94. Грехи перед своими любимыми.
27 августа 2014 г., 23:09
Эта ночь стала, пожалуй, самой длинной из всех, что так медленно текли в деревне Добби. Солнце никак не хотело подниматься из-за горизонта, чтобы дать начало новому дню, так и оставляя улицы в сумраках раннего утра.
Однако сумерки царствовали не только в Добби Виладж: сейчас непроглядный мрак, который был припорошён туманом головной боли, установил свою власть в очерствевшем сердце парня, который не был шаманом, но вопреки всему видел духов и очень почитал своих предков.
Идя по едва освещённому ночниками в виде свеч коридору, Генрих сейчас выглядел мало сказать задумчивым – полностью абстрагированным как от людского мира, так и от шаманского.
Залетев в свою большую и роскошную комнату, которая была словно из далёких веков, Генрих даже не удосужился закрыть за собой дверь, чтобы никто не нарушил его планы. Он целенаправленно шёл средним темпом своего шага к письменному столу, на котором мирно лежала бумага, так долго ждущая своего часа.
Поднеся отчёт к голубым, словно небо, глазам, которые от прочитанного стали темнеть, как море во время бури, Шварц сжал кулак и злостно выругался:
– Чёрт! – отшвырнув от себя подальше эту проклятую бумагу, которая кружащимся движением упала на пол, Генрих положил указательный палец между носом и верхней губой, задумчиво потирая подбородок.
В его голове произносилось столько ругательств, каких он ещё ни разу не употреблял в силу своего воспитания и благородства, однако, несмотря на все его проклятья, ничего не менялось, и факт, который он увидел в прочитанном, изменить было невозможно.
– Что? – неожиданно раздался тихий голос девушки, которая заставила парня развернуться и увидеть сожаление в её глазах. – Совершенно ничего нельзя сделать? – Анна была как-то осторожна при выборе слов, чтобы случайно ни раскрыть себя, однако что-то ей сейчас подсказывало, что Шварц и сам хотел всё исправить.
– Наша семья несколько сотен лет назад славилась тем, что могла изобрести любой яд, который невозможно извлечь или сделать противоядие, – покачав головой и постоянно тяжело выдыхая от бессилия, объяснил парень то, что заставило блондинку снова почувствовать неприятные уколы в области сердца. – Яды остались, а вот знания за несколько сотен лет утеряны, – плавно подводил к ответу Генрих, не смотря на жену, которая так и стояла в дверях, опустив глаза. – К сожалению, я не смогу... – договаривать Шварц даже не стал, потому что и без слов было всё понятно: он не сможет помочь Сели.
Посмотрев на жену, глаза которой так и остались расстроено опущенными, русоволосый парень не мог больше выдерживать такого молчаливого проклятья, а посему просто резко отвернулся, вцепившись взглядом в развивающиеся от лёгкого ветерка шторки балкона.
– Если бы не Дител... – прошипел со злостью и презрением Генрих, вызывая в блондинке ответную ярость, которая не дала ему договорить.
– Дител? – с возмущённым фырканьем и чрезвычайным возмущением повысила голос до привычного тембра Анна, заставляя мужа тут же развернуться с непониманием и ответным возмущением. – С чего вдруг ты винишь его?
– Если бы он не совался к нам и не провоцировал меня, я бы... – приближаясь к жене и отчётливо взмахивая рукой, словно вдалбливая ей свою правоту, тоже стал переходить на гневные нотки Шварц.
– Не провоцировал?! – всплеснула руками девушка, не зная, куда податься взглядом от возмущения. – Генрих, ты хоть сам-то себя слышишь? – её ярое противостояние ему заставило парня остановить свой пыл и просто слушать то, что она впервые за всё время знакомства пыталась ему доказать в яром противостоянии. – Ты тот, кого не так-то просто вывести из себя, – увидев его затишье, тоже понизила голос Анна, однако продолжая тыкать его в неоспоримые факты. – Однако стоит лишь Лайсергу... Дителу, – она буквально на последней секунде сообразила добавить фамилию, чтобы это не выглядело подозрительным, – появиться на горизонте, ты превращаешься в несдержанного глупца, который реагирует на любую его провокацию, – как ни странно, но Шварц ни слова не говорил, лишь немного выпячивая челюсть вперёд от недовольства и смотря виноватым взглядом куда-то влево от жены. – Генрих, – прикосновение тёплой ладони девушки к его щеке отозвалось внутри мужчины лёгким разрядом по всему телу, а её нежный голос, который буквально заставил его посмотреть ей в глаза и увидеть обеспокоенность и ни капли гнева, заставил блондина мысленно тянуться к этой заботе и нежности, – почему ты так ненавидишь Дитела?
– Анна... – попытался тут же оградиться от этой темы Шварц, отводя усталый взгляд, однако девушка даже не собиралась с этим мириться.
– На твоём пути вставало не мало людей, – держа руки на его плечах, пыталась вызнать всё блондинка, – однако ни к одному из них ты не испытывал такой лютой ненависти, как к Дителу, – она сделала короткую паузу, смотря на то, как отведённый в сторону взгляд мужа наполняется чем-то задумчивым и чем-то ненавистным. – Так почему ты его так ненавидишь? – она пыталась взглядом вытянуть из него правду, но парень как-то не спешил открывать ей тайник своей души, с которого ещё недавно чуть не слетел замок запрета.
– Я не хочу об этом говорить, – резко отошёл от неё Шварц, развернувшись спиной, но не переставая прожигать пространство своим смертоносным взглядом. Однако его скрытность и его нежелание говорить на эту тему дёрнули за самый тонкие нити в их отношениях, которые сам парень до ужаса и боли боялся порвать.
– Ты мне не доверяешь? – снова этот поникший голос, который звучал так тихо, словно разочарование, раздался шёпотом позади него, имея чётко уловимые нотки обиды.
Застыв и взглядом, и душой от холода, который пронёсся по его телу, Генрих почувствовал то, как вся так теплота и забота, которые она ему дарила минуту назад, будто обратным действием стали удаляться от него, оставляя лишь пустоту.
Он не хотел этого, боялся остаться один на один со своим прошлым, где не было никого. Поэтому, едва услышав эти слова, больно режущие, казалось бы, чёрствое сердце, он незамедлительно кинулся в погоню, чтобы всё вернуть, и это отразилось в молниеносных действиях страсти, которые стали неожиданными даже для самой «железной» леди – Анны.
Его губы, которые так нежно, но уверенно припали к её губам, словно кричали о помощи, буквально требуя, чтобы она не уходила от него ни мыслями, ни телом. Её глаза, наполненные не страхом, не ужасом, а потрясением того, что видела и чувствовала, просто затряслись от ошеломления, не давая ей сил на то, чтобы воспротивиться ему.
Это не было похоже на начало неизбежного в безумной страсти. Нет. Он лишь хотел доказать её неправоту, которая читалась между строк. Он хотел раз и навсегда поставить это «ч.т.д.» после каждой доказанной теоремы, чтобы она не сомневалась в его чувствах к ней.
– Вся моя жизнь... – едва касаясь своими губами её сладких уст, он тихо начал произносить слова словно клятву, соприкасаясь с ней лбами и не открывая глаз, – вся до последней капли теперь принадлежит только тебе одной.
Анна и сама боялась поднять ресницы вверх, чтобы увидеть состояние мужа, которого она, увы, никогда не полюбит. Однако... Это странное сердцебиение – оно могло означать только волнение, которое рождалось от его слов, каких блондинка ещё никогда и ни от кого не слышала в свой адрес. От них на душе становилось невыносимо больно, зная, что ты не можешь ответить на такие глубокие чувства «чудовища».
– Ты моё счастье и спасенье, – продолжил говорить полушёпотом парень, держа в ладонях её прекрасное лицо с классической красотой, и на этих словах девушка не смогла сдержать судорожного вздоха, который словно лёд сковал всё внутри, – но ты можешь стать и моей погибелью, – речь шла о пророчестве семейства Шварц, в которое Генрих верил, – если захочешь, – последние слова он произнёс с полнейшим смирением, и это стало финишем.
Анна просто не могла поверить в то, что она сейчас теряет над своими чувствами контроль. Её сердце плакало от осознания того, что все ошибались, все были неправы, когда отпечатали клеймо чудовища на этого парня, который имел не один «скелет» в шкафу. Она видела сейчас в его глазах раскрытые двери, которые он сейчас решился снова приоткрыть, чтобы впустить девушку в свою душу, и в тот момент она хотела лишь одного – узнать всё до последней детали.
Возможно, есть шанс помочь ему разобраться в себе. Возможно, есть выход в конце, казалось бы, вечного туннеля непроглядной тьмы. И пускай все считают его монстром, который хочет освободить такого же монстра, как и он сам, но она теперь видела то, какой он на самом деле, и Анна была готова рискнуть, была готова попробовать вернуть того, кем Генрих явно был раньше.
– Я хочу только одного, – взяв себя в руки, произнесла шёпотом блондинка, всматриваясь в омуты парня, – чтобы ты доверял мне, – она немного улыбнулась, дёрнув игриво бровью, – ведь я всё-таки твоя жена.
На его лице не дрогнул ни один мускул, чтобы тоже постараться сгладить напряжённость, однако в его глазах буря эмоций успокоилась, уступая место простой задумчивости, а из груди вырвался побеждённый выдох.
– Он мне безразличен, – неожиданно и со смирением произнёс Генрих, вызвав в жене лёгкое изумление от того, что он всё же решился на разговор о Дителе. – Я ненавижу то, что он собой олицетворяет.
– И что же? – нахмурив немного брови и даже не думая пройти в комнату, чтобы сесть поудобнее и поговорить по душам, так и осталась стоять в проёме Анна, понимая, что парень сейчас ей скажет только то, на что способен.
– Фальшь, – коротко ответил Шварц, смотря прямо в глаза девушке, которая снова почувствовала непонимание и растерянность от размытости объяснений. – Он самая большая ложь на теле общества.
Все эти разговоры, такие запутанные и таинственные, не вызывали ничего, кроме непонимания и ужасной головной боли от постоянных дум и мыслей по поводу значения.
Анна ничего не понимала из сказанного, однако её попытку разузнать, прервал такой аккуратный и такой тихий кашель человека, который пытался тактично обратить на себя внимание.
Обернувшись назад, ведь молодожёны так и стояли в двери своей комнаты, Генрих увидел в коридоре высокого мужчину, который не смотрел на них прямо из приличия, а лишь держал у своего рта ещё не опущенный кулак, в который он прокашлялся.
– В чём дело? – спросил Генрих, сразу же нацепив на лицо маску недовольства, однако Вальдемара это даже не задело, и он так и остался стоять на месте, лишь взглядом говоря о том, что ему нужно. – Хорошо, сейчас иду, – удивив свою жену тем, что он просто прочитал всё по глазам Вольфа, сказал Шварц, перейдя на спокойный, но ещё не утерявший обвинения за недавнее происшествие тон.
– Ты надолго? – сразу же спросила мужа блондинка, увидев, как его глаза тут же наполнились лукавством.
– Постараюсь побыстрее, – легонько и игриво пристукнув указательным пальцем по её носику, коротко ответил Генрих, после чего быстро поцеловал её в лоб и, кивнув своей «правой руке», пошёл с ним в неизвестное направление.
Он снова скрыл свои истинные чувства, снова при посторонних нацепил на себя маску величия, спокойствия и стойкости, однако несмотря ни на что Анна теперь знала, что скрывается под всеми этими тысячами личинами – то одно настоящее.
***
Этот переулок, который находится в западной части деревни, все стараются обходить стороной, потому что он даже в самое светлое время суток, когда солнце освещает всё вокруг, остаётся относительно тёмным и страшным, что, разумеется, отпугивает. В пять часов утра это место и вовсе может даже издали запугать любого, даже самого смелого человека, ведь откуда нередко можно было услышать какое-то уханье или хрип. Вот и сейчас, в это же время, в данном переулке нельзя было найти случайных прохожих, которые просто решили попытать свою психику. Нет. Здесь было место лишь избранным, тем, кто знал, что это единственное укромное место без посторонних глаз. Кстати, о глазах. Два красивейших малахита сейчас светились в глубине этого сумрака, словно зазывая к себе человека, который знал, что он найдёт парня именно здесь. Услышав шуршание платья, которое было обшито блестящей органзой, даузер повернул лишь голову влево, чтобы запечатлеть своё внимание на девушке, которая всего лишь пятнадцать минут назад отослала ему сообщение о том, что им нужно встретиться. И парень с изумрудными глазами, и девушка с песочного цвета волосами держались в обществе друг друга предельно стойко и молчаливо, а поводом к такому отношению было ничто иное, как сожаление и немые укоры безграничной вины. Нет, не перед друг другом. Они оба были виноваты перед хрупкой девушкой, которую они, так сказать, принесли в жертву своим эгоистическим запросам и самонадеянности. – Мне жаль, – спустя несколько минут молчаливого присутствия, всё же решилась на разговор девушка, на сожаления которой удручённый парень даже не повернул головы, а лишь прикрыл глаза и сказал: – Выказывать сожаление мне сейчас неуместно, – голос даузера так непривычно был хриплым, а всё потому, что его буквально разрушило то, что произошло с близкой ему подругой и другом. – Мы сейчас по логике должны просто валяться в ногах у Сели и молить её о прощении. – Вечно твоя логика, Дител, – покачав головой, ответила обладательница ночных глаз, услышав такое коробящее её слово, что в свою очередь отобразилось на лице детектива лёгким замешательством. – Хочешь сказать, я не прав? – на этот вопрос, который произнёсся с долей укора, чтобы эта «железная» леди очнулась, Анна лишь выдохнула, приобретя в глазах едкую вину. – В данном случае, прав, – также стойко переносила дальнейший разговор Анна, встав рядом с парнем, который стоял, прислонившись спиной к стене и опустив задумчиво глаза, как будто специально не замечая вопросительного взгляда даузера. – А в каком тогда случае я не прав? – с подозрением поинтересовался Лайсерг, не понимая, к чему клонится весь разговор. – Ты ведь во всём Генриха сейчас начнёшь винить, да? – обвиняя парня в предсказуемости, произнесла с абсолютным безразличием девушка, однако в следующую секунду Дител тут же стал перед ней, пытаясь заглянуть в упорно скрытый взгляд. – Мне сейчас показалось, или ты действительно собираешься мне сказать, что Шварц ни в чём не виноват? – ужас, который поселился в глазах парня, был намного слабее, чем тот, когда он испытал самый тяжёлый свой грех в отношении друзей, однако очередное потрясение не шло на пользу парню. – Во всём виновата только я, мне и расплачиваться за это, – ответила всё тем же холодным голосом Анна, не поднимая взгляда на стоящего перед ней юношу, который просто не знал, куда ему бежать и звать на помощь, ведь девушка явно сходила с ума, говоря такие вещи. – Анна, очнись, – выкатив глаза, призывал её к благоразумию Лайсерг. – Что ты говоришь? – в борьбу пошли всплески руками и дёрганье из стороны в сторону. – Ты хочешь сказать, что Генрих молодец и правильно поступил? – Это был не его приказ, а виновного он уже наказал, – протараторила как бы мимоходом девушка, но, к её удивлению, после этих слов воцарилась мертвая тишина, где даже стрекочущих кузнечиков не было слышно. Это было, как ни крути, странно, а посему блондинка, немного нахмурившись, подняла голову и встретилась с полнейшим ошеломлением даузера, который стоял с заторможенным лицом и не мог и пальцем пошевелить. – Неужели... – тихо произнёс парень, сглотнув от одной мысли об этом. – Неужели ты влюбляешься в него? – в тот же миг раздался смачный удар пощёчины, которую парень совершенно не успел предвидеть. – Ааа, – потирая челюсть, издал звук потрясения парень, который чуть не лишился боковых зубов. Однако вместе с ударом девушка всё-таки смогла добиться нужного эффекта, а именно привести детектива в чувства и вернуть ему его же любимую логику. – Ладно, извини, глупость сказал, – о, с этими злыми глазами, которые даже без слов могли его испепелить, Дител решил не связываться, да и тем более, что он правда сморозил глупость. – В этом твоя проблема, Лайсерг, – немного снизив порог своего презрения, произнесла блондинка, кивнув на него головой. – Ты даже не пытаешься понять чужую душу. Ты просто штампуешь людей на «добро» и «зло». – Чужая душа, знаешь ли, потёмки, а у Шварца там вообще кромешная тьма, – реагируя на слова девушки, как на всякий вздор, просто отказывался говорить на эту тему Лайсерг, плавно закрывая её, однако Анна даже и не собиралась уступать ему. Не тот характер, знаете ли. – А ты никогда не задумывался над тем, что, возможно, у Генриха были какие-то причины стать таким? – не повышая голоса, настойчиво загоняла девушка в угол своих мыслей парня. – Да какая разница, какие у него причины? Главное – что он делает сейчас, – по-ораторски жестикулируя и буквально тыча в факты указательными пальцами, отрывисто говорил Дител. – А сейчас он пытается освободить того, кого мы с трудом смогли сковать. – Ты снова не видишь сути, Дител, – измученно выдохнув, не могла пойти на попятную Анна. – Хао всегда пытался переманить на свою сторону добрых людей, ища в них те струны их тьмы, за которые можно зацепиться, – Лайсерг не перебил её, лишь в непонимании нахмурился. – Так почему же не попробовать сделать то же самое? Почему не попытаться найти в тьме луч света? – эти слова стали полным поражением для, казалось бы, неуязвимого детектива, который не смог сдержать всплеска руками, стукнув ладонями по своим ляжкам. – Я не понимаю, – разведя руки в сторону и повернувшись спиной, пошёл к противоположной стене Дител. – Что ты от меня-то хочешь? – отойдя на расстояние, с которого не чувствовалось такое сильное давление сильной ауры блондинки, нервно поинтересовался парень. – Чтобы я сел с ним за один стол, налил чайку и сказал: «Знаешь, Генрих, излей мне душу, полегчает». Так что ли? – его сарказм начал переходить все границы, однако Анна в который раз лишь убедилась в том, что даузер не такой человек, который будет разбираться в мотивах человеческих поступков, даже несмотря на то, что его профессии это свойственно. – Не ты, а я, – решила коротко поправить его планы блондинка, ввергнув малахитового принца в такой ступор, будто его по голове ударили чем-то тяжёлым. – Ты с ума сошла, – без вопроса утвердительно заявил Лайсерг, смотря на блондинку потрясённым взглядом. – Он раскроет тебя... тут же! – хватаясь то за голову, то дёргаясь на месте от бредовой идеи, не мог понять Дител, что происходит с девушкой. – Не раскроет, – коротко заявила протест Анна, а, заметив новый аргумент, который собирался вылететь из уст Лайсерга, она добавила точку. – Я попробую, и ты меня не остановишь. Так и оставив парня с приоткрытым ртом, переполненным протестом, девушка развернулась и зашагала на выход к свету, чтобы вернуться в особняк, пока её не хватился Генрих. Однако здесь остался ещё один вопрос, который всё это время витал в воздухе не решённым, и трогать который оба боялись, потому что оба знали ответ. – Анна, – позвал её даузер, который снова опустил болезненный взгляд в землю. Девушка остановилась, понимая, что он хочет ей сказать, но решила дождаться его следующих слов. – Как нам теперь действовать для того, чтобы... – Я же уже сказала, – холодным тоном перебила его девушка, которая могла предоставить парню вид лишь на свой затылок. – Я во всём виновата, – решиться на это было трудно, а сказать это человеку, чьи глаза начали наполняться новым ужасом, было ещё труднее, – мне за это и расплачиваться. – Нет! – в тот же миг воскликнул гневно парень, шаги которого стали с большой скоростью приближаться к блондинке. Он снова предстал перед ней, но только теперь наткнулся на её взгляд, лишённый жизни. – Не заставляй меня брать ещё один грех на душу, – с мольбой и отчаянием произнёс даузер, видя то, что в девушке и правда что-то сломалось, ну или, по крайней мере, надломилось. – Этот грех будет только мой и только перед Йо, – слова звучали из уст блондинки, как смертный приговор, в глазах была пустота от последствий смирения. – Но... – хотел тут же возразить Лайсерг, но её упорное мотание головой заставило его замолчать. – Хочешь совет? – абсолютно спокойным голосом произнесла Анна, даже не дожидаясь ответа. – Убеди Сару уехать отсюда. – Генрих её проверял, ей ничего не... – теперь уже парень начал мотать головой, зная, что его любимая брюнетка никуда не уедет, как бы он ни старался. Однако Анна снова перебила его и сделала это с напором и на повышенной ноте. – Ей угрожает опасность, пока здесь ты! – Дител от таких слов в тот же миг нахмурился и втянул голову в плечи. – Какой бы умный ты ни был, каким бы хитрым ни являлся, ты живёшь... сердцем, а не разумом. – Я не сорвусь, – тут же ответил Лайсерг, отшатнувшись от девушки назад, так как он понял, к чему она клонит. Но улыбка блондинки, едва заметная и неожиданно появившаяся, заставила его тут же сглотнуть и понять то, что медиум видит его насквозь. – У меня есть девушка, – как-то робко предоставил Дител последнее доказательство блондинке, которая тут же нахмурила брови. – Это подло, ты ведь не любишь её, – теперь в её голосе появилось неодобрение, и вернулась частица презрения за подобные действия. – Что ж, – на выдохе печально опустил Лайсерг глаза с горькой усмешкой, – видимо, и у меня будет грех перед любимой, – Анна не говорила ни слова, давая парню как-то оправдать себя. – У меня есть обязательства перед этой девушкой, и именно они не дадут мне сорваться, – Дител говорил это, а сам не верил. Он сказал это, и тут же попал в ловушку своих глубоких мыслей, которые не давали ему вернуться в реальность. – Хм... находясь в объятьях одной, ты не сможешь побороть любовь к другой, – не видела смысла во всём этом Анна, но в прочем она начала чувствовать то, что эта тема стала слишком личной, а посему не подлежала для обсуждения при характере-то медиума, хоть она ещё и многое могла сказать. – Делай, как знаешь, – коротко закончив все темы разом, блондинка добилась того, что все мысли парня стали недосягаемыми для неё, но и одновременно давали ей время, чтобы уйти к точке не возврата, пока даузер не пришёл в себя и не испортил то, на что она с трудом решилась.***
В жизни всё скоротечно, всё проходит или имеет точку завершения. Только вот почему-то, отрицая все законы жизни, боль в груди молодого парня с севера, который так и просидел всю долгую ночь на улице, прижавшись спиной к колонне, которая поддерживала навес больницы, не хотела заканчиваться, наоборот всё больше и больше разрастаясь, как опухоль. Те чувства, которые он испытывал от собственной, как ему казалось, вины, от потери уже полюбившегося ему человечка, маленького комочка проблем и суеты, нельзя описать какими-либо словами, как и затушить их. Ни одному из его близких друзей не получилось хоть как-то привести его в чувства, наверное, потому что у них слова пропадали сами собой. Да и правда, что можно сказать в такой ситуации? Слова сочувствия – это, пожалуй, хуже кислоты, которую льют на свежую рану. А больше ничего и не было, а посему оставалось только оставить северянина в покое, чтобы он пришёл в себя. Сколько сейчас времени Трей не знал, но то, что он уже несколько часов подряд смотрит мёртвым взглядом на этот маленький камушек на земле, было факт. Это было похоже на замкнутый круг. То его мысли абстрагировались и не были сфокусированы ни на чём так же, как и взгляд, но спустя время всё снова становилось на свои места, и вот перед ним снова этот маленький камушек, почему-то вызывающий у него мужские слёзы. Где-то на горизонте начало подниматься не только солнце, но и явился тот, кто знал истинную причину всех страданий северянина. Лайсерг просто остановился на месте, заметив друга в таком состоянии, не в силах даже подойти к нему. Что он ему скажет? Не пройдёт же он, в конце концов, мимо. Хотя, скорее всего, парень его даже не заметит, если он так поступит. Но Дител ведь так не мог. Ища ответ глазами на земле, словно кто-то обронил его случайно, Лайсерг думал лишь об одном: не то, как успокоить Трея и Сели, а то, как им помочь. Ведь должен быть выход, ведь он всегда должен быть. Продолжая бегать взглядом по пространству, Лайсерг перемешался по крышам домов, бросил взгляд на сияющее вдали святилище короля духов, снова переместился к домам и... Он застыл так резко, будто его заморозили, однако вопреки заторможенности его мыслей он резко вернулся взглядом к далёкому святилищу, которое и дало луч света и надежду на то, что ещё не всё потерянно. – Трей! – стартанув с места, со всех ног побежал к нему Дител, желая поскорее приободрить и дать другу надежду. Он приземлился на колени, проехавшись коленками по мелкой и колкой гальке, прямо перед северянином, не обращая внимания на то, что парень даже не отреагировал на него. – Трей, я знаю, как всё исправить! – Я тоже. – Так вот, ты должен... – затормозив только тогда, когда он осознал, что ему не послышался этот решительный, серьёзный и такой несвойственный Юсуи голос, даузер так и остался с приоткрытым ртом. – Что? – переспросил он северянина, глаза которого были опущенными. Но вдруг, сравнимо с восстанием феникса из пепла, молодой парень с чёрными, как ушедшая ночь глазами, начал возрождаться заново, как новый день, медленно встающий из-за горизонта. Юсуи поднял глаза, в которых было столько серьёзности и цели, что у детектива непроизвольно спёрло дыхание. Лайсерг не мог и слова сказать, лишь как зомби поднимаясь на ноги вслед за северянином, который расправил плечи и устремил этот грозный взгляд туда, где светилась не просто надежда, а цель, которую он теперь точно добьётся, не смотря ни на какие преграды. Отойдя от шока, Лайсергу оставалось лишь немного улыбнуться, понимая, что Юсуи сам пришёл к тому, что и хотел предложить даузер. Он верил, что у друга всё получится. Верил и искренне желал ему удачи, чувствуя рождение нового дня, который принёс капельку новых сил и для него. Но вдруг... (Музыка: Daisy x Daisy – HOLY SHINE [ED 5]) – Трей! – раздался взволнованный до ужаса крик Юи, которая выбежала из больницы, чуть не упав с порожек, которые попались ей на пути. – Лайсерг! – увидев своего парня, вставила девушка в своё взвинченное состояние нотку облегчения. – Юи, в чём дело? – заметавшись по девушке взглядом, всматриваясь в её растрёпанный вид и в её испуганные глаза, спросил обеспокоенно Дител, не понимая, что могло так напугать шатенку. – Сели пропала! – выпалила со слезами на глазах девушка, снова потушив новый день этой дурацкой и нескончаемой ночью.
