Лучшие друзья

      Гром и молния – вроде бы два элемента одного и того же – непогоды, – но меж тем они такие разные. Грозные раскаты, сотрясающие души, могут лишь пугать и посеять смуту, а вот яркие вспышки и электрические заряды мгновенно и точно лишают жизни любого, кто попался на пути.       Вот так в этих двух природных явлениях можно было проследить чёткую хуманизацию с людьми, носившими одну и ту же фамилию – Тао.       Рен – новый глава клана, который ещё с молоком матери впитал в себя властность, жёсткость и непреклонность решений.       Ен – сложивший с себя полномочия предводитель семьи, в чьих жилах всё ещё текла кровь старого поколения.       Многое произошло за какие-то пять лет. Взгляды у обоих изменялись и, как ни странно, всё благодаря появлению в их спокойной и мрачной жизни некого шамана, проповедовавшего доброту, дружбу и доверие к близким. Однако несмотря на примирение и уступки, достигнутые временным перемирием, отголоски и призраки старых разногласий никуда не делись.       Ен оставался заложником былых устоев и традиций клана, Рен же стремился к новому поколению жизни, где она будет намного ярче и веселее. И казалось, остановить эту «войну» может лишь чей-то проигрыш, и ничто иное. Но так ли это легко, когда ни один из них не считал себя неправым?       Дверь одной из комнат на втором этаже прекрасного и фантастически красивого особняка едва не слетела с петель, когда в её обитель буквально влетел, как осенний ураган, молодой шаман, сразу знавший, что он ищет.       К удивлению многих, это была лишь его спальня, где находился шкаф-купе в традиционном японском стиле, большая двуспальная кровать, застелённая атласным покрывалом цвета черешни, а также письменный рабочее место со всеми принадлежностями, которые могли ему пригодиться во время работы на дому.       Книжные шкафы, тянувшиеся во всю стену и разделённые посередине лишь дверью в ванную комнату, создавали некую атмосферу уюта в сочетании с большим и круглым ковром, чтобы среди всей сдержанности характера её владельца комната не питалась его же энергетикой.       Глаза цвета шафрана очень стремительно нацелились на невысокий комод, стоявший около вертикального зеркала, в которое ещё несколько минут назад смотрел встревоженный, но всё равно счастливый жених. И в итоге же его опасения материализовались и претворились в жизнь, вынуждая главу нового как в прямом, так и в переносном смысле дома Тао прибегнуть к крайней мере, пока ещё не стало поздно.       Но от слов – к делу. Преодолев расстояние до нужного шкафчика в полторы секунды, Рен выдвинул верхний узкий ящик, который внутри содержал лишь один предмет, вот уже больше пяти месяцев не использовавшийся по назначению. На бархатной подложке покоился, словно экспонат музея, меч со складным лезвием, которое открывалось только истинному главе дома Тао. Но вот, что именно скрывается под этим словом «истинный» и какими же характеристиками должен обладать этот избранный, знали немногие.       Как только оружие оказалось в руках законного владельца, оно нетерпеливо поспешило принять истинную форму, как бы признавая своего хозяина, однако тот поспешил прикрыть глаза и, как будто мысленно приказав, вернул его в изначальное, небоеспособное состояние.       Рен не медлил и не растрачивал время на мысли, он лишь выдохнул и также спешно, как и зашёл, направился к выходу, едва не налетев на низкорослого старичка, которого он никогда не называл ни дедушкой, ни дедом. Для него он был Чингом Тао – мудрым главой дома Тао, который когда-то уступил своё место его отцу.       – Рен, твоя мать успокаивает гостей и старается выдержать атаки прессы, – как будто отрапортовав о проведённой операции, произнёс Чинг, сцепив за спиной руки и внимательно изучив лицо внука, который собирался что-то сделать и немедленно.       – Пожалуйста, скажи ей, что скоро церемония продолжится, – уверенно заявил Рен, выйдя в коридор и сделав два больших шага прочь от деда, прежде чем услышал его предостережение.       – Я надеюсь, ты помнишь, что этот меч предназначен для защиты семьи Тао. Молодой шаман, остановившись, лишь усмехнулся, поражаясь тому насколько извращённые мысли у членов его семьи о нём, но понял, что, возможно, сам виноват в том, что допустил подобное.       – Не волнуйся. Я использую его по назначению.       Что скрывалось за этими словами, пока оставалось тайной, однако то, с каким спокойствием и, даже можно сказать, таовским оптимизмом было дано это обещание, встрепенуло в Чинге даже и на миг не угасшую веру во внука. Он умел и даже любил пугать своим вспыльчивым нравом, но всегда поступал так, как велело ему сердце.       – Господин Тао, – едва Рен скрылся из виду, а на губах старика задержалась еле заметная улыбка и гордость за внука, ворвался в уединение Тао голос женщины, которая склонилась в почтительном поклоне и протянула ему небольшое письмо с пояснением. – Это пришло только что для госпожи Вэй.       Взяв в руки небольшой конвертик, по которому он бегло пробежался взглядом, Чинг с неприкрытым удивлением произнёс, изогнув брови:       – Интересно... Хотя, в прочем, это не моё дело.       – Простите, я хотела отдать его господину Тао, – имея в виду Рена, так как он здесь хозяин, а значит и получать все известия должен он, произнесла домохозяйка. – Но ему сейчас не до того.       – Ничего, Субару, я... – взгляд Чинга совершенно случайно скользнул за окно, где замеченное им явление заставило его резко замолчать и на секунду другую задуматься. – Я сам отдам его... по назначению.       Как и каким образом привидение дома Тао смогло перебраться в этот особняк, для Чинга осталось невероятной загадкой, которую он даже и не хотел решать. Было ясно лишь одно: этот призрак, наводящий ужас своим видом, не говоривший никому и никогда ни слова, но не раз спасавший им всем жизнь появился здесь непросто так, а то, что его увидел именно самый старший Тао – очевидная и неотвратимая судьба.

***

      Говоря о неотвратимости течения жизни, необходимо также заметить, что встреча «грома» и «молнии» тоже была предрешена судьбой в тот же миг, как только всё пошло не так. Единственным небанальным аспектом в этом было лишь то, что их столкновение произошло не по обоюдному согласию, как казалось раньше, а всего лишь по несчастливому стечению времени.       Сбежав по ступенькам лестницы, ведущей к большому и торжественному залу высотой в два этажа, который как будто бы делил пополам дом, но в то же время соединял задний двор с парадным, Рену казалось, что он не просто идёт, а летит над полом. В каждом его шаге и взмахе руки чувствовалась сила принятого им уже очень давно решения, с коим был так открыто не согласен лишь один человек.       – Признаюсь: ты меня удивил, – этот голос, раздавшийся за спиной с неожиданностью и недовольством, не оставил Рену другого выхода, как остановиться, тем более что внутри него что-то, что так сильно желало яростного крика и вспышек эмоций, но подавлялось и сдерживалось насильно, наконец-таки встрепенулось и оскалилось, как голодная борзая. – Я уж было подумал, что ты ворвёшься ко мне с криками и упрёками, а в итоге... – Ен начал шагать к так и не поворачивающемуся племяннику, словно специально пробуждая в нём внутреннего зверя. – Ты предпочёл не тратить на меня своё время, так? – предположил бывший глава дома Тао, делая выводы на основе того, что Рен явно держал свой курс на поиски Юи, а не на битву с Еном, которая была более ожидаема всеми, нежели проявление некой мудрости со стороны нового главы семьи. – Может быть, с позиции Асакуры это и называется «быть выше и умнее других», но с точки зрения Тао – это трусость.       – А срывать свадьбу, вселив наивной дурочке, невесть что, это не трусость?       – Честно говоря, я не ожидал, что она так поступит. И я не вселял в её бестолковую голову невесть что, – остановившись всего в паре шагов от племянника, произнёс как-то даже с просчётом Ен. Его целью было умалить желание Юи стать женой главы семьи Тао, но никак не вынести семейные распри на всеобщее обозрение. Вэй всегда была непредсказуемой, хотя, возможно, это лишь он сам так думал, воспринимая её как врага, а не как хорошую девушку, которой слишком мало нужно было для счастья. – Я всего лишь открыл ей правду, которую ты, позволь заметить, не поведал не только нам, но и ей самой.       Вместо того, чтобы почувствовать злость и, как обычно, приготовиться к словесной битве, Рен на пару секунд перестал дышать, затаив холодный воздух в лёгких, и впервые в жизни не нашёл, что ответить.       – Жениться на дорэи, Рен? Неужели ты серьёзно? – откинув прочь вечно суровый тон, Ен постарался спокойно указать племяннику на то, что казалось для семьи Тао безумием. – Если ты не слушаешь меня, то послушай хотя бы людей, которые в отличие от тебя не слепы. Они все говорят, что она не от мира сего: неуклюжая, наивная, да и умом не блещет. Пойми: другой ей никогда не стать, хоть что ты с ней делай. А её происхождение вообще может подорвать наш...       – Замолчи, – как-то даже ровно и на веселее произнёс Рен. Повернув наконец голову в сторону и через плечо посмотрев на дядю, в лице которого сейчас собрались взгляды всех людей, не одобряющих этот союз, он посмотрел на этого человека с такой неприятной жалостью, что тот мгновенно напрягся и приготовился к грядущей колкости. Однако Тао был спокоен. Он смотрел на бывшего главу семьи так, словно тот был неизлечимо болен и помочь ему уже нельзя. В предельно лёгкой ухмылке, не ведущейся на глупые и резкие слова в адрес своей невесты, вместилась вся ирония и унижающая сильнее, чем все слова на свете, насмешка. А весело Рену было лишь от того, что... – По мне, уж лучше семья Тао станет посмешищем с верными и надёжными друзьями, чем жестокими тиранами, не знающими, что такое любовь и дружба.       – Ты действительно собираешься разрушить все устои клана ради какой-то девчонки? – уже практически осознав, что это конец и война окончена, так и не успев начаться, с вынужденным смирением, но всё ещё неодобрением произнёс Ен, на что у Рена давным-давно был готов ответ, и лишь гордость раньше мешала ему дать его.       – Клан – это ничто, если в нём нет крепких уз. Клан – это то, где каждый может обратить слабость одного в силу, а силе второго не позволить превратиться в надменность, – монолог с тишиной был прерван, и Рен снова взглянул через плечо на дядю, который выглядел так, словно терял нечто чрезмерно ценное, например – гордость. – Именно такой я хочу видеть в будущем нашу семью.       – И ты правда считаешься, что именно дорэи поможет нашей семье измениться, не упав в грязь лицом? – наверное, это был последний то ли упрёк, то ли просьба остановиться и подумать, но Ену было сейчас крайне важно услышать ответ племянника, который и решит его дальнейшую позицию относительно этого брака.       – Почему бы и нет? – с лёгкостью и едва заметной улыбкой ответил Рен. – Она ведь изменила меня.       Больше непрекословный и твёрдый в своих решениях глава семьи Тао ничего не говорил. Он продолжил идти к двери дома, ведущей на задний двор, а звуки каблуков его ботинок олицетворяли все поставленные им точки, которые никаким образом не могли быть приняты за многоточие.       Сказать такие слова...       Вроде бы слащаво, вроде бы даже банально, но для Тао, который не просто привык быть один, но и вовсе когда-то не знал ничего, кроме ненависти, они стали последней каплей гордости, когда-то не дававшей ему признаться в своих чувствах даже перед самим собой.       Ещё не раз он будет хладнокровным и эгоистичным. Он вечно будет раздражать своим жутким характером и сарказмом друзей. Но уже никогда и никто не усомнится в том, что у него есть сердце, и в том, что оно теперь всегда будет принадлежать только одной беглянке, скрывающейся в тёмном лесу, который, увы, не поможет ей спрятаться от его гнева.       Но вот и вопрос. Что страшнее: собственные страхи или брошенный перед алтарём жених с приручённой гордостью?

***

      Опасения и сомнения рождаются не только из сердца, но и под действием окружающей обстановки. Давящие на психику корявые стволы деревьев, которые часто-часто мелькали перед глазами бегущей без оглядки девушки, создавали впечатление преследования, из-за чего страх становился всё сильнее, а бег всё неуклюжее. Её белое пышное платье невесты потеряло своё великолепие, так как серые оттенки грязи и пыли на подоле платья никак не могли сойти за дизайнерскую задумку.       На голове шатенки тоже не осталось былой красоты. Локоны высокой причёски хаотично выбились из основного пучка, собранного на затылке и украшенного белыми, пышными цветами. Из-за опрометчиво снятых перчаток её тонкие пальцы покрылись мелкими порезами, потому что она постоянно хваталась за шершавую кору вековых деревьев. Но, в конце концов, все её прятки и бег наперегонки с собственными страхами окончились слабостью невесты, медленно остановившейся и спустя минуту рухнувшей на колени.       Юи упала так, словно испустила последний выдох, глазами она пыталась поймать реальность, которая всё кружилась и кружилась вокруг неё точно так же, как жёлтые, оранжевые и красные листья, коими была устелена вся земля, а её пышная юбка, словно пушистая ромашка, накрыла рыжее «покрывало» осени.       Дышала девушка через рот, потому что жадность до воздуха не знала границ. Но задыхалась она отнюдь не от усталости, которая, конечно же, присутствовала, а скорее от собственных мыслей, разрывающих её голову. Тело девушки колотила пробирающая до костей дрожь, но опять же виной тому был не холодный ветер, гуляющий меж деревьев, а её паническое состояние, когда она не знала в какую сторону побежать дальше. Казалось, она сейчас разорвётся на куски из-за страха и ужаса, рождёнными совершённым поступком.       Она сбежала практически перед самым алтарём, бросив любимого человека и, возможно, «подарив» своему будущему ребёнку детство, где у него не будет ни отца, ни счастья, ни спокойной жизни, если вечно работающая на подпольных работах мать вообще сможет ему дать жизнь.       Странные мысли... Однако именно они пронзали наряду с болью голову Вэй, закрывшей руками лицо, но не позволившей себе заплакать. Нет. Она не будет лить слёзы и проклинать мир, потому что дорэи это просто не дозволено. Боль – это непростительная роскошь для слёз обычного раба, хотя слёзы счастья – это и вовсе несуществующее понятие. Но всё же ведь она была счастлива. И её сердце ведь действительно билось, бьётся и будет биться от любви и настоящей дружбы. А это значит, что Юи всё-таки разрушила миф о дорэи – рабах без чувств, эмоций и права на простую человеческую жизнь.       На какое-то время все эти мысли покинули голову Вэй, видимо, в связи с тем, что она стала расслабляться, несмотря на холодный ветер, пробирающий до самых косточек и заставляющий кутаться в коротенькое меховое болеро, которое вряд ли могло согреть лучше, чем горячий чай, большой дом и любимый человек.       Подняв спустя довольно долгое время голову, Юи подумала о своём поступке, посмотрев на него глазами Рена. Говорить о боли шатенка не бралась, но то, что он испытал неудобство перед родными и гостями, что был готов провалиться от стыда, она могла заявить уверенно.       «Нужно вернуться», – коснулась плеча шатенки рука её ангельского воплощения, которое и подтолкнуло к такой спокойной и умиротворяющей её душу мысли.       Ещё не успев подняться, Юи ощутила, как на неё обрушился мало того резкий, так ещё и холодный поток воздуха, заставивший поёжиться и прикрыть глаза рукой. Ветер был каким-то даже противоестественным, несущим в себе беспокойную ауру, и когда Вэй подняла глаза, то неминуемо вздрогнула от испуга перед видом приведения семьи Тао.       Девушка, туловище и лицо которой не были на своих местах, уже не раз являлось к ней, когда она гостила в особняке Тао. Она давно привыкла к её пугающему образу и виду утопленницы, но почему-то именно сейчас она испугала её как никогда раньше: возможно, из-за того, что это совершенно новый дом Тао, и здесь она, по логике вещей, не должна была поселиться, а, возможно, из-за того, что она смогла найти её несмотря на барьер, который мешал любому шаману засечь её фурёку.       – Привет, – наспех поднявшись на ноги, но едва не упав от того, как неприятно закололо в отсиженных ступнях, нервно сглотнула Юи, не отводя взгляда от приведения. Она так ни разу и не смогла увидеть её лица, которое пряталось со стороны спины, ведь согласно легенде она умерла от того, что кто-то ночью свернул ей шею.       Не успела шатенка с ней поздороваться, как призрак дома Тао растворился в воздухе, подобно густому сигаретному думу, оставив Юи с мыслями о том, для чего она приходила и что хотела сказать. Однако думать ей над этим пришлось недолго.       За спиной раздался отчётливый хруст близлежащих сухих веток, тем самым оповещая молодую девушку о том, что приведение привело к ней неожиданного гостя. Повернуться на шаги и посмотреть на него, было страшно, ну а точнее пугала лишь мысль, что это Рен, хотя, зная своего любимого, он бы не стал взывать к терпению и молчанию после такого-то номера, выкинутого шатенкой перед самым, так сказать, алтарём. Что ж, гость и не собирался сгущать вокруг себя загадочность, благодаря чему он недолго молчал.       – А знаешь, Линг всегда была сострадающей и выручающей Тао в трудную минуту, – выйдя из-за спины девушки и расхаживая со сцепленными за спиной руками, поделился воспоминаниями Чинг, пока у Юи замерло сердце, и приоткрылся рот от неожиданности. Старейший член семьи Тао так спокойно и уравновешенно завёл с ней беседу об исчезнувшем призраке, что можно было подумать, Юи и вовсе не сбегала со свадьбы, и сейчас они сидят за круглым столиком, попивая чай. Меж тем Тао продолжил: – И, кстати говоря, рассказ Ена о том, что её убили воры, немного приукрашен. В ту роковую ночь, когда даже моего деда ещё не было в планах моих предков, в дом и правда пробрались воры. Молодая жена главы семьи Тао – Линг – поспешила с оружием в руках вниз по лестнице, услышав посреди ночи шорохи, но, к сожалению, наступила на подол своей ночной сорочки и, споткнувшись, сломала себе шею, падая со ступенек вниз. С тех пор она неустанно хранит верность семье Тао и, как пыталась в ту ночь, так и до сих пор охраняет её от всех напастей.       – П-простите меня, – опустив стыдливо глаза, произнесла Юи, поджав губы и сочтя, что Чинг постарался через призму сего рассказа показать, насколько она поступила неправильно. Любая жена главы семьи Тао должна оберегать честь и спокойствие клана даже ценой собственной жизни, а она нагло сбежала, поддавшись трусости, что и делало её недостойной Рена. – Я понимаю, что поступила ужасно, и готова принять последствия.       – Последствия? – искренне рассмеялся Тао, погладив свою остроконечную бородку. – Юи, ты так говоришь, будто мы монстры какие-то.       – Нет, что Вы! – сразу же всполошилась Вэй, явно испугавшись того, насколько оскорбительно воспринял её слова дедушка Рена. – Вы самые прекрасные люди! Ваша семья самая крепкая, величественная и...       – Так почему же ты не хочешь присоединиться к нам? – перебив её из-за того, что он и так прекрасно знал, как молодая девушка боготворит его семью, прямо и без уклончивости спросил Чинг. Он видел, как Юи на миг запнулась и застыла подобно мраморной фигуре, медленно прикрыла рот и с полными печали глазами, отведёнными в сторону, ответила:       – Очень хочу, но...       – Но? – не давал ей замкнуться Чинг.       – Я боюсь, что подведу Вас, госпожу Тао, Джун и, конечно же, Рена. Мне ведь не место среди вас, – девушка сглотнула, и было видно, что она собирается сказать что-то важное. – Я... Я немного другая, – закусив губу, Вэй не знала, как это правильнее преподнести, но Чинг лишь улыбнулся и решил не мучить юную девушку дальше.       – Ты о том, что ты дорэи?       Лицо Юи в тот момент нужно было видеть, потому что, сколько ни говори, передать все её чувства было нереально. Складывалось такое впечатление, словно она проглотила пилюлю, в которой был жидкий азот: её дыхание прервалось, сердце застыло в ожидание, а в голове поселилась пустота.       – Откуда...?       – Ен рассказал вчера вечером, – поняв вопрос Вэй и без уточняющих слов, пожал плечами Чинг. – Но, видимо, не найдя ни во мне, ни в Ран, ни тем более в Джун поддержки, он решил воздействовать на тебя, я прав? – девушка лишь промолчала, пытаясь переварить те факты, что Тао, оказывает, знают о её прошлом, и, что ещё более невероятно, они не считают это чем-то неприемлемым. – Юи-Юи-Юи, – покачал головой Чинг, – ты ещё очень многого не знаешь о семье Тао, – он начал осматривать деревья и с мудростью продолжал свою проповедь. – Да, мы славимся тем, что в нас течёт благородная кровь наших великих предков, но это не означает, что мы относимся к остальным людям, как к мусору, – Вэй внимательно слушала и не перебивала. – Да, мы ведём замкнутый образ жизни, но это не значит, что мы вообще никого к себе не подпускаем. Ты ведь и сама видишь, что Джун и Рен – это абсолютно новое поколение и совершенно иная страница в истории нашей семьи.       – Но я...       – Как нельзя лучше впишешься в наш узкий круг, – избавил её от сомнений Тао. – Вопрос лишь в том: хочешь ли ты этого сама? – девушка поджала губы и опустила глаза, чувствуя, как её душа хочет во весь голос закричать «да». – Если твоё желание сильное, и ты уверенна, что тебе будет хорошо рядом с Реном, то, поверь, никто не сможет заставить тебя поверить в обратное.       – Но смогу ли я стать хорошей женой для Рена? – захотелось узнать Юи самое главное – то, что уже не первый день её мучает.       Чинг не ответил сразу, прекрасно понимая опасения девушки. Ведь мнение окружающих значило очень многое в кругах Тао, и то, как к ней будут относиться люди, сможет ли она заставить их уважать себя, как раз таки и решит её соответствие главе семьи Тао.       – Ответ на этот вопрос даст тебе только один человек, – смотря как-то сквозь девушку, что дало ей понятие о находящемся за её спиной ещё одном госте, с усмешкой ответил Тао, заметив внука ещё пару минут назад.       Вэй было настолько страшно повернуться, чувствуя невероятное давление со спины, что она просто застыла как вкопанная и была готова умолять Чинга не уходить, тем самым не оставляя её наедине с Реном, присутствие которого она ощущала всеми фибрами души.       – Со своей стороны, я могу лишь сказать, что верю в тебя. И что вместе вы многое сможете преодолеть, – шагая навстречу Юи и тем самым направляясь к стоящему за спиной невесты Рену, как бы напоследок послал своё напутствие Тао, едва не забыв о том, что ещё его сюда привело. – Ах да, – он протянул девушке письмо, – это пришло только что.       Но Вэй даже не взглянула на конверт, всего лишь приняв его и медленно решив повернуться лицом к жениху, который учтиво и молчаливо ждал, пока дед, выполнив большую часть его работы по разубеждению глупенькой и наивной невесты, уйдёт со сцены, передав ему слово.       – Спасибо, – коротко и очень низко, словно говорив через большую трубу, сказал Рен, смотрящий прямым взглядом на невесту, но не забыв поблагодарить деда за услугу, на что Чинг схохмил:       – О твоём же здоровье пекусь, внучок. – И правда психика Рена была уже под угрозой с такой-то непростой избранницей, которая, как ни странно, не отводила от него взгляда.       Она словно пыталась заставить себя научиться выдерживать все «удары» и упрёки, а также воспитать в себе достоинство и гордость, которые ей понадобятся в будущем, если, конечно, Тао ещё не передумал на ней жениться.       – Что-нибудь хочешь сказать в своё оправдание? – наконец, когда Чинг скрылся из виду, а тишина, гнетущее молчание и непрерывные гляделки изжили себя, задал вопрос Тао, держа, как и дед, руки за спиной.       «Именно семья Тао очень долгое время спонсировала такой проект как войны-дорэи», – слишком неожиданно почему-то поднялись из глубин памяти эти слова Ена в сознании Юи. Наверное, причиной было то, с какой интонацией и властностью задал свой вопрос Рен. Он был подобен суровому хозяину, который сейчас отчитывает свою дорэи, и Вэй просто не могла не провести аналогию с тем, какова её жизнь сейчас и прежде. Хотя различия всё же были, и они не позволяли ей почувствовать себя неполноценной.       Во-первых, Рен любил её: она много сомневалась, часто давала и себе, и ему красный свет, но, в конечном счёте, Рен не раз доказал ей своими поступками, что его чувства самые что ни на есть настоящие. Пускай они не всегда яркие, ведь он привык держать свои эмоции под контролем, но всё равно искренние.       Во-вторых, она была уже не та, что раньше. И снова заслуга в этом принадлежала Рену. Он буквально заставил, выбил на её душе понятие «счастье», которое не позволяло ей больше чувствовать себя дорэи.       Ну и, наконец, в-третьих, у неё появились друзья, не дающие ей снова погружаться в одиночество. Благодаря многим людям и теперь, в частности, Чингу она приобрела уверенность в себе, и её слова, гордо произнесённые в ответ и в какой-то степени бросающие вызов судьбе, сделавшей её такой, были отражением рождения новой Юи, которую с уверенностью можно было назвать Тао.       – А ты? – коротко, уверенно и стойко. Вопрос сразу же сбил Рена с толку, заставив даже растеряться в словах.       – Я? – он постарался вразумить невесту, приподняв одну бровь, как бы делая акцент на том, что это не он сбежал из-под венца.       – Да, ты, – но Юи не уступала, хотя её глаза всё ещё неуверенно бегали из стороны в сторону. – Почему ты не рассказал мне о том, какую роль семья Тао сыграла в судьбе лагеря «Дорэи»?       Вопрос был поставлен чётко и прямолинейно и сразу же ударил Рена неприятной совестью. Он тут же сцепил зубы, из-за чего его вздох был похож на шипение, и закатил глаза, проклиная Ена за его длинный язык. Он думал, что причина побега Юи заключалась в том, что она снова почувствовала себя недостойной, однако всё оказалось гораздо хуже. Вэй узнала правду о семье Тао, которая просто не смогла её не отпугнуть, в чём Рен в свою очередь не мог её винить.       – А это что-то меняет? – сразу решил выяснить концовку их разговоров Тао, чтобы понять, стоит ли ему вообще объясняться, или она уже всё для себя решила. Но её ответ был ещё тем потрясением.       – Абсолютно не меняет, – девушка снова выбила у готового к борьбе с её предрассудками Тао почву, ведь шаман ещё ни разу на своей памяти не помнил случая, когда Вэй вот так просто ему уступала. – Однако супруги должны быть честны друг с другом, а ты скрыл от меня правду.       Упрёк за упрёком. Вроде бы ничего нового. Когда Юи скрывала свои чувства от Рена, как в принципе и он от неё, подобное было в порядке вещей, однако сейчас всё это звучало как-то по-другому, возможно, из-за того, что Тао прекрасно знал, как Вэй его боготворит, а сейчас резко высказывает своё мнение подобно законной супруге.       – Прекрасно. Просто прекрасно, – поразившись тому, как ловко Юи переложила вину со своей головы на его здоровую, сложил руки на груди Рен, возмущению которого не было предела.       – А зачем тебе меч грома? – тут же атмосфера разговора была разрушена, как и непоколебимость невесты, которая неожиданно заметила в руках любимого семейную реликвию. Она была мало сказать удивлена, так ещё и взволнована тем, для каких целей он прихватил с собой оружие.       – Хотел доказать тебе, что ты достойна семьи Тао, – с недовольством и в какой-то степени смущением, начал бубнить Рен, – но, кажется, это уже не нужно, – в коем-то веке Рен решил быть романтичным, но, как назло, именно в этот момент в Юи проснулась гордость, разрушавшая все его планы. Тем не менее намёк жениха так и остался девушке неясным, что и отразилось на её вопросительном выражении лица, из-за чего шаман усмехнулся и сказал: – Ты заставила меня почувствовать себя виноватым в тот момент, когда это ты провинилась. Так по-таовски, если честно.       Юи не смогла не засмеяться от того, как же легко стало у неё на душе. Наконец-таки все преграды, причём порой нелепые и глупые, были сломлены. Между ними оставалась лишь финишная прямая, которую первой не просто решилась пройти, а даже пробежать Вэй, в конце концов, крепко сцепив руки на шее любимого, оторвавшего её от земли, приподнявшего за талию одной рукой и закружившего в воздухе под её звонкий смех.       Она коротко поцеловала его в знак глубокого извинения за свой поступок, после чего не сводила взгляда с красивого и снисходительного лица, убрав длинную прядь его чёлки в сторону, чтобы она не лезла в завораживающие своей красотой глаза. Она могла любоваться им бесконечно, вот так стоять и изучать уже давно знакомые и ни с кем не спутанные губы, глаза, ресницы, скулы, но любопытство всегда было источником её движения, а поэтому, не опуская рук, Юи склонила голову на бок и спросила:       – И всё же. Как бы ты доказал, что я достойна семьи Тао. В то же мгновение глаза Рена закатились далеко за веки.       – Не буду говорить, ты момент испортила.       – Ну, Реееен, – как капризный ребёнок проскулила невеста, повиснув у него на шее и прекрасно зная, как реагирует её жених на то, когда его кто-то упрашивает и умоляет: он вытягивает нос от гордости и с самодовольным видом делает одолжение, что, по сути, и произошло.       – Возьми, – протянул ей фамильный меч шаман, планы которого вновь могли воплотиться в жизнь, от чего он снова чувствовал себя, как говорится, на коне.       – Рен, ты что? – с ужасом произнесла потрясённая его предложением Юи. – Это меч вашей семьи, я не могу его...       – Да не дарю я тебе его, глупая! – снова всё пошло не по плану у Тао, из-за чего он мимолётно взорвался. – Просто возьми его в руки, – по словам произнёс уже более спокойно Рен, вследствие чего шатенка неуверенно протянула свою руку к оружию и, всё ещё не понимая, для чего это нужно, робко ухватилась за рукоятку.       Убедившись в том, что она держит его, Рен резко отпустил свою руку и в ту же секунду меч грома раскрылся, признавая и в этом человеке Тао. Рот девушки раскрылся от удивления, глаза наполнились изумлением и меж тем подступающим к границам восторгом. Это было на самом деле фантастически и невероятно, ведь меч грома может открыть лишь настоящий Тао, но, увы, многие не знают, что эта фамилия – всего лишь так и остаётся фамилией. В этом мече заключены души самых сильных и самых авторитетных шаманов этой семьи, и если они считают человека достойным, то только тогда реликвия открывается, даруя его владельцу много прав в клане.       – Ну вот, – когда девушка подняла на него свои большие глаза и раскрытый рот, поставил окончательную точку в этом вопросе Рен. – Теперь ни у кого не останется сомнений, – и честно говоря, даже его сотые доли улетучились в пустоту.       Не говоря ни слова, будто бы потеряв дар речи от того, что только что с ней произошло, Юи опустила руку, в которой так и остался открытый меч грома, после чего прикрыла глаза и с её ресниц сорвались симметричные, две крупные слезы. Она засмеялась, подавившись скопившимся в лёгких воздухом, и снова буквально налетела на своего жениха, теперь уже уткнувшись носом в его грудь и крепко обняв его за талию.       Наверное, лишним было бы говорить о том, что она испытывала в этот момент небывалое раньше счастье, ведь это и так очевидно. Любящий человек, который практически мимолётно поцеловал её в макушку, будущий сын, имя которому они придумают вместе, и крепкая семья, которую она потеряла очень давно и уже не надеялась вновь обрести, – всё это теперь есть у неё. А так ли много нужно нам для счастливой жизни?       Именно об этом, видимо, подумала и таинственная гостья в кустах, которая шмыгнула носом от того, что по её щека уже не одну минуту шли слёзы. Нахмурив одновременно брови и как бы спросив друг у друга, что это только что было, Рен и Юи сразу же посмотрели на большие кусты, в которых кто-то шевелился и без такта и совести подглядывал:       – Не понял, – аж вытянув шею от раздражения и нарастающего гнева, первым догадался Рен, растянув угрожающе слова и смотря на кусты, где после шмыга носом всё затихло, видимо, надеясь на благополучный исход.       – Сели, ты нас сдала! – послышался полу писк северянина, который, видимо, думал, что упрёк кинутый в адрес жены останется не услышанным.       – Юсуи, мать твою! – резко направился Тао в сторону огромных кустов с широкими листьями, однако в ту же секунду произошло то, что парализовало его и не оставляло ему иного выхода, как хлопать глазами и чуть ли не хватать ртом воздух.       – Бежим! – это был голос Асакуры, который уже смеялся во весь голос и, дав отмашку на побег, рванул в сторону особняка, уводя своих товарищей подальше от вулканоподобного Рена, пока он не очухался и запинался потрясённый зрелищем.       – Ас... Ю... Ди... ¬– именно в такой последовательности (Асакура, Юсуи и Дителы) виднелись спины друзей, слышался их смех, а также просто гениальная и где-то зловредная радость Трея, заключённая в криках радости и безудержного веселья:       – Я всё записал на камеру!       А Рен... А что Рен? Он так и остался стоять, слыша, как друзья улепётывают назад, смеясь и крича, что они ждут их обоих у алтаря, в то время как его собственная невеста тоже вовсю хохотала от того, насколько обезоруженным был пойман её жених его самыми настоящими друзьями.       – Да ладно тебе, Рен, – отсмеявшись, постаралась успокоить его Юи, видя, что он так и не может сдвинуться с места и разжать зубы. – Не только же мне дозволенно видеть тебя милым и пушистым.       Вот что точно нельзя было назвать таковым, так это его ледяной взгляд, пущенный, словно стрела, в Юи, которая сразу же подняла руки вверх, словно бы сдаваясь. Однако в этот момент настроение Тао и переменилось.       Вэй до сих пор держала в руках письмо, которое ей вручил Чинг, но что в нём не знал никто.       – Что это за письмо? – настороженно спросил Рен, ведь его без одной минуты жене никто не присылал, да и не мог присылать письма. Ни родственников, ни дальних друзей у неё не было, да и адрес новый знали немногие.       – Ой... я совсем забыла о нём, – была только рада шатенка сменить гнев жениха на заинтересованность. – Странно, я даже не знаю, кто может мне писать, – оглядев с двух сторон письмо, тоже насторожилась Юи.       – Тц... ну так открой, Вэй, – поражаясь тому, насколько она может быть недогадливой, помог ей в очевидном Тао.       – Ах да... – она посмотрела адрес и сразу же изменилась в лице. – Это из детского дома, – в этот момент и жених не остался равнодушным, поёжившись и кивнув, чтобы она читала. Девушка заторопилась оторвать корешок конверта и, достав белый лист бумаги, вслух прочитала следующее:       «Уважаемая, госпожа Вэй.       К сожалению, вынуждена сообщить, что Вашему заявлению об удочерении восьмилетней Амаи Китохари я вынуждена отказать в связи с изменившимися обстоятельствами её дела. Девочка будет передана в другую семью первого октября этого года.       Приношу глубочайшие извинения.

Директор детского дома, Тацуми Наруками

».       Дочитав до конца уже совсем стихшим голосом, Юи подняла свои трясущиеся от паники и страха глаза на жениха, и с её губ сорвалось только его имя, которое звучало, как мольба о помощи.       Рен и сам метался взглядом из стороны в сторону, заметно стараясь не поддаваться панике, но эта новость выбила их двоих из счастливой колеи настолько, что сейчас в ход могли идти лишь эмоции, ведь на первое октября была назначена их свадьба, то есть... сегодня!