Лучшие друзья

      От улыбки, ещё секунду назад покоящейся на её губах, не осталось и следа, а весь вид шатенки, которая увидела неожиданного, но такого знакомого гостя в своей комнате, скорее, представлял маленький испуг от осознания того, что парень сидит здесь, уставившись суженным и задумчивым взглядом в пол, не просто так. Он ожидал её появления с какой-то целью, которую шатенка краем своего сознания слышала аукающийся откуда-то из предстоящего разговора.       Но, наряду с этим, кареглазая девушка, сжавшая решительно один кулак, прекрасно помнила, как повёл себя её друг, который даже сейчас не поднял на неё взгляда, всё так же смотря в пол, словно её здесь не было, и, вообще, он здесь по другой причине.       Его поведение и то, что Юи ощущала себя в чём-то виноватой, хотя не являлась таковой, разжигало в девушки ещё более сильный огонь обиды, который проснулся снова от одного вида Рена.       И в этот момент, осознавая то, что парень просто вынуждает её начать первой разговор, Юи внутренне мысленно покачала головой, отрицая такую несправедливость и решив для себя, что она не скажет ни слова, потому что нужно показать характер.       Вздёрнув немного нос вверх и непроизвольно вытянув губы из-за обиды, которая хлестала подобно разъярённым волнам моря о прибрежные скалы, Вэй попыталась сделать равнодушный вид, словно Тао и вовсе не было в этой комнате, после чего решила продолжить то, что она и задумывала изначально.       Ей нужно было принять душ и переодеться, а посему, первым делом, она прошла к прикроватной тумбочке, чтобы взять оттуда ванные принадлежности.       Ей казалось, что всё также стоящий позади неё и опирающийся о комод Рен, всё также не реагирует и выжидает момента, когда она первая начнёт разговор, однако шатенка сильно ошибалась.       Взгляд холодных, где-то даже пугающих глаз неотрывно следили за каждым её шагом, движением и вздохом, понимая, что в этот раз их проблема не решится сама собой. Она приняла тактику игнорирования, а это, в свою очередь, просто невыносимо раздражало и заставляло Рена сжимать крышку комода чуть ли не до хруста ДСП-доски.       Она уверенным и очень показательным, в плане безразличия, шагом прошла от тумбочки к шкафу, вытащив оттуда свой любимый голубой комбинезон и бросив его на свой футон, всё так же не обращая на Тао никакого внимания.       В любой другой ситуации Рен бы усмехнулся такому наигранно обиженному поведению подруги, зная, что она не обижена, а всего лишь хочет, чтобы он первый извинился перед ней, но сейчас было как-то не до улыбок и смеха. Терзающее чувство того, что он её медленно, но очень верно теряет, заставляло парня сжимать крепко зубы, смотря, как она снова вернулась к тумбочке, в которой она забыла расчёску для волос.       Вынимая из низкой, такой, что пришлось нагибаться, тумбочки нужную вещь, на смену обиде к Юи начинала приходить злость, ведь Тао как будто назло не начинал разговора и играл по её правилам молчания.       Поджав губы так сильно, что они стали немного фиолетового цвета, шатенка решила больше не маячить в одном помещении с парнем, в котором было столько гордости и амбиций, что он не мог подойти и начать разговор первым. Но развернувшись, чтобы уйти в ванную комнату, она неожиданно почувствовала, как у неё перехватило дыхание, и посыпались все вещи из рук.       Он оказался перед ней так быстро, а главное – так бесшумно, что сейчас, стоя вот так в плотную и смотря в глаза друг другу, шатенка испытала очередной испуг от такого странного, в плане неизвестности, поведения друга. Её дыхание перехватывало, словно её облили ведром холодной воды, заставляя сердце сжаться до боли, а рот немного приоткрылся от неожиданности.       Стоя колоссальных усилий для девушки, она всё же смогла отвести взгляд от его таких серьёзных и пугающих глаз, которые выражали нестерпимую боль, что ещё больше поражало и заставляло девушку чувствовать себя виноватой. Она просто не смогла сдержать печальной усмешки, которая была пропитана сарказмом и словами поразительности о том, как Рен легко и спокойно может заставить её почувствовать себя виноватой, выйдя из ситуации абсолютно чистеньким.       Сцепив крепко зубы, она резко стала обходить его, снова попытавшись проигнорировать, но в ту же секунду, когда оказалась плечом к плечу с ним, почувствовала сильную руку друга, захватившего её руку чуть выше локтя так сильно, что шатенка больше не смогла смолчать, в первую очередь, из-за неприятных ощущений.       – Мне больно! – не криком, но с вызовом заявила Юи, резко посмотрев на профиль парня, который ни на йоту не ослабил хватки, смотря и вовсе не на неё, а на стену.       – Мне тоже, – его голос прозвучал так холодно и подавленно, словно он с трудом сдерживал бурлящие и кипящие в нём чувства, и Юи на секунду даже действительно поверила в собственную виновность и в то, что слова Рена самая настоящая правда.       Вэй поняла то, что боль, о которой говорил Тао, была душевная, ведь она в отличие от него не причиняла ему физической, но он говорил это так, словно не испытывал никаких угрызений совести, и это в очередной раз заставляло девушку отвести от него взгляд и, посмотрев в другую сторону, с обидой произнести:       – Уверена, моя боль сильнее твоей, – теперь и она перешла к душевным пыткам, раз парень, наконец-то, решил об этом поговорить. Но в ту же секунду она ощутила, что крепкая и цепкая хватка Рена на её руке ослабла, что заставило Юи снова удивлённо взглянуть на его профиль, который ничуть не изменился.       Он всё так же смотрел вперёд неизвестно о чём думающим взглядом, однако его дыхание, которое Вэй ощущала через его прикосновение и близость, становилось всё прерывистее и периодичнее, словно в нём просыпался вулкан. Однако вопреки всем ощущениям шатенки, которая снова стала пугаться его, он отпустил её руку и, лишь развернувшись, пошёл медленным шагом обратно к комоду.       Юи не знала, чего ждать от него, что он скажет, чего выжидает, однако то, что он сжимал своих кулаки до такой степени, что костяшки пальцев становились белыми, уже пугало шатенку настолько, что она была готова убежать отсюда. Ещё никогда она не видела в нём столько гнева, исходящего и собственно проявляющегося из его холодной и опасной до жути ауры. Даже, когда он узнал о том, что она дорэи, в нём не было столько негативных эмоций, как сейчас.       Когда он остановился около комода к ней спиной, Вэй почувствовала, как её сердце остановилось вместе с ним, падая куда-то к животу, ведь сейчас должно было что-то произойти. Но, наверное, к счастью, ни через секунду, ни через две ничего не случилось.       Тао всё также стоял, всего лишь ведя по крышке комода указательным пальцем, словно проверял на нём наличие пыли. Юи не могла видеть его лица, а главное – взгляда, в котором сейчас сублимировались эмоции гнева.       Его взгляд переходил с их совместной фотографии, где были запечатлены их прежние полные, лично для него, счастья отношения, на различные побрякушки, которыми она украшала себя всякий раз, чтобы понравиться Дителу. И, как завершающий этап развития их жизни в деревне, была ваза, в которой стояли уже засохшие, но не потерявшие своей прелести цветы, подаренные шатенке на день рожденья малахитовым принцем.       Услышав тихое, но такое напряжённое «хм», которое было произнесено в тот момент, когда Рен смотрел на вазу, Юи почувствовала снова ту самую пугающую тишину, которая разрушалась лишь частым биением её сердца. Она уже хотела наплевать на свои принципы и подойти к Рену, который, и правда, вёл себя очень странно, но не успела шатенка и шагу ступить, как произошло то, что буквально чуть не заставило её сердце вылететь из груди от испуга.       – А! – взвизгнула Юи так сильно, что её испуганный визг и звуки разбившегося стекла о стену, благодаря плохой звукоизоляции, были услышаны на втором этаже, где малахитовый принц настороженно застыл на месте, сдвинув брови, вслушиваясь в воцарившуюся тишину и не понимая, послышалось ему это или действительно его девушка, проживающая прямо под ним, сейчас была в состоянии страха.       И пусть ваза с засохшими в ней цветами летела не прямо в неё, а намного дальше, в угол комнаты, разбиваясь о бетонную стену и оставляя на ней мокрое место от хранившейся в ней воды, Юи рефлекторно присела на корточки, закрыв лицо руками, а по щекам в ту же секунду потекли мощные потоки солёной воды. И испуг, и боль – всё это стало причиной её слёз. Она, может быть, и понимала, что Рен никогда бы не причинил ей боль, и тому свидетельство то, что он со всей силы запустил вазу не в неё, а в стену, но именно такой поступок так и говорил Юи о том, какие именно сейчас в нём бушуют чувства.       Он не мог на неё накричать, не мог выставить себя человеком, который умеет истерить, однако больше сил держать в себе эмоции у него не было. Это разрушало его мозг и разрывало сердце, поэтому ему нужно было выпустить весь взрывоопасный коктейль своих чувств хоть куда-то.       – Теперь ты знаешь, что я чувствую, – дыша ртом через сцепленные зубы, тем самым издавая отрывистое шипение, произнёс Тао, уставившись снова в пол и чувствуя, что до выпуска пара ему ещё далеко.       Юи, чувствуя, как ей не хватает воздуха в лёгких, из-за чего она начала хватать его мелкими партиями ртом, прикрывала ладонью половину своего лица, словно пытаясь удержать свой страх и слёзы, которые текли и текли, не останавливаясь.       Таким она, и правда, видела его впервые. Он стоял с совершенно пустыми глазами, в которых не было даже боли, ведь он был полностью истощён душевно, словно кто-то вытянул из него всё до последней капли.       – Почему…? – едва смогла произнести шатенка, которая убрала руку ото рта и теперь сжимала виски от непонимания, всё так же глотая противный и горький комок слёз. – Почему вы все меня осуждаете? Почему ты, Рен?       – А ты сама не понимаешь? – в неизвестно откуда взявшейся надежде спросил Рен, не поднимая на подругу взгляда. Он думал, что она сейчас поймёт о его чувствах, хоть и понимал, что на этом прекратятся все их отношения, даже дружеские. Но вопреки всему она, как уже и было подмечено златовлаской, совершенно в упор не замечала его чувств.       – Ты говорил, что ты ревнуешь, – поднявшись медленно на ноги, начала метаться взглядом по полу Юи, словно пытаясь найти то, что видел в нём Тао. – Но это же глупо, – эти слова сильно резанули слух шамана, который почувствовал новую волну гнева, заставляющего его поднять на неё взгляд и увидеть, как она действительно пытается понять его, но, увы, не видит действительности, словно назло не замечая очевидного. – Я в том смысле, что ты не должен думать о том, что теперь наши отношения изменятся. Мы так и останемся друзьями.       – Причём здесь ревность?! – ударил ладонью по крышке комода Тао, на секунду вспыхнув, как свеча, но тут же затушив себя, чтобы не сорваться. От его действий шатенка в очередной раз вздрогнула, желая убежать отсюда.       Однако, словно прочитав её желание в метавшихся по комнате глазах, Рен тут же резко пошёл ей навстречу, заставляя её попятиться назад спиной и наткнуться на тумбочку ногами, из-за чего она чуть не упала, но, сумев устоять, шатенка подняла глаза и увидела, как он в ту же секунду вцепился в неё не только руками, которые легли на плечи, но взглядом, который пугал и говорил о том, что время шуток и глупостей закончилось.       – Глядя мне в глаза, скажи то, что ты его любишь, – потребовал от неё, может быть, не клятвы, но чёткого и внятного ответа Тао.       – Что? – не понимая, зачем он от неё это требует, буквально пропищала Вэй, сжимаясь под его напором, как гусеница.       – Помнишь, что ты мне сказала, когда я тебя спросил, зачем ты меняешься ради Дитела? – заставил Рен погрузиться шатенку в воспоминания давно уже прошедших дней. – Ты сказала мне, что ты устала быть одной. Хочешь любить и быть любимой, – видя то, что девушка не может вспомнить ничего, процитировал её Тао, который прекрасно помнил все её слова, что, несомненно, поражало Юи до глубокого шока. – Так вот мой вопрос, Юи, – серьёзно и чётко говорил шаман, заставляя девушку приоткрыть рот от того, что она услышала собственное имя, которое так редко звучало из его уст, – ты, и правда, его любишь или это всего лишь из-за того, что ты устала быть одной?       – Я с ним счастлива, Рен, прошу, поверь мн…       – Я не спрашиваю тебя про счастье! – резко одёрнул её жалобный взгляд Тао, желая услышать только одно – правду. – Я спрашиваю, любишь ли ты его? Любишь ли ты его теми чувствами, о которых рассказывала полгода назад? Ты не спишь, не ешь и думаешь только о нём, да? – напоминал Рен её же собственные слова о том, что она считает любовью.       И да, она узнавала и не отказывалась от своих понятий любви, однако сейчас почему-то не могла и слова сказать, просто поджимая губы и смотря куда-то в пол, которого не было видно из-за очень тесного контакта с Реном.       На секунду, лишь на секунду Тао успел обзавестись надеждой, которая исходила от её молчания. Его взгляд начал наполняться заново возрождённым, словно феникс из пепла, смыслом жизни, но, увы, как это обычно бывает, стоит нам взлететь в небеса, как тут же чувство юмора судьбы, которое не отличается смехом, бьёт по голове железным посохом неудачи.       – Люблю…       Короткое слово утонуло в бегущих по щекам слезах. Но он не понимал, почему она заплакала, когда должно было быть всё наоборот. Его душа, его разбитые чувства рыдали, а воодушевлённый взгляд погас в ту же секунду, как и вспыхнул, то есть, мгновенно.       Это был конец всему, ведь он не сможет, просто не посмеет теперь на неё претендовать или заявлять какие-то права. В его душе наступил проливной дождь, который смывал все пережитые счастливые дни и оставлял лишь опустошённость и безысходность. Теперь… они бывшие лучшие друзья, и как прежде уже ничего не будет.       – Что ж, – смиренно выдохнул Рен, словно в последний раз, и обречённо прикрыл глаза, – прости меня за всё, что я сделал. Я надеюсь, ты сможешь. И желаю вам счастья, хотя… – слова давались всё труднее и труднее, – ты уже счастлива. (Музыка: BeWitched - Blame It On The Weatherman)       Резко отпрянув от неё, Рен быстрым шагом пересёк комнату до двери, около которой остановился всего лишь на секунду, напрасно надеясь на чудо, которому не дано было случиться. Как же он хотел, чтобы она попросила его не уходить, но, увы, она молчала, всё также стоя у стены, где и была оставлена. Он вышел из комнаты, не говоря ни слова и оставляя в ней шатенку, по щеке которой упала большая новая слеза, а с губ сорвалось ещё одно слово, которое специально осталось недосказанным:       – …тебя, – утонув в икоте слёз, шатенка спустилась спиной по стене и упала лицом в свои ладони, в которых она дала волю настоящим эмоциям.       У кого-то были эмоции, чтобы плакать, а кому-то нужно было просто побыть сейчас одному, чтобы смириться с той реальностью, которая свалилась неожиданным комом на голову шамана, стоявшего за дверью комнаты тринадцать, откинув голову назад и пытаясь побороть боль, бившую по сердцу, оставляя там огромную дыру, через которую гулял холодный ветер разлуки.       Даже возвращение в свою комнату, в которой его встретил встрепыхнувшийся и обеспокоенный его состоянием Йо, не давало Тао успокоения. Нигде он не чувствовал себя уединённым, но он был очень благодарен Асакуре за то, что он не стал к нему приставать с расспросами, спокойно вернувшись к себе на футон и продолжив читать книжку.       Разумеется, Йо хотел как-нибудь помочь своему другу, но то, что Тао с пустым видом, просто на автоматизме, сел на подоконник окна, не желая говорить или обсуждать всё, что случилось, заставляло шатена лишь покорно оставить его в покое, по крайней мере, на несколько часов, чтобы он разобрался в себе.       Он изредка поглядывал на друга поверх книги, словно проверяя можно ли к нему подойти, но постоянно видел лишь одну картину, которая не менялась вот уже час. Тао смотрел в окно со второго этажа на задний двор общежития, где сейчас в тени деревьев на лавочке сидели и, кажется, очень даже весело проводили время Лайсерг и Юи.       И снова его сердце наполнялось коробящей, дерущей болью, которая заставляла чувствовать себя несчастным, вопреки счастью этой пары. Даузер смеялся вместе с ней, наверное, над чем-то очень смешным, и на секунду Тао понимал, что когда-то место Дитела занимал он сам, вот так же непринуждённо и весело проводя время с любимой, но не его шатенкой.       Не желая больше смотреть на их великое счастье, Тао резко встал со своего зрительского места и вышел из комнаты, под сопровождение всё тех же обеспокоенных глаз друга, который чувствовал себя просто ужасно от собственной беспомощности.       Хоть этажом ниже раздавался смех, где, как думал Тао, было веселье, в глазах шатенки прослеживался явный резонанс чувств, отображённых в её улыбке. Глаза были абсолютно пустыми, а слух практически не воспринимал того, что говорил ей малахитовый принц, с которого она брала пример, как с зеркала. Он смеётся, значит и ей надо - возможно, это и было смешным, но она не слышала, думая сейчас только об одном человеке, на окно которого она постоянно поднимала глаза, но не видела его там.       Юи периодически чувствовала, как слёзы готовы подступить с новой силой, но в нужный момент она скрывала их, потому что в случае срыва ей бы пришлось очень много объяснять перед Лайсергом, а ей этого сейчас было не нужно.       Нравится, помешана, увлечена – любое слово можно было применить к шатенке по отношению к Дителу, но только не любовь. Это прекрасное чувство она чувствовала лишь однажды, теперь же надеясь, что оно больше никогда не проснётся в ней именно к этому человеку. Она закрывала не только свои эмоции от Рена и других, но и собственные мысли от себя самой, запрещая, ставя печать на эти думы, которым было просто недозволенно возникать в её голове.       Дител весёлый, умный, красивый. Именно он - тот, с кем ей легко и спокойно, исключая тех моментов, когда он заставлял её краснеть от смущающих слов, а эта старая рана, которая уже давно успела затянуться, снова вскрылась и сейчас грозила её счастью. Но так просто сдаваться девушка не собиралась, точно так же, как и кидаться с головой в омут, поэтому, залепив кровоточащую рану души пластырем, она просто отогнала то, с чем, она знала, скоро смирится и свыкнется.       Хоть Рен и Юи были совершенно недалеко друг от друга – он в кампусе, она на улице – но, казалось, между ними пролегла ужасная пропасть, которую теперь ни одному из них не преодолеть. По иронии судьбы она уходила оттуда, куда через секунду заходил он, и это было похоже на волю всевышнего, который понимал, что сейчас им нужно держаться подальше друг от друга, чтобы свыкнуться со своими решениями, которые они приняли недобровольно, но опираясь на желания друг другу счастья. У каждого из них были причины, чтобы отпустить, но не у каждого, чтобы вернуть, однако боль была общая, доводящая до состояния эмбрионального существа, лежащего в уголке своего внутреннего мира и умиравшего медленной смертью.       Время шло медленно, но, так или иначе, возвращая всех ребят в собственные комнаты, чтобы приготовиться – кого-то в большей, кого-то в меньшей степени – к выходу в клуб.       Надевая чёрную рубашку, с рукавом три четверти и острыми углами манжетов, которые были завёрнуты вверх, Йо тяжело выдохнул, всё-таки решившись сделать попытку и посмотрев на подоконник, где снова восседал его друг, смотрящий в окно, за которым уже не было шатенки, а была лишь погружающаяся в вечер улица.       – Рен, – уже чувствуя, какой будет ответ, обратился к нему Йо, – ты пойдёшь с нами?       – Нет, – озвучил Тао коротко и так предсказуемо. Ему сейчас было абсолютно не до радости и веселья, он искренне желал Трею и Сели счастья и успехов, когда узнал о беременности златовласки, даже где-то завидовал их счастью, но сил, в большей степени душевных, конечно, у него просто не было, чтобы мазохистическим образом пойти туда, где будет Она со своим «счастьем».       Задумчиво и тяжело выдохнув, Йо сел на край своего футона, не желая оставлять Тао в таком состоянии одного, но его мысли были слишком банальными и очевидными, из-за чего Рен усмехнулся через силу, чтобы показать благодарность, после чего заверил своего друга.       – Йо, я просто хочу побыть один, разобрать в своих мыслях, так что иди, ладно? – попытался ещё и улыбнуться при взгляде на друга Тао, и это, в свою очередь, наталкивало Асакуру на мысль о том, что раз он может выдавливать из себя эмоции, значит, дело уже в какой-то доле лучше. Возможно, ему, и правда, нужно побыть одному.       – Ладно, – не обрадованным этим решением голосом сказал Йо, вставая с футона и только у самой двери вспомнив очень важную деталь. – Что мне ей сказать, почему ты не пойдёшь с нами?       – Она не спросит, – смотря в окно и предоставляя Асакуре довольствоваться лишь своим нечётким, практически прозрачным отражением, ответил спокойным до беспокойства друга голосом Тао, который лучше, кто бы то ни был, знал шатенку и то, как она поведёт себя.       – А если спросит? – немного не мог поверить в его категоричность шатен, чувствуя, как к другу у него постоянно пробуждается лишь одно чувство – жалость. Он не знал, по какой причине Рен не может сказать о своих чувствах шатенке, но прекрасно понимал, что на это есть весьма веская причина, иначе бы он был не Тао.       – Не спросит, – прикрыв глаза, ответил снова шаман, на сто процентов будучи уверенным в этом.       Йо маялся, его так сильно терзало чувство вины, что он сейчас уходит развлекаться, когда его другу плохо, хоть как бы он ни скрывал, но это всё равно было видно.       – Рен…       – Иди, – быстро отрезал Рен его поддерживающие и тем самым ещё больше ранящие слова друга, заставляя его лишь поджать губы от чувства безысходности, которое он чувствовал не первый раз.       Не говоря больше ни слова, которое могло быть лишним, Асакура кинул на друга ещё раз взгляд, после чего с тяжёлым сердцем вышел из комнаты, оставляя Тао, как он сам и хотел, в одиночестве.       – Господин Йо, – услышал в ту же секунду шаман голос своего друга байкера, который тоже покинул свою комнату, находившуюся чуть ближе к лестнице, но на противоположной стороне.       – Идём? – поинтересовался Асакура, рукой приглашая Умемию следовать к выходу, но байкер лишь смотрел поверх его головы на дверь.       – Он не пойдёт? – поинтересовался с сожалеющим видом байкер, спрашивая ни о ком другом, как о Рене.       – Нет, Рио, – помотал головой Асакура, перестав ждать движения байкера и направившись к лестнице.       – Может быть, я с ним…       – Рио, оставь его в покое, – чётко и внятно произнёс через плечо Асакура, прекрасно понимая чувства Умемии, но так же зная, что Рен сейчас не настроен на посиделки, тем более, что байкер очень резко может свернуть с грани светского разговора. – Пошли, – снова призвал своего друга к движению Асакура, направившись к лестнице, и тем самым показывая ему пример, которому он, разумеется, последовал.       Весь путь, который они проделали со второго этажа на первый, по прямой двигаясь к выходу из подъезда, оба не проронили ни слова. И Йо, и Рио думали лишь о Рене, однако пытались скрыть это друг от друга, делая свой вид более беззаботным и невзволнованным. Особенно им пришлось потрудиться над правдоподобностью своего настроения, когда они вышли на свежий вечерний воздух улицы, на которой уже стояли, о чём-то переговариваясь и смеясь, две парочки.       Трей всё ещё держался с Лайсергом холодно, но не из-за того, что он не доверял ему или не поверил, просто дело было в том, что его коробила совесть из-за ужасно сказанных слов другу. Он естественно под вынуждающим и пристально следящим взглядом беременной жены извинился перед ним, но, как и в случае с Йо, малахитовый принц сказал лишь, что ему не стоит этого делать, и он даже и не думал обижаться.       – М, Рин? – прикладывая указательный палец к губам, размышляла в поиске имени Вэй, при каждом открытии указывая пальцем на златовласку.       – Да ну, – протянула отрицательно Сели, поморщившись так, словно от шатенки всё ещё пахнуло свалкой. – Юи, я ещё толком не знаю, кто будет, так что с выбором имени нужно повременить, – чувствуя, что шатенка больше её самой беспокоится об их ещё не родившемся ребёнке, усмирила подругу северянка.       – Может быть, вам выбрать что-нибудь универсальное? – пожав плечами, предложил Дител. – Чтобы и для мальчика и для девочки подходило.       – Наконец-то! – взревел устало северянин, увидев Рио и Йо, только что вышедших из подъезда. – Пошлите быстрее, а то я сейчас от этих имён рехнусь.       – А Рен не пойдёт? – не замечая среди парней ещё одного друга, спросила обеспокоенно златовласка.       Йо прекрасно видел, как Юи коротко кинула на него взгляд, но ничего не сказала, делая вид, что она о чём-то думает, а Лайсерг, напротив, почувствовал её напряжение от прозвучавшего имени друга, почувствовав это через сжатие её ладони, словно она схватилась за весомый аргумент в свою пользу. Однако, несмотря на то, что он почувствовал это, он так же, как и Йо, увидел в её взгляде лишь представленную к их вниманию задумчивость вопросом об имени, которое будет носить будущий ребёнок Сели и Трея.       – Нет, у него голова болит, – коротко ответил Асакура, желая поскорее пройти мимо этой темы.       Все, абсолютно все чувствовали эту гнетущую атмосферу, а также понимали, что у Тао не болит никакая голова, а просто он не хочет сейчас встречаться с Вэй. То, что произошло утром в комнате после того, как все пришли из столовой, никто, кроме них самих, не знал.       Даже Лайсергу, который всё же решил проверить свои опасения и спустился на первый этаж, по пути встретив Рена, но не обмолвившись с ним не то, что словом, даже колким взглядом, не узнал, что именно случилось после их разговора. Все всё понимали, но пытались скрыть друг от друга и, в первую очередь, от Юи свои мысли, догадки и опасения. Тем более, что по её безразличному виду, который был неестественным, но очень убедительным, было понятно, что шатенка не желает разговаривать на эту тему.       – Может быть, Рей? – придумала очередное имя кареглазая девушка, на которое ей в один голос ответила чета Юсуи.       – Только через мой труп!       – Не хватало ещё, чтобы моего сына или дочь назвали в честь трансвестита, – развернувшись и тем самым задавая всем движение от общежития к клубу, проворчал северянин в дополнение к своему категорическому ответу.       Но буквально в ту же секунду он почувствовал резкий и мощный подзатыльник от тяжёлой и увесистой руки Умемии, который был крайне им недоволен от такой бестактности.       Всю оставшуюся дорогу Юи лишь доставала семейку Юсуи своими предложениями, но они то ли из-за вредности, то ли из-за действительного неудовлетворения отрицали каждый вариант шатенки. Наблюдая за тем, как неугомонно суетится Вэй, не замолкая ни на секунду и посмеиваясь дела без дела, Йо начинало казаться, что она уже не для других выдавливает из себя безмятежность и счастье, а для себя самой. Было такое ощущение, что она сама хочет заставить себя поверить в собственную ложь эмоций, и такое поведение Асакура просто не понимал.       Не понимал этого и Лайсерг, который замечал то, что шатенку бросает от темы к теме, словно она боялась тишины, которая, несомненно, воцарится, стоит ей замолчать. Он постоянно думал, о чём же они с Реном говорили, ведь когда он спустился к Юи в комнату, Дител увидел весьма значительные детали чего-то очень нехорошего. На стене мокрое пятно от воды, за кроватью лежали осколки, но благо их малахитовый принц не увидел, в силу того, что шатенка быстро его выпроводила, постоянно пряча глаза, которые были красными от слёз.       На протяжении всей дороги Лайсерг не говорил ни слова, постоянно косясь на шатенку, когда его посещала та или иная догадка. Казалось, что уже ничто не сможет вывести даузера из транса своих дум, если бы не одно «но», возникшее при входе в клуб.       – Мисс Вайтвуд! – обрадовано её появлению провозгласила златовласка для слуха Дитела фамилию встретившейся им на пути брюнетки, которая только что вышла из помещения.       Резко подняв голову, словно его обухом по голове ударили, Лайсерг сразу же наткнулся на такие знакомые серые глаза, которые сейчас лишь косо смотрели на него, пытаясь разговаривать и думать лишь о своих собеседницах, которых она и искала.       – Я вас как раз искала, – сказала Сара, переведя взгляд с Сели на Юи и пытаясь избежать взгляда с малахитовым принцем.       Её голос. Он был, как тысячи ножей, которые вонзились в сердце даузера в ту же секунду. Дител просто не понимал, почему именно сейчас ему такое наказание, именно сейчас, когда всё начинало налаживаться, и он уже практически перенастроил себя на другую «волну». Но нет, один лишь её взгляд, голос, присутствие и даже имя сбивали весь самоконтроль детектива, заставляя его отвести взгляд в сторону, лишь бы не видеться с ней.       – Мы Вас слушаем, – переглянувшись между собой, сказала Юсуи за себя и Юи.       – Сегодня группа выступает… – начала говорить брюнетка, но даже эти первые слова её предложения заставили девушек схватиться за лбы, понимая, что они в свете последних событий забыли об этом, и это не мудрено, – не волнуйтесь, – прервала свою мысль Вайтвуд, заметив их панику, – я видела вчерашний бой. Надеюсь, с тобой всё в порядке? – посмотрев на Юи, а точнее ей куда-то в область шеи, потому что грань между её взглядом и взором Дитела, который стоял позади шатенки, была слишком чёткая.       – Не совсем, – замялась, словно от стыда, Юи, демонстрируя Саре свой ещё хриплый голос, что дало понять брюнетке о том, что сегодня она петь точно не сможет.       – Я спою вместо неё, – пожала плечами Юсуи, не видя другого входа.       – Воу-воу, – остановил её рвение северянин, – мне кажется, тебе сейчас не нужны нагрузки и стрессы.       – А в чём дело? – нахмурив брови, сделав их две в одну, переводила брюнетка взгляд с Сели на Трея.       – Э… моя жена беременна, поэтому я бы хотел, чтобы она и вовсе вышла из группы, – серьёзным тоном, который каждый раз удивлял всех ребят, заявил Юсуи, а увидев то, что златовласка начала набирать воздух в лёгкие для возражения, продолжил: – Сели, концерты – это всегда стресс. Ты будешь волноваться, а мне и, в первую очередь, ребёнку этого не нужно.       – Вы беременны? – не столько с вопросом, сколько с доброй и светлой улыбкой, которая уже давно не появлялась на её лице, произнесла Сара. – Поздравляю.       Дыхание начало учащаться, давление возрастать, и Дителу хотелось бежать отсюда, как школьнику с урока, лишь бы не слышать этого любимого голоса, который вызывал мигрень воспоминаний и не тех, которыми можно было бы гордиться. Они разрушали его сознание, заставляя находиться в каком-то непонятном шуме.       – Давайте тогда так, – нашла выход из ситуации Сара. – Сегодня, я, увы, должна настаивать на том, чтобы Вы сыграли. А в следующий раз я найду уже нового клавишника.       – Конечно, разумеется, – с облегчением от такой всё понимающей начальницы выдохнула Юсуи, хоть Трея этот расклад и не очень-то порадовал.       – Ну и хорошо, тогда… – начала говорить Сара, но её прервал хриплый голос шатенки, которая поняла одну очень важную вещь, из-за которой и сделала такое решение.       – Мисс Вайтвуд, я бы тоже хотела бы покинуть группу.       – Почему?! – кто-то спокойно, кто-то ошарашено, но, так или иначе, спросили абсолютно все.       – Потому что не факт, что такое, – она указала на своё горло, тем самым говоря о боях, которые ещё предстоят, – не повторится. Вдруг я снова пострадаю, значит, подведу группу, а вам нужна стабильность.       – Не говори чепухи, – надвинул возмущённо брови северянин. – Больше такого не произойдёт.       – Ты не можешь знать, что случится даже через минуту, Трей, – опровергнула его возражения Юи, снова возвращаясь к Саре, которая переводила выжидающий окончательного решения взгляд с Трея на неё. – Я могу писать песни для группы, а Нобу будет их петь.       – Юи, а ты уверена? – усомнился в её решении Умемия, не понимая, почему шатенка, так резко изменила свои планы, когда действительно хотела петь в группе.       Проблема была намного глубже, чем Юи её таковой выставляла. Всё дело было в той, кто сейчас стояла на их пути и была бывшей подружкой её «принца». Да, Вэй прекрасно знала то, что Сара была девушкой Лайсерга, и ей не очень-то хотелось быть под её началом, лишь присутствие в группе Сели давало ей поводы остаться, но теперь всё изменилось, и каждый раз видя её, она будет думать, что Вайтвуд её мысленно ненавидит за то, о чём она скоро узнает.       – Лайсерг, ну, хоть ты скажи ей, на правах её парня, – подтолкнул Трей к действию молчаливого и пытавшегося раствориться в воздухе малахитового принца.       Сердце брюнетки сжалось так сильно, словно её самый важный и чувствительный орган положили в стиральную машинку под режим отжима. Внутренний мир сузился, погружая её во мрак боли и отчаяния, а в голове, словно эхом, аукались те сказанные слова северянина, которые было просто невозможно понять по-другому. Они имели лишь один смысл того, что её любимый Лайсерг, по которому она никогда не перестанет лить ночью в подушку слёзы, теперь встречается с этой шатенкой, что и должно было в принципе случиться. Теперь и для Сары стало очевидно, почему Юи хочет покинуть группу, и она думала, что для них это будет самое правильное решение.       – М, – находясь, словно в другой вселенной, отстранённо промычал Дител, – если Юи так решила, значит, так надо.       Это были слова отнюдь не парня, который должен был поддержать свою девушку, это было похоже на короткий ответ, который давал всем понять, что пора бы закругляться с этой темой.       – Я настаивать не буду, делай, как знаешь, – поспешила поставить точку в этом разговоре Вайтвуд. – Желаю удачно выступить, простите, – словно робот проговорила эти слова брюнетка, которая поспешила пойти вперёд, лишь бы больше не стоять напротив того, в чьи глаза она боялась посмотреть и увидеть снова это безразличие к ней.       Так получилось, что пройти ей пришлось прямо между Лайсергом и Асакурой, и эта наносекунда была подобна растягивающейся вечности, ведь время рядом с ним всегда замирало, перехватывая дыхание и заставляя сердце стучать так сильно, что его удары отдавались в висках.       Эти духи, которые пахли сладким ароматом ванили и вишни и неоднократно сводили его с ума, заставили Дитела болезненно прикрыть глаза, призывая к своему самоконтролю, который трескался по швам, как влезавшая в платье сорок второго размера пухляшка.       Наверное, впервые малахитовый принц почувствовал в отношении к Трею раздражение за его болтливый язык, который не смог сдержать комментария о том, что теперь у него есть девушка. Он знал, как Саре больно, потому что ему и самому было так же плохо. Он всё это знал, но ради неё самой не мог вернуть то, что было, опасаясь за её жизнь.       Возможно, кто-то спросит, а за жизнь Юи он не боится? И ответ будет простым и очень понятным. Нет. И на это были причины, опираясь на которые Лайсерг и сделал такой выбор.       – Пойдёмте поскорее, а то мне уже на сцену пора, – сказала златовласка, потянув за собой мужа, а за ним, как медузы за отливом, потянулись и Рио с Йо, заходя в клуб.       – Лайсерг, – попыталась дозваться до своего парня Юи, очень осторожно окликая его, ведь он был мыслями сейчас так далеко, что резким своим вторжением она могла его напугать. – Лайсерг, – ещё раз позвала его шатенка, видя, что с первого раза парень не среагировал.       – М? – поморгав ресницами и вернувшись в реальность, в которой он и она стояли на улице перед входом одни, посмотрел на кареглазую шатенку Дител.       – Идём? – кивнула на клуб Юи, видя, что сейчас Лайсерг смотрит на неё очень странным взглядом, словно он не узнаёт её.       Но мысли парня были легки и просты. Сможет ли он полюбить её так, как любит Сару? Сможет ли эта девушка заставить его забыть дорогу к своей строптивой и до безумия любимой брюнетке? Сможет ли…?       – Да, идём, – выдал подобие улыбки даузер, заходя вместе с шатенкой в клуб, в котором уже вовсю играла музыка, а на танцполе танцевали шаманы, которые тоже решили повеселиться сегодня.       Сели сразу же устремилась к группе, которая была скоро готова стать живым звуком в этом клубе и просто взорвать всех хорошим настроением. Юи тоже пошла консультировать Нобу об изменениях в составе группы, из-за чего его чуть инфаркт не схватил, когда он узнал, что мало того, что Сели беременна, так ещё и уходит вместе с солисткой из состава. Ну, а парни, они на то и парни, чтобы сидеть и ничего не делать. Забившись в какой-то спокойный, в плане освещения, уголок, где был приличный столик с мягкими пуфиками, парни лишь наслаждались музыкой, потягивая заказанные коктейли и прикалываясь на северянином насчёт того, что он скоро глаза сломает, если он будет так пристально следить за малейшим движением своей жены и, в частности, Нобу, который никогда не перестанет его напрягать, как и все остальные добрые десятки парней в клубе.       И вот, спустя каких-то полчаса, когда всё пришло в норму – аппаратура налажена, а чувства многих успокоены – настало время живой музыки. Группа, которая впервые выступала со своим дебютом именно в клубе, была встречена под бурные аплодисменты публики и ярое желание всех уместиться на танцплощадке.       – Лайсерг, пойдём потанцуем, – подскочила к малахитовому принцу Юи, полная энтузиазма и готовности, несмотря ни на какие печали этого дня, оторваться по полной.       – Да уж, докатился, впервые меня девушка приглашает раньше, чем я её, – отругал себя за собственную глупость Дител. Ведь он прекрасно знал, что не просто должен, а обязан сделать теперь на правах её парня.       – Ты стареешь, чувак, – указав на встающего даузера брусочком картошки фри, которая была погружена наполовину в кетчуп, вставил свой искромётный юмор Юсуи, на что Дител вырвал у него лакомство и под звонкий смех шатенки съел его, совершая свою маленькую месть. – Да-да, валите, – прокричал им в спины северянин, которого до жути бесило, когда его еду воровали буквально у него изо рта.       Но, похоже, его напутственные слова этой парочке были услышаны и восприняты совершенно другим человеком, который в ту же секунду, словно по команде, встал из-за стола.       – Господин Йо? – обеспокоенно его резкостью нахмурил брови Рио.       – Эй, ты куда? – жуя картошку и не понимая, чего Йо так встрепыхнулся, поднял на друга взгляд Юсуи. В глазах Асакуры он видел такое чувство вины, которое разрушало и терзало его изнутри, что, казалось, он сейчас будет биться головой о стену и проклинать весь этот мир.       – Меня здесь не должно было быть, – сказав эти слова, словно самому себе, смотрел куда-то вперёд пустым до боли взглядом шатен, думая сейчас о том, кого он просто не имел права бросать.       Пусть Рен не хочет сейчас ни с кем говорить, но одного его тоже нельзя было оставлять, и Йо это понимал, но почему-то повёлся на его убеждения и теперь находится здесь.       Главное в этой жизни – вовремя исправлять то, за что тебе придётся сожалеть после. Главное – это не слушать друга, когда он сквозь улыбку говорит, что всё прекрасно. Его рвало изнутри, и пускай Тао наорёт на него за излишнюю назойливость, но зато он выпустит пар и после можно вместе подумать над тем, что делать дальше.       С этими мыслями, к которым он пришёл ещё давно, но осознал только сейчас, Йо, не говоря больше ни слова, поспешил удалиться из клуба, который не представлял для него никакого смысла.       – А я думала, англичане лишь чечётку умеют отплясывать, – пошутила Юи, которую Дител то притягивал, то раскручивал в темпе музыки, которая заражала их своим энергичным ритмом.       – Я отлично танцую Риверданс, но думаю сейчас не время его тебе показывать, – ответил английской шуткой на добрую колкость своей девушки Дител, который снова притянул к себе шатенку, залившуюся смехом, который почему-то в голове Лайсерга исказился так сильно, что звучал, как будто эхом издали.       Что это было, и чей именно смех он слышал в глубинах своего сознания, Дител понять не мог, и это привело его в состояние ступора.       – Что с тобой? – пыталась докричаться до него сквозь громкую музыку Юи, не понимая, почему он буквально заснул с открытыми глазами на ходу.       – А? – очнулся и попытался выйти из ситуации Лайсерг, не раскрывая шатенке правды о своих галлюцинациях. – Глухой стал от музыки, – и снова она засмеялась, стирая с губ его улыбку, когда её смех опять перетрасформировался в отдалённо слышимый смех другого человека.       Вот теперь это стало пугать малахитового принца, который не понимал в чём дело, и что творится с его разумом, играющим с ним злые шутки. Но, как оказалось, это были лишь цветочки, ведь в тот момент, когда началось светопреставление под сумасшедшие ритмы музыки, погружающие быстрой чередой вспышек всех то в белый свет, то в кромешную тьму, перед глазами Лайсерга на месте шатенки была точно такая же радостная и улыбающаяся ему брюнетка с серыми, как мокрый асфальт, глазами. Она то исчезала во тьме, то снова показывалась на свет. И эти галлюцинации так сильно били по вискам молодого парня, что он непроизвольно схватился за голову, прошипев от боли.       – Лайсерг! – послышался нормальный, не искажённый никакими шутками разума и ужасно обеспокоенный голос Вэй, едва свет пришёл в норму. Она пыталась понять, что с её парнем, который стоял, сжимая виски и смотря в пол таким испуганным взглядом, словно увидел приведения, о которых никогда не знал.       И снова перед его глазами перепуганная шатенка, не имевшая ничего общего с той, у которой были глаза цвета стали, и которая преследовала его везде, являясь теперь не только во снах, но и в реальности. Самое страшное для Лайсерга было то, что он боялся, что сходит с ума. Казалось, его собственное сердце наказывает во всём виновный разум, который и давал такие ужасные сбои, и сейчас такого слова, как мысли, Дител просто не знал. Они уже не могли вернуться в его голову и занять положенное им место.       – Прости, мне нужно… – даже договорить то, куда ему нужно, хотя имелось в виду, разумеется, улица, Лайсерг не смог, тяжело дыша и покидая клуб под опешивший от его поведения взгляд шатенки.       Он вылетел из заведения, как пробка из шампанского, жадно и глубоко вдохнув полной грудью чистый и холодный воздух, который хоть немного отрезвлял его, но, увы, не уменьшал той боли в голове, которая пронзала каждую клеточку его мозга.       Он уже чувствовал себя так однажды, тогда, когда он собственными руками разбил то, чего добивался. И это случилось из-за того, что он слишком долго и слишком сильно запрятывал свои настоящие эмоции глубоко в себя, где они копились и прогрессировали не в лучшую сторону, желая вырваться наружу, как только достигнут критической отметки, например, как сейчас.