости, удивления и раздражения, а детектив, схватившись за нос, лишь попятился назад, упав на одно колено и пытаясь перетерпеть боль, красочно отразившуюся перед его глазами яркими искрами.       – Лайсерг, ты в порядке? – в тот же миг поспешила к нему Сара, положив свою исхудавшую ладонь на его спину и взглядом, словно рентгеном, стараясь самостоятельно оценить состояние любимого.       Лишь на пару секунд в компании друзей воцарилось молчание, отражающее удивление, уколовшее сознание вновь прибывших и обнаруживших то, что малоизвестная им, но такая любимая и дорогая даузеру англичанка цела и невредима. Говорить о её бледности и исхудалости не хотелось бы, чтобы не портить и без того принёсший всем облегчение момент.       – Сара, ты жива! С тобой всё в порядке? – с неимоверной радостью воскликнула Сели, в глазах которой впервые за это долгое путешествие наконец-то проскользнуло счастье.       – Да, более или менее, – немного не привыкшая к таким тёплым дружеским объятиям, слабо улыбнулась англичанка, почувствовав на сердце такие нужные сейчас всем тепло и уют, вопреки холодным и давящим на психику стенам, которые лишь своим видом угнетали и заставляли героев думать о неизбежном и как-то совсем несчастливом конце.       – Ты с ума сошёл так неожиданно появляться?! А если б... – держась за желудок, который именно у северянина был чувствительней к потрясениям, чем сердце, отходил от испуга Трей, замолчав на полуслове в тот миг, когда его взгляд упал на сидевшего на полу друга с раненным плечом и весьма уставшим лицом. – Рен! – воскликнул Юсуи, на бегу споткнувшись, но добежав до друга на четвереньках с невероятной скоростью, из-за которой Тао даже пришлось немного дёрнуться в сторону под действием собственных рефлексов и свободы личного пространства. – Эй, ты чего? Ты это брось. Не смей умирать! – едва Тао услышал этот не обеспокоенный, а скорее, как и у Дитела, стимулирующий тон, он не смог не закатить глаза и поклясться, что сейчас точно придушит северянина. – Учти: если ты умрёшь, я тебя убью, – продолжил тараторить Юсуи, часто моргая и неся сущий бред, ещё больше выводящий Тао из себя.       – У вас что, других шуток нет? – прошипел сквозь зубы Рен, в тот момент, когда Юи в очередной раз оторвала ещё один лоскуток от своего топика, который был под футболкой более или менее чистым, и начала аккуратно менять жениху повязку.       – Я серьёзно! Если ты умрёшь, ты не женишься на Юи. Если ты не женишься на Юи, то Сели не даст мне спокойной жизни. А если Сели не даст мне спокойной жизни....       – А где господин Йо? – не обращая внимания на слегка неадекватного друга, малость тронувшегося умом на фоне крайнего беспокойства, и на то, как даже с больной рукой Тао попытался его треснуть, оглядел всех анализирующим взглядом Рио, который, конечно, был рад тому, что Сара жива, был крайне взволнован из-за состояния Рена, но всё же первым делом не находил себе места из-за того, куда делся его учитель и самое главное – что с ним случилось.       – Мы его пока не нашли, – несколько раз шмыгнув носом и вытерев собравшуюся под носом кровь, которая оставила на коже желобка красноватый оттенок, поднялся на ноги Лайсерг, тоже стараясь не слушать всё ещё выстраивающего «логические» цепочки Трея, приводящего «неоспоримые» доводы, почему Тао нельзя умирать.       – Чувствует моё сердце, случилось что-то плохое, – закусив нижнюю губу и молясь о том, чтобы её предчувствие оказалось ошибочным, с тревогой произнесла златовласка, находясь между Лайсергом и Рио, на чьи плечи теперь ляжет ответственность за принятие их дальнейших действий.       – Надо немедленно его найти, – посмотрев сначала влево, а потом вправо, тем самым оценив одинаковую длину вечно тёмных коридоров, сказал Рио.       – Для начала надо решить, что нам делать с Реном, – не забывая о раненном друге, расставил более чёткие приоритеты Лайсерг.       – Я вам сейчас решу, – тут же угрожающе пробубнил Тао, вставая на ноги и отвергая любую помощь: будь-то его невеста или тем более друг-северянин.       – Рен, ты силён, никто не спорит, но... – поражаясь тому, сколько же в Тао силы воли, которая позволяет ему идти дальше, несмотря на ослабляющую его боль, начал свои возражения даузер.       – Вот и не спорь, Дител, а лучше действуй, – не собираясь стоять на месте и рассуждать что да как, жёстко поставил на место детектива Рен. – Зная Асакуру, он уже, скорее всего, нашёл Шварца, а это может означать, что он либо его остановил, либо...       – Зная господина, здесь не может быть иного, Рен, – бескрайне и глубоко веря в Асакуру, абсолютно серьёзно прервал домыслы раненного друга Умемия, который не тратил время на уговоры, а лишь закинул здоровую руку шамана на своё плечо, при всём притом сам слегка присев для удобства не такого высокого в сравнении с ним Тао.       – Выдвигаемся, – осознав, что спорить и правда бесполезно, скомандовал Лайсерг, ослабив кулон поиска и развернувшись на интуитивном уровне налево, чтобы начать поиск Йо, однако как только он это сделал его кристалл против воли хозяина загорелся ярким светом, обозначающим приближение кого-то или чего-то.       Но даже без этого сигнала, заставившего Дитела удивиться и нахмурить брови, было слышно чьё-то взвинченное до предела и более того – просто невероятное по скорости приближение. Из глубины тёмного и непроглядного коридора, который позволял видеть только в метрах двух-трёх от себя, слышались отчётливые стуки каблуков очень дорогих мужских ботинок.       Странное чувство сковало всех героев моментально: то ли от неожиданности, то ли из-за той странной ауры, которая становилась всё ближе и ближе. Она несла в себе ярость, да. Разрушение, безусловно. Однако как-то спохватиться и принять меры для контратаки шаманы почему-то не смогли. Их словно парализовало и они лишились всех шести чувств особенно в тот миг, когда в поле зрения появился парадоксально неожиданный субъект.       Глубоко голубые глаза, ещё секунду назад до столкновения с шаманами горевшие яростью и жаждой мщения, не потеряли своей свирепости, однако приобрели едва заметное удивление, когда негаданный гость выбежал прямо перед спасателями Земли. Тяжело дыша и ловя ртом воздух, которого ему явно не хватало, аристократ оказался практически лицом к лицу с тем, кого он долгое время считал самой огромной проблемой, самым вредоносным вирусом на планете, в то время как сам этот зеленоглазый «вирус» не мог и с места сдвинуться.       Слегка приоткрытый рот, взор похожий на то, когда видишь, как погибают твои близкие – и всё это выражало в даузере не просто удивление или ошеломление, а настоящее и сотрясающее его сознание потрясение, ведь он и предположить не мог, что всё выйдет так, как он себе совершенно не представлял. Ни они нашли Шварца, а он – их. Вот он! Стоит перед шаманами, к жизни каждого из которых он приложил свою руку и оставил там глубокий след. Однако ни ненависть была видна в его глазах к тем, кто, казалось бы, должны быть ему врагами, а мимолётное ликование и облегчение, что и заставило героев застыть в оцепенение.       Обмен неожиданностями был не столько долгим, сколько волнительным. Стоило только аристократу выдохнуть так, словно он не поверил в собственные намерения, и направиться вперёд спешным шагом, перерастающим снова в бег, как в тот же миг малахитовый взор детектива вздрогнул, сузился, а рука резко дёрнулась к оружию, мощь которого была остановлена всего лишь одной... фразой.       – Угомонись, Дител, – с таким видом, будто он устал играть в кошки-мышки, выдал Генрих, совершенно не испугавшись уже направленного на него пистолета, по сути, так и оставшегося в таком же положении, когда его владелец парализованным взглядом наблюдал, как мимо него проносится светловолосый аристократ, явно изменивший свои цели, мотивы и стремления.       В этих глазах, уставших от несправедливой именно к нему жизни, Лайсерг впервые увидел эмоции, говорящие о том, что когда-то ему сказала Анна. Генрих – человек, умеющий чувствовать, мыслить и имеющий свою историю жизни, которую Дител никогда даже не хотел слушать и самое главное – слышать.       – Помогите Асакуре! – убегая дальше и не встретив на своём пути никакого даже малейшего сопротивления, так как остальные друзья детектива были не менее шокированы этой встречей и её энергетикой, крикнул Шварц, скрываясь в тени коридора, тянущегося вглубь города.       Молчание сохранилось даже после нескольких секунд, когда бег немца перестал доноситься до слуха героев. Все стояли на местах, будто приклеенные или покрытые застывшим бетоном, и лишь спустя некоторое время смогли переглянуться между собой, откинув прочь все похожие, как две капли воды, мысли, и в один голос произнести:       – Это что сейчас было?       Лишь даузер всё так же продолжал смотреть вслед былому присутствию аристократа, которого уже не было ни видно, ни слышно.       – Какого чёрта вы его пропустили?! – тут же обвинил Трей всех, кроме себя. – Он же был прямо перед нами!       – Но, несмотря на то, что мы были на таком расстоянии, да и застигнуты врасплох, он не попытался нас убить, – пребывала в растерянности Юи, которая была готова поклясться, как и остальные, что они почувствовали исходящее от Шварца защитное поле, полностью выбивающее их из строя и не дающее даже шанса на защиту.       – Подождите, – внезапно очнулась, будто ото сна, златовласка. – Он сказал: «Помогите Асакуре». Значит Йо в опасности?!       – А что если это ловушка?       – Трей, почему-то мне кажется, что он не врал!       Все эти дискуссии относительно того, сказал ли Шварц правду, и если да, то что вообще происходит с привычным противостоянием добра против зла, звучали в голове детектива эхом, однако каждое из предположений было им осмысленно. Он смотрел вперёд, не отрываясь, словно опять ожидая того, что Генрих выбежит к ним навстречу и сделает то, что должен был, опираясь на свой моральный компас зла. Однако ничего не происходило, кроме как осознания того, что детектив в очередной раз ошибся.       Все люди могут меняться, и часто бывает так, что не по своей воле. Боль, ненависть, страх – всё это плод человеческих деяний. Люди причиняют столько страданий друг другу каждый день, и даже сами не замечают этого. А порой, когда нет сил больше терпеть несправедливость, наступает время коренных переломов, которые могут стать намного больнее, чем телесные, и которые залечить весьма не просто. Ломается личность – ломается душа...       – Лайсерг, в чём дело? – аккуратно дотронувшись до плеча детектива и почувствовав, как он вздрогнул от того, что его вернули обратно в реальность, где ребята всё ещё весьма оживлённо дискутировали о том, можно ли доверять словам Шварца, который напустил туману и сделал очевидные вещи неясными и полными сомнений.       – Найдите Йо, – не сводя взгляда с темноты длинного коридора, негромко произнёс Дител, однако его чистейший приказ был услышан всеми и встречен с недоумением. – Сара, останься с Рио, – вверил свою любимую другу, который не пожалеет жизни ради её безопасности, дополнил Лайсерг в тот же миг сорвавшись на бег и устремившись безоглядно вперёд, вслед за Генрихом.       – Лайсерг, ты куда?! – прокричал ему Трей, но, не получив ответа, прошипел: – Чёрт, – и уже намеревался побежать за другом, как вдруг высокий голос Рио остановил его на месте, едва не дав ему споткнуться.       – Стой, Трей.       – Он же не справится с ним в одиночку! – осуждая байкера взглядом за излишнюю спокойность, указал в сторону убегающего Дитела рукой северянин, между бровей которого образовалось немало холмов.       – Он и не собирается с ним справляться, – вновь серьёзно и как-то очень похоже смотря вдаль, как и даузер пол минуты назад, ответил с твёрдостью Рио, глаза которого бегали от догадки к догадке, которые посетили и голову детектива, после чего байкер вздрогнул всем телом, будто через него пропустили ток, затрещавший в костях, а в его взгляде появился испуг и мольба к друзьям. – Мы должны срочно найти господина Йо!       – Сара! – внезапно вслед за обеспокоившим всех призывом байкера воскликнула Сели, из-за чего шаманы резко обернулись и увидели, как за детективом, надоумившим себя на что-то, помчалась также без оглядки молодая англичанка, чьи руки тряслись от страха, но чья воля была крепче стали.       Однажды они едва не потеряли друг друга, однажды жизни стали бессмысленными, но теперь девушка была не намерена сидеть, сложа руки, и полагаться на своего бесстрашного, но весьма недооценивающего её парня, ради которого Вайтвуд была готова на многое... и даже на жертву.

***

      В какие-то мгновения каждому из гостей каменного города, скрытого от взгляда простых людей, казалось, что время не бежит вперёд, а отсчитывает назад последние часы настоящего, за которым настанет в корне всё изменяющее будущее. Многим хотелось бы хотя бы одним глазком посмотреть на то, что ожидает их впереди, чтобы знать, а стоит ли это тех сил, что прикладывает каждый в борьбе за свои идеалы, за свою веру...       Будущее стало настолько туманным и противоречивым, что менялось от каждого поступка и даже от каждого слова. Обладающая внеземным величием королева Ва́лери не могла разобраться в своих видениях, особенно когда её рука уже слегка покалывала от неимоверной силы эриа́нца, буквально тащившего её за собой в неизведанные глубины города. Всё плыло перед глазами и сменяло друг друга отрывками: кровь, смех, огонь. Разглядеть, что к чему относилось, было практически невозможно, а когда холодный воздух вдруг ударил по нежной коже королевы, она и вовсе перестала стараться увидеть будущее, так как перед её глазами цвета яркого синего топаза предстал весьма скупой, но всё же потрясающий пейзаж.       Всё те же скалы и камни, всё те же тени и вечный холод, однако в этот раз перед ней и мужчиной больше не было пути вперёд, а была лишь глубокая бездна, размером с целое озеро. Воздух на этой открытой площадке был настолько холодным, что каждый вздох буквально замораживал изнутри, и его было столько много, что, казалось, лёгких не хватит, чтобы сделать один лишь короткий вдох.       Отпустив запястье девушки так грубо, что она едва не упала, пробежавшись вперёд, ближе к пропасти, Вальдемар развернулся лицом к единственному входу и меж тем выходу, совершенно не беспокоясь о своей безопасности, ведь королева осталась позади, одаривая его сердитым взглядом. Но, сцепив руки за спиной, Вольф был взволнован лишь ожиданием встречи с тем, кто, несомненно, явится сюда – к месту последней битвы зла против... зла.       – Я думала, ты заставишь меня перенаправить тебе силы Хао Асакуры, – даже и не собираясь вопреки удачному моменту нападать со спины, немного недопонимала намерений мужчины Валери, прищурив глаза для того, чтобы увидеть душу эриа́нца.       – Я прекрасно знаю, что не справлюсь с его мощью, – холодным басом произнёс Вальдемар, не растрачивая свои силы даже на слова.       – Тогда чего ты добиваешься? – устало и с грустью в глазах произнесла королева, которая одна из всех на этой планете, да и, наверное, во всей Вселенной сочувствовала эриа́цу, который не был рождён абсолютным злом. Его таким сделали люди, коим он верил и был предан, а они были слишком эгоистичны и честолюбивы, чтобы хоть раз просто спросить о его чувствах и о его обычных желаниях.       – Я хочу всего лишь свободы, – спустя какое-то время ответил с задумчивостью Вольф, чьи тёмные и длинные волосы поддавались силе беспрерывного ветра, а тёмно-фиолетовые глаза смело смотрели вперёд – туда, где ждёт его свобода и отмщение.       Сколько лет его народ, его не менее великие, чем Шварцы, разве что менее известные предки верой и правдой исполняли свою клятву? Сколько столетий цель ордена была целью их расы? Однако довольно это терпеть.       Слабохарактерность и непостоянность, властолюбие и надменность над теми, кто готов отдать жизнь за них – не этим качествам Шварцев эриа́цы давали обещания. И поэтому все планы, которые уже довольно давно были на грани срыва, наконец-таки превратились в пепел – сгорели в огне ненависти. Теперь грядёт буря с проливным дождём, который вряд ли оставит после себя радугу, скорее гром, который пронёсся в тот же миг, едва аристократ всё же нашёл своего предателя-слугу.       Звук выстрела был настолько громким благодаря эхо, которое царило над бездонной и бескрайней пропастью, что Валери не смогла не вздрогнуть. Взгляд Генриха, полный злости и нежелания медлить с расплатой, был непоколебим, как и его решение во что бы то ни стало убить Вальдемара, который почему-то даже ни то что не упал, но даже не вздрогнул от шальной пули, явно пронзившей его сердце.       Всё было как в ужасном кошмаре: на лице эриа́ца появилась небольшая усмешка, глаза всё так же были опущены к каменному полу, а аристократ, преодолевший порог ненависти, застилающей ему глаза, начал меняться в лице, не понимая, что происходит, ведь он явно попал в своего врага выстрелом из того самого пистолета, данного ему Вальдемаром для принятия важного решения.       – Вот так сразу? Без вопросов и выяснения причин? – хрипло посмеявшись, внезапно произнёс Вольф, поднимая взгляд полный неугасающей в нём жизни на хозяина, который вздрогнул от изумления и не верящим взглядом неотрывно смотрел на совершенно невредимого, непоколебимого и, кажется, бессмертного слугу. – Дааа... – удовлетворённо растянул эриа́нец, без страха и с явным чувством превосходства посмотрев в глаза Генриха. – Это в Вашем стиле, как и у Вашего отца.       – Да кто ты такой? – с ужасом смотря на невредимого мужчину, который не истекал кровью, не падал замертво от его смертельного выстрела, едва слышно спросил Генрих, не понимая, что вообще происходит на этой планете.       – Ооо, теперь Вас это интересует? – усмехнулся Вольф, отмечая всю иронию сложившейся судьбы. Его жизнью заинтересовались только тогда, когда появилась угроза собственной. Печально, но факт. – Что ж... Я тот, кто клялся Вам на крови быть верными до конца своего существования, – с некой злобой и безграничной обидой буквально прорычал Вальдемар, испепеляя взглядом ничего толком и не знающего юнца, который сейчас отвечал больше за грехи своего отца, чем за собственные. – Вопрос лишь в том, кто теперь Вы, сэр, – сделал абсолютно спокойный шаг вперёд Вольф, что в конец повергло Шварца в шок, ведь мужчина и правда был невредим. – А Вы... Вы всего лишь тень былого величая Ваших предков.       Всё произошло в мгновение ока. Ещё недавно стоящий поодаль мужчина, поражающий своей внеземной неуязвимостью, внезапно возник буквально в нескольких сантиметрах от аристократа, успевшего лишь почувствовать резкую боль в области диафрагмы и услышать хруст собственных костей, когда невероятная по мощи сила кулака эриа́нца смогла с лёгкостью сдвинуть его с места и вмять в шершавую скалу.       Изо рта вместо крика боли вырвались хрип и багряная кровь, оросившая камни, Генрих в тот же миг повалился на колени, схватившись за живот, который, как будто гармошку, сжали до предела, а вздрогнувшая в очередной раз королева признала в пролившей крови ту самую кровь из размытых видений. Что ж, оставался лишь смех и огонь, хотя, кажется, будущее снова изменится, ведь в отличие от Вальдемара Шварц был смертным – простым смертным, которого так же легко убить, как и севшую на стену моль. И именно сейчас, не теряя времени на речи, которые, по сути, ничего не изменят, а лишь растеребят былые раны, Вольф направил дуло своего пистолета в сторону хозяина, который мало того, что не мог встать, но и более того – ещё больше слабел и валился даже с коленей.       – Не волнуйтесь... сэр, – специально сказав последнее слово с пренебрежением, фыркнул с абсолютным спокойствием и даже где-то умиротворением Вальдемар, видимо, давно ожидая этого момента. – Мы с Вами ещё встретимся... в аду.       Генрих не мог и пальцем шевельнуть, каждая попытка хотя бы уклониться от удара сказывалась на его теле нестерпимой болью, которую преодолеть было просто, невозможно, по крайней мере, не сразу. Выход был один: смириться. Однако на этой планете остался ещё человек, который многого не понимал, многое хотел услышать, и пока он этого не достигнет, он не мог дать Шварцу умереть.       В самый последний момент появляется герой. Малахитовый принц, Шерлок Холмс этого столетия – как его только ни называли, но всегда одно оставалось чётким и ясным. Он – Лайсерг Дител, и он тот, кто успел как раз вовремя не просто толкнуть, а налететь ураганом на Вальдемара, которого он сбил с ног с уже загоревшейся на его губах самодовольной улыбкой.       – Ты нарушаешь законы жанра, Шварц, – ожидая, пока его враг поднимется на ноги, рыча от злости и сорванных планов, закрыл собой аристократа Дител. – Ведь только добро может победить зло, – решительно сузил взгляд детектив, готовясь к битве, где только один выйдет победителем.       Так какова же будет эта битва? Будущее может быть изменчиво, а, может быть, и нет... Всё решает наш выбор и наши поступки.

Наше будущее впереди, наша судьба неизвестна. (с) Рен Тао