Лучшие друзья

      – Ты не имеешь права, – тихий, уже совершенно слабый голос вторил эти слова по десятому кругу, – слышишь меня? Вернись… – вот уже минуту парень с янтарными глазами, которые сейчас скрылись ото всех под тяжёлыми веками, оперевшись на колени, склонялся над ухом бездвижно лежащей на земле девушки, которая теперь не сможет услышать его голоса.       Минута, всего лишь какая-то мизерная единица времени, прошла с того момента, когда сердцебиение шатенки прекратилось, однако парню, который чувствовал себя растворённым в окружающем его пространстве, казалось, что прошла вечность. Он больше не слышал её смеха, плача, криков, да что там, даже шёпота не исходило из её уст, и с каждой новой секундой Рен начинал понимать то, что было очевидно, и то, во что он не хотел верить, дыша всё глубже ртом и крепко сжимая зубы, которые ещё чуть-чуть и раскрошатся.       Говоря о такой потере, многие люди, посмотрев на него со стороны, могут сказать о том, что парень испытывал острую боль. Однако если испытать это на своей шкуре, то можно понять, насколько их слова ошибочны и слабы в описаниях, ведь то, что испытывал, в большей части, Рен невозможно выразить словами, потому что настолько сильных слов просто не существует в мире.       Казалось, что сердце сейчас без прикрас разорвётся на части, хотелось снять с себя кожу и до хрипоты срывать голос, от которого и так ничего не осталось, ведь способность что-либо говорить потихоньку угасала, как это сделала жизнь в его глазах.       Происходящее вокруг было совершенно незаметно для его вращающегося в состоянии гула мира, громкие рыдания златовласой девушки, которая утыкалась в грудь крепко сжимающего её мужа, не доходили до его слуха. И снова ему казалось, что он сейчас закроет глаза и окажется там, где заканчивается жизнь тела и продолжается существование души.       Взгляды тысячи собравшихся на стадионе шаманов и зрителей до сих пор продолжали радоваться победе любимой команды. Но с каждой новой секундой возгласы угасали, как зажёванная плёнка, когда до них волной доходили слухи о том, что скрывается за живой стеной столпившихся вокруг шатенки шаманов, Патчей, а также медиков, которые ничего даже не успели сделать для спасения человеческой жизни.       Однако все эти сочувственные взгляды, даже среди девушек слезоточивые, не шли ни в какое сравнение с тем, что было в глазах наших героев.       Рёв в голос и удары по груди от златовласой красавицы отдавались ещё сильнейшей болью синеволосому парню, у которого в голове было лишь две мысли. Одна мощными ударами по сердцу заставляла его крепко сжимать зубы и глаза, понимая, что он не смог уберечь не только свою напарницу, но и подругу, которая стала в его жизни очень важным человеком. А вторая мысль шла лишь рядом со стойкостью и выдержкой. Он хотел плакать, как маленький мальчик, потерявший маму, однако не мог, потому что сейчас было важнее впитать всю боль самого дорогого ему человека, которую он гладил по голове, принимая все удары её собственной раздирающей изнутри боли.       Но кто говорит, что мужчины не плачут, тот явно не испытывал таких сильных душевных мук, призванных из самой преисподние. Ведь то, что сидящий на земле байкер, который должен быть в гармонии со своим стилем – крепким и сильным – не боялся показать эмоций, льющихся по его щекам, говорило о том, что даже сильные мужчины плачут. Он потерял кусочек себя, потерял тот оптимизм, который ушёл вместе с всегда жизнерадостной шатенкой, и сейчас Рио не мог думать совершенно ни о чём без всяких «кроме» и исключений, находясь в состоянии анабиоза, отключающего его от мира.       Находящиеся Патчи, в их числе Силва, Голдва, Калим и ещё двое неизвестных, но очень молодых членов совета, конечно же, испытывали чувство жалости и сожаления, однако они не были так сильно знакомы с девушкой, тело которой они хотели поскорее перенести с арены. Нет, не потому что пора начинать следующий бой, а её труп мешает им. Нет. Это было бы верхом свинства и безжалостности. Просто на трибунах за какие-то доли секунды оповещались зрители о произошедшей трагедии. А волнение масс может быть таким опасным, что даже они не смогут их сдержать.       И только единственным, кто очень ярко контрастировал среди атмосферы траура, был темноглазый шатен, сидящий подле погибшей девушки, с противоположной стороны от Рена, переставшего молить шатенку о возвращении и просто упиравшегося лбом ей в висок. Йо, безусловно, всё понимал, однако полностью отказывался верить в то, что Юи больше никогда не откроет глаза и не улыбнётся своей доброй улыбкой. Тысячи вариантов борьбы за её жизнь проскальзывали у него в мыслях, взвешивая шансы успеха и не имея процентов проигрыша, так как потерь здесь не может быть. Его мысли привели его на грань монументальной догадки относительно того, кто может вернуть шатенку к жизни. И этим «кто» был именно тот, кто и убил её.       Но догадливый Асакура, который не успел озвучить свою мысль, не был одинок в том, что вспомнил об этом монстре, называющем себя Повелителем Ночи. Услышав болезненное от мощного удара кряхтение, исходящее от бледнолицего брюнета, Рен, смотря куда-то повыше головы Вэй, сжал лежащую на земле ладонь в кулак, забивая грязь под ногти и смешивая её с кровью девушки, которой были испачканы его руки. Он начинал дышать сквозь зубы часто и прерывисто, подходя к критической отметки своей злости и прекрасно зная, кто виноват в смерти его любимой девушки.       – Вы так убиваетесь, – все ещё кряхтя, но поднявшись с земли, не упустил возможности поиздеваться над ними Повелитель Ночи, – словно умер человек.       Хватило всего лишь его мерзкого до тошноты голоса, чтобы Тао с резким шипением, граничащим с криком, резко встал, схватив с земли меч грома, а Рио и Сели, несмотря на то, что даже не подумали вооружиться, были готовы ринуться на убийцу с голыми руками, как только услышали оскорбления в адрес погибшей от его рук девушки, которую он и за человека-то не считал. И в этой ситуации, вопреки солидарным желаниям, единственными, кто сдерживал этих троих, были Трей, Йо и благоразумные Патчи.       Юсуи не мог допустить, чтобы его хрупкая жена, которая едва стояла от горя на ногах, понеслась на опасного врага навстречу мести. То же самое, конечно, исключая хрупкость, было и в отношении Рио, которого Патчи едва смогли удержать вчетвером, создавая живую преграду из своих тел, через которую Умемия ломился, разъярённый своим гневом.       Однако самым сильным, подкреплённым жаждой мести и ненависти - пожалуй, самыми губительными чувствами в человеке, был Рен, которого Йо едва успел поймать, но ещё труднее было до него докричаться.       – Рен! Рен! Успокойся! – терпя на себе невероятную силу, пытался утихомирить своего друга Асакура, но тот даже не собирался сдаваться, вырываясь из плена рук Йо, пока не услышал следующие слова: – Рен, он может её вернуть!       Только услышав это, Тао, тяжело дыша и сотрясаясь от бьющих по венам эмоций, прекратил сопротивляться и рваться вперёд, как и Рио с Сели, которые не верящим взглядом смотрели на Асакуру, ожидая пояснений, а Рен пытался сфокусировать свой рассеянный взгляд на Юи, после чего снова вернулся к другу, требуя объяснений.       – Он убил её разум, но не тело и не душу, – попытался Йо объяснить не только Рену, но и друзьям вместе с Патчами свою догадку. – Также он управляет её снами, значит, может повернуть их как вперёд, так и назад.       – Однако, если разум не достучится до души в течение десяти минут, она, и правда, умрёт, – высокомерно заявил Повелитель Ночи, не очень обрадованный тем, что Асакура понял то, как он убивает дорэи.       – Но десять минут ещё не прошло, – смотря на мужчину ненавистным и таким редким в глазах шатена злым взглядом, со сталью в голосе заявил Йо. – Значит, ты можешь её вернуть, ведь так?       – Хм… ну, допустим, – оскалил свою дьявольскую улыбку мужчина, с наслаждением смотря на то, как в глазах всех возрождается такая глупая надежда.       – Немедленно верни девушку, – требовательным и холодным голосом сказал Голдва, стоя перед гневными Патчами.       – Я подчиняюсь приказам только моего Господина, – прошипел сквозь зубы Повелитель Ночи. – А вы – это не он.       – Рен, стой! – привлёк снова внимание «монстра» выкрик Асакуры, который едва успел остановить плюющегося огнём от ярости Тао. – Убив его, ты навсегда потеряешь шанс вернуть Юи!       – Я и не собираюсь его убивать, – сквозь зубы, процедил Рен, сделав короткую паузу, после чего добавив, – пока что, – на это громкое и полное обещаний заявление Повелитель Ночи лишь усмехнулся, воспринимая его слова, как смешную шутку. – Ты вернёшь её, – смотря в золотые глаза мужчины и прожигая его своим самым мощным оружием – ненавистью, поставил его перед фактом Тао, – сейчас же! – не просто повышенные, а очень громкие и разрушающие пространство ноты в его голосе давали понять то, что он не говорит ему ничего такого смешного, над чем бы он мог усмехаться своей гнилой натурой.       – И кто меня интересно заставит? – предался саркастичному интересу мужчина, явно тянув время, которого было и без того мало. – Ты? – снова усмешка, приводящая Рена в бешенство, которое Йо уже просто не мог сдерживать, однако смех Повелителя Ночи прекратился так же резко, как и начался, когда он услышал…       – Я, – ответ на заданный вопрос с насмешкой прозвучал позади бледнолицего мужчины с таким холодом и до ужаса спокойствием, что в ту же секунду все, включая и самого брюнета, посмотрели за его спину и увидели явное несоответствие голоса и взгляда.       Малахитовые глаза лучились и прожигали убийцу бешенной до безумия ненавистью, которая плотно граничила с отвращением, кулаки сами собой, непроизвольно сжимались, впивая в ладони короткие ногти, а челюсть сводило яростной судорогой, пытаясь вложить в нажим всё силу и гнев.       Про то, что их друг – Лайсерг куда-то убежал во время боя, по пути вправляя мозги Рену, все ребята совершенно позабыли, как, в принципе, и про его существование. Но сейчас, когда он стоял и жёстко заявлял о том, что он своими собственными руками заставит Повелителя Ночи воскресить Юи, в глазах многих зарождалось удивление. Почему не всех? Потому что Рена волновал лишь результат, Патчи как-то странно, на взгляд остальных, напряглись, приобретя в глазах беспокойство и начав переглядываться. Однако не только они испытывали напряжение от неизвестных им действий даузера. Йо тоже сузил глаза, чувствуя, что сейчас наступает момент, когда надо держать ухо востро и быть лишь наблюдателем.       – Интересно, – всё так же самодовольно и нагло улыбаясь, произнёс растянуто Повелитель Ночи, – и как же ты это сделаешь? В ножки мне упадёшь? Плакать будешь?       – На унижение нет времени, – сказал, как отрезал, Дител, едва мужчина закончил ряд издевающихся над ним вопросов, из-за чего лицо «монстра» вытянулось от непонятного чувства опасения, вызванного неописуемой дерзостью без капли отчаяния. – Поэтому попрошу вежливо, – приподняв одну бровь, как бы намекая, что в случае отказа, он будет действовать с точностью наоборот, – верни её, пожалуйста, – последнее слово он буквально выдавил из себя, до конца надеясь, что мужчина не глупец, однако эта просьба была отклонена искренним маньячным смехом.       – Ну, допустим, я отказался, и что дальше? – с нескрываемым интересом спросил бледнолицый, но в ту же секунду ответ был дан ему со скоростью молнии, когда Лайсерг резко выхватил из-за спины пистолет, направив его прямо в голову и слыша, как по трибунам, а также от Сели и Рио, послышались резкие вздохи удивления и ужаса.       «Асакура, очнись, у него есть пистолет!» – эхом разнеслось в голове Йо, что смотрел на даузера испуганным от его действий взглядом, эти сказанные вчера слова Рена, которые нашли своё подтверждение в этот час и в эту минуту, заставляя в сердце шатена что-то оборваться, из-за потерянного навсегда доверия к малахитовому другу.       Одинаковое выражение лица, а именно испуга, было у Трея, Сели и Рио, которые в ужасе смотрели на ужасающий своей злостью взгляд Лайсерга, никогда ещё не видя его таким, и зажатый в руке пистолет.       И только Рен не дёрнулся, не подал ни одного знака удивления, сам желая нажать на этот курок, но только после того, как эта мразь воскресит девушку, которой оставалось жить телом и душой всего ничего.       – Дител, убери оружие! – воскликнул один из молодых Патчей, намеревавшийся двинуться к даузеру, чтобы предотвратить то, что он задумал, но был остановлен поднявшейся вверх ладонью Голдвы, который запрещал вмешиваться, однако тоже очень испуганно смотря на Лайсерга.       – Да бросьте, – расплылся в улыбке Повелитель ночи, хотя нутром ощущая сводящий его запах страха, ведь самое страшное для всех Учителей лагеря «Дорэи» – это смерть, не воспринимая ничего философского о бессмертии души, – он блефует.       Однако в этот раз Дител решил ответить на его сомнения той же фишкой, что и он, а именно ухмылкой, не меняя презрительно гневного взгляда, после чего мгновенно опустил оружие вниз, давая мужчине повод подумать о своей правоте, но в ту же секунду раздался резкий и оглушающий выстрел.       Дикие крики ужаса девушек с трибун и, несомненно, златовласки, которая была готова потерять сознание, перемешались с болезненным рёвом, когда бледнолицый мужчина повалился на землю, схватившись за свою окровавленную ногу, в которую попала пуля, разбивавшая кости и выпуская на землю багряные, чуть ли не до чёрного цвета, ручьи крови.       – Дител! – взбесился другой тоже молодой Патч, готовый кинуться для предотвращения этого безумия и сеяния паники, но и в этом случае Голдва остановил его, на сей раз тихо прошипев двоим новичкам.       – Хотите попасть под пулю – вперёд, – этим самым заявлением он говорил о том, что малахитового принца сейчас было не удержать, и любой, кто попробует ему помешать, попадёт под раздачу.       Дальнейшие действия имели незамедлительный характер. Не замечая испуганных взглядов друзей, которые не понимали, кто перед ними стоит, но явно не Лайсерг, Дител быстро преодолел расстояние между собой и кричавшим от боли мужчиной, после чего, взяв его за ворот мундира и не имея жалости в глазах и действиях, поднял его и толкнул прямо в сторону ребят, где он приземлился прямо перед шатенкой.       Почувствовав прислонённое к затылку дуло пистолета, брюнет, шипящий вперемешку со звуками боли, услышал над ухом такое кровожадное и спокойное заявление.       – Следующая будет в голову. Не сомневайся, – эта жестокость, хоть и оправдано заслуженная, не могла не заставлять сердца Сели, Рио, Трея и Йо сжиматься от ужаса. Но вопреки всем, кто пугался даузера, Рен обошёл Асакуру и присел перед телом Юи, напротив которого он видел лицо того, кто был причастен в том, что её жизнь была сущим адом. Ему хотелось избить его, и то чувство жажды крови и убийства, что было в нём и вело им до встречи с Йо, возвращалось снова, выражаясь в дрожи не только рук, но и всего тела.       И всё же, несмотря на дикое желание расплаты, он сел перед ним, смотря на его мучения, лишь для того, чтобы быстро унести Юи отсюда, когда он её воскресит. Однако Повелитель Ночи всё равно был медлителен в своих действиях, в главную очередь, от боли, поэтому, подтолкнув дулом пистолета его в затылок, как бы намекая, что он ещё здесь, даузер заставил его ускориться.       Шипя, как змея, шевелясь, как черепаха, и скалясь, как волк, Повелитель Ночи, держась одной рукой за окровавленную ногу, из которой потоком текла кровь, начал поворачивать кисть руки против часовой стрелки, возвысив вторую руку над грудью шатенки. Смотря, как зачарованные, ребята начали видеть, как вся кровь, что была на лице и, в главную очередь, на щеках девушки, как в обратной перемотке киноленты, собралась обратно в рот, из которого через секунду послышался резкий и глубокий вдох воздуха, сопровождённый распахнувшимися глазами, словно Юи только что вынырнула из воды.       Облегчённый выдох, сопровождённый резким подхватом вернувшейся к жизни девушки, раздался со стороны Рена, когда он поднял Вэй на руки, но тут же, заметив, что она снова закрыла глаза и обессилено обвисла, парень развернулся к медику, который пощупал пульс и приподнял веко, посмотрев на глазок.       – Ей надо отдохнуть, – коротко сказала женщина в возрасте, которая своими словами заверила в том, что девушка жива, и вернула жизнь в глаза всех ребят и, в частности, Рену.       Не говоря больше ни слова, Тао наплевал на всех с высокой колокольни, унося потерявшую сознание подругу с арены в общежитие. Ему было всё равно, что будет с этим Повелителем Ночи, как будет объясняться за своё поведение Лайсерг, он просто хотел быть сейчас Вэй подальше от всех, держа её за руку и чувствуя, как снова бьётся её сердце.       Смотря на то, как он быстрым шагом уходит со стадиона, до слуха ребят донёсся командный голос, возвращающий их к пугающей действительности.       – Лайсерг, убери пистолет, – спокойным, но приказным тоном сказал Голдва, видя, что даузер очень пристально смотрит на затылок Повелителя Ночи, не убирая пистолет и с каждой секундой приобретая в глазах ещё более сильные и жгучие оттенки ненависти и презрения.       – Лайсерг… – не зная, что сказать, и пугаясь своего друга, произнёс Рио, переводя полный ужаса взгляд с головы бледнолицего мужчины к Дителу, чьё непреодолимое желание убить стоящую перед ним на коленях тварь чувствовалось за версту, пугая всех.       Йо смотрел на него так пристально, как никогда раньше. Он не спешил его останавливать, ведь он просто не верил, что Лайсерг зайдёт так далеко. Да, конечно, теперь он знал, что всё, что сказал ему вчерашним утром Рен – правда, однако убить человека на глазах у всех – это вверх хладнокровности и безжалостности над психикой других людей и, в частности, слабых к такому девушек.       Сжав плотно зубы и не останавливаясь на достигнутом сжатии, малахитовый принц с тяжёлым и смиренным с приказом выдохом опустил пистолет, убирая его за пояс брюк за спину. В этот момент все выдохнули с небольшим, но облегчением, а Йо даже подумал, что не стоит так торопиться с выводами, ведь, возможно, у него есть какие-то причины, из-за чего он так поменялся, однако…       – Я же сказал, что у тебя кишка тонка, – послышался едкий и произнесённый сквозь боль голос бледнолицего мужчины, который, несмотря на травму, смог выдать подобие ухмылки.       Глаза уже успевшего развернуться и намеревающегося уйти даузера сузились, как у кошки во время броска на добычу, и он, резко развернувшись, со всей силы ударил мужчину кулаком по лицу, да так, что визг златовласки разнёсся по всему стадиону эхом. Снова одёргивающий его выкрик молодого Патча, который обогнул Голдву и хотел задержать Лайсерга, успев положить руку ему на плечо, но Дителу на эти предупреждающие выкрики было всё равно. Он лишь резко, словно почувствовав что-то противное на плече, рывком скинул руку Патча и решил поскорее удалиться, чтобы, не дай дух, не слететь с тормозов и не сделать с этим исчадием ада то же самое, что хотел и Рен до того, как Юи вернулась к жизни.       Дёрнувшись за ним вслед, успев ступить всего лишь один шаг, Йо хотел догнать его и выяснить, что с ним происходит, и почему он стал таким, но внезапно Асакура услышал испуганный возглас северянина.       – Сели!       Резко обернувшись, Йо увидел, что Трей поймал свою любимую жену, которая не смогла больше терпеть переизбытка испытанных ею эмоций и потеряла сознание, отправляясь в царство снов для реабилитации сил. К ней тут же подбежал медик, столпились Патчи, а шатен несколько раз перевёл взгляд с златовласки на уже скрывающегося в арке Дитела, который неизвестно куда направлялся, однако выбор приоритетов и важности у Йо пал на девушку, которой он был намного полезнее и нужнее.

***

      Мутные образы знакомого мужчины начали вырисовываться в тот момент, когда златовласая девушка попыталась разлепить тяжёлые, как золото, веки. Она не видела снов, и её временное отключение из этого мира было всего лишь мизерным и едва уловимым явлением. Но, вопреки тому, что с момента её обморока прошло всего лишь два часа, волнение, которое испытал, по большей части, её муж, сидящий около неё на постели, было отнюдь не коротким, продолжая своё действие даже сейчас.       – Трей, – слабым от усталости сегодняшнего утра голосом произнесла девушка, видя, что её муж сидит, смотря в пол очень сосредоточенным и хмурым взглядом.       Но, едва услышав такой любимый им голос Сели, он резко повернул к ней голову, вселив во взгляд всю любовь и заботу, с которой он к ней относился.       – О духи, Сели, – облегчённо выдохнул северянин, – как ты меня напугала, – поведал Юсуи о своих чувствах, которые он испытал там, на арене, когда его жене стало плохо. – Как ты? Что-нибудь болит?       – Нет, – совершенно не испытывая никаких недугов, ответила Сели, принимая положение сидя на футоне. – Юи? – резко вспомнив все события и обеспокоившись, подняла на мужа взгляд полный мольбы златовласка.       – Успокойся, всё хорошо, – убавил её рвение Трей, придержав её за плечи и своим спокойным и нежным голосом давая понять, что поводов для беспокойства нет. – Она сейчас отдыхает.       – Мне нужно к ней, – быстро проговорила девушка, откидывая рывком одеяло, но и натыкаясь на руки мужа, которые служили ей барьером.       – Сели, тебе нужно отдохнуть, потом…       – Трей, – прервала бережную заботу северянина златовласка, одним лишь взглядом давая понять, что сейчас ей нужно увидеть подругу, как воздух для дыхания, а может даже больше.       Понимая, что спорить здесь бесполезно, Юсуи ничего не оставалось, как обречённо выдохнуть и кивнуть головой.       – Только осторожнее, – придерживая одевающую на ноги сандалии жену, не сбавлял оборотов заботы Трей, сопровождая её до самого конца и даже постучав тихонько в дверь номер тринадцать, словно боясь, что эта операция непосильна его слабевшей на глазах жене.       Не дожидаясь ответа, так как он знал, что в комнате Юи сейчас царит полная тишина восстанавливающего силы сна, северянин потихоньку открыл дверь, предоставляя своей жене обзор на ту картину, которая практически не поменялась с утра.       Рен сидел на подоконнике, смотря в окно задумчивым, но отнюдь не холодным, а полным беспокойства взглядом, посмотрев на гостей боковым зрением, не поворачивая головы. Однако, по сравнению с утром, ни рядом с ним, ни возле не маячила шатенка, которая сейчас лежала в своей постели, умиротворённо закрыв глаза ещё пару часов назад и не произнося ни звука. На её шее можно было разглядеть явные и уже успевшие себя показать синяки и гематомы от цепких и сильных пальцев, которые ещё недавно с дикой и свирепой злостью, подобно животному, сжимали её горло, от чего златовласой красавице, чьё сияние померкло с самого утра, хотелось закрыть рот рукой и заплакать.       – Рен, – серьёзным голосом обратился к другу Трей, смотря на его не реагирующее ни на что лицо умоляющим взглядом, какого никогда он не адресовал Тао, – позаботься о ней, – говоря о своей жене, попросил его Юсуи, на что Рен не поворачивая головы и всё так же смотря в окно два раза кивнул.       – А ты куда? – резко развернулась златовласка к мужу, но тут же почувствовала, как её повело не в ту сторону от её же резкости.       Придержав жену и усадив её на край свободного футона, Трей сначала убедился, что с ней всё в порядке, а потом лишь дал объяснение своему близившемуся уходу.       – Мне надо кое-что уладить, я скоро приду, – хоть и дал ответ северянин, однако его жена всё ещё продолжала недоумённо смотреть ему в спину вплоть до того, как он не скрылся за дверью.       Оказавшись по ту сторону комнаты в коридоре, северянин тяжело выдохнул, немного повесив голову и прикрыв измученно глаза. Одна мысль, которая терроризировала его голову, так и не давала ему покоя, находясь прямо на втором этаже строго над комнатой Юи, куда Юсуи потупил взгляд, наткнувшись на белый потолок.       С бешеным рвением вернув взгляд прямо, Трей, не теряя ни минуты, развернулся влево и быстрым шагом направился к лестнице, которую он преодолел так быстро, словно перескакивал через пролёты.       Его походка была такой тяжелой, что, казалось, после его следов будут оставаться трещины в паркете, а взгляд был настолько разозлённый, что вокруг обитавшая атмосфера накалялась до предела. Пройдя несколько быстрых и уверенных шагов от лестницы, он резко повернулся около одной двери и без стука, буквально чуть ли не снеся её с петель, зашёл в комнату, которая уже имела точно такие же оттенки гнева, заключённые в услышанной фразе.       – И какие-то у тебя интересно дела, раз нам даже нельзя о них узнать? – сужая проницательно глаза, с небольшим раздражением вёл разговор Йо с тем, кто ещё недавно считался другом.       В комнате, где проживали Рио и Лайсерг, сейчас кипели не шуточные страсти, ведь Дител только что вернулся неизвестно откуда, после того, как снова, будто по волшебству, пропал, и, конечно же, не дав ему продохнуть ни секунды, в его комнату вломился Асакура, требующий объяснений не только, что это было на арене, но и куда он пропал.       Как только в комнату, осматривая всех присутствующих и уже начавшийся допрос пристальным взглядом, вошёл медленно Трей, Йо лишь коротко на него посмотрел, сразу же вернувшись к теме разговора и видя, как Дител, который стоял около своего шкафчика, делал вид, что что-то там ищет.       – Откуда у тебя пистолет? – холодным голосом, очень сильно отличаясь от себя обычного, спросил Трей, подходя к Асакуре. Лайсерг, стоявший к ним профилем и копавшийся в висящих на вешалках вещах, тяжело выдохнул, показывая всем своим видом, что его уже достали эти расспросы, которые начались по третьему кругу.       – Я его уже спросил об этом, – смотря на даузера цепляющимся и немного обвиняющим во всём взглядом, который шёл по тонкой грани рядом с презрением, ответил северянину Йо. – Но он ответил, что носит его лишь для самообороны.       – Самообороны? – усмехнувшись и тоже общаясь с Асакурой, переспросил в сарказме Трей, не смотря при этом шатену в глаза, а, наоборот, сверля молчавшего и пытающегося их игнорировать Лайсерга недоверчивым и рассерженным взглядом таким же, как и у Йо. – А с каких это пор, шаманы защищаются друг от друга огнестрельным оружием людей?       – Слушайте, – резко выставил ладони вперёд Дител, не имеющий больше сил молчать, – не волнуйтесь, у меня есть лицензия на оружие, и не надо делать из этого проблему.       – Проблема заключается в том, что мы не знаем на кой чёрт тебе нужно оружие! – поднял на него голос Юсуи, дёрнув гневно рукой, словно пытаясь разбить кирпич.       – Я уже ответил, что для самообороны! – тоже ответил высокой нотой Лайсерг, приобретая в глазах всё более тёмные оттенки злости. – Если вас этот ответ не устраивает, то я не знаю, что ещё вам сказать!       – Для самообороны есть духи, Лайсерг! – не криком, но очень сильным и строгим с упрёком голосом, заявил Асакура. – А ты сегодня вёл себя так, словно убийца со стажем! Ты хоть знаешь, сколько я увидел в твоих глазах ненависти?! Её столько не было, даже пять лет назад! – не переставал отчитывать малахитового парня Йо, видя, как тот не знает, куда убрать свой нервный и раздражённый этим допросом взгляд, дёргаясь из стороны в сторону, словно желая ударить кого-нибудь.       – Да! Откуда нам знать, что это не ты убиваешь людей в деревне?! – выплюнул эти слова Юсуи, прожигая в Лайсерге гневную и презренную дырку.       – Ты думаешь, это я расстреливаю людей?! – взбесился от таких обвинений Дител, резко одарив северянина гневно-разочарованным взглядом.       – А что нам ещё думать?! – снова с жёсткостью произнёс Йо. – Ты постоянно пропадаешь и не говоришь куда!       – Потому что это вас не касается! – выкрикнул доведённый до предела гнева Лайсерг, чувствуя, что он совершенно загнан в угол. Однако это была последняя повышенная нота на сегодня, ибо Йо сразу же опустил взгляд, натянув губы в разочарованной и сожалеющей улыбке.       – Что ты… – с шипением начал говорить Трей, но Йо поднял руку, останавливая речь друга и жестом говоря ему, чтобы он не тратил энергию.       – Что ж, – с обидой в голосе и смотря только в пол, не желая смотреть на Дитела, тяжёлым от разочарования голосом начал Йо, – раз это не наше дело, то мы, конечно же, не будем вмешиваться, – говорил он так, что Лайсерг прекрасно чувствовал рушившиеся между ними связи дружбы, – Однако, – поджав губы, продолжил говорить шаман, имея в глазах такую боль и такую злость, что, казалось, сейчас настанет конец света, – и все последующие свои проблемы ты будешь решать сам, – и контрольное слово, выбившее почву из-под ног даузера, – один.       – Йо, поверь… – уже тысячу раз поругав себя за свою несдержанность и резкость, попытался всё быстро исправить Дител, но, увы, его молящий о понимании голос перебил резко поднятый взгляд тёмных, как ночь, глаз и резкая, как отравлённый газ, фраза, поставившая точку в этом разговоре.       – Нет, Лайсерг, – смотря в его глаза с обидой и мучительным для себя разочарованием, сказал Асакура, – я больше тебе не верю.       Это были последние слова, которые шатен произнёс в этот день в адрес малахитового парня, после чего резко развернулся и быстрым шагом вышел из комнаты, оставляя Лайсерга с опустошённым и не верящим в происходящее взглядом, а также понимающим о разрыве всех дружеских уз.       – И ещё, – не успев дать ему придти в себя, услышал Дител голос северянина, который тоже был полон разочарование и, ко всему прочему, злости, – увижу тебя около Сели – в порошок сотру. Ясно?       Однако на свой собственный, уточняющий вопрос Трей не стал слушать ответа и лишь полностью повторил действия Йо, выйдя из комнаты, на прощание хлопнув дверью.       Этот хлопок был подобен тому, как разрывалось сердце бедного даузера, который страдал из-за собственных секретов, желая защитить и не впутывать в это своих друзей, зная, что враг, с которым он имеет дело, очень силён и безжалостен. Лайсерг знал, что рано или поздно всё начнёт открываться, с ужасом думая про тот день, когда правда выльется наружу, но он и не предполагал, что презрение к нему, за его же собственную заботу и защиту, выльется так рано.       Стоя всё с тем же опустошённым и полным боли взглядом, Лайсерг едва слышно выдохнул, словно сделал последний предсмертный выдох в своей жизни, и посмотрел на последнего, единственного, кто не сказал за всё время ни слова, человека, который сидел на своём футоне, с разочарованием смотря в пол и сложив руки в замочек.       Наверное, единственному, кому этот разговор приносил нестерпимые муки, был Рио. Ему решение его друзей давалось для принятия очень сложно, ведь с одной стороны друзья, а с другой любимый протеже, в которого он, несмотря ни на что, верил.       – Иди с ними, Рио, – не желая заставлять байкера выбирать между друзьями, сказал Дител, потупив взгляд на свой футон, чтобы не видеть того, как последний человек отвернётся от него.       – Я верю тебе, – поникшим голосом сказал Умемия, и из-за таких слов Дител готов был сквозь землю провалиться, не понимая, как он может так думать, ведь даже если и сам Лайсерг не поверил бы себе, услышав себя со стороны. – Ты – не убийца, и я это знаю, но… – продолжил Рио, разрушая все надежды даузера противопоставлённым союзом «но», который всегда обозначает обратное значение, – ты не доверяешь нам, и это очень больно.       И всё же третьему хлопку, хоть и не со злости, но всё же суждено было свершиться, ведь Умемия тоже покинул комнату, оставляя малахитового принца одного в этой комнате со своими мыслями и эмоциями, которые резко и негативно вылились наружу, в виде злостного рычания на самого себя и удара ногой о тумбочку, едва оставшуюся целой от мощи его ярости.       Оперевшись о небольшую столешницу руками и опустив голову с закрытыми от нестерпимой боли глазами, Лайсерг тяжело дышал, понимая, что он потерял всех, кто был ему дорог, ради того, кого даже и не приобретал.

Начало Flashback.

Час назад.

      Лифт на третьем этаже, который вопреки всем стандартам возвышения уходил под землю, коротко звякнул, раскрыв свои объятия и впуская в тёмный коридор молодого зеленоглазого даузера, взгляд которого был холоднее сосулек.       Идя по тёмно-коричневого цвета паркету, Лайсерг слышал, как звук его небольших – всего пару миллиметров –каблуков разносится по всей длине туннеля, ведущего к железной двери с мощными засовами и биометрической системе защите, основанной на отпечатках пальцев.       Сделав быстрый анализ, как только Дител коснулся светящейся поверхности, компьютерная система разблокировала замок, впуская известного ей гостя внутрь круглой и очень небольшой по размеру комнаты, где взгляду парня предстала очень любопытная картина.       В центре на стуле сидел Повелитель Ночи со связанными за спинкой руками, ногу которого обрабатывал медик. Он всё ещё шипел и корчился от боли, но стоящие вокруг него молодые шаманы в размере пяти человек во главе с Голдвой были абсолютно к нему бесчувственны.       – Ну, и что прикажешь нам с ним делать? – сузив презрительно взгляд, спросил один молодой парень, который был на арене пару часов назад и хотел остановить безумие Дитела, выливающееся вот в такое последствие.       – Для начала допросить, – безразличным тоном, пройдя мимо Патча к бледнолицему мужчине, ответил Лайсерг.       – Ты думаешь, он связан с «Чёрной розой»? – спросил Голдва, смотря на то, как даузер присаживается перед Повелителем Ночи, повесившим голову.       – Я не знаю, но Рекка Ямамото поставлял им детей-сирот в лагерь, – пояснил Дител, напоминая о том японском якудзе, который убил родителей Юи и являлся одним из участников ордена «Чёрная роза». – Эй, – щёлкнул перед носом мужчины пальцами малахитовый парень, привлекая на себя его полный ненависти взгляд.       Губа у мужчины была сильно разбита, из-за удара, который ему нанёс сидящий перед ним парень, щека в ссадине всё от того же удара, а нога, которую сейчас перевязывал медик, дабы он не скончался от потери крови, прострелена.       – Что тебе нужно? – с хрипотцой в голосе и явным омерзением к парню спросил мужчина, немного приподняв ослабевший от боли взгляд.       – Как ты понял, я шутить не умею, ибо англичанин, – противореча своим собственным словам, натянуто улыбнулся Лайсерг, – так что ответь просто на мои вопросы, – в ответ Дител не услышал ничего, лишь полный презрения и ненависти взгляд говорил о том, что он идёт на контакт. – Что ж, скажи, – спокойно начал даузер, обрадованный тем, что не придётся «упрашивать», – что тебе известно об ордене «Чёрной розы»?       – О чём? – переспросил с неприязнью мужчина, тем самым говоря детективу, что он понятия не имеет, о чём он спрашивает.       Пристальный и очень цепкий взгляд Лайсерга буравил в бледнолицем брюнете дырку правды, желая дать ему шанс на то, что, может быть, случится чудо, он одумается и признается, однако он молчал.       – Допустим, я тебе поверю, что ты ничего не знаешь, – продолжил холодным и рассудительным голосом Дител. – Тогда расскажи мне, как вы связаны с человеком по имени Рекка Ямамото.       Мужчина, судя по сжурившемуся лицу, испытывал сильную, пульсирующую боль в ноге, но наряду с этим пытался напрячь свою память, в которой всплывёт это имя.       – Какое-то время он поставлял нам детей в лагерь, это был его бизнес, – едва живым голосом ответил Повелитель Ночи, – но мы уже лет пять не сотрудничаем с ним.       – Это всё? – серьёзным голосом спросил Лайсерг, говоря мужчине, что врать не в его интересах.       – Да, – на болезненном выдохе ответил брюнет, чувствуя, как после его слов даузер поднялся на ноги и отошёл от него к собравшимся в кругу Патчам.       – Получается он не в ордене, – разочарованно проговорил один из Патчей, волосы которого были тёмного, как каштан, цвета и курчавились на концах.       – Ну, это даже хорошо, – задумчиво смотря на Повелителя Ночи, рассудительно сказал Голдва, чья мудрость и дальновидность была острее многих. – У нас не увеличилось врагов.       – Да, но что нам теперь с ним делать? – пожав плечами, спросил всё тот же Патч, и его вопрос был поводом к тому, чтобы Голдва посмотрел на Дитела, чью челюсть снова свело от злости, когда он вспоминал, что сделал этот даже не человек с Юи.       – Мы не убийцы, – заявил Голдва, понимая, что этот мужчина, может быть, и заслуживает смерти, но только не от их руки. – Пусть его вылечат и отпустят.       – А что сказать его… эээ… товарищам? – не мог подобрать слова Патч к представителям лагеря «Дорэи», то есть Учителям и Господину.       – Этот вопрос уже улажен, – заявил Лайсерг, который был мрачнее тучи и выдавливал из себя слова.       – Надеюсь, мирно? – поинтересовался Голдва, видя не угасающий гнев в глазах Дитела.       – Я хотел мирно, но, увы, – ответил даузер, после чего обогнул столпившихся людей и вышел из комнаты, ещё на тот момент не зная, что его ждёт в общежитие.

Конец Flashback.

      Тёмная гладь ночи спустилась на песок, делая его чёрным и заставляя ветер сильнее дуть в это ночное время суток, когда звёзды начали загораться на небе, освещая путь поднявшимся по холму из деревни людям, облачённым в багряные плащи, которые во тьме тоже становились чернее ночи и песка.       Их уход никто не видел, а в их обществе преобладала тяжёлая и очень гордая тишина, которую осмелился нарушить лишь один глупец, шествующий за седым человеком с мутными, как у протухшей рыбы, глазами.       – Господин, а как же Повелитель Ночи и дорэи? – осмелился обсудить приказ об уходе из деревни один из Учителей.       – Забудьте о дорэи, а Повелитель Ночи пусть сам выбирается отсюда, – холодно отрезал мужчина, сверля предстоящую впереди дорогу яростным взглядом.       – Но Господин… – снова попытался возразить Учитель, однако это вывело мужчину из себя.       – Ты смеешь обсуждать мои приказы?! Я сказал, уходим!       После такого оскала Господина никто из Учителей даже не осмелился поднять на него взгляда, чтобы лишний раз не накликать на себя беду. А вот взгляд главы лагеря был полон недавно произошедших воспоминаний, которые чётко вырисовывались у него перед глазами, а именно в виде молодого даузера, который стоял пред ним и с едва сдержанной ненавистью говорил: «Вы уйдёте. А после турнира молите дьявола, чтобы я не нашёл вас раньше правоохранительных органов».       В тот момент в личном особняке, где остановились все представители лагеря «Дорэи», пролилась кровь, и эта сила, ярость и жестокость относительно к Учителям, которые не восприняли «вежливой» просьбы парня, заставили главу лагеря уйти, сохраняя остатки своей «армии» и думая лишь об одной вещи: «Мы все боимся не боли, а смерти. А этот парень - её носитель».