Лучшие друзья

      Кратковременная радость победы была стёрта с лица зеленоглазого парня, как ничтожная крупица пыли, подвергнутая атаке мощного порывистого ветра. Только вот этот ветер принёс с собой не только опустошённость, но и физическую боль, которая теперь терзала тело и, в частности, конечности даузера.       Его бросало то в жар, то в холод, ведя разум и голову в своеобразном вальсе забвения, а резкие и острые боли в руках доводили до безумия и делали мир заторможенным и медленным, словно время начало останавливаться.       Кажется, где-то кричали его друзья, но голоса так сильно искажались из-за заложенности в ушах, что невозможно было понять, о чём они хотят ему сказать или же предупредить. Но, превозмогая острейшую боль, сковывавшую его движения, Лайсерг всё же нашёл в себе силы, словно предчувствуя, приподнять насколько это возможно в его состоянии голову и обратить взгляд на подобие человека, ещё минуту назад поверженного, но не собирающегося сдаваться.       Убить. Это было единственным желанием Кукольника, который, вытащив из-под плаща маленький кинжал, из последних сил размахнулся, чтобы покончить с детективом раз и навсегда.       Ох, какое странное это чувство – дежавю. Лайсерг уже видел подобную ситуацию, только в тот раз не мирящаяся с поражением противница целилась в Юи. Тогда именно он спас Вэй от роковой судьбы, а сейчас и сам оказался в такой ситуации. Однако... Кто сейчас спасёт его?       Остриё кинжала уже летело в него, желая пронзить сердце даузера и навсегда избавить мир от его общества, казалось вот он – конец, которого не избежать. Жаль только одно: что так скоро.       Закрыв обречённо глаза, Дител уже был так или иначе готов принять кару за всё, во что он ввязался, успокаивая себя тем, что за своих грехи перед Йо он может расплатиться только так. Однако свыше был дан приказ, и звучал он так: «Рано».       Неизвестно откуда взявшая сила, которая была подобна торнадо, налетела на неспособного самостоятельно двигаться парня и сбила его сидящее на коленях тело, уводя детектива из-под атаки в самый последний момент.       От резкости действий, когда оба человека стали катиться по земле, то и дело перекатываясь друг через друга, Лайсерг почувствовал такую боль, словно в него разом попало более сотни таких кинжалов, от одного из которых его только что кто-то спас.       Этот «кто-то» не сразу предстал лежащему на спине Дителу, который чувствовал отдышку едва успевшего спасти его человека. Солнце слепило в глаза так прямо и ярко, что сначала в малахитовых глазах заплясали чёрные пятна, причина появления которых сомнительна – то ли от боли, то ли от небесного светила. Однако по силуэту, который сейчас нависал над ним, да и силе можно было смело утверждать, что его спасителем был парень.       Когда помутнение зрения начало отступать, а силуэт спасителя начал вырисовываться в явных и знакомых чертах лица, Лайсерг даже на доли секунды просто не почувствовал боли, пронзавшей его тело. Ведь этот шок, испытываемый от неожиданности, мог перебить любую боль.       – Р-рен? – запинаясь от отсутствия веры своим глазам, произнёс чуть ли не в ужасе Лайсерг, смотря на державшегося на руках Тао, который пытался перевести дыхание, опустив голову вниз, чтобы не смотреть на лежащего под ним даузера. – Зачем? – вопрос слетел с губ даузера сам собой, и причиной тому был ужас осознания того, какой сильный человек Рен.       Он смог перебороть свою ненависть к даузеру, смог, несмотря ни на какие ссоры и невзгоды, покорить свою гордость и спасти его, хоть и мечтал больше всего, чтобы Дител исчез из его жизни.       Сделав ещё один мощный выдох, словно готовясь к употреблению спиртного, Рен быстро отпрянул от даузера, усевшись на землю подле его лежащего и неспособного к движению тела.       – Не имею желания быть тебе обязанным, – коротко ответил с полным безразличием Тао, полностью ставя всё на свои места.       Поначалу Лайсерг не сразу понял, в чём дело, но после того, как он напряг свою память, вспомнил, что не так давно сам помог Рену в его предыдущем бое против дорэи.       Вот, что странно. Он даже и не вспоминал об этом случае, никогда не считал, что Тао ему чем-то обязан. Ведь в тот день, в тот час он думал лишь о спасении своих друзей: Юи и Трея. А это значит, что помощь, оказанная Дителом, была не для Рена, а для других.       Так можно ли с уверенностью сказать, что они теперь квиты? Нет, скорее, это Лайсерг теперь обязан Тао жизнью, и, наверное, он даже сказал бы спасибо, если бы не эта высокомерная интонация шамана, который всем своим видом показывал то, что ему было не в радость спасать его.       Первыми до пострадавшего добежали, а точнее доковыляли Йо и Рио, поэтому, увидев то, что даузер теперь под защитой, да и Кукольника этого схватили Патчи, у которых с прекращения боя были развязаны руки, Рен опёрся на руки и поднялся с земли, направившись с арены, на которую спешили не только медики, но и одна небезызвестная ему особа.       Она бежала со всех ног, летела так, будто умирал её самый близкий и дорогой человек, и, видя эту заботу и волнение, предназначенные не ему, Рен в очередной раз удостоверился в том, что Юи и правда любит Лайсерга, чего не сказать о нём.       Ему казалось, что она сметёт его с пути и даже не остановится. Казалось, что даже не заметит его перед своей целью. Однако Тао очень ошибся, и, к его удивлению, шатенка, добежав до него, остановилась буквально наравне с ним и, не поднимая глаз, через плечо сказала слова, которые должен был сказать Дител:       – Спасибо.       Сейчас было не время и не место вспоминать о разрушенных отношениях, но Юи просто не могла не ощущать каждой клеточкой своего сердца и души эту тяжёлую и виноватую перед Тао атмосферу. Ей было тяжело посмотреть ему в глаза и просто поблагодарить, потому что она знала, чего Тао стоило пойти вопреки своим чувствам.       Но в ту же секунду, когда она нерешительно подняла на него взгляд, всё так же через плечо, шатенка вздрогнула всем своим внутренним существом, которое лило слёзы из-за спокойной, едва уловимой улыбки, адресованной ей.       – Не за что, – абсолютно обыденно, даже беззаботно ответил с добродушием Тао, как будто между ними ничего не произошло, будто не было этого рушащего все отношения момента в их жизни. И такое его отношение и настроение не могло не приводить девушку в замешательство, сомневаясь во вменяемости своего разума и памяти.       Несколько раз в порывах попытки Юи пыталась открыть рот, чтобы что-то сказать, но, услышав приказы обеспокоенных медиков, осматривающих Лайсерга, затормошилась и решила оставить это всё до лучшего времени.       Едва она сорвалась дальше, Рен вернул голову в исходное положение и тяжело выдохнул, в мыслях убеждая себя в том, что он всё сделал правильно, и в виду имелось не спасение Дитела, а отношение к Вэй.       Его чуть не сбила по дороге Сели, которая как будто поменялась с Юи местами и совершенно не заметила пропавшего неизвестно куда шамана, а вместе с ней и Трей, который лишь на доли секунды остановился, поднял указательный палец вверх, а потом резко и нервно замахал рукой, своими жестами и недовольными мычаниями показывая, что он не может разорваться, но тоже предпочёл сначала разобраться с Дителом.       Все сочувствовали только Лайсергу, но это и понятно разуму, в отличие от сердца Тао, которое сжималось в ком сдержанности и смирения. Он не мог осуждать друзей и любимую, однако находиться здесь и, как все, суетиться вокруг даузера Рен не имел ни малейшего желания, считая, что он и так внёс свою лепту, за которую его не в чем будет упрекнуть.       Тао просто шёл размеренным и широким шагом по своему пути, куда глаза глядят. Сначала с арены, потом через длинную под стадионом арку, ведущую в деревню, а дальше его встретил тяжёлый выбор.       Куда пойти? Направо? Налево? Или на все четыре стороны? Последний вариант вызвал на лице парня неподдельную усмешку, что уже давало надежды на его скорую, душевную реабилитацию. Но, как оказалось, выбор сам нашёл его.       Стоя перед развилкой с задумчивым, но лёгким взглядом, будто в его жизни сейчас ничего не происходило, Рен вдруг услышал радостное фырканье вперемешку со скулением, а, развернувшись, встретился с чёрными, как два маленьких уголька, глазками, которые непроизвольно заставили парня расплыться в улыбке.

***

      – Вы можете хоть что-нибудь сделать? – нервно переводя взгляд с периодически морщившегося от боли Лайсерга на мужчину-медика, который осматривал пострадавшего, не спросил, а практически потребовал Асакура.       – У него разрыв фурьёку, – поставил диагноз врач в белом и длинном халате, который так чётко давал понятие людям о том, кто он такой, – увы, против этого нет лекарства.       – То есть, как?! – с ужасом воскликнул сидящий напротив Рио, держа здоровую ладонь на плече протеже и тут же одёрнув раненную руку от другого медика, который занимался его ранением. – Он что, должен лежать и мучиться от боли?!       – Рио, – сквозь сжатые до скрежета зубы, прошипел от резкой боли Дител, лежавший на земле и не имеющий сил, даже пальцем руки пошевельнуть, – всё в порядке. Скоро всё пройдёт, – завидный, но в то же время безумный оптимизм, вырисованный в кривой от страданий улыбочке, поражал и заставлял задуматься во вменяемости детектива.       – Лайсерг! – упав со скоростью, с которой она бежала, на колени подле Дитела, воскликнула Юи, глазами тут же принявшись осматривать тело своего парня. – Где болит?!       – Девушка, не мешайтесь, пожалуйста, – не совсем вежливо попросил медик удалиться Юи, положив свою ладонь ей на плечо, но сразу же почувствовав, как шатенка скинула его руку и, как ни в чём не бывало, продолжила допрос.       – Лайсерг, скажи, где именно болит! – потребовала с быстротой Вэй, не обращая совершенно никакого внимания на подбежавших за ней Трея и Сели и беспомощного врача, в квалификации которого можно было усомниться.       – Л-левое предплечье, – превозмогая боль, ответил даузер, сжимая все части лица, – и правое колено, – услышав всё, что ей было необходимо, Юи, не медля ни секунды, кивнула и положила ладони на те места, где Дител чувствовал режущую, как нож, боль.       Лайсерг не мог даже приоткрыть глаза, чтобы увидеть, почему вдруг стало тихо, не считая шума расходившихся с трибун зрителей. Однако буквально через несколько секунд парень вдруг почувствовал в левом предплечье и правой коленке расслабляющее тепло, которое плавно и постепенно начало не только согревать, но и ослаблять колющую, режущую и парализующую боль.       – Д-девушка, – в шокированном состоянии, не мог поверить своим глазам врач, – что вы делаете?       – То, чего вы не можете, – холодно и даже с каким-то презрением ответила Юи, взбудораживая интерес Дитела настолько, что он решил через силу открыть налившиеся свинцом глаза и увидеть то, что делает его девушка.       – Юи, ты же его вылечишь, да? – с напускным волнением спросила, стоявшая на ногах Сели, чувствуя лёгкое касание мужа со спины, как опору, чтоб она вдруг не упала.       – Постараюсь, – ответила шатенка, концентрируя в руках всё больше и больше своего ограниченного количества фурьёку. Оно имело нежно-голубой цвет, который проникал внутрь даузера, и подобно умелому портному пыталось залатать дырки. Увидев то, что Лайсерг расслабился и теперь смотрит то на её руки, то на неё, она сглотнула и спросила: – Легче?       – Легче, – как будто в сонном состоянии или же испытывая эйфорию, произнёс с практически закрывающимися глазами Дител, понимая то, что Юи умеет не только растягивать, но и «сшивать» фурьёку. – Ты не говорила, что умеешь исцелять, – спустя несколько секунд молчания, снова сказал даузер, чувствуя, как всё тело становится ватным и податливым.       – Я не исцеляю, а всего лишь пытаюсь соединить свою фурьёку с твоей, и тем самым ликвидировать разрыв, – не глядя на детектива, ответила Юи, полностью концентрируясь на своём кропотливом и требующем внимательности деле.       – Что-то подобное делал и Фауст, – подметил Рио, который почувствовал себя более или менее расслабленным и дал, наконец-то, себя осмотреть врачам, которые уже продезинфицировали его раны и теперь накладывали повязки, – когда Рен чуть не умер.       – Шс, ааа! – внезапно скрючился от резкой боли Лайсерг, когда руки Вэй внезапно задрожали, и она сама в испуге вскрикнула.       – Прости-прости, – затараторила Юи, восстанавливая наспех своё фурьёку, но имея в глазах такую панику, словно она была загнанным в угол зайцем. Она случайно причинила боль своему парню, который ещё не отошёл от недавних терзаний, но тому, что она так сбилась, потеряла контроль и попросту вышла из равновесия была веская причина. – Он не говорил мне, что чуть не умер, – специально опустив глаза, чтобы никто не заметил её страха и паники, с некой отстранённостью и задумчивостью произнесла шатенка, разговаривая с неким абстрактным лицом, вместо которого ей ответил наспех Трей.       – Это было пять лет назад, проехали, – видимо, даже после такого периода времени Юсуи всё ещё помнит, из-за кого Тао мог умереть. Это и мучило и одновременно ударяло по самолюбию северянина.       Пока смущённый старыми воспоминаниями муж воротил нос, Сели присела у головы Лайсерга и положила ладонь ему на лоб, сразу же поддавшись панике.       – У него жар! – с глазами, полными страха, затормошилась златовласка.       – Не волнуйся, так и должно быть, – тут же успокоила всех Вэй, зная, что она специально нагревает тело детектива, чтобы его фурьёку снова стало тягучим.       Сосредоточенное лицо Юи ничего не доказывало в том плане, что она переживает за своего парня, потому что в её глазах так и застыла эта новость о том, что Рен пять лет назад чуть не погиб. Даже сейчас её мысли были только о нём, и это не могло ускользнуть от проницательности Лайсерга, который слышал внутри себя недовольное клацанье.       Ревность? Ах, как бы ему этого хотелось, однако, скорее всего, это был лишь простой людской эгоизм, предписанный всем в неравной, но обязательной мере.

***

      Каким же насыщенным и до безумия трудным выдалось это утро и, в частности, этот бой, неся за собой столько потрясений и изменений во взглядах на жизнь. У некоторых она теперь имела совершенно иное предназначение после стольких лет поиска. У кого-то всё было по-старому, лишь обременяясь волнениями за друзей. А есть ещё люди, у которых начиналась совершенно другая жизнь, не имеющая ничего общего с той, что являлась простым существованием.       Теперь Йо был уверен, что ему следует жить. Понимал, что его смерть ничего и никому не докажет, и более того – ничего не вернёт. А ещё точно знал, что... он до жути хочет спать.       Ноги просто отваливались от тяжести и усталости, глаза буквально слипались так, что впору вставлять спички, поэтому нет ничего удивительного в том, что как только он и Трей помогли Лайсергу добраться до его комнаты, оставив его на попечительство Рио и Юи, Йо извинился перед всеми и решил пойти отдохнуть в свою комнату.       Вот только все мечты шамана оказались разверзнуты, как небеса во время грозы, и к этой грозе Йо даже и не знал, как относиться, попав в плен растерянности и неожиданности, стоило ему лишь открыть дверь в комнату.       Йо шёл тихо и медленно, поэтому неудивителен тот факт, что находящийся в это время в комнате человек, имеющий такие же права на этот номер, как и Асакура, не заметил его появления за спиной.       – Эй, не кусайся, – с милым смехом говорил Рен, которого Асакура обнаружил в комнате.       Его друг сидел сейчас на своём футоне и сюсюкался, как заботливый и счастливый родитель с кем-то на своих коленках, поэтому, отдаваясь своей заботе со всей душой, Рен и вовсе не заметил вошедшего в комнату Асакуру, у которого сон как рукой сняло от услышанного и увиденного.       Глаза стали похожи на столовую гусятницу, а на лице шамана расплылась такая широкая улыбка, что естественно не придавало Йо вида умного человека. И дело было не в том, что Тао с кем-то сюсюкался, а в интонации его голоса, в его нежности и действительной, без малейшей фальши или сдержанности улыбки, которую он адресовал кому-то очень маленькому, кто постоянно фыркал и радостно барахтался у него на коленях.       Это было прям... ути-пути-пути, и именно это не могло Асакуру заставить принять обычное выражение лица, заставляя его с такой дурацкой улыбкой, на цыпочках, подкрасться к другу и заглянуть со спины, чтобы увидеть счастливца, удостоенного такой нежности.       Увидев маленькое, прелестное существо, которое ещё и лаять-то не научилось, но уже поняло, как это приятно - кусаться в игре, Йо чуть сам не завизжал в женском восторге, потому что такое милое белоснежное существо с рыжими ушками и глазами, как два уголька, которые были такими счастливыми, не могло не вызывать восторга и умиления.       – Какая прелесть, – через улыбку растянул Асакура, заметив как в ту же секунду Тао выпрямил и без того прямую спину, словно кол проглотил, и застыл на месте, понимая, что только что его застукали с поличным. – Я про щенка, – хлопнув по спине друга, чтобы тот расслабился, со смешинкой в голосе пояснил Йо, решив пройти дальше и завалиться на свой футон в эйфории счастья. – Ты же просто нечто, – не упустил Йо момента, чтобы подколоть друга, в тот же миг получив удар запущенной в него подушкой.       – Если кому-то проболтаешься, прибью, – пряча смущённые до ужаса глаза, буркнул Рен, пересадив щеночка на кровать, а сам встал спиной к подглядывающему за ним глазу Асакуре, который валялся на футоне пузом кверху, и сделал вид, что настраивает свои наручные часы.       – И что ты собираешься с ним делать? – даже по интонации Тао слышал в голосе друга ехидство и желание над ним поиздеваться, поэтому Рен решил ответить ему тем же.       – Назову Лайсергом и удушу, – его шутку Асакура оценил сполна, положив ладонь на глаза и залившись таким усталым, но таким весёлым смехом, которого Рен уже очень давно не слышал.       – Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь, – погружаясь в состояние расслабленности, с закрытыми глазами ответил Йо, тонко намекая на недавние спасение Дитела. – Ты же такой прям ути...       – Асакура, заткнись! – прорычал Тао на его возобновившиеся подколы, из-за чего Йо снова засмеялся, свернувшись на боку клубочком. – Лучше объяснись, – решив и сменить тему, и перейти к главному, грозно и без юмора развернулся к нему Тао, испепеляя друга взглядом. – Что ты устроил там, на арене?       Йо сразу же понял, о чём говорит Тао, поэтому его смех плавно списался на нет, а в открывшихся глазах, которые встретились с белым потолком, поселилась грусть, но в то же время странное облегчение и спокойствие.       – Я просто запутался, Рен, – пожав плечами, после нескольких секунд раздумий ответил Йо, почувствовав, как его друг присел на край матраца рядом с ним и ничего не говорит, давая ему шанс для объяснений. – Но я понял, – продолжая смотреть в потолок пустым взглядом, продолжил шатен, – что страдания моих друзей – это не та цена, которую можно заплатить за избавление от всех моих проблем, – под словосочетанием «избавление от проблем» Асакура явно говорил о смерти, которая должна была облегчить его душевные боли.       – Идиот, – не церемонясь на философские мысли, цыкнул Рен, в душе удовлетворённо кивнув и успокоившись в том, что его друг всё понял. – Это из-за Анны? – хоть и зная ответ, всё же решил поинтересоваться Тао, ведь со вчерашнего вечера, когда его друг так напился в хлам, у него не было момента поговорить с ним.       – Анна... – на тяжелом выдохе, задумчиво и рассудительно произнёс это имя Йо, глядя то в потолок, то чуть ниже, после чего коротко усмехнулся и, посмотрев на друга, со спокойствием сказал: – Этой девушки больше нет в моей жизни.       – Настолько всё плохо? – приподняв одну бровь, сложил руки на груди Тао, чувствуя дискомфорт от таких откровенных разговоров, но зная, что другу сейчас нужна его помощь и поддержка. В ответ он получил сначала нервный смех, говорящий, что всё ещё хуже, а потом Йо снова расплылся в улыбке и прикрыл глаза, словно с его плеч спала гора.       – Посмотрим, – снова с сарказмом подметил задумчиво Асакура, – вчера она вообще сказала, что не знает меня перед своими подругами, – после этого Рен издал опешившее фырканье. – А сегодня перед боем поведала о своей глубокой любви к своему супругу, – сложив губы трубочкой, кратко изложил главное Асакура. – Так что, да. Всё плохо.       – Другими словами, ты сдашься, да? – с неким упрёком произнёс Рен, увидев в ответ лишь снова поползшие вверх уголки губ Асакуры.       – Сдаются те, у кого есть шанс, – с прикрытыми глазами пробормотал Йо, – мне же пришлось всего лишь смириться.       – Асакура, хватит философствовать, – закатил глаза шаман, толкнув друга в бок, из-за чего тот был подобен желе, которое задрожало. – Не ты ли мне говорил, что за свою любовь надо бороться? – Рен хотел этим упрёком вернуть друга из состояния полной безысходности в нормальное, здравомыслящее русло, но вместо этого он лишь вызвал у друга сарказм.       – Ага, именно из-за твоей борьбы Юи и ходит сегодня трупом, да? – плавно сменил направление мысли Йо, поддев такую тему, на которую Рен не был готов откровенничать, что проявилось в его резкости, с которой он встал с футона друга и пошёл к подоконнику. Приподнявшись на локтях, словно медведь, раскачиваясь из стороны в сторону, Йо мог довольствоваться только серьёзным профилем друга, взгляд которого был устремлён на улицу за стеклом. – Признался? – догадался Йо о причине такого траурного состояния и Юи, и Рена.       – А что толку? – полностью поменявшись в голосе, ответил Тао, однако, несмотря на всю обречённость фразы, он произнёс её так же легко, как и Йо говорил об Анне пару минут назад.       – Неужели отказала? – без малейшего смешка с серьёзностью и даже волнительным сочувствием поинтересовался шатен очевидным.       – Неужели? – поперхнулся смехом Тао от такого небывалого оптимизма друга, после чего замолчал, просто покачивая головой, словно разговаривая в мыслях с самим собой. Но Йо решил его не перебивать, чтобы, как и он дал ему возможность выговориться, отплатить ему той же поддержкой. – Она сказала, что не любит меня.       Впервые Йо не нашлось, что сказать и что посоветовать, потому что трактовать по-другому или оправдывать слова Вэй было просто невозможно. Эта категоричность, да ещё и прямолинейность ответа шатенки, конечно, вызвала в Асакуре кучу сомнений, хотя бы по той причине, что он не считал Юи такой бесчувственной девушкой, которая может так запросто и напрямую отвергнуть чувства парня, однако сейчас Йо хотел выяснить, что по этому поводу думает сам Рен.       – Ну? – с заядлым оптимизмом подвёл итог Йо, снова откинувшись на подушку и уставившись в потолок. – И что теперь мы, двое неудачников, будем делать? – вот за что Рен уважал Асакуру, так это за его непробиваемость. Ему бы только шутки шутить, а дальше хоть трава не расти.       – Вариантов по-прежнему только два, – заражаясь его улыбкой, тоже усмехнулся Тао, услышав в ответ заинтересованное мычание друга. – Либо мы с тобой боремся за свою любовь до победного...       – Либо? – не терпелось Асакуре узнать, какие ещё варианты могут быть у неразделённой любви.       – Либо, – уже сотрясаясь в смехе от собственной шутки, начал Рен, – мы с тобой, – короткая пауза, – бросаем к чёрту этот турнир, – снова раздалось заинтересованное и предвкушающее мычание шатена, – едем куда-нибудь на необитаемые острова, – раздался подыгрывающий мечтательный вздох Йо. – Меняем ориентацию, – Асакура резко поперхнулся тем мизерным количеством воздуха, что был у него в лёгких, – и я буду звать тебя Куки.       Не выдержав и секунды молчания, оба парня тут же залились смехом, который рождался не из шутки, а из того, что они уже медленно начали сходить с ума.       – Да... уж... – потирая глаза, не мог отдышаться от смеха Йо, благодаря всевышних за то, что у него есть такой друг, как Рен. – Видимо, придётся воспользоваться вторым вариантом.       – Есть проблемка, – пожал плечами Тао, с периодическим смехом улыбаясь уголками губ.       – И какая же? – желая услышать ещё более смешной и сумасшедший ответ, спросил Йо, только вот на лице друга водрузилась решительная задумчивость, отразившаяся в его глазах.       – Я выбрал первый.

***

      Весь день был поистине безумный, сумасшедший и ужасно тяжёлый. Если бы каждый бой был таким зрелищным и жестоким, то шаманы и зрители давно бы покинули деревню хотя бы из-за простого желания обезопасить себя.       Безопасность – вот то слово, которого сейчас не могла применить к себе красивая блондинка, расхаживающая взад-вперёд по красивой комнате, которая медленно погружалась в сумрак вечера. Спальня была поистине величественной: большая двухместная кровать, застланная багряным атласом, резные и мощные шкафы, удерживающие все красивые наряды девушки, рабочая зона с письменным столом и компьютером напротив трельяжа так символично давала понять, что в этой комнате проживает ещё и мужчина. Через открытый балкон прорывался лёгкий и нежно-шепчущий ветер, а сама девушка не могла найти себе места в этом райском уголке.       Постукивая кулачком по ладони, Анна молилась лишь об одном: чтобы разум стал чистым, как стекло, и она смогла хоть что-нибудь придумать, чтобы отсрочить то, чего она так боялась и не хотела.       Первой брачной ночи у Анны и Генриха не было по причине переезда в Добби Виладж сразу после свадьбы, прошедшей по настоянию девушки без торжеств, второй – потому что Шварц узнал о том¸ что Дител жив. Однако начало супружескому долгу было положено с того момента, как она сказала «согласна», а значит, рано или поздно всё подойдёт к решающему мгновению.       Сможет ли она переступить через себя? Анна просто безоговорочно могла воскликнуть отказом. Но почему-то после пылкости чувств приходил разум, говорящий о том, что она зашла слишком далеко, чтобы сейчас всё бросить и подвергнуть не только свою жизнь, но и жизнь любимых и близких людей опасности.       Да, она потребовала властным тоном от Лайсерга, чтобы он смог решить эту проблему, однако сейчас блондинка понимала то, что он, скорее всего, просто физически ничего не сможет сделать. Он сильно пострадал в бою, и Анна это прекрасно осознавала.       Услышав шаги из коридора, которые были слышны благодаря керамическому полу, девушка почувствовала, как в её груди заработал самый настоящий вечный двигатель, рвущийся на волю. Заметавшись глазами в поисках решения, она совершенно ничего не могла придумать, кроме как быстро лечь на постель и сделать вид, что она спит.       Она даже не успела раздеться, не успела залезть под одеяло, и ей оставалось лишь молиться, что у Генриха хватит сострадания к ней, чтобы не будить уснувшую «внезапно» жену.       Открывшаяся дверь говорила лишь о том, что в комнату всё же вошёл тот, кто и должен был здесь в скором времени появиться. Анна могла теперь ориентироваться только на слух, пытаясь угомонить своё забившееся, как птица в клетке, сердце и случайно не задёргать ресницами.       Посетитель остановился в дверях, скорее всего, он был немного потрясён увиденным, однако буквально через секунду блондинка услышала движение, которое, как назло, приближалось к ней.       Неужели он её всё же разбудит? Эта мысль всё больше и больше заставляла девушку нервничать и чувствовать, как пульсирует вена на виске, того и гляди, выдав её с поличным.       Однако все переживания сомкнулись в одну маленькую сферу неожиданности и рассыпались на миллионы частиц удивления, когда Анна почувствовала на своих плечах тёплое одеяло, которым её так заботливо прикрыл поцеловавший её в лоб муж.       И снова началось движение, однако теперь оно стало удаляющимся от кровати, поэтому блондинка позволила себе аккуратно открыть один глаз и увидеть воочию, что происходит.       Генрих, такой задумчивый и чем-то обременённый, подошёл к столу размеренными шагами и с усталым выдохом буквально рухнул на стул перед ноутбуком, потирая виски, по которым стучало напряжение дня и постоянные мысли. Сейчас он не выглядел таким хладнокровным, каким видели его окружающие, и Анна прекрасно знала и уже давно заметила, что он с ней совершенно иной: задумчивый и простой парень, с виду ничем не отличающийся от других красавчиков.       Как только он прикоснулся к компьютерной мышке, тем самым давая монитору новый глоток «воздуха», из-за чего монитор загорелся, в комнате раздался тихий, но отчётливый короткий стук в дверь, после чего Анна снова сомкнула глаза, слышал лишь то, что в комнату кто-то вошёл.       – Сэр, – раздался немного хрипловатый голос мужчины, которого Анна уже могла без проблем узнать. – Можно Вас на секундочку? – сочтя, что жена его предводителя тоже спит, в полголоса произнёс человек, имя которого было Вальдемар. Он был по национальности немцем, а по совместительству и правой рукой Генриха, находясь всегда рядом со своим господином.       Услышав лишь то, как кожаное кресло издало звуки, Анна поняла, что её муж, не теряя ни минуты, решил удалиться с мужчиной, чтобы что-то обсудить и не беспокоить её сон. И стоило двери лишь закрыться, издав своеобразный щелчок, как блондинка тут же распахнула глаза и задышала более смело, но в то же время с ужасным беспокойством.       Внешне её лицо не выражало волнения или даже страха, глуша все чувства глубоко в себе, однако внезапно раздавшийся сигнал из ноутбука, заставил её вздрогнуть от неожиданности, явно выдавая её скрытое беспокойство.       Это было всего лишь пришедшее на почту сообщение, однако Анна испугалась так, словно из неё вынули душу. Приняв положение сидя, девушка посмотрела на дверь, прислушиваясь к тому, там ли её муж, но, не услышав ничего, даже шороха, она аккуратно откинула одеяло в сторону и быстрыми перебежками, на носочках, подошла к ноутбуку, в ту же секунду открыв пришедший файл.       Её губы тут же сомкнулись, чтобы не издать лишнего звука, однако то, что она увидела, вызывало в ней желание стучать кулаками по столу и ненавидеть всё вокруг.       Йо Асакура, Трей Юсуи, Рен Тао, Рио Умемия – этих людей было достаточно, чтобы понять, что всё зашло слишком далеко. Генрих вчера дал приказ переслать всю информацию о друзьях Лайсерга, и вот теперь его приказ осуществлён, потому что после каждой фотографии шла информация о том, кто кем является. У кого-то меньше, у кого-то больше, но, так или иначе, информация была обо всех.       Взяв себя в руки, Анна начала быстро пробегаться по содержанию самого главного и самого уязвимого человека – Йо. Общие сведения она просто не имела права исправлять или уничтожать, иначе бы это было слишком заметно, однако увидев в нескольких предложениях упоминание о себе, хоть и со старой фамилией, она быстро поспешила подредактировать текст, удаляя нужное и придумывая что-нибудь невесомое.       – Анна? – раздался с боку у входа в комнату вопросительный голос вернувшегося «из командировки» мужа. Сердце девушки застучало так сильно, причиняя ей боль, что она просто не знала, что делать.       Возможно, всё нужно пустить на волю импровизации, а значит, самое главное сейчас – не выдавать своей паники и делать вид, что она ни в чём не виновата, тем более что Шварц не мог видеть, что именно делала его жена в его ноутбуке.       – Я думал, ты спишь, – размеренными шагами начал проходить в комнату Генрих, совершенно ничего не подозревая, ведь Анна так и не отпрянула от ноутбука с глазами безумной паники.       – У меня голова сильно болела, вот и заснула, – коротко ответила блондинка, чувствуя, как её муж прикоснулся к её спине и посмотрел на то, что она смотрит в его ноутбуке. – Атмосферное давление сегодня высокое, – и правда на мониторе уже красовалась вкладка погоды, которую Анна успела открыть на скорую руку.       – Может врача позвать? – едва девушка распрямилась в спине, Генрих обнял её со спины и положил голову ей на плечо, тем самым будто пытаясь защитить её от боли или же перенять её на себя.       – Нет, не надо, – глотнув ком напряжения и ощущая его тёплые руки на своём животе, ответила Анна с возможным для неё спокойствием, – скоро всё пройдёт.       – Мне не нравится, как бьётся твоё сердце, – из-за тесного контакта Генрих чувствовал телом, как в каждой клеточке жены бьётся волнение, которое он счёл плохим самочувствием.       – Я просто волнуюсь, – после этих необдуманных, произвольно-вылетевших слов Анна мгновенно почувствовала, как на её плече прервалось дыхание, которое принадлежало Генриху, и, словно заражаясь этому примеру, она сама замерла, боясь лишний раз вздохнуть.       – Хм... – наконец-то, смог отмереть Шварц от посетившей его догадки, – я как-то об этом никогда не задумывался, но... – он убрал скользящими движениями ладони с живота жены и, обойдя её, чтобы видеть любимые глаза, с саркастической усмешкой подметил: – получается, я у тебя буду первым мужчиной.       «О, чёрт!» – воскликнула в душе Анна, как и Генрих, впервые задумавшись на эту тему, только в отличие от него зная истину. Она не знала, как ей быть, как объяснить то, что она не девственница, когда сама заявляла о своих жёстких принципах «до свадьбы ни-ни». Хотя, она же не собиралась с ним спать, а значит...       А значит, что это не имеет никакого значения, что она там не собиралась делать. Ей придётся! Придётся ради того, кого она любит и хочет спасти.       О, духи, какая же это ужасная ситуация, рвущая душу на части, ставя её перед выбором разума и чувств. Анна даже не могла найти слов, и вот уж это точно не смогло укрыться от небесных глаз Генриха, который видел в жене явную панику, которую она не смогла подавить.       – В чём дело? – с некой обеспокоенностью спросил парень, пытаясь заглянуть девушке в глаза, которые она отводила в сторону. – Есть что-то, чего я не знаю?       Генрих всегда был наблюдательным и умным, именно поэтому Анна всегда осознавала, что её миссия не просто в том, чтобы похлопать ресничками и соблазнить «зло». Нет. Генрих не будет рабом чувств, он всегда потакал её мелким прихотям, но Анна была уверена, что попроси она его что-то более серьёзное, он бы без сомнений отказал ей. Любовь любовью, а холодный расчёт ещё никто не отменял.       Хотя... возможно, именно та единственная мысль, пришедшая в голову блондинке, поможет ей избежать того, чего она так не хотела. Возможно, после того, что она скажет, Генрих сам отвернётся от неё, и это легко решит её проблему.       – Мне тяжело об этом говорить, – надев маску актрисы-великомученицы, Анна начала представление, которое стало последним шансом для неё. – Но ты не первый.       – Интересно, – с долькой ревности усмехнулся Шварц, немного удивляя жену тем, что он может испытывать такие чувства, да и проявлять их. – И кто же этот счастливец, ради которого ты пренебрегла своими жёсткими принципами? – решив спрятаться за маской лукавства и мудрости, спросил Генрих, сложив руки на груди.       – Точнее мной пренебрегли, – с наигранной печалью произнесла Анна, опустив глаза и не видя, как лицо мужа изменилось, впитав в себя, как губка, ошеломление и испуг.       – Что? – не совсем понимая, но предчувствуя ужасные вещи, произнёс Генрих, всё ещё пытаясь заглянуть в глаза любимой.       – Это случилось после моего выпускного, – продолжала на ходу сочинять свою отвратительную историю Анна, надеясь на то, что Шварцу станет просто противно быть с ней после этого. Всё же в аристократическом обществе честь девушки ценилась очень высоко. – Я просто свернула не в тот переулок, а там... – хоть она и говорила отрывистыми фразами, не говорящими на прямую о произошедшем, но Генрих всё понял, в ту же секунду развернувшись спиной к жене, удостоив её лишь нервным и закипающим от злости выдохом тяжёлого дыхания.       Анна даже не смогла сдержать улыбки от полного успеха своей задумки, возможно, она даже теперь сможет спокойно выйти из игры и вернуться к Йо, ведь, по всей видимости, Шварц не сможет принять того, что его жену изнасиловали в каком-то грязном переулке. Однако, вопреки всем ожиданиям, блондинку ждало потрясение.       – Прости, я должна была сразу тебе всё рассказать, – продолжала играть свою роль девушка, не чувствуя себя больше в опасности. – Ты, наверное, теперь ненавидишь меня, – утвердительно заявила печальным голосом блондинка, в душе радуясь, как дитя.       – Ненавижу, – не поворачиваясь к жене и намеренно скрывая своё исказившееся от злости и ненависти лицо, произнёс Шварц слова, которые были обманчивым бальзамом для девушки, возрадовавшейся раньше времени. – Я ненавижу этот мир, полный подлости и бесчестия.       Удивлению Анны не было предела, она стояла в морозящем кровь оцепенении и просто не могла понять то, что происходит. Она была так ошеломлена, что даже не смогла сменить маску искреннего потрясения, когда Генрих резко развернулся и счёл её удивление за то, что она изумлена его пониманием.       – Анна, – на выдохе с таким волнением, будто он терял её и теперь молил не оставлять его, заключил Шварц девушку в крепкое, но такое любящее объятие, что внутри всё сжалось от небывалого раньше удивления. Ещё никто и никогда её так не поражал. Никто и никогда не обнимал так, словно она была глотком воды в пустыне. – Я никогда не причиню тебе боли, – покрывая плечо жены ни к чему не обязывающими, а наоборот утешающими поцелуями, говорил парень, делая глаза Анны всё больше и больше от ужаса и от того, что он способен на такие глубокие чувства. – Слышишь меня? – поднявшись поцелуями по шее к щеке, буквально дрожал голосом Генрих, после чего он взглянул в глаза жены и с небывалым ранее сожалением повторил: – Никогда.       Эта нежность, эта иная сущность, которая раньше не проявлялась так явственно и глубоко, потрясала Анну настолько сильно, что у неё наворачивались на глаза слёзы, причина которых неясна так же, как все загадки мира.       – Генрих, я... – мотая головой, шёпотом, до которого понизился её голос, начала говорить девушка, сама не ведая что. Однако этого и не потребовалось, потому что парень прижал указательный палец к её губам, останавливая её ненужные сейчас речи.       – Тшш... – помотал головой Генрих, выглядя так, словно он испытал всю выдуманную, но принятую за правду судьбу Анны как свою собственную. – Я люблю тебя, – он сказал это так тихо, что эти слова можно было практически читать только по губам, после чего прильнул к губам любимой с таким желанием забрать всю её боль, что блондинка всего лишь на секунду почувствовала себя над землёй реальности.       Чувства, передающиеся через поцелуй, были настолько глубокими, настолько искренними, что Анна невольно почувствовала себя виноватой перед своей нечестностью. За год, что она пыталась, как думали Патчи и Лайсерг, выведать планы Генриха, она узнала о нём гораздо больше.       Она узнала его, как личность и как человека. Да, он был жесток, стремился к своей цели, несмотря ни на какие преграды, даже людские, но он жил по своим строгим принципам, мотивы которых она ещё не могла понять. Он был то опасным, то нежным, то справедливым, то беспощадным – и эти крайности не давали чёткого представления о том, какой он на самом деле.       Но сейчас, в этот час, в это мгновение, он был таким нежным и дорожащим тем, что он имеет в жизни, что всего лишь на миг Анна терялась в абсурдных мыслях. Его дыхание было таким прерывистым, словно он страдал от потери любимой, он целовал её так, словно её любовь была для него глотком свежего воздуха, и только резкое прозрение того, что на самом деле происходит, а главное – с кем, заставило Анну понять то, что она этого не хочет.       Она любила, любит и всегда будет любить только Йо. Ей больше никто в этой жизни не нужен. Но тогда почему? Почему огонь, закипевший в её крови, начал сжигать сердце в пламени желания? Она не хочет его. Нет. Но что же он тогда делает? Что вызывает в ней столько чувств?       Чувствуя, как дыхание становится прерывистым, как захлёстывает волнение и возбуждение, Анна металась испуганным взглядом по комнате, не зная, что ей делать, ведь его ласки в области шеи приводил её разум просто в вопящее о помощи состояние.       Казалось, всё кончено. Осталось лишь решить: смерть или предательство. Но вдруг, буквально нежданно и негаданно, весь дом сотрясся так, словно по нему нанесли авиаудар. Где-то выбило стёкла, где-то посыпалась штукатурка потолка, а Генрих едва сумел устоять на ногах, придержав падающую от неожиданности жену.       – Что за чёрт?! – мечась взъярённым взглядом по комнате, не понимал Шварц, что только что произошло, но в тот же миг после его вспышки гнева в комнату без стука залетел курносый мужчина по имени Вальдемар и тут же дал ответ на его вопрос.       – Взрыв в правом крыле, сэр, – отчитался мужчина, сразу выдвинув своё предположение. – Я думаю, это Дител.       Не тратя ни секунды драгоценного времени, словно услышав команду «фас», Генрих решительным и явно взбешённым шагом вылетел из комнаты, забыв про всё на свете и, в главную очередь, про свою жену, которая от услышанного застыла на месте с недавним удивлением и потрясением.       – Лайсерг, – с дрожью в голосе и с норовящимися наружу слезами, которым хода не давала стойкая и твёрдая натура девушки, произнесла Анна, резко развернувшись и помчавшись на балкон, который выходил во двор.       Чуть не снеся ограждение и не перекинувшись через перила, блондинка не могла поверить своим глазам и своему искреннему счастью при встрече её взгляда с уже ждавшей её счастливой, дружеской улыбкой и малахитовыми глазами, которые сейчас лучились самодовольством.       Дител и правда стоял на первом этаже, посреди зелёной лужайки, и так весело отдал девушки по-офицерски честь двумя пальцами, что не смогло не вызвать у Анны короткий смешок и продолжительную улыбку.       Он пришёл, наплевав на то, что боль еще сильна, что Юи запретила ему вставать с постели. Он всё равно пришёл к ней на выручку, потому что не мог поступить иначе.       «Идиот», – прочитал по губам девушки Дител, видя то, как она рада его приходу, но никогда в этом не признается. Он лишь беззаботно пожал плечами, с той же глупой улыбочкой говоря то, что она должна принять его таким, какой он есть.       Замахав руками, словно призывая дышать её спокойнее, Анна поняла то, что ей нужно сейчас вызвать всю охрану к себе, чтобы её случайно ни в чём не заподозрили. И поняв это, блондинка тут же повысила голос до крика:       – Скорее! Он здесь!       Её гнев и наигранная злость были настолько неправдоподобными для Лайсерга, что это зрелище не смогло его не рассмешить, получая в ответ лишь возмущённое подёргивание бровью от блондинки.       Решив то, что пора сматываться, и не только потому, что люди Генриха сейчас сбегутся на крик Анны, а потому, что сама девушка может сейчас спуститься и удушить его, если он не прекратит смеяться, Дител выпустил свой кулон в сторону дерева, за которое он зацепился, и перескочил через забор, скрываясь с глаз блондинки, которая оттаяла взглядом и произнесла слова, не решаемые для огласки напрямую.       – Спасибо, Лайсерг.       Сколько суеты, злости и нервов оставил после себя даузер просто невозможно измерить, но то, что он явно растеребил осиное гнездо, было очевидным фактом.       Под окнами и на всей территории носились прихвостни Генриха, а Анна мирно ожидала своего явно злого мужа в комнате, уже зная, что ему сейчас мысль о супружеском долге точно не придёт в голову. Главное не засмеяться - это, пожалуй, будет самой ужасной ошибкой для Анны, но улыбка и воспоминания того, с каким пафосом появился Дител, не могли покинуть лицо блондинки, то и дело заставляя её прикрывать рот, чтобы не засмеяться в голос.       Но только вот зря она думала, что ситуация будет смешной, потому что как только дверь комнаты с громким грохотом отворилась, пропуская внутрь не просто взбешённого, но одолённого чёрным пламенем ненависти Генриха, Анна по-настоящему испытала только одно чувство – страх.       – Жаль у меня не было при себе пистолета, я бы его пристрелила, – чувствуя злость в молчании мужа, который снова был холоднокровным, но до животрепещущего ужаса опасным, пыталась отобразить свою солидарную злость девушка. Но вот только парень не говорил и даже не смотрел на неё, предпочитая лишь молча ждать бумагу, которая постепенно выползала из принтера. – Как думаешь, что он хотел? – испытывая озноб от такой холодности Генриха, не предвещающей ничего хорошего, попыталась и дальше вести себя обычно Анна, хотя в её глазах явно улавливалось лёгкое волнение.       – Поздороваться, – сказал Шварц с такой сдержанностью, словно говорил не с любимой женой, а с надоедливой мошкой. Ей даже не нашлось, что ответить или что спросить, ведь парень был настолько зол, что у Анны невольно закрались мысли: «А не сделали ли они ещё хуже?». Впрочем, ответ на этот вопрос дал сам Шварц, выдернувший бумагу из принтера и коротко шмыгнувший носом. – Ну, в принципе, я тоже хотел с ним поздороваться.       Не говоря больше ни одного лишнего и ненужного слова, Генрих направился тяжёлым шагом из комнаты, оставляя позади себя провожающую его взглядом паники жену, внутри которой колом стали его слова, заставляющие её понять то, что она, похоже, совершила самую ужасную ошибку из-за своего собственного эгоизма.

***

      В главном зале, где потолки были так высоки, словно объединяли пару этажей, толпились люди, то рявкающие друг на друга, то пытающиеся сдерживать свои эмоции. Они не могли понять, как мог даузер проникнуть незамеченным на территорию особняка, а что ещё самое странное – улизнуть. Но, так или иначе, как только с парадной, чугунной лестницы раздались шаги, а, развернувшись, все люди увидели молодого парня, являющегося вопреки своим годам очень важным человеком в судьбе всех собравшихся, повисла гробовая тишина ожидания.       Генрих был, как всегда, сдержан, молчалив и шёл напрямую к своей правой руке, которая ожидала любого приказа хозяина. Дойдя через весь зал, сделанный весь из тёмного с серыми разводами мрамора, Шварц остановился около маленького столика, где и стоял Вальдемар, после чего с размахом шлёпнул бумаги на столик, отдав такой чёткий и понятный всем без исключения приказ:       – Быстро и без лишнего шума.       Даже не глядя на бумаги, курносый мужчина немного наклонил голову, показывая то, что он сделает всё как нужно, после чего Шварц снова развернулся и удалился из этого сборища в уединённое место, чтобы успокоить злость и ярость, хлеставшую из его сердца.       Едва дверь за господином закрылась, Вальдемар, косо посмотрев на ожидающих теперь уже его приказа подчинённых, взял бумаги и, посмотрев в них, произнёс своим хрипловатым и без малейшей жалости голосом:       – Трей Юсуи.