Лучшие друзья

Начало Flashback.

Чуть больше года назад.

      На дворе была непроглядная ночь. Такая, что даже фонари не могли полностью компенсировать тот свет, что ушёл вместе с днём за черту горизонта. Как солнце село, забирая с собой оживлённость улиц, так и в маленьком кабинете, располагавшемся в неизвестном здании на окраине Токио, прекратилась шумная дискуссия людей, которые собрались здесь по очень важному поводу.       Тишина, которая сейчас царила, отнюдь не означала, что тема разговора закрыта, просто после такой «беседы», которая велась между собравшимися мужчинами на повышенных тонах, им нужно было перевести дух и начать трезво мыслить.       Хотя вот один человек, как всегда занявший своё место у окна и вглядывающийся в непроглядный мрак, был, как всегда, спокоен и невозмутим тем, что он сам и рассказал.       Год. Целый год длилось собственное расследование малахитового принца, коим и являлся молчаливо смотрящий в окно парень, многое что случилось за это время, но по мере приближения турнира, о котором Патчам было известно, ситуация усложнялась и усложнялась, пока не стала выходить из-под контроля.       Оживлённые нападки врага, который был так умён, что не оставлял за собой следов, чем и объяснялся поредевший состав бывшего совета, заставили сейчас здесь собраться тех, кто защищал деревню и то, что в её недрах не должно быть найдено.       Молодые Патчи сидели, сложа руки в замочек на диване, и как будто молились, но один из них ходил взад-вперёд, не желая усмирить свой гнев. Самые старшие и самые опытные – Силва и Калим – стояли у противоположной окну стены и тоже задумчиво и обеспокоенно тупили взгляд в пол. А глава этого собрания и совета – Голдва – сидел за столом, положив подбородок на сцепленные руки, которые покоились на столе.       – Я не понимаю! – снова резко остановился самый вспыльчивый и самый неугомонный Патч, который до сего момента и мотался по комнате, как бешеная муха. – Ты же детектив, чёрт возьми! – вцепился взглядом в спину Дитела длинноногий парень, имеющий рыжие, под стать своему вспыльчивому характеру, волосы, – неужели ты не можешь его просто арестовать?! – на такое заявление парня Лайсерг лишь тяжело выдохнул, пытаясь сдержать свои эмоции, и, не поворачиваясь, холодным голосом ответил:       – Он не оставляет следов, его невозможно привлечь за убийство, потому что нет доказательств, – посетившая дальше мысль заставила даузера с сарказмом усмехнуться. – Ну, а если вы думаете, что я приду в полицию и скажу, что мы тут с советом Патчей, которых они знать не знаю, как и то, что есть в мире шаманы, знаем, что Генрих Шварц – вселенское зло, – сарказм детектива заставлял противостоящего ему в дискуссии парня сжать кулаки, – то, боюсь, меня неправильно поймут, да и закроют доступ к информации, заодно переселив в психушку.       – Зачем ты нам вообще тогда нужен? – злостно рыкнул парень, отойдя в другую сторону комнаты, но не услышав ответа даузера, который решил смолчать на такое заявление, к которому он уже привык.       – Прекратите оба, – с небольшой задержкой сказал своё слово задумчивый Голдва, на которого Дител лишь искоса взглянул.       – Нам надо было ещё три года назад понять, что он не просто так предложил помощь по обустройству деревни, – мотая головой, словно коря себя, сказал, не поднимая головы, Силва, который говорил, похоже, с самим собой.       – Что сделано, то сделано, – ответил на его бурчание грубоватый тон его друга – Калима, в глазах которого тоже было самоуничижение.       – Проблема в том, что он действует скрытно, пока не нарастил мощь, – рассуждая вслух, привлёк снова внимание всех Голдва. – Мы не можем предугадать его мысли, а если ослабим бдительность, то турнир закончится, даже не начавшись, – в его уже немного мутных, выцветших от старости глазах было отчаяние и неумолимые попытки найти выход.       – Нам бы до турнира продержаться, тогда-то ему будет сложнее нападать, – включились в беседу Патчи, которые тоже задействовали свой мозг на все возможных десять процентов.       – Против шаманов он, скорее всего, побоится идти, – всё это были лишь слова, но они не приближали собравшихся людей к решению.       Снова молчание, снова одни лишь безрезультатные мысли наполнили это тёмный кабинет, немного освещённый тусклым фонарём и луной, вышедшей на свою позицию.       – Слушайте, – спустя несколько минут, нарушил задумчивость товарищей один из Патчей, который сидел в самом углу на табурете и выделялся своими забавными афрокосичками, – я тут подумал, – его какой-то странный, полный догадки, голос заставил всех напрячь не только слух, но и мышление. – А что, если послать к нему шпиона?       – Мы же пробовали уже, – махнул рукой взрывной Патч на взбудоражившего всех не по делу парня. – Только Генриха просто так не одурачишь.       – А если девушку? – не отступился от своей идеи Патч, заставив всех замереть на месте и воспринять это как не очередное предложение в пустоту. – Девушка не вызовет столько подозрений, а если ещё и влюбит его в себя, то...       – Хорошая идея, – произнёс Лайсерг, всё так же смотря в окно задумчивым и холодным взглядом, по которому было трудно определить, о чём он сейчас думает, однако в его голосе слышалось явное «Но». – Однако Генрих не второсортный преступник, он благородных кровей, из известного рода, и он не будет обращать внимание на какую-нибудь пустышку.       – И в чём проблема-то? – не наблюдал ясности в его словах рыжеволосый Патч.       – В том, что я не знаю девушек, которые могли бы быть достойными, а на обучение всем тонкостям, да и самообороне на всякий случай, уйдёт уйма времени, которого у нас нет, – чувствуя, что он объясняет будто двухлетнему ребёнку, с обречённым выдохом ответил Лайсерг.       – У нас есть Анна, – показал парень на притаившуюся в углу брюнетку, которая была единственной девушкой в рядах Патчей.       – Я? – с какой-то паникой и скованностью рефлекторно ответила девушка, которая посмотрела своими зелёными глазами сразу же на Голдву.       – Он её знает и видел неоднократно, – ответил глава совета, во взгляде которого что-то изменилось, словно он сейчас взял в разработку какой-то план.       – Тогда, может, твою Сару к нему подошлём, – не без яда в голосе и желания подцепить всегда спокойного Дитела, с ёрничеством дёрнул бровями рыжеволосый, которого Лайсерг не видел, но прекрасно слышал, ответив на это усмешкой, которая заставила его оппонента напрячься.       – Я смотрю, у тебя мозги совсем отсутствуют, – подобная реакция насмешки, снова заставила кровь парня забурлить, как лава в вулкане.       – А что? – снова продолжил говорить с презрением парень. – Ради общего дела не можешь пожертвовать своей девушкой?       – Генрих убил её отца, так что вне зависимости от моего ответа, твоя идея самая тупая из всех возможных, – с присущим в этой ситуации самодовольством сказал Дител, раздражая парня ещё сильнее, однако не успел тот и слова вымолвить, как Голдва снова вставил своё запоздавшее слово.       – Прекратите оба, – Лайсерг лишь пожал плечами, ещё ни разу не удосужив своих «коллег» взглядом, а Патч надулся, как воздушный шарик. – Собрание окончено, возвращайтесь в деревню.       – А как же наш план? – не понял самый активный рыжеволосый парень, к чему всё сошлось. Дител тоже нахмурил брови и снова искоса посмотрел на главу совета, который был весь в своих мыслях.       – Я сам улажу этот вопрос, – ответил Голдва прямым взглядом в стол, будто желая испепелить его, и что-то в нём стало подозрительным для молодого детектива, который сам подумал о не очень хорошей вещи, которую сразу же похоронил, да ещё и сам же себя «обласкал» за подобные мысли.       – Кого? – вопрос стоял чётко, холодно и требовательно. – Кого Вы хотите подослать к нему? – узкий взгляд малахитовых глаз нацелен был на главу Патчей так пристально, что тот, в свою очередь, не смог взглянуть ему в глаза, а лишь резко встал из-за стола и, не смотря на него, сказал, как будто в пустоту:       – Возвращайся в Англию, Лайсерг, – явный игнор его вопроса заставил в груди детектива дать тревожный звоночек, – может, ты еще сможешь найти что-нибудь на Генриха.

Чуть меньше суток спустя.

      На сей раз собрание представляло собой форму тет-а-тет, включая в себя мужчину уже в возрасте и молодую девушку, которая имела светло-русые волосы, которые так явно контрастировали с её тёмными, подобно ночи, глазами.       После продолжительной беседы в кабинете воцарились тишина и молчание для того, чтобы блондинка смогла как следует усвоить информацию, а главное – принять решение, которое на её памяти было, пожалуй, самым тяжёлым и самым болезненным в случае согласия.       – Ты, конечно, понимаешь, что, если всё получится, тебе нужно будет сделать, – с мукой на лице нарушил тишину Голдва, сидящий напротив задумчивой и опустивший взгляд девушки, которая ни одним мускулом своего лица не дала понять о своих мучениях и терзаниях.       Такова она есть: сильная, гордая, никогда не теряющая достоинства и головы. Но это абсолютно не значит, что в душе она такая же.       Говорят, что если человек имеет два «я», то он считается двуличным или, того хуже, с раздвоением личности. Однако если так рассуждать, то все люди страдают подобными расстройствами, и все мы склонны к лживости или сумасшествию. Маски – это неотъемлемая часть жизни в обществе. Мы должны знать, кому можно раскрыть своё сердце, а где лучше скрыться и выдать себя за другого. В конце концов, жизнь – это театр, а люди в нём актёры.       – Анна? – обратился к девушке мужчина, видя, что она словно заснула с открытыми глазами, в которых не было ничего. Лишь пустота.       – Я думаю, что... – начала неспешно говорить девушка, которая совсем недавно стала носить фамилию Асакура, однако её перебил тот факт, что за дверью стало как-то шумно. Там ругались люди и судя по словам, которые доносились до слуха Голдвы и Анны, к ним кто-то хотел прорваться.       Долго думать главе Патчей не потребовалось, а обречённый выдох и повешенная уныло голова говорили блондинке о том, что мужчина знает, кто к ним так отчаянно пытается попасть, а точнее уже попал.       Буквально через несколько секунд дверь в кабинет резко открылась, и в дверях застыл тот, кто всем своим детективским нутром чувствовал что-то неладное.       Не слыша и даже не обращая внимания на то, что сказал ему Голдва, Лайсерг смотрел на сидящую к нему спиной блондинку, которая не повернула головы, чтобы посмотреть на ворвавшегося без приглашения гостя. Ему же, в свою очередь, не нужно было видеть её лица, потому что он прекрасно догадывался, кто перед ним. Но всё же, собрав в кулак своё терпение, малахитовый принц медленно прошёл в кабинет, не отводя глаз от девушки, к лицу которой он приближался с каждым шагом, а когда его взгляд встретился с её всё также невозмутимым и смотрящим куда-то вниз взглядом, он с дрожью от гнева выдохнул и вопреки всему не сказал ни слова.       – Здравствуй, Лайсерг, – спустя несколько секунд такого молчания, посмотрела на него беспристрастным и спокойным взглядом девушка, однако парень предпочитал говорить не с ней, а с тем, кого он был готов порвать в клочья.       – Я всего ожидал, но это... – в его голосе было столько разочарования, что Патчу стало ещё тяжелее. Он и сам не одобрял то, что предложил блондинке, которой расписал во всех подробностях, почему именно она и зачем это нужно, однако выбора другого у него не было.       – Лайсерг, успокойся, – чувствуя, как в кабинете возрастает давление и поднимается температура точки кипения, не глядя парню в глаза, произнёс Голдва, сам зная, что детектив не послушает его рекомендаций.       – Успокоиться? – просто опешил от такого Дител, впервые за год совместной работы выйдя из себя. – Вы мне обещали, что не станете впутывать сюда ребят и, в частности, Йо!       – Прекрати, Дител, – резко и очень холодно прервала их перебранку Анна, которая с каменным и гордым выражением лица встала со стула и теперь встретилась с малахитовым взглядом, который повернулся к ней с недоумением. – Я сама так решила, так что прекрати свои бабские истерики, – в отличие от Лайсерга, Анна ни капельки не изменилась, она всё также не выносила, когда кто-то вёл свою игру без её участия, но при этом в её присутствии.       – Анна, – сцепив зубы покрепче, пытался не вымещать на ней свою злость Дител, – ты хоть понимаешь, во что ты ввязываешься?       – Я-то понимаю, а вот ты, я смотрю, так ничего и не понял, – заявила с небольшой усмешкой в глазах Асакура, обескураживая парня и совершенно не обращая внимания на притихшего Голдву. – Ты думаешь, что ты герой? – в этом вопросе слышалось и осуждение, и даже лёгкое презрение. – Ты думаешь, что сам сможешь победить в этой войне?       – Причём тут герой? – дёргая руками, пытался вдолбить девушке истину Лайсерг. – Я делаю это ради вас всех, – он потупил болезненный и полный вины за то, что случилось четыре года назад, взгляд в сторону и тихо добавил, – вы и так слишком много для меня сделали.       – Во-первых, не думай, что ты весь такой особенный, Йо сражался с Хао больше по семейным причинам, нежели ради твоей мести, – всё тем же безразличием и твёрдым голосом спустила Анна с небес на землю детектива, который теперь понимал, почему Йо и ребята так боялись этой девушки. Она и правда излучала сильную и подавляющую ауру, что заставляла сжаться в комочек и заскулить о прощении. – Во-вторых, – продолжила блондинка, дёрнув бровью, – я не думаю, что подобная война сможет пройти секретно, рано или поздно всё вскроется, – это была ещё спорная позиция, но всё же Асакура решила всё-таки на это указать. – И, в конце концов, ты хоть подумал, что будет, если ты проиграешь? – после этого вопроса, который не нуждался в очевидном ответе, Дител почувствовал, что его гнев как ветром сдуло. – Ты погубишь всех нас, – сама с узким и твёрдым взглядом ответила девушка. – И смысл тогда всех твоих геройств? – пожав плечами, закончила свою речь Асакура, которая снова опустила занавес тишины и молчания.       Вот чего Голдве никогда не хватало – решительности в словах. Он всегда хотел сказать то же самое, однако у прямолинейной Анны это получилось гораздо лучше, ведь после её слов Лайсерг ушёл глубоко в свои мысли, наверное, впервые не найдя противостоящих аргументов.       – Так, – нарушил их теперь молчаливое противостояние Голдва, – давайте теперь успокоимся и всё спокойно обсудим, – призывая молодых людей к спокойствию и предлагая им присесть, понял Патч, что этот вопрос всё-таки будет решён в нужную сторону. Однако...       – Нечего обсуждать, – с новой злостью и даже какой-то обидой в глазах, поджав губы, выдохнул Дител. – Вы уже всё решили без меня, – помотав головой, словно говоря, что он презирает всех и вся на этой планете, Лайсерг не намеревался проводить в этом здании больше ни минуты, поэтому развернулся и поспешно удалился, снова не обращая внимания на оклики Голдвы.       Как только он исчез, мужчина всплеснул руками и измученно потёр переносицу между глаз, желая как можно быстрее заснуть и больше не вспоминать этот ужасный день, который был насыщен трудными решениями и укорами совести.       – Теперь я понимаю, что Вы имели в виду, когда сказали, что он изменился, – смотря на открытую нараспашку дверь, сказала своим невозмутимым голосом Анна, в глаза которой закралось едва уловимое сожаление, бьющее из её сердца.       – Не по своей воле, его жизнь изменила, – в какой-то степени чувствуя и свою вину в этом, ответил Голдва, посмотрев в окно, через которое прорывались последние лучи заходящего солнца. – Он защищает тех, кого он любит, – медленно прошествовав до окна, сказал Патч, задумчиво вглядываясь вдаль. – И для него твоё и, в большей степени, разумеется, моё решение, как нож в спину, – после своих же слов, которые так походили на исповедь, мужчина виновато выдохнул, в сотый раз понимая, что он сломал жизнь этому молодому парню, без которого у него ничего бы не вышло.       – Сообщите мне потом время и место, – решив не развивать дальше эту тему, сказала наспех Анна, взяв свою небольшую сумку и спокойным шагом выйдя из кабинета под очередной укоризненный выдох Голдвы.       Неспешно покинув помещение, Асакура вышла прямо на улицу под ослепляющее солнце, которое красным с золотом покрывалом растелилось по небу. Сам небольшой дом стоял на утёсе, с которого был виден почти весь Токио, а на его вершине, прямо у обрыва, стоял тот, о ком недавно шла речь.       Лайсерг вглядывался вдаль и словно у солнца спрашивал совета, молил о силах и винил за его существование. Увидев, как с ним поравнялась знакомая ему блондинка, которая за четыре года стала изящней, грациозней и красивей, Дител даже не бросил на неё прямого взгляда, лишь выдохнув и услышав её первый шаг для налаживания отношений, которые не сложились в начале.       – Не факт, что я понравлюсь ему, – что-то в этот раз в голосе девушки изменилось. Лайсерг слышал в нём какое-то дружелюбие и самое главное – доверие.       Да, они не были друзьями, ведь Анна никогда особо не общалась с ним и не знала его, однако она доверяла ему и вела сейчас с ним разговор совершенно иначе, нежели в кабинете при Голдве. Возможно, без свидетелей Асакура могла при нём показать частицу своей души, но только небольшую.       – Не факт и обратное, – с сокрушением и болью в глазах произнёс Дител, провожая вместе с блондинкой закат. Она ничего не ответила, давая ему время на обдумывание и продолжение разговора, ведь даузер очень многое хотел ей сказать. – Ты просто не понимаешь, каково это, – он сжурился от невыносимое душевной боли, – смотреть другу в глаза и знать про причину его боли.       – А ты не знаешь, каково это – бросать того, кого ты любишь больше жизни, – в ту же секунду открыто и не боясь своих чувств, заявила блондинка, не отрывая взгляда от простирающегося города и доказывая детективу то, что она не только понимает его чувства, но и, возможно, испытает чувства похлеще его мук. – Но мы оба защищаем тех, кого мы любим. И порой приходится чем-то жертвовать, – в очередной раз привела Анна неоспоримые доказательства своей правоты.       – Для того, чтобы ты внедрилась к Генриху, нам придётся стереть всю информацию о тебе, – попытался в последний раз настоять на своём Лайсерг, – тебя просто не будет существовать, – наконец, он посмотрел на неё, сузив взгляд и желая убедить её в этом. – Ты правда готова пойти на это, Анна? – не успев закончить этот вопрос, блондинка резко дёрнулась в сторону парня, посмотрев в его глаза своей уверенностью и где-то даже оптимистичностью, что потрясло Дитела до глубины души.       – С твоей помощью я готова рискнуть.       Оптимистичность и находчивость, которые в принципе невозможны в её-то ситуации, приводили даузера в замешательство, осознавая то, насколько сильна духом эта девушка, которая хоронила все свои эмоции глубоко в себе. Если бы он не знал о её чувствах к Йо, то мог бы с уверенностью сказать, что чувств-то и нет.       Идеальный контроль эмоций, прекрасные манеры и аура, красота и грация – всё, что так нужно и что могло бы зацепить Генриха в этой девушке, было в достатке. Поэтому шансов, что у неё не получится было маловато, но от этого Дител не испытывал особой радости.       Да, она, несомненно, испытывает боль и мучения от своего решения, и это, пожалуй, достойно уважения – пожертвовать своим счастьем, ради любимого человека. Однако терзания Лайсерга тоже сильные, несравнимые, в плане категорий, чувства, ведь он, по сути, предаёт лучшего друга, который сделал для него очень многое за такой короткий период в жизни.       Но что важнее - дружба, или же жизни людей, которым грозит гибель? Пожалуй, этот вопрос можно причислить к роду философских, на которые так и не найдены ответы.       Услышав то, как парень смиренно выдохнул и как проигравши повесил голову, Анна поняла, что он уступает её воле и, разумеется, будет ей помогать всем, чем только сможет. Она удовлетворённо подняла голову, гордо вытянув шею, и, развернувшись, пошла со склона обрыва, не говоря ни слова, которых у неё для парня не было.       Однако не успела она пройти и метра, как детектив сам её окликнул снова полным мучения голосом, на который она почему-то не смогла не повернуться.       Он стоял к ней боком, смотря в землю с примятой и жухлой травой, которая теряла свои насыщенные краски, а в глазах застыли слова, которые он и собирался сказать девушке.       – Когда всё это закончится... – девушка не говорила ни слова, однако почему-то на её лице начинала вырисовываться улыбка, когда она видела, что парень ищет самые сильные клятвы того, что он готов сделать, – я... я сам вас поженю, – услышав подобное, даже такая сильная выдержка блондинки дала незначительную трещину, и она поперхнулась смехом, заставившим парня закатить глаза от непроизвольно вылившейся из его уст глупости.       – Вернее сказать, если всё это кончится благополучно для нас, – с улыбкой и явной издёвкой произнесла девушка, увидев, как малахитовый принц снова вошёл в фазу нескончаемой вины. В глубине души не желая его самоуничижения, Анна не убрала из своего взгляда усмешки, но сделала его благодарным и снова дружелюбным. – Но я запомню твою клятву и, не сомневайся, припомню тебе это, когда придёт время.

Конец Flashback.

      Музыка, танцы, веселье и мрачная туча у бара – вот что было главными составляющими вечеринки, которая была в самом разгаре. И если с первыми тремя элементами всё понятно и уместно, то последний – нуждается в дополнительном разъяснении.       Этой самой тучей, которая сгустилась из адских душевных болей, являлся молодой шаман, который имел в деревне большую известность. Его все обожали не за то, что он спас деревню пять лет назад от своего брата и самого великого шамана Хао, а за то, каким прекрасным человеком он был.       Доброты всегда в мире и, в частности, в людях не хватало, а если её маленький лучик освещал этот полный лживости и эгоистичности мир, то его тут же втаптывали во тьму, делая таким же, как и они сами.       Йо был одним из тех людей, кто обладал потрясающей силой доброты и сострадания. Он мог без малейшего колебания улыбнуться прохожему и сделать его чуть счастливее, даже не думая о том, что его могут счесть странноватым.       Но, пожалуй, самое прекрасное и красивое чувство, которое с рождения приобрёл себе Асакура, было любовь. Не только по отношению к любимой женщине, но и к друзьям, а также ко всему миру.       Однако сейчас любовь, дружба, доброта, честность, открытость – всё было втоптано в грязь, стёрто из сердца парня, который взял поставленную перед ним барменом очередную рюмку, в которой был очень обжигающий напиток под названием саке.       Йо чувствовал, что ещё чуть-чуть, и его разорвёт на части от такого количества боли, которая всё же пришла на смену потрясению и нервному смеху. Внешнее состояние парня напоминало серьёзную простуду, словно у него было температура под сорок.       Взяв холодными, словно лёд, пальцами рюмку, Асакура хотел, чтобы неприятное чувство в горле перебило всю ту гармонию разрушения в сердце, поэтому уже намерился пустить содержимое внутрь, как вдруг кто-то накрыл рюмку своей ладонью, не давая парню совершить задуманное.       Понимая, что это кто-то из его друзей, шатен печально усмехнулся и повернул голову вправо, встречаясь с такими серьёзными янтарными глазами лучшего друга.       – Не пей, – коротко и холодно, но одновременно с заботой и сожалением сказал Рен, видя, что друг находится на грани срыва, судя по его резким спадам и взлётам настроения от подавленного до нервно смеющегося. – Ты же сам говорил мне, что это не выход. Забыл? – он понимал боль друга, но не мог допустить того, чтобы он допускал его же ошибки.       – Ага, не выход, – уже немного нетрезвым языком, снова усмехнувшись, ответил Асакура, взглянув назад и увидев, что блондинка, которую он любил и которую искал, сейчас гордо шагает среди гостей и общается с окружающими её девушками, в старые времена именуемые фрейлинами. – Но это для храбрости, – быстро скинул руку друга шатен и в мгновение ока осушил рюмку, сжурившись от ужасного вкуса, но в ту же секунду соскочив со стула и целенаправленно двинувшись к той, с которой он уже год надеялся встретиться.

***

      – Мисс Анна, – обратилась к роковой красавице девушка, идущая по правую руку от неё, имеющая тёмные глаза и отливающие синевой волосы, а также говорящая по-немецки, – я была очень удивлена, когда узнала, что Вы и господин Генрих не будете праздновать медовый месяц, – в её голосе было столько пафоса и самодовольства, что это нередко раздражало блондинку.       – А ты не суй свой длинный нос в наши с Генрихом дела, тогда и удивляться не будешь, – не повысив голоса, даже не повернув головы, хладнокровно ответила Шварц, которая ещё ни разу не давала о себе поводов посплетничать. В случае же с этой девушкой Анне пришлось так сказать, потому что данная барышня уже давно пускала на Генриха свои влюблённые слюни.       – Госпожа Анна, – появившись перед девушкой, поклонился в знак уважения какой-то мужчина, которого девушка смутно помнила, зная, что он как-то связан с деятельностью мужа, – примите мои поздравления. Я желаю Вам и господину Генриху счастья, – при одном взгляде на этого человека можно было бы усомниться в его прекрасной душе. Уж очень он смахивал на бандита, от которого хотелось бежать, однако блондинке оставалось едва уловимо улыбнуться и с присущим ей величием сказать:       – Благодарю, – вряд ли мужчина желал с ней вести беседу, да и ей самой не хотелось продолжать, поэтому она дополнила, – если Вы ищете Генриха, то он там, – повернувшись и кивнув в другую сторону танцпола, подсказала Анна, услышав в ответ:       – Спасибо за помощь, пойду и его поздравлю.       Только вот благодарности до блондинки так и не дошли, потому что её слух, осязание и обоняние отключились, оставляя нетронутым лишь зрение, которое так и застыло в одной точке, куда упал её взгляд.       Мир мгновенно сузился, сдавив девушку со всех сторон и заставив каждое её дыхание отзываться колкой болью в груди. А эти глаза, которые были подобны её, сейчас заставляли всё тело сотрясаться дрожью и покрываться мурашками и страхом. Такой родной, такой любимый и такой несчастный – Йо стоял напротив неё и только теперь мог заметить, как она изменилась за целый год разлуки.       Макияж, причёска, одежда – всё это было результатом прекрасной и, на взгляд Йо, счастливой жизни с аристократом, которого она предпочла такому простолюдину, как он.       Они не могли оторвать взглядов друг от друга в течение десяти секунд, пока их гляделки не прервал сам парень, направившийся навстречу к девушке, которая вздрогнула душой, заметавшись в панике мыслями, но внешне не отобразив на лице своего волнения.       – А можно я тоже поздравлю Вас, госпожа Шварц? – с твёрдым и таким давящим на неё взглядом сказал Йо первые за прошедший год слова блондинке, которая смотрела на него таким пустым и безразличным взглядом, что, казалось, она его не узнаёт. Однако его ощущения отобразились в действительности, как только «подружки», окружающие Анну, переглянулись между собой и на японском спросили, постоянно посматривая на парня:       – Мисс Анна, Вы его знаете? – спросила одна из девушек, которую блондинка не видела, пристально смотря на шатена, который отвечал ей тем же.       Где найти сил, чтобы сказать хоть что-нибудь с холодом? Анна знала, чувствовала, что стоит ей раскрыть рот и её голос предательски дрогнет, ведь перед ней не просто стоит тот, кого она не видела год, но и тот, кого она любила больше жизни.       Но нельзя. Нельзя, чтобы он хотя бы усомнился в её чувствах к нему, а точнее в отсутствии этих чувств. Ища мысленно выход, Анна понимала лишь одну вещь, что его ненависть к ней станет спасением для них обоих, поэтому собрав всё, что только возможно в кулак, она наступила на своё ноющее от боли и нежелания так поступать сердце и сказала:       – Впервые вижу, – чтобы выдать подобное, да и ещё с таким льдом в голосе, блондинке понадобились все её силы, а для сравнения, можно сказать, что это было похоже на выжигания клейма на лбу.       – Ч-что? – не поверил своим ушам Асакура, в ужасе посмотрев на девушку, но тут же уведя взгляд в сторону, стоя с оглушающим шоком, который отдавался стуком по вискам и гулом в голове.       – Вы меня, наверное, с кем-то спутали, молодой человек, – снова эти режущие, уничтожающие и кромсающие в щепки сердце слова звучат от той, кто лишь одним своим холодным взглядом смогла уничтожить всего его без остатка. – Мой Вам совет – проспитесь, в Вашем-то состоянии это лучшее решение, – после этих слов, не дожидаясь его взгляда, Анна развернулась и всё с тем же величием зашагала вместе со своими приближёнными прочь от парня, который спустя секунды своего пустого взора в землю сомкнул обреченно глаза, желая закричать от адской уже не душевной, а физической боли в сердце.       Знал ли он о том, что так и будет? Да. Но всё равно действительность оказалась гораздо больнее, чем мысли, которых теперь просто не существовало, как и самого парня.