Лучшие друзья

(Музыка: Alan Menken – Kingdom Dance)       И снова, как и семь дней назад, тёмноволосая девушка пришла в сопровождении малахитового парня на фестиваль под названием «Возвращения к корням», только сегодня, в отличие от того раза, было закрытие этого по истине красивого и интересного мероприятия.       Этот праздник, целью которого было напомнить англичанам о том, как жили их предки до того, как все перешли к нанотехнологиям, от которых теперь никто не может отлипнуть, проводился каждый год и плавно странствовал по Лондону. Он делал две остановки, сначала за городом, где и было открытие, потом, как завершение, фестиваль располагался на берегу реки Темза, с которой будет прекрасный вид на красочный фейерверк.       Ну, а пока все постоянные и занесённые попутным ветром гости ждут этой кульминационной точки, ведь Биг Бен пробил только что ровно двенадцать часов, всем остаётся только ждать и в последний раз за этот год насладиться атмосферой, музыкой, сувенирами и конкурсами данного мероприятия.       Из-за суматохи и постоянных гонок, которые устроили Лайсерг и Сара на открытии, брюнетка так и не смогла спокойно посмотреть всё, чем богат этот фестиваль, именно поэтому, идя по торговым рядам, для девушки всё было ново и необычно.       Вертя головой из стороны в сторону, желая осмотреть всё и сразу, Сара улыбалась не только из-за хорошего настроения, которое рождалось под влиянием праздника, но и из-за того, что на ней, к счастью, не лежит печать зрения.       Да-да, печать на губах, а точнее заключённый спор, не давали брюнетки право говорить, ведь за нарушение ей придётся заплатить и не пустяк, так скажем. Но, слава всевышнему, она и не жаждала сейчас болтать без умолка, потому что единственное, что сейчас было важно, это не смыкать глаз, чтобы не пропустить чего-нибудь впечатляющего и необычного.       Мимо неё пробегали маленькие дети, переодетые в придворных шутов с колпаками и бубенчиками, играя на свистульках и вызывая на её лице улыбку. Плавно переходя на центральную опушку, прямо над головой, заставляя хвататься от лёгкого, но радостного испуга за сердце, проходили канатоходцы и трёхметровые люди на ходулях.       Барабаны, лютни, арфы, свистульки – все эти и другие инструменты создавали этническую и средневековую музыку, ритмам которой на центральной площадке поддавались люди, отбивая чечётку и смеясь при кружении в хороводе.       Возможно, это смотрелось бы глупо, если бы так начали танцевать люди, например, в клубе, но сейчас это выглядело забавно и заманчиво, нередко вовлекая в танцы всё новых и новых приезжих гостей, которые уже не помещались в рамках, отведённых под танцы.       И всё же в этом глупом и детском споре, который не очень-то соответствовал возрасту Лайсерга и Сары, были свои минусы. Каждый раз, когда брюнетке хотелось смеяться в голос, ведь даже писк приравнивался к проигрышу, девушке приходилось сильно жмурить глаза, закрывая рот руками, дабы не произнести ни звука.       За ней, куда бы она ни пошла и что бы ни сделала, следил немного прищуренный, смеющийся над ней, но такой счастливый взгляд малахитовых глаз. Не отставая за Вайтвуд ни на шаг, Дител всегда посмеивался над ней, когда она вспоминала о споре буквально на последней секунде, из-за чего бросала на него хмурый и обвиняющий во всём взгляд.       Она постоянно оборачивалась, смотря на него надутым и задыхающимся от возмущения выражением лица, словно обвиняя его в том, на что она сама добровольно подписалась, а его это, по ходу дела, только забавляло.       Самое сложное было объяснить продавцу лавки со сладостями, что она хочет купить. Подойдя к натянутому, ярко красному шатру, Сара уже успела открыть рот, чтобы попросить продать ей вкусные конфеты, как вдруг вовремя вспомнила про спор, увидев Дитела, делавшего вид, что он что-то выбирает, а на самом же деле едва сдерживающего смех от желания увидеть то, как брюнетка будет общаться без слов.       Нутром чувствуя, что его только что прокляли до десятого колена, судя по этой натянувшейся до предела возможного улыбочки, Лайсерг видел боковым зрением, как Сара подняла взгляд на ждущего её слов продавца, кем был седоватый мужчина пожилых лет, и набрала в лёгкие побольше воздуха, но отнюдь не для разговора, а для терпения и спокойствия, ведь перед ней возникла большая проблема, с которой она назло даузеру должна справиться.       Дальше происходило что-то поистине сногсшибательное в плане юмора. Сара начала своим длинным указательным пальцем яро тыкать на виды конфет и на пальцах объяснять, сколько ей нужно.       Полкилограмма, граммы, штуки – продавец уже озвучил все возможные и невозможные величины того, что пыталась так усердно объяснить немая девушка, а со стороны это выглядело так, словно они играли в игру «Крокодил».       Не имея больше вариантов того, как донести до мужчины цель и размер её покупки, даже ручки с листочком рядом не нашлось, Сара стукнула нервно и устало ногой, слыша уже просто издевающиеся над ней смешки малахитового парня, после чего ушла от лавки, плюнув на эту затею, которая с треском провалилась.       То, что девушка решила отречься от сладкого, дабы не проиграть спор, а ещё то, что время медленно подходило к концу, говорило о том, что надо бы поторопиться и, наконец, сделать так, чтобы брюнетка проговорилась.       Но что бы Лайсерг ни делал, всё брюнетка могла преодолеть, не проронив ни слова. Один раз он подослал к ней какого-то мальчишку, который должен был подбежать и спросить, где находится выставка средневекового оружия. Однако это было снова лишь до ужаса смешно наблюдать, ведь Сара так сильно и отрывисто махала руками, показывая направление, что паренёк бедный сам испугался и убежал от той, которая явно изображала каратиста, бьющего кирпичи.       И вот так с каждой новой попыткой, то пугая до ужаса, то пытаясь поймать девушку на честности – ведь он специально делал вид, что не смотрит на неё и не следит за её губами – надежды на то, что она проговорится у парня становилось всё меньше и меньше, а улыбка девушка, которая теперь отыгрывалась за своё неоднократное унижение, становилась всё больше и больше.       С каждым новым часом происходили координальные перемены в настроениях. Теперь парень становился очень удручённым и обеспокоенным, не имея сил и желания смеяться, а девушка – радостной и бурлящей энергией, которая была подобна издевательству над даузером.       И вот, когда веселье гуляний начало потихоньку перерастать в умиротворённость и ожидаемый вечер, а точнее уже подмостки ночи, Сара и Лайсерг нашли возвышенное место, откуда будет лучше всего видно фейерверк, который должен начать с минуты на минуту, и присели на одну из свободных лавок.       Но не они одни знали об этом месте, которое располагалось на небольшом холме, поэтому, куда бы брюнетка ни повернула голову, всюду были влюблённые парочки, сплетающиеся в нежных объятиях или романтических поцелуях, словно назло делая это нервничающей аристократке, которая практически выиграла спор.       Сара елозила на месте и чувствовала себя крайне неуютно среди всех этих «провокаторов» и их предводителя, сидящего по правую сторону от неё.       – Если неудобно, то можно спуститься отсюда, – из последних сил и секунд пытался Лайсерг сохранять спокойствие и свой насмешливый вид, даже чувствуя дуновение проигрыша в затылок.       Но Сара знала, что он сейчас будет делать всё, чтобы заставить её хотя бы промычать, поэтому, мило, но до безумия наигранно улыбнувшись, она невинно похлопала ресницами и замотала головой, говоря, что ей и здесь хорошо.       Тяжёлые и едва слышные выдохи парня, которые были полны обречённости и беспокойства, уже стали нормой за последние два часа, и они были подобны музыке для ушей брюнетки, которая хотела, во что бы то ни стало, выиграть.       Хотела ли она исполнения поставленных её условий, это был другой вопрос, который волновал её в последнюю очередь, ведь сейчас главнее всего был сам факт выигрыша.       Казалось, вот он проигрыш, и Лайсерг уже было смирился с ним, однако ни через минуту, ни через две не было дано ни одного залпа, который все так ждали и, в частности, брюнетка, уже довольно уставшая молчать целый день. Оказывается это невыносимо тяжело.       – Хм… что-то они запаздывают, – посмотрев на часы, которые уже показывали пять минут двенадцатого, задумчиво, но в то же время немного радостно, подметил Лайсерг то, что фейерверк должен был начать минут пять назад. – Интересно, – впервые искренне посмеявшись, что заставило брюнетку напрячься от непривычных её слуху эмоций парня, откинулся на спинку лавки Дител, – а если фейерверка не будет, ты сможешь до следующего года молчать? – они назначили спор, опираясь не на время, а на первый залп фейерверка, и в этом девушка видела почему-то именно свою вину. Ей надо было точнее и надёжнее указывать момент прекращения их спора, а не сидеть теперь в ожидании чуда, которое, как подметил детектив, возможно, случится на следующий год.       Если в ближайшие минуты салют не начнётся, то это будет катастрофа, ведь целый год девушка молчать точно не сможет. Конечно, можно сказать то, что Лайсерг не сможет проверить разговаривала она или нет, а значит, и бояться ей нечего. Но честь и достоинство, которое так гордо носила девушка со своей фамилией, не давали ей права жульничать. Как ни крути, она всё равно проиграет, однако надо до последнего не показывать своего отчаяния и надеяться, ведь не только они, но и все гости ждут, а значит не всё потерянно.       – Ты сейчас, наверное, думаешь, что я проиграл, да? – просто поражая девушку до глубины души своей оптимистичностью, которая даже на таких шатких минутах не покидала его, и смотря вниз на реку, улыбнулся немного печальной улыбкой Лайсерг. – Но мне, если честно, всё равно, кто выиграет.       Приподнятые немного брови, которые своим жестом так и говорили о том, что это удобная позиция при проигрыше, выражали на лице Сары лишь сарказм и непоколебимость, ведь парень, по её мнению, сейчас пойдёт на многое, в первую очередь, убеждая её в том, что он не тот, кто гонится за победой.       – Сейчас… – он продолжил говорить всё тем же задумчивым голосом, который был полон правды, – меня волнует только одна вещь, – что-то действительно странное творилось в его голосе, а когда брюнетка осторожно взглянула на него потаённо покосившимся взглядом, то она увидела, что и внешне он изменился, став немного отчаявшимся и… настоящим. – Ты, правда, хочешь, чтобы я исчез из твоей жизни?       Она не понимала, что вдруг, как пронёсшийся ураган, случилось с её сердцем, которое до боли сжалось, увидев его взгляд, которого она ещё никогда не видела. Он никогда не показывал такую свою сторону нежного и серьёзного одновременно парня, и, честно говоря, брюнетка не знала, можно ли этому верить, можно ли с точностью сказать, что эти чувства в нём настоящие. Но они таковыми выглядели и уверенно представлялись ей, заставляя взгляд прятаться куда-нибудь, где его не поймают, однако он всё равно пристально смотрел на неё и ждал, причём отчаянно, ответа.       – Можешь не отвечать, – понимая, что Сара ему не доверяет и думает, что он просто пытается сбить её с толку для победы, тихонько усмехнулся Лайсерг, виня себя в том, что он создал в её глазах слишком ужасный образ, в который она сильно поверила. – Просто кивни головой, да или нет.       Среди народа начало нарастать возмущение из-за задержки фейерверка, однако в мыслях Сары пронеслась мысль, что даже время покровительствует этому мужчине, который сейчас говорил слова, меняющие её взгляды к нему. Отвернув голову в сторону, она пыталась скрыть смущение и то, что она по-настоящему испытывает к нему.       Даже его колкие, но всегда не со зла, шутки хоть и раздражали, но всё равно не отталкивали её от него. Она выпалила своё условие в запале чувств обиды, родившейся из глупых и совершенно неискренних слов парня, которые только теперь стали девушки очевидным враньём.       Он возил её в Лондон, избавил от опеки охраны и проводил с ней всё время тогда и сейчас не потому, что ему нужно было выслужиться и завоевать хорошее покровительство древней и влиятельной семьи Вайтвудов, но тогда почему?       Ответ на это вопрос, которым сейчас задавалась сидящая к нему спиной девушка, решил озвучить сам Лайсерг, понявший, что либо сейчас, либо никогда.       – Если ты скажешь мне уйти и оставить тебя в покое, я так и сделаю, – на этих словах Сара вздрогнула всем телом и душой, желая прокричать ему, чтобы он не делал этого, – однако я хочу, чтобы ты знала, – на глазах начали наворачиваться странные слёзы, причину которых она не могла понять, – мне хватило всего лишь взгляда, чтобы понять, что я, – короткая пауза, заставляющая дыхание пропасть, – тебя, – сильна, но приятная боль в груди, вызывающая ручьи слёз, – люблю, – резкий выдох, который заставляет прикрыть глаза от услышанного и сжать губы так сильно, чтобы не закричать во весь голос аналогичный ответ.       Она просто не могла в это поверить, закусывая нижнюю губу так сильно, что она стала фиолетового цвета. Неужели он сейчас сказал ей правду? Как бы хотелось верить в эту сказку, которой нет места в современной жизни, полной суровой реальности. Однако, запомните, никто, абсолютно никто, не имеет права заставить вас не верить в неё, только вы сами.       Сара не поворачивалась, всё также сидя спиной к даузеру, и это навело его на мысль, а точнее на явный факт, что он ей глубоко безразличен, а, возможно, и не приятен.       И, правда, с чего он взял, что она должна влюбиться в него? Лайсерг почему-то совершенно не рассматривал варианта о том, что он просто не её тип, который должен ей понравиться. И эта слепота, скорее всего, вырастала из отчаянного желания быть вместе с этой девушкой, которую он, и правда, полюбил с первого взгляда, изменив разуму и наплевав на её ужасно строптивый нрав.       Но теперь это не имеет никакого смысла, ведь все его надежды разбились и не состоялись, как ожидаемый всеми фейерверк, а значит, и смысла сидеть здесь и надоедать своим присутствием девушки не нужно.       – Я отвезу тебя домой, – это будет последнее, что он просто обязан сделать, дав обещание её отцу, поэтому, встав с лавки, он двинулся по дороге назад, увидев ярко полыхнувший свет за спиной от залпа фейерверка, который многие дождались, наконец-то.       – НЕТ! – этот крик, который, наконец-то, вырвался наружу в последний момент перед раскрытием поднимающегося в воздух и светящегося столба света, заставил парня застыть на месте, осознавая, что этот голос он не спутает ни с чьим другим на этом свете.       Дыхание перехватило, сердце застучало в ритме стэпа, а резкий поворот на сто восемьдесят градусов дал детективу понять, что всё это правда и кричала именно она, опережая первый залп фейерверка и проигрывая в том, в чём она теперь хотела проиграть. И подтверждением тому было её испуганное лицо, когда она поняла, что секунду другую и могла бы выиграть и одновременно потерять то, без чего она теперь никогда не сможет спокойно жить.       Сара крикнула ни Лайсергу, ни ответ на его вопрос, она крикнула неожиданно-подошедшему времени, которое решило больше не медлить и лишить её этого чуточку сумасшедшего, несерьёзного, но такого полюбившегося парня. И, кажется, сейчас даузеру было глубоко всё равно, специально она это сделала или случайно, ведь её взгляд, который молил его не уходить, говорил намного больше о самых настоящих её чувствах к нему.       Они смотрели в глаза друг другу и испытывали одинаковое чувство, не веря в происходящее, он – что она проговорилась, она – что её сердце сказало это. Дыша в унисон, они сделали всего лишь два шага навстречу, однако их мысли, сердца и души продолжали идти дальше, соединяясь в одно целое, объятое любовью.       – Я могу и не засчитывать это за проигрыш, ведь ты всё-таки… – договорить эти абсурдные и такие рациональные слова – видимо в голове, и правда, больше не осталось ничего, кроме разума – ему не дал резко поднятый на него взгляд просто озверевших от ярости серых глаз, который заставили его аж вздрогнуть.       Сара резко притянула его за ворот рубашки, целуя такие язвительные, доводящие её до бешенства, но невероятно притягательные губы и заставляя даузера вместо томного прикрытия глаз от наслаждения лишь широко распахнуть их от удивления и шока её неожиданного действия.       Никакой романтики в этом поцелуе не наблюдалось, и со стороны это казалось насилием над парнем, однако всё изменилось, стоило девушке оторваться от его губ буквально на миллиметр другой и поднять свой стесняющийся, но уверенный взгляд на удивлённого до умопомрачения парня. Брюнетка из последних сил пыталась держать невозмутимое лицо, борясь с ужасным желанием снова поцеловать эти губы, которые из-за шока не слишком-то стремились ей отвечать.       – Вайтвуды всегда держат своё слово, – гордо начала произносить девушка, смотря в глаза всё ещё не отходившему от шока парню, – и если я проиграла, значит, я выполню своё обещание, – этот ответ был схожим с тем, что сказал Лайсерг утром в музее. Он был, как бы для галочки, но имел под собой не действительные чувства, ведь Сара проиграла спор нарочно. И такой явный ход маленькой мести, заставил Дитела выйти из оцепенения, и вместо того, чтобы повторять историю девушки, обидевшуюся на него в тот раз, он счастливо усмехнулся, отвечая:       – Тогда я просто обязан ответить, – он подался вперёд, видя, что она всё ещё немного боится, но в ту же секунду начисто стёр все «но» и «если», которые могли встать между ними.       Они целовались нежно, долго, а главное – упоительно, словно если они вдруг прервутся, то больше никогда не смогут этого сделать, а праздничный фейерверк, который все всё-таки дождались, добавлял яркими красками в небе сладость момента.       – Два килограмма конфет, – тихо, ещё соприкасаясь с любимым не только лбами, но и губами, сказала, словно в бреду брюнетка, как и парень, не открывая глаз.       – Что? – также тихо, ещё раз легко целуя налитые сладким сиропом губы, не понял Дител, о чём говорит девушка.       – Я хотела купить два килограмма конфет, – теперь она может говорить, а значит, хоть и не вовремя, но нужно было пояснить, что она так старательно объясняла на пальцах продавцу.       Застыв от этого «своевременного» заявления, словно его обухом по голове огрели, Лайсерг резко сдвинул изумлённо брови и открыл глаза, видя, как девушка едва сдерживает смех от его реакции, после чего он и сам засмеялся из-за такой поистине не предсказуемой девушки, ломающей границы логики на раз.

Конец Flashback

      Несмотря на то, что деревня Добби находится в пустыне, хоть и имела в себе парадоксальную природу, вечер, плавно переходящий в ночь, был холодным, особенно там, где по мосту, переброшенному через речушку, гулял ветер, нещадно бьющий по парню, который стоял оперевшись о перила и повесив безнадёжно голову.       Этому высокому, малахитовому парню было сейчас всё равно на то, что его обыскались его друзья и нынешняя девушка, которых он оставил в клубе, ему было абсолютно не до них.       Он никогда не думал, что его собственное сердце способно на такую месть, которая нещадно била по всему телу и, в первую очередь, по душе, и сейчас ему было так больно, что он был готов спрыгнуть вниз с моста, жаль только, что с такого расстояния не разбиться.       – Лайсерг, – этот взрослый, немного обеспокоенный голос раздался по правую сторону от даузера, который медленно посмотрел на посетившего его уединение гостя, в котором он признал Силву, после чего вернул голову в изначальное положение, тяжело выдохнув и догадавшись, в чём цель визита Патча.       – Допрашивайте его без меня, – пойманный сегодняшним утром приспешник Генриха сейчас, по мнению Дитела, томился в одной из комнат на нижних уровнях трёх этажного серого здания в центре деревни под охраной и ждал своего часа, однако это было ошибочным мнением.       – Он умер, – коротко ответил Силва, получив в ответ резкий и вопросительный взгляд малахитовых глаз. – У него была какая-то таблетка, и он покончил с собой, – также коротко изложил основные факты Патч, не вдаваясь в детали того, как это произошло.       – Что ж, – испытывая чувство неудачи, тяжело выдохнул даузер, – Генрих может гордиться своим верным прихвостнем. Ты для этого меня искал? – решил уточнить на всякий случай Лайсерг то, почему Силва здесь в такое время.       – Нет, – покачал головой мужчина, точа взгляд книзу и давая понять парню то, что разговор у него к нему серьёзный. – Я хотел высказать тебе свои опасения.       – По поводу? – не имея желания разговаривать сейчас на тему Генриха и всего ордена «Чёрной розы», но имея к именно этому Патчу уважение, решил выслушать его Лайсерг, однако разговор касался нежелательных тем лишь косвенно.       – Насчёт Сары, – Дител снова резко взглянул на Силву, который был полон решимости донести до него свою мысль. – Ей лучше покинуть деревню, иначе твои старания обезопасить её от этого всего пойдут прахом.       – Генрих не тронет её, он действует предельно осторожно и не убивает, если в этом нет нужды, – пресёк эту мысль Лайсерг, хоть и понимал, к чему клонит Патч, на несколько минут замолчавший и пытавшийся найти правильные слова.       – Если он узнает, что вы были связаны, он использует это, чтобы уничтожить тебя, – пояснил очевидную вещь Силва, как бы размышляя в слух и отчаянно ища выход. – Если он узнает, что она здесь, в качестве спонсора, как и он сам, он попытается её переманить к себе, как и пытался сделать это с её отцом. Она откажет и тогда…       – Ничего этого не будет! – не криком, но грозно и решительно пресёк Дител его размышления и уже давно просчитанные им самим события. – Когда он появится в деревне, он узнает, что жив я, и ему будет не до неё.       – Ты берёшь весь огонь на себя, даже в это дело ты ввязался из неё, но ты сжёг за собой все мосты, и, честно, я тебя не понимаю, – пытался уследить за логикой детектива Силва, мотая головой и моргая от обилия информации.       – Хм… – нервная усмешка ознаменовала подведённый конец думам тёмноволосого мужчины, который резко взглянул на малахитового парня, увлечённого собственными мыслями, – я и сам себя уже не понимаю, – он устал, и это было очевидным. За полтора года, как он ввязался в это дело, Лайсерг ни разу не отдыхал, постоянно думая и работая на своё благое и добровольно подписанное дело.       – А эта девушка? Юи? – припомнил имя шатенки Патч, однако на её упоминание Лайсерг почему-то даже не вздрогнул, а, наоборот, тяжело вздохнул и выдохнул. – Её ты тоже теперь можешь подвергнуть опасности, разве нет?       – Не только она, но и ребята тоже окажутся в опасности, – снова эта нервная усмешка и сожалеющий обо всём этом взгляд. Лайсерг всегда знал, на что он подписал себя и своих друзей, однако, если бы он не вмешался в это дело, конец им настал бы намного раньше, не имея надежды на спасение. – Но пока они со мной, их пальцем никто не тронет, – эту клятву даузер дал себе ещё в начале своего адского пути.       Где-то в этой тактике была разумная доля правды. Если уж всем грозит опасность, то уж лучше держаться вместе и оберегать друг друга, нежели прятаться по отдалённым местам планеты и переживать за судьбу друзей.       – Ещё один вопрос можно? – видя, что Лайсерг развернулся, чтобы вернуться к друзьям, поспешил остановить его Силва, искренне сочувствуя поломанной жизни парня, который пять лет назад многое сделал ради этой деревни. Дител ничего не ответил, он лишь остановился спиной к Патчу и тяжело выдохнул, тем самым, говоря о том, что он его слушает.       – Когда всё это кончится, как ты собираешься к ней возвращаться? – имея в виду брюнетку, которая никогда в жизни не покинет сердца даузера, спросил Силва, не представляя, как Лайсерг вернётся к девушке, после такого громкого разрыва, да плюс, и можно так сказать, измены.       – Я не вернусь к ней, – получив шокирующий и полный непонятности ответ, Силва нахмурил ошеломлённо брови, не зная к кому бежать за ответом, который пояснит логику парня. Однако его дал сам детектив, снова нервно и на сей раз печально усмехнувшись: – Потому что возвращаться будет некому.

Начало Flashback.

Полтора года назад.

      В тот день даже погода плакала над тем, о ком скорбела вся Англия. Боль утраты такого прекрасного, доброго, а главное – очень справедливого политика, как Себастьян Вайтвуд, была настолько сильна и почувствована в сердцах многих англичан, что сейчас в этот пасмурный день, в атмосфере траура на кладбище собралось довольно много народу не только родных и близких, но и тех, кто безгранично уважал этого человека.       Чёрного цвета скорби было настолько много, что в толпе людей нельзя было различить, кто есть кто, мешая всех в одну кучу под крыло печали и сожаления. Общее молчание также объединяло пришедших отдать последнюю дань памяти в единый поток во время церемонии погребения, да и после тоже.       Однако, как только всё закончилось, и люди начали также молчаливо расходиться, мысленно вспоминая, каким хорошим был этот человек, визг ехавшей на всех скоростях машины разразил траурное молчание кладбища, на котором осталось не так уж и много народу.       Невзирая на проливной дождь, малахитовый парень с ужасно обеспокоенным, чуть ли не до паники лицом, буквально вылетел из машины, пробираясь сквозь уходящих людей к цели, на пути к которой взволнованный парень наткнулся на преграду.       – Стэн, – наткнувшись на начальника, который в этот день просто не мог извергать из себя счастье, нашёл Лайсерг того, кто поможет ему. – Где она? – взгляд малахитовых глаз постоянно искал любимую и, несомненно, подавленную этим днём брюнетку, но сорокалетний мужчина, который, кажется, ещё сильнее поседел у висков, лишь пытался вставить слово и утихомирить своего друга.       – Подожди, есть разговор, – хоть он и понимал, что дело гиблое, и парень его не будет сейчас слушать, пытался Стэн всё же достучаться до его разума, который каждый раз отключался из-за всего, что связанно с его любимой брюнеткой.       – Стэн, пожалуйста, не сейчас, – умолял Коуза о понимании Дител, порываясь пойти дальше, дабы найти и без его помощи Сару, однако мужчина ему этого не дал, выпалив негромко самую суть.       – Его убили, – достигнув нужного эффекта, а именно того, что Лайсерг перестал прорываться и обратил на него внимание, смотря недоумевающим и шокированным взглядом, Стэн продолжил: – Себастьян был отравлен.       – Что? – не веря услышанному, начал часто моргать глазами Дител, пытаясь трезво мыслить.       – При вскрытии обнаружилось, что Вайтвуда отравили, но улик никаких не обнаружено, поэтому…       – Только не говори, что дело не возбуждено, – закипая от ярости на ленивых и не желающих ни в чём разбираться полицейских, плотно сжал зубы Лайсерг.       – Они списали это на суицид, хотя и сказали общественности и прессе, что это была эпилепсия, – заявил Коуз абсолютно абсурдные вещи, что, несомненно, вызвало у малахитового парня просто бурю негативных эмоций.       – Что?! Зачем?! – просто взорвался от такой лжи Дител, слыша, как Стэн шипит на него, чтобы он говорил потише, всё же это кладбище, а вокруг ещё не до конца разошёлся любопытный народ.       – Суицид – удел слабых, Лайсерг, – пожав плечами, объяснил мужчина. – Не одному государству не хочется иметь в истории политиков слабаков.       Эта была чистейшая правда, однако от неё малахитовому парню было нелегче осознавать тот факт, что в этой истории, которую он узнал по телефону от своего начальник, когда был на задании, что-то нечисто и покрыто ужасным туманом.       Вайтвуд не мог покончить жизнь самоубийством, в главную очередь, по тому, что он до безумия любил свою дочь и просто не посмел бы её оставить, да и поводов к этому, насколько известно Дителу, не было. Но тогда что? Что случилось, и кто в этом виноват?       – Лайс, я запрещаю тебе вмешиваться в это дело, – прочитав в малахитовых глазах целую череду последовательных вопросом и видя, что в нём зарождается непреодолимое желание разобраться в этом, быстро пресёк все его планы Коуз, вгоняя парня в ошеломление, никак не ожидая такого. – Согласен, он не мог покончить с собой, однако тот, кто его убил, замёл за собой следы так хорошо, что можно не сомневаться, это очень опасный человек.       – Но… – с решительным видом и категорическим заявлением хотел возразить Дител, однако Стэн снова его перебил, мотая головой.       – Убийство простых людей – это одно, а убийство политиков – это совершенно иное, – Коуз пытался объяснить детективу то, что есть огромная разница между тем, чем занимается он, раскрывая преступления, направленные против простых людей, и тем, куда ему не стоит вмешиваться. – Я не хочу вдруг потерять ни ценного сотрудника, ни, тем более, друга.       Забота мужчины, который относился к парню, как к сыну, была понятна и ясна Лайсергу, однако хоть даузер и промолчал, ничего не сказав и решив, что сейчас он очень нужен брюнетке, он не мог просто так отпустить от себя эту навязчивую идею о том, что кто-то убил отца его любимой девушки.       Пролетая по кладбищу, словно чёрная ворона среди деревьев, Дител сделал ещё несколько поворотов, зная, что отца Сары должны были, по логике вещей, похоронить рядом с матерью, погибшей уже давно, после чего он заметил стройный силуэт девушки, облачённой в длинное чёрное платье с нашивным кружевом, которая вопреки всем ушедшим от могилы «гостям» оставалась стоять подле белого мраморного надгробия с именем покоившегося.       Её лица Лайсерг не мог видеть, да это было и не нужно, ведь он и сам прекрасно понимал, что может чувствовать человек, потерявший родителей, которые могли ещё пожить на этом свете. Промокая до нитки, Саре было всё равно на проливной дождь, который питал землю только что насыпанной могилы, под которой теперь навсегда останется тот, кого она ещё недавно видела и любила.       Она стояла, не роняя на землю ни одной слезы, хотя и сил сдерживать их было катастрофически мало, однако когда она почувствовала сильное и такое защищающее её объятие со спины, а также увидела, как малахитовая макушка упиралась ей в область ключицы, Сара не смогла больше сдерживать потоки солёных слёз, которые смешивались с дождём.       – Он ушёл, Лайсерг, – хлюпая носом и содрогаясь всем телом, практически мёртвым голосом говорила брюнетка, разрывая сердце парня от её боли. – Он бросил меня одну в этом мире, – по всей видимости, Саре всё же сказали, что её отец покончил жизнь самоубийством, и эта грязная ложь, в которую абсолютно не верил даузер, заставляла его сжимать до скрежета зубы.       – Ты не одна, я с тобой, – говорить слова утешения, которые убеждали бы девушку в том, что её отец теперь в лучшем мире, что всё будет хорошо, Лайсерг не хотел, зная, что сейчас это сделает только хуже, поэтому единственно правильным было бы просто дать понять девушке, что она не одна, и у неё есть на кого опереться в этой жизни.       – А если ты вдруг тоже меня бросишь… – жмуря глаза от невероятной и адской боли, которая так нещадно разрывала сердце, Сара не могла не думать сейчас о самом плохом, ведь все из её жизни медленно уходили, оставляя её одну.       – Никогда, слышишь меня, – не поднимая головы, всё также прислоняясь лбом к её плечу, чтобы она чувствовала его присутствие, твёрдо и тихо заверил её Лайсерг, – никогда.

***

      В тот день он просто не смог оставить её одну, едва уговорив её поехать домой в особняк, а не стоять под проливным дождём. И в тот день всё изменилось, его относительно спокойной жизни пришёл конец, ведь теперь вопреки предостережениям Стэна он не сможет спокойно жить, опасаясь за любимую брюнетку, которую, как и её отца, могут убить.       Даже сейчас, когда на дворе была тёмная ночь, а едва заснувшая брюнетка спала в своей кровати, периодически морщась из-за снившихся ей кошмаров, Лайсерг не мог успокоиться, сидя в её комнате за письменным столом, освещённым небольшой настольной лампой, и просматривая сведения, которых он смог достать относительно смерти её отца.       Следов и улик, и правда, никаких не было, значит, работал явно профи, однако письменный отчёт это одно, а съездить на место, где это всё произошло, а именно в Вестминстерский дворец, это другое.       Потирая устало виски и выпуская усталость через рот, Лайсерг неожиданно застыл, увидев тень, которая, подобно молнии, прошмыгнула по стене комнаты, по всей вероятности, попав под лунный свет, который сочился через стекло балкона, из-за чего не медля ни секунды Дител резко встал, вытащив пистолет, бросив короткий взгляд на спящую девушку и направившись к двери, ведущей на балкон.       Возможно, птица, хоть и размеры тени были намного внушительней, но детектив сейчас чувствовал, что это не просто совпадение и его разыгравшееся воображение. Тот, кто убил отца Сары, мог и не остановиться на нём одном, и сейчас пришёл за последним представителем рода Вайтвудов. Но это у него получится только через труп даузера, который тяжело, слыша стуки своего взволнованного сердца, выдохнул и резко открыл дверь, наставляя пистолет на человека, который даже не дрогнул от не совсем радужного приветствия и вогнал парня в шок, заставляющий его глаза расшириться до невиданных размеров.       – Голдва? – тихо изумившись, чтобы не разбудить брюнетку, начал медленно опускать пистолет Лайсерг. – Что ты здесь делаешь? – быстро выйдя на улицу балкона и закрыв за собой дверь, поинтересовался детектив, просто поражаясь тому, что спустя три с половиной года этот человек снова появился в его жизни.       – Есть разговор, – не церемонясь на приветствия, коротко ответил глава совета Патчей, который за эти года ещё сильнее поседел и покрылся морщинами.       – Я не вернусь в турнир, – видя причину визита только в этом, быстро ответил и помотал головой Дител, но лицо старейшины не менялось, имея каменное спокойствие и серьёзность дела в глазах.       – Ты вернёшься в турнир, – определённо и уверенно заявил Голдва, вызывая у Лайсерга ошеломлённую его настойчивостью усмешку, – потому что у нас теперь с тобой один общий враг, – услышав аргумент, даузер распрямил спину, напряг слух и всем своим видом дал понять Патчу, что после такого заявления, он готов его выслушать.       На рассказ, объяснения и то, что требуется от малахитового парня, ушло около двух часов. Информацию Лайсерг усваивал, конечно, быстро, однако принять то, что произошло и теперь касается непосредственно его, было очень нелегко, ведь всё, что только что поведал ему старейшина, в корне могло поменять всю жизнь и сделать из него совершенно другого человека. И решение о том, как повернётся его жизнь, зависела сейчас только от него самого.       – Почему этот Генрих не убил Сару? – задался самым, пожалуй, важным вопросом Дител, мечась по полу взглядом и пытаясь мыслить трезво.       – Потому что он действует предельно осторожно, он уничтожает только тех, кто знает о его планах, но не поддерживает его, – пояснил Голдва, до сих пор не веря, что ему всё-таки пришлось прибегнуть к помощи тех, кто рисковал своей жизнью пять лет назад ради спасения всех шаманов. – Себастьян отказался ему помогать, и он убил его, а Сара никогда его даже в глаза не видела, поэтому он не тронет её. Он не до такой степени глуп, чтобы истреблять людей пачками.       – Если он уже уничтожил половину совета, то почему вы раньше ко мне не обратились? – не понимал Дител, как можно было так безрассудно сражаться с таким опасным врагом в одиночку.       – Йо и вы все сделали для всех шаманов итак слишком много, мы не хотели вас тревожить, – пояснил Патч, глубоко выдохнув и чувствуя, что парня съедают самые разнообразные негативные эмоции к неожиданно ворвавшемуся в его жизнь немцу, который имел силу, деньги, власть и хотел того, чего Лайсерг просто не мог допустить.       – Теперь у меня к нему личные счёты, – после двух минут молчания, сказал на выдохе даузер, устремив свой взор в звёздное небо и желая, во что бы то ни стало остановить и уничтожить того, кто причинил боль его любимой брюнетке, – поэтому я помогу вам.       – Спасибо, Лайсерг… – тяжело и благодарно выдохнув, хотел начать свою речь Голдва, чтобы рассказать, что он сделает не только для них, но и всех людей в этом мире, однако детектив его оборвал строгим и непоколебимым заявлением.       – Но у меня есть условие, – Патч нахмурил брови в непонимании, что они могут дать ему взамен за его помощь, однако условие содержало в себе очень важный и где-то даже безумный шаг даузера, который повернул голову к мужчине и сказал: – Не вмешивайте в это дело ни Йо, ни ребят.       – Если у тебя не получится остановить его до начала турнира, то они всё равно в это вмешаются, тем более, ты не сможешь сражаться с ним в одиночку, тебя просто убьют, – обеспокоенно взывая Дитела к благоразумию, сразу же отреагировал на его условие Голдва, не зная, понимает ли Лайсерг всю серьёзность намерений и опасность этого поистине сильного врага.       – Уж лучше меня, чем их, – опустив печально взгляд в пол, пояснил детектив, ставя в своём решении окончательную точку, после которой начинается новая история его жизни. – Тем более, я так просто не сдамся, и с радостью умру только тогда и в том случае, если заберу с собой его жизнь.

Конец Flashback.