Лучшие друзья

      Пробираясь через узкое ущелье в горе, диагональ которого выводила к подножью райского уголка, молодой мужчина, чьи глаза были весьма необычного и редкого цвета, чувствовал, как каждая неровность скалы, шершавая и довольно холодная, буквально обтекала широкоплечее тело мужчины – настолько расщелина была узкой. Через неё с лёгкостью могла бы пройти хрупкая девушка, тонкие пальчики которой выдавали её аристократическое происхождение, и, честно говоря, именно её он и надеялся найти там, где открывается совершенно иной мир, ставший тайной ото всех, кроме них.       Выбравшись к подножью скалы, прямо сказать, не без труда, так как пришлось на выходе втянуть в себя и грудь, и без того не толстый, а вполне подтянутый живот, человек, которого от рождения звали Вальдемаром Вольфом, именованного по привычным устоям жизни людей на Земле, наспех отряхнул руки, испачканные землёй и многовековой сыростью, после чего устремил свой взгляд к побережью волнующегося под действием перемены погоды моря.       Не сегодня так завтра явно выпадет снег. Подтверждением этому были голые деревья, сильный ветер и прогноз гидрометцентра города Штранде в Германии.       Увидев даже сквозь растрепавшиеся на ветру и лезущие в глаза тёмные волосы молодую девушку, которая была подобна земному ангелу, Вальдемар выдохнул с облегчением, убедившись лишь в том, что он прекрасно знает, где искать эту беглянку. Уже не первый раз она убегала сюда – в её неприкосновенный чужаками счастливый мир. Да, сейчас это место уже не было настолько прекрасным, как летом: трава пожелтела и пожухла, солнце стало холодным и совершенно не грело, из-за чего приходилось кутаться с головы до ног в тёплую одежду, однако, несмотря на все буйства погоды, молодая наследница семейства Шварц, имевшая красивое имя не менее красивого цветка, заколдованно смотрела на бушующие прибрежные волны холодного океана и о чём-то думала.       – Госпожа, – окликнул её спокойным, как всегда, голосом Вольф, не видящий, как девушка тут же поджала губы, но явно не из-за того, чтобы унять дрожь, а для того, чтобы удержать самообладание, – что-то случилось? Обычно Вы приходите сюда, когда не хотите никого видеть.       – Раз знаешь, что не хочу, так зачем пришёл? – отозвалась молоденькая девушка.       С первых аккордов её звонкого голоса мужчина тут же почувствовал некую раздражённость и неприязнь именно к нему, а не к иному обидчику, из-за которого она якобы теперь стоит здесь, атакованная суровым холодным ветром. Её волосы, тугие и тяжёлые, были завиты в большие локоны и то и дело то удлинялись, то снова собирались в копну, как пружина.       – Госпожа, я что-то сделал не так? – устало прикрыв глаза, которые больше не могли видеть перед собой несправедливую реальность, на автоматизме спросил Вальдемар, иронично проводя параллель с тем, как буквально позавчера у него произошёл серьёзный конфликт с главой ордена и его непосредственным господином – отцом юной леди, всё так же стоявшей к нему спиной.       Когда он выслушал все те жестокие и сильно ранящие его слова, которые Герберт Шварц, прямо говоря, выплюнул ему в лицо, не испытав при этом угрызений совести, Вольф думал, что умрёт на том же самом месте, разорванный собственной злостью и яростью.       Одному лишь великому духу известно, как он смог извиниться за свою «дерзость» и удалиться в комнату, где были проведены сутки в тишине и раздумьях.       А теперь она... Человек, который, несмотря на все преграды, стал для него очень важным, говорит с ним так, будто и она презирала его за происхождение и за то, что он, по сути, никто, и имя его всего лишь условность.       Мощный подбородок и суровый вид мужчины, увы, не подчёркивали в нём его весьма ранимую и требующую справедливости душу. Лишь благодаря своему малость пугающему виду ему удавалось без труда маскировать все чувства и эмоции, которые у многих людей ярко отображаются на лицах, однако отрывистая речь и постоянные паузы говорили о его беспокойстве и явном удивлении.       – Если я... Если Вы сочли, что я чем-то обидел Вас, прошу: скажите чем, и я тут же извинюсь.       После этих слов Роза Шварц, развернувшаяся так резво, что копна её волос перелетела с одного плеча на другое, мгновенно одарила мужчину по-детски надутыми губками и старательно сердитым взглядом. Она в принципе не умела обижаться или сердиться, потому что была таким человеком, который даже в самой ужасной ситуации пытался поставить себя на место другого, поступившего с ней так плохо, как сейчас поступил Вальдемар. Однако сегодня, в данную секунду, она не могла с собой ничего поделать: хотелось топнуть ногой, заколотить своими маленькими кулачками по широкой груди слуги, который максимум, что почувствует от этих действий, так это щекотку, после чего расплакаться и показать ему, как ей сейчас больно.       Увы, последовательность действий была совершенно иная: её глаза уже искрились от блуждающих на затворках слёз, нижняя губа изредка подрагивала от волнения, а щёки наливались красным румянцем, говоря о её чрезмерном смущении.       – Ты обидел меня, Вальдемар. Очень обидел, – стараясь выглядеть как можно более стойкой и гордой, но вместо этого чувствуя, как тяжёлые слёзы не могут удержаться и не сорваться вниз по щекам, произнесла с трудом девушка, отводя взгляд в сторону и шмыгая носом то ли от холода, то ли от подступающих к горлу чувств.       Слова молодой госпожи и в большей степени её слёзы, которые она тут же утёрла и снова собралась копить, взбудоражили мысли мужчины до предела возможностей. Он в мгновение ока начал раздумывать над тем, где мог допустить ошибку и что мог сделать не так, но, увы, припомнить это было весьма сложно.       – Госпожа... – попытался задать вопрос Вольф, однако девушка подняла руку, останавливая его речь и ещё раз наспех шмыгнув носом и закусив губу, чтобы мелкая боль заставила её перестать плакать, после чего сказала выдержанным тоном, не теряя своего ангельского достоинства.       – Почему ты не рассказал мне о своих чувствах?       Этот вопрос был для оторопевшего Вальдемара самой большой неожиданностью. Он, человек флегматичный и выдержанный, сейчас стоял с мёртво-бледным лицом и не мог и слова вымолвить на такой неожиданный вопрос. Как она догадалась о его чувствах? Ведь даже он толком ещё не мог с уверенностью сказать, что это настоящая любовь, хотя зря в этом сомневался.       – Г-госпожа... я... – даже толком и не придумав, что он скажет в своё оправдание, начал Вольф искать бегающим из стороны в сторону взглядом ответ, однако юная и молодая Роза Шварц с дрожью подняла ладонь, прошипев сквозь сцепленные зубы и удерживая тем самым свою вспышку недовольства.       – Просто ответь: кто она? – прозвучал ещё один вопрос, словно тайфун, сметающий шок от первого и ввергая мужчину в мёртвое оцепенение.       Во-первых, она не имела в виду его чувства к ней, – по всей видимости, она о них просто не догадывалась – а во-вторых, мужчина теперь не понимал другого: откуда возникла эта теория о чувствах к какой-то женщине?       – Кто? – с немного глуповатым видом и нахмуренными бровями, смахивал на дурочка Вольф, который будто не понимал, что от него хотят.       – Та девушка, на которой ты хочешь жениться! – не криком, но всё же изрядно нервничая от ожидания, нервно стукнула кулаками о воздух Роза, стараясь не смотреть мужчине прямо в глаза, тем более раскрывая ему столь смущающие обстоятельства её посвящения в этот вопрос. – Служанка Гретхен слышала, как отец с тобой ругался. Я сначала думала, что из-за меня, но потом она сказала, что речь идёт о твоём намерении жениться на ком-то, – все её слова всё больше и больше утопали в обиженном бурчании себе под нос. Почему-то лишь от одной мысли, что Вальдемар может жениться и уехать не столько от их семейства, сколько от неё, становилось дурно и хотелось вцепиться в мужчину руками и ногами, чтобы не отпускать его.       – Не стоит верить слухам, распространяемым служанками, – более или менее придя в себя, снова стал спокойным и невозмутимым Вольф, предпочитая не говорить о том, что слухи верны. После разговора с главой семейства Шварц, который так точно и безоговорочно поставил его на место, Вальдемар понял, что он действительно не имеет даже права мечтать об этом земном ангеле, которому он не сможет дать ничего, кроме порицания её изысканного общества.       – Значит, у тебя никого нет? – как-то рьяно и с надеждой спросила девушка, получив в ответ незамедлительное, отрицательное мотание головой. Она сама испугалась того, что на её губах вдруг неожиданно появилась улыбка и с губ слетел счастливый, тихий и короткий смешок, который она тут же со страхом в глазах попыталась оправдать тем, что у неё всего лишь запершило в горле. – Что ж, это, разумеется, плохо, – снова развернувшись спиной к мужчине, чтобы не сгореть со стыда от своего весьма некрасивого поступка, нервно и отрывисто начала выражать сочувствие девушка. – Ты, несомненно, заслуживаешь счастья... любви... – говорила Роза, но мыслями была совершенно в другой стезе.       Она ненадолго замолчала, слыша в ответ лишь завывания гуляющего у побережья холодного моря ветра, и, кусая губы, нервно сглатывала от того, что она всё же решилась сказать.       – Знаешь, – совершенно другим тоном, более кротким и волнующимся начала девушка, начала говорить Роза, покалывая своими ноготочками подушечки пальцев, чтобы взять и проснуться, откинув в сторону этот тревожащий её душу сон. Однако ничего не менялось, и этот сон был самой настоящей реальностью, где слова и действия сами шли своим чередом, не спрашивая её разрешения. – Когда я узнала, что ты якобы женишься, меня охватило какое-то странное чувство, – взгляд девушки тут же перестал метаться из стороны в сторону и вдруг застыл, словно она осознала что-то весьма важное, на что её натолкнули собственные же слова. – И я хочу... – неуверенно продолжила Шварц, противореча своим тоном собственным словам, – чтобы ты помог мне понять... м... ну... что я чувствую.       – Каким образом? – не мог понять Вальдемар, что творится с госпожой, лица которой он не видел, но прекрасно слышал её встревоженный не на шутку голос.       – Нагнись, – коротко, отрывисто и главное – малость требовательно, не тратя ни секунды, то ли ответила, то ли попросила девушка.       Просьба-приказ была слишком странной и слишком подозрительной для того, чтобы без раздумий выполнить её. Разумеется, мыслями мужчины овладел целый ряд вопросов и догадок. Однако, как это зачастую бывает, разум говорит одно, причём весьма отличающееся от ожидаемого, а тело повинуется приказу.       Возможно, она просто хочет сказать ему что-то по секрету. Возможно, хочет посмотреть ему прямо в глаза, чтобы испытать его на прочность своим взглядом, ради которого он мог сделать всё и даже больше. Но тем не менее, как бы наивно мужчина ни предполагал и ни предсказывал дальнейшие события, он не мог ожидать того, что было вполне ожидаемо для многих, здраво мыслящих и улавливающих суть вещей.       Вальдемар не мог понять, что именно заставило его вздрогнуть и почувствовать, как всё тело сковало невидимыми цепями. То ли это был неимоверно сильный ветер, то ли решительный взгляд голубых, как небесные кристаллы, глаз, то ли это был всего лишь на всего поцелуй: короткий, стремительный, но такой решительный и мягкий.       Его глаза так и остались распахнутыми от потрясения поступком юной госпожи, которая зажмурилась во время поцелуя не из-за того, что ей было неприятно, а скорее наоборот – из-за страха перед тем, что грянет дальше. Будет ли он зол или с присущей ему выдержкой холодно, но тактично отвергнет её чувства, которые она сама-то осознала не так давно? Ответ был неизвестен, но почему-то не оставлял девушке надежды на взаимность.       Она поняла, что полюбила его не как друга или же старшего брата, а именно как мужчину: надежного, верного и заботливого. Он стал для неё тем человеком, которому она могла доверить всё, чего не понимали и не принимали другие. Не принимая её иной взгляд на мир за простое ребячество, он видел в ней необычную личность и принимал её такой, какой она есть. Однако, было ли это чувство взаимным или же просто проявлением уважения к семье, которой он был предан, до сих пор оставалось для юной девушки неясным.       Сейчас она откроет глаза и всё увидит.       Сейчас посмотрит на него и всё поймёт.       Сейчас... Всё случится именно сейчас.       Как только девушка отпрянула назад с призрачной надеждой увидеть взаимность, её сердце сковало сильными ветрами души, расколовшейся ровно напополам. Непонятным было, кто больше испугался: она или он. Оба стояли ошеломлённые и напуганные, будто бы соучастники случайного и непреднамеренного убийства, смотря друг другу в глаза и убеждаясь в том, что теперь каждый будет сам за себя, и что больше их пути никогда не пересекутся.       Не пересекутся... Не ответит... Не любит... Всё это она смогла считать с лица мужчины, губы которого начали подрагивать то ли от злости, то ли от того, что он хотел что-то сказать. Например, что она глупая девчонка, влюбившаяся в мужчину значительно старше её.       Но разве это было на самом деле было написано на его лице? Разве его волновала разница в двенадцать лет? Нет. На самом деле Вальдемар, хоть и с трудом, но думал, что сейчас только что произошло.       Понятное дело, что это был поцелуй. Но для чего? Чувства или прихоть? Признание или же насмешка? Противоречивые мысли оккупировали разум мужчины настолько, что на его лице так и не сменилось выражение недоумения, возмущения и обескураженности.       Не став дожидаться очевидных разборов полётов, тем более, что лично для девушки всё стало очевидным, Роза резко сжала губы, обозвала себя в мыслях самым некрасивым определением из известных ей слов и тут же стремительно направилась к входу в пещеру, оставив мужчину так и стоять со своими противоречиями.       Однако, слава Матушке-природе, создавшей такой орган, как сердце. С одной стороны, это всего лишь мышца, насос, поддерживающий в нас жизнь. Однако, с другой стороны, именно в нём содержится что-то такое, неизвестное ни одной науке, что может заставить мысли отключиться, дыхание сбиться без внешних воздействий и окрылить душу, стремящуюся сделать так, как глаголют её собственные законы.       – Госпожа! – не отдав себе отчёта, резко побежал вслед за девушкой мужчина, буквально за секунды две нагнав похитительницу его сердца и ухватившись за её плечи. Она тут же постаралась спрятать смущённый взгляд и попытаться вырваться, но Вольф был непреклонен и намерен во всём поставить точки. – Госпожа, зачем Вы это сделали?       – Сделала и сделала, просто забудь, – всячески уклоняясь и стараясь обойти широкоплечего мужчину, нервничала покрасневшая до кончиков ушей госпожа, мысленно вторящая самые ужасные сквернословия в свой адрес. Однако как бы она ни старалась сбежать, потеряться или просто раствориться, чтобы даже мысли о ней у мужчины не осталось, ей это не удавалось.       Крепко держа её за плечи, Вальдемар проявлял даже непозволительную «грубость» в отношении своей госпожи. Он был настойчив и непреклонен, будто бы забыл на время о том, кто он и что ему было дозволенно.       – Госпожа, прошу: ответьте, – если бы Вольф имел тонкий и нежный голос, то это бы прозвучало, как отчаянная мольба, хотя и сейчас эти слова выражали очень многое. Для него ответ девушки, взгляд которой был смущённо опущен, стал жизненно важен и необходим, будто бы от него зависела судьба человечества или даже всего мира. Он вглядывался в густоту её тёмных ресниц, видел то, как нерешительно подрагивают её губы, пытающиеся вымолвить хоть слово, и с каждой секундой всё сильнее и сильнее слышал стук собственного сердца, которое уже всё поняло и в отличие от разума ликовало, как ребёнок, получивший конфету.       – Возможно, я покажусь тебе наивной дурочкой, которая так легко влюбилась в тебя, – эти слова так и не смогли стать межстрочными и тут же донесли весь свой смысл до вздрогнувшего всем телом мужчины, из последних сил отрицавшего то, что было весьма очевидно, – но я уверена, что ты пробудил во мне именно то чувство, которое я так отчаянно ждала.       – Госпожа, остановитесь, – отличаясь от простых людей тем, что он мог быстро переломить в себе смешанные чувства потрясения, недозволенной радости и паники, Вальдемар тут же постарался вернуть юной Шварц разум, стиснув на её плечах свои ладони. Однако она тоже была не из робкого и мягкотелого десятка, да и вообще всегда отличалась бойким характером, раз уж она на что-то решилась.       – Нет, Вальдемар, я не хочу это скрывать, иначе позже я никогда это не скажу, – решила идти до конца Роза, положившись на судьбу, которая всегда так непредсказуема. – Я люблю тебя, – очень быстро, на одном дыхании, произнесла девушка, посмотрев в глаза мужчины, который выглядел так, будто его сдавливали тиски. – Я знаю, что это всё разрушит между нами, – решила продолжить Шварц, пока Вольф снова не обрёл дар речи, – но я хочу, чтобы ты знал, что я больше не могу видеть в тебе только друга...       – Вы и не должны были видеть во мне друга, – как-то уж очень неожиданно очнулся и прервал её Вальдемар с грубой ноткой в голосе, как будто за ним стоял глава семейства Шварца и испепелял его своей злостью и яростью. Но, несмотря на то, что никого, кроме их двоих, здесь не было, Вольф действительно чувствовал мысленное присутствие отца юной госпожи. Он прекрасно знал, что Герберт Шварц не одобрит ни поведения дочери, ни того, что Вольф до сих пор даёт ей шанс говорить всё это, именно поэтому Вальдемар понимал, что пора закончить то, что, в конце концов, принесёт лишь боль не только ему, но и ей. – Я ваш слуга, и иначе быть не может.       – Что? Слуга?! – не поверила и испугалась молодая девушка того, какую ересь говорит мужчина. – Я никогда в жизни не считала тебя слугой! – презирая всем своим чистым сердце это слово, несущее в себе злоключение и полнейшее неуважение, рассердилась на мысли Вольфа Роза, топнув ногой в знак того, что её слова – это не пустой звук, а истина, за которую она была готова стоять горой. – Ты заботишься о нашей семье, обо мне, и я тебе безмерно благодарна за это, но слуга... – Роза чуть ли не хваталась за голову, мечась взглядом по земле и ища здравый смысл в словах Вольфа. – Да как тебе вообще такое в голову пришло?!       Но вдруг затих ветер, смолкли голоса и крики чаек. Время как будто замедлило ход и, в конце концов, окончательно остановилось. Молчание и опущенный взгляд мужчины, а также её собственные слова заставили юную госпожу застыть на месте и с ужасом осознания смотреть на Вальдемара, как на что-то нереальное, но вызывающее отнюдь не восторг, а ужас и колющую боль.       – Неужели... – чувствуя, как горло будто натирают с особой жестокостью на большой и острой тёрке, делая возможность говорить всё более проблематичной, девушка думала, что сейчас упадёт и не сможет больше подняться. Почва уходила у неё из-под ног, и причиной тому было, увы, не безграничное счастье. – Неужели всё, что ты делал для меня, всё время, что ты проводил со мной... – паузы стали более надрывными, говорящими о грани госпожи, готовой разрыдаться в голос. – Неужели всё это было лишь из-за долга? – теперь она боялась взглянуть в его глаза и увидеть там подтверждение своим догадкам, которые почему-то прозвучали вопросительно, возможно, ещё оставляя шанс на то, что всё будет иначе.       Вот-вот, сейчас он спешно всё начнёт отрицать и говорить, что это не так. Она надеялась на это, она искренне молила небеса об этом, однако ни через секунду, ни через минуту Роза не услышала своих осуществившихся надежд. Своим вопросом она поставила его в трудный выбор между верностью её отцу и собственно ней.       Поступить так, как хочет он, означает предать господина, которому его народ далёкой планеты Э́риа давал клятву служить вечно и главное – неукоснительно. Поступить иначе – значит, предать себя и стать вечным пленником боли и мучений. Трудный выбор. Очень трудный, учитывая то, что клятвы эриа́нцев – это не пустой звук, как зачастую бывает у людей. Клятва – это проклятье, которое несёт в себе вечное подчинение хозяину, и, если нарушить её, кара не заставит себя ждать и будет медленно, но бесповоротно уничтожать его изнутри.       – Простите... госпожа, – всё, что смог произнести Вольф, который никогда не мог пересилить себя и открыто, без давления со стороны, назвать её просто по имени, как равную себе.       Она восприняла его «прости», как отказ принимать её чувства. Он же извинился за то, что не может сказать правду. Но, так или иначе, в тот день, когда он увидел её кристально чистые слёзы, которые она роняла из-за него, Вальдемар понял, что зря соврал и не поступил так, как велело ему его сердце, в тот же день свергнув разум и очернившись под давлением одной цели: стать свободным и быть с той, кого он любит.       Но проходили дни, месяцы, годы – многое случилось за это время. Он всё ближе и ближе становился к первой части своего плана, истребляя своих хозяев одного за другим, и всё дальше и дальше от второй...       Если даже ему и удастся воскресить ту, чья улыбка была дороже всего во всей Вселенной, то её любовь ему не вернуть. Никогда... Слишком уж много непростительных ошибок он наделал, запутавшись в себе.       Так что же делать? Ответа он не знал, хотя любой, кто когда-либо вступал в контакт с Вальдемаром Вольфом, мог с уверенностью сказать, что у него есть какой-то план. А его не было... Просто не существовало. Было лишь желание стать свободным любой ценой, вернуть ту, что не заслужила смерти, а дальше пусть хоть всё горит синим пламенем. Вот какова стала его цель спустя годы. Жаль, что для всех стало слишком поздно, чтобы уладить всё миром. Слишком много было обид...

***

      О стены каменного города, словно камешки, выпущенные из рогатки, бились звуки быстрого бега, тяжелого дыхания и резких скрипов дверей, открывавшихся с разной периодичностью и ударявшихся о стены тёмных, мрачных, пахнущих плесенью и сыростью камер. Кто знает, что раньше находилось в них, да и кто здесь жил. Время уже давно поглотило любые воспоминания о том народе, который населял этот скрытый не только от света солнца, но и от простых людей город.       Однако, не задумываясь о том, кто мог населять это место, для чего оно предназначалось и когда это было, молодые шаманы, тоже оставившие след в истории, пусть и не всем известной, но всё же яркой, безостановочно продолжали врываться в пустые комнаты с надеждой увидеть не призрака или былого духа, который с удовольствием поведает о секретах этого места, а всего лишь своего друга, опасность положения которого они чувствовали всем сердцем.       Но сердца друзей, удивительных и сильнейших шаманов, которых когда-либо видел свет, сотрясались ещё и о других людях: о любимых и близких. Живым примером была молодая шатенка, когда-то сполна ощутившая суровую и жестокую жизнь, а теперь боявшуюся потерять может быть и не единственный, однако особенный лучик света в своей жизни.       – Вэй, не трать фуреку понапрасну, – каким бы сильным ни являлся Рен, он чувствовал, что силы потихоньку покидают его, делая ожидание мучительным.       Сейчас, пока все друзья разделились, хотя сердцами все были категорически против этого, но логически понимали, что так они смогут найти Йо гораздо быстрее, Тао старался не быть для них пятым колесом. Он опирался здоровой рукой о холодные стены, держа за сцепленными зубами свою слабость, и продолжал искать друга, не задумываясь о самом себе.       Однако, если Рен мог наплевать на себя, то Юи, сопровождавшая его и беспрерывно старавшаяся своим фурёку остановить кровотечение, не могла так легко думать только об Асакуре. Да, Йо стал для неё другом, потому что иначе не могло и быть, но тем не менее сейчас её самый любимый сердцу человек находится в не менее опасном положении, которое казалось безвыходным, если они не поторопятся покончить со всем этим здесь и сейчас.       – Если ты считаешь, что я зря трачу фурёку, то значит, я решила выйти замуж за дурака, – шмыгнув носом то ли от холода, то ли от злости на саму себя и свою беспомощность, не убрала Юи рук от раненого плеча любимого, который облокотился о стену и остановился, чтобы перевести дух и собраться с силами.       От слов этой девушки, которую он полюбил именно за то, что она никогда, как бы тяжело ей ни было, не умела сдаваться, Рен слегка усмехнулся в силу своей слабости и, пока рядом с ними не было никого из друзей, не побоялся показать того, что и он может испытывать счастье.       – Неужели для того, чтобы услышать от тебя согласие, мне нужно помереть? – не смог Тао удержаться от иронической фразы, которая отчасти была правдой.       С тех пор, как Рен сделал Юи предложение, пусть и криво-коряво, но всё же сделал, она раз двадцать меняла своё решение, не говоря уже о том, что было до того, как они оба признались не только друг другу, но и самим себе в чувствах.       Услышав эту шутку, совершенно не воспринятую ей таковой, Юи очень резко прекратила своё лечение, в котором она была совершенно не уверена, и, встав перед шаманом с самым возмущённым на планете лицом, стремительно поцеловала его, лишь на мгновенье сумев удивить парня. Он, конечно же, не смог ярко и энергично этого показать, но это ему и не было нужно. Вместо сарказма – его вечного спутника – он просто прикрыл глаза, то ли действительно устав, то ли наслаждаясь таким коротким мигом её искренне выраженных чувств.       – Не смей говорить о смерти, – оторвавшись от его губ, которые были очень горячими от повышенной температуры тела, абсолютно серьёзно и где-то даже угрожающе произнесла шатенка, смотря шаману прямо в глаза – в его наглые, полные усмешки и ехидства глаза. – Если с тобой хоть что-то случится...       – Со временем найдёшь другого, – никогда не любив этих розовых и полных фарса сентиментальностей, прервал её Тао, намереваясь тем самым сказать девушке не о том, что он не доверяет её чувствам, а о том, что она вопреки всему и всем должна быть счастлива.       – Нет! – очень грозно и громко обрубила его мысли Вэй, ещё не представая перед Реном в таком апогее своей решительности и непоколебимости. – В моей жизни всегда был, есть и будешь только ты! Заруби себе это на носу, Рен Тао!       Возможно, этого и не могло быть, но шаман был готов поклясться, что со словами девушками, которая была так неистова, так упорна и величественна, как и подобает быть истинным Тао, он на миг забыл о физической боли, не чувствовал слабости, как в принципе и всего остального вокруг себя.       Был лишь её гневный взгляд, ударивший хуже пощёчины, но отрезвлявший сполна. А всё остальное казалось таким незначительным...       Он почувствовал себя маленьким мальчиком, которого отругали за недостойное поведение и которому теперь было весьма стыдно. И Тао на несколько секунд и сам задумался над тем, с чего вдруг он перешёл на эту тему, ведь умирать он явно не собирался. Так к чему этот пессимизм? Позор, да и только.       – Что ж, я это запомню, – постарался Рен хоть как-то вернуть себе лицо, а для этого ему всего-то нужно было стать вновь холодным и невозмутимым.       – Вот-вот, – быстро остыв и снова сделавшись кроткой и заботливой девушкой, пробубнила себе под нос Юи, не видя, как Тао усмехнулся, ведь это было довольно забавно наблюдать, как она осознала, что повысила на него голос, показав характер, а потом поняла, что переборщила, и смутилась. – И кстати, – продолжила девушка, посмотрев на парня, который будто не замечал, что оставшиеся силы перестали его покидать, – я всё-таки остановила кровотечение, так что ничего не зря.       Рену нечего было сказать на это, лишь коротко покосившись на своё раненное плечо, всё ещё дёргавшее от боли, но не до такой степени, чтобы терять от неё сознание. Он лишь не уставал поражаться упорству девушки, даже сейчас победившей не только саму себя и свои пределы, но и смерть, которая просто-напросто уморилась ждать и, махнув рукой, покинула сцену.       В реальность эту пару вернул громкий взрыв и яркий свет, просочившийся снаружи через пустые каменные рамы, заменяющие окна, и ударивший в глаза, как напоминание того, что пора лететь, бежать или даже ползти дальше, чтобы помочь друзьям.       – Юсуи, – коротко ответив на молчаливый, но встревоженный взгляд шатенки, которая безмолвно спросила его о том, что это только что было, Рен сконцентрированным взглядом посмотрел через окно на бездну, окружавшую утопающий в ней город, и совсем скоро сумел понять, откуда он почувствовал этот выброс фурёку, так сильно ему знакомый. – Наверх, быстро, – скомандовал Тао, подняв глаза к потолку и малость соврав насчёт скорости.       Бег был для него сейчас запредельной роскошью, но вот быстрый шаг, да и притом опираясь здоровой рукой на стены и ни в коем случае не на Юи, был более реальным планом, тут же претворённым в жизнь.       В отличие от Вэй, которая не отставала и постоянно страховала слегка покачивающегося из стороны в сторону Рена, Тао чувствовал фурёку Трея и следовал за своим внутренним компасом, доверяя ему на все сто. Эта связь называется дружба: искренней, неподдельной и идеальной. Она позволяет чувствовать на расстоянии не только друг друга, но эмоции, настолько яркие, что их невозможно не заметить.       Рен знал, что на такого рода силу Юсуи способен только тогда, когда его одолевает злость, ярость и все остальные негативно окрашенные эмоции, однако ещё он точно знал то, что если Трей дошёл до такого уровня, то дела у него совсем плохи, что и заставляло сейчас Тао, сцепив зубы, ускоряться и плевать на боль.       Через минут пять, миновав винтовую лестницу, ведущую к открытой площадке города, и Рен, и Юи наконец-таки нашли не только своих друзей, но и разыскиваемого Йо, только вот встреча эта была не настолько радостной, как того хотелось бы.       У шамана появилось такое ощущение, будто в мире пропали все звуки до единого. Не было слышно ни завывания ветра, ни слёз Сели, которая, как только заметила появившихся друзей, крепко обняла потрясённую увиденным шатенку, чтобы и она могла держаться и быть сильной перед лицом смерти, которая обошла её любимого стороной, но крепко обосновалась здесь. Рен не слышал даже звуков собственных шагов или того, как тяжело дышит Юсуи, стоявший на четвереньках со своим оружием в руках и с невероятным количеством фурёку. Он не обратил внимания даже на Умемию, который сидел на коленях, осунувшись и побледнев, как мел. Перед застывшим взглядом Тао был лишь Асакура, склонившийся над мёртвым телом Анны, давно ушедшей в мир духов.       Поверить в то, что медиум мертва, было просто невозможно. Он охотнее и быстрее бы поверил в то, что она полюбила Шварца, чем это, но тем не менее мир был жесток, и, увы, в ней было места слабостям и страху. Напоровшись на какую-то невидимую преграду, не дающую ему подойти к другу, Рен мгновенно очнулся от потрясения и в тот же миг услышал приказной крик Трея.       – Рен, отойди!       Однако Тао не спешил выполнять его приказ. Для начала он снова дотронулся ладонью до невидимого, но крепкого барьера, который окружал Йо и Анну, а после уже более осознанным взглядом заметил, что Асакура не просто сидит перед телом любимой девушки, утопая в скорби, а пытается что-то сделать, и, судя по настроению друзей, это что-то было не самым лучшим планом.       – Что это значит? Асакура! – повысил на него голос Тао, всё так же ощупывая барьер, который упорно не хотел его пускать, и замечая, что ни его, ни остальных друзей Йо не слышит, не видит и даже не чувствует.       – Учитель решил отдать свою жизнь взамен жизни госпожи Анны, – донёсся из-за спины очень мрачный голос Рио, который то ли не имел сил бороться, как это делал Юсуи, то ли что-то обдумывал, если в таком состоянии вообще можно было здраво мыслить.       – Не сегодня!!! – сильно размахнувшись и нанеся по барьеру мощный удар, закричал Трей, который просто не мог позволить своему другу умереть.       Однако, когда пыль рассеялась, и тяжело дышавший северянин поднял взгляд для того, чтобы посмотреть на результаты своего труда, он содрогнулся от удивления и не смог больше держаться на ослабевших ногах. Барьер был цел, чего нельзя сказать о Юсуи, чьё плечо накрыла маленькая ладошка заботливой жены, желающей ему хоть чем-то помочь.       – Я не сдамся, – не поднимая головы, произнёс Трей, намеренный сломать этот барьер любой ценой.       – Трей, хватит, – но у любой позиции будет существовать оппозиция, и таковой, как ни странно, стал Умемия, переставший корить себя за то, что не успел помочь и не сумел спасти многоуважаемую госпожу. Как говорил Йо, вступивший на путь конечного туннеля, где сиял свет его уходящей души: «Бессмысленно волноваться о том, что нам неподвластно». Анна умерла, и, как бы Рио себя не корил, хотя и был меньше всех виноват в этом, если вообще был, эти слёзы горечи не вернут её. Именно это знал Асакура, который всегда по-другому смотрел и жил в этом мире, и именно поэтому Рио всегда следовал за ним, как за небесным светом.       – Что значит твоё «хватит», а?! – тут же завёлся с полуоборота Трей, резко одёрнувший плечо, по которому его гладила и как бы просила не заводиться Сели.       – Мы должны дать господину уйти, – произнёс Умемия слова, которые многих шокировали, а некоторых, в частности одного – Рена, заставили понять, что он ни один так думает.       – О чём ты говоришь, Рио? – прижав руки к груди, надеялась на пояснения Сели, веря, что у Умемии есть какой-то план.       – Ты с ума сошёл! Я не дам Асакуре умереть! – напротив, не видел Трей здравого смысла в словах друга.       – А госпоже? Ты можешь позволить ей умереть?       – Анна уже умерла! – прогремели эти слова, как гром и молния среди ясного и безоблачного неба. Они были подобны острому ножу, который нанёс удар в сердце так стремительно и неожиданно, что он сам не смог сдержать ужаса от собственных слов.       Ему было больно признавать это, отвратительно говорить, но ещё больнее было то, что через какое-то мгновение он может потерять и друга, ведь неизвестно: получится ли у Йо вернуть Анну к жизни. И что тогда? Что будет, если их двоих не станет? Трей не мог себе представить такого.       – Трей, – спокойно и с сочувствием, которого ему самому не хватало, начал говорить Рио, не поднимая взгляда на северянина и взвалив на свои плечи очень тяжёлую ношу, посильную не каждому, – я понимаю твои чувства. Нет. Мы все понимаем и разделяем их, – от этих слов Умемии, сказанных с такой мудростью в голосе, что хотелось закричать, Трей оскалил сцепленные зубы, намереваясь опровергнуть эту ложь, ведь, судя по их смирению перед решением Йо, они ни черта не понимали его чувств. – Однако господин Йо уже слишком далеко зашёл, и если сейчас ты сумеешь прервать его, он не сможет больше спасти госпоже жизнь.       – Мы найдём другой способ! – заявил с категоричностью Трей.       – Но раз ты так уверен, то какая тебе разница, кого спасать! – лишь Рен был способен на такие где-то местами жестокие, где-то прямолинейные, но в итоге всё же чётко отображающие реальность слова. Они били в самую цель, без промахов или не точностей, и решительно открывали Юсуи глаза на то, чего он не хотел видеть.       Он не хотел выглядеть так, будто на жизнь Анны ему плевать. Нет. Он всем сердцем желал, чтобы она была жива, и, он был уверен, что они будут до последнего шанса и даже больше искать способ вернуть её к жизни. Но в то же время он не мог быть уверенным на сто процентов, что им удастся её вернуть, поэтому он боялся лишиться ещё и друга. И этот выбор между жизнями двух дорогих друзей был для него, пожалуй, самым сложным из возможных.       – Вы все... – тихим голосом начал злиться на всё вокруг Юсуи, не понимая, почему его друзья, все как один, решили позволить Йо умереть, даже не будучи уверенными, что ему удастся вернуть Анну. – Неужели вы не понимаете...       – Мы понимаем тебя, Трей, – не нуждаясь в продолжении его слов, ответил Рио, который, как и все, выглядел весьма побитым этим тяжело давшимся решением. – Но так же мы понимаем и учителя, который никогда не простит нас за то, что мы не дали ему спасти госпожу Анну, – северянина тут же ударило чем-то неизвестным, но очень похожим на ток, заставив его резко поднять взгляд и наконец увидеть, как не только ему, но и всем остальным тяжёло. – Уверен, если ты поставишь себя на его место, ты поймёшь, о чём я, – закончил Рио передавать другу слова своего разума, ведь в этот миг его сердце плакало, и сам байкер плакал, лишь один жестокий мир усмехался, доказывая то, что их хвалёная дружба бессильна перед смертью.       Ну а если это не так, то им придётся это очень упорно доказывать, и здесь не будет права на ошибку.