95. Клятвы возникают от любви, принципы - из воспитания, а слёзы души - от измены.
3 сентября 2014 г., 21:06
– Сели!!! – вот именно с таким криком, полным паники и злости за то, что он сам упустил из своих рук самое дорогое в жизни, в комнату номер восемнадцать ворвался весь запыхавшийся северянин, лицо которого исказил страх и отчаяние, когда и здесь он не застал свою жену.
Сомкнув от безнадёжности и безграничной вины глаза, Трей зашёл в комнату, словно мертвец, едва переставляющий ноги, а вслед за ним вбежали все его друзья, которые не были так быстры, как окрылённый «истерикой» друг.
– О духи, и здесь её нет, – запустив в волосы пальцы и сомкнув их в кулак, словно желая выдрать, поджала губы Вэй, чувствуя то, как её аккуратно с прохода подвинул Дител, который тут же прошёл к шкафу.
Рухнув тяжёлым грузом на край футона, Юсуи не говорил ни слова, не произносил ни звука, но в его глазах читались очень предсказуемые вопросы, не дающие ему даже дышать спокойно.
Куда ушла Сели? Зачем она это сделала? И, пожалуй, самое страшное: что она собирается теперь сделать?
– Как она вообще могла сбежать в таком состоянии из больницы?! – стукнув ладонями по матрацу, вскочил, как ошпаренный, от злости Трей.
– Хватит орать на всех! – тут же воспламенился Тао, который единственный не прошёл в комнату, а так и остался стоять в проёме. – Если бы ты был с ней, то...
– А вы где в это время были?! – не унимал парень своей злости, рождённой из страха, начав наступление на того, кто не мог просто сдерживаться. Но между парнями, как всегда, встала хрупкая шатенка, которую они могли бы запросто расплющить, как котлету в гамбургере.
– Успокойтесь сейчас же, – уперевшись руками им в грудные клетки, остановила их противостояние Вэй. – Трей, – повернулась она к северянину, который так и прожигал своего вспыльчивого друга взглядом, – Сели долго не могла успокоиться, а потом захотела поспать, поэтому мы её и оставили одну в палате, – начала объяснять шатенка, мечась взглядом по своим воспоминаниям.
– Когда мы зашли её разбудить, её уже не было, – поддержал девушку, Йо, который мыслями был в самой сердцевине мотивов златовласки.
– Окно было раскрыто, видимо, она сбежала через него, – продолжила рассказ Юи, переживая за подругу не меньше всех остальных. – Лишь бы она ничего с собой не сделала, – начала мысленно молиться девушка, даже не предполагая, куда могла деться златовласка.
– Самые плохие предположения в сторону, – твёрдым голосом сказал Лайсерг, который тут же заставил Рио выбежать из ванной, где он наивно предполагал застать девушку. – Она забрала вещи, значит, она просто решила уехать, – холодный расчёт Лайсерга почему-то не смог успокоить ни северянина, ни остальных ребят, однако это вызвало в Юсуи новую волну невероятной энергии.
– Она могла пойти в любую сторону, – покачав головой, начал искать выход из ситуации Трей, решив, что ему и правда надо сбавить обороты своей агрессии, выливающейся на ни в чём не виновных друзей. – Давайте разделимся и...
– Не надо, – коротко пресёк все идеи по разделению Лайсерга, который снова подошёл к собравшимся в одну кучу ребятам. – Если она действительно захотела уехать, то она это сделает как можно скорее и так, чтобы мы не смогли её остановить, – все эти профессиональные рассуждения и хождения вокруг да около не могли не нервировать Юсуи, который одарил даузера раздражённо-нетерпеливым взглядом, после которого Дител тряхнул головой и быстро выдал самую суть. – К северу отсюда у подножья водопада с озером и лесной зоной есть площадка для самолёта, откуда желающие уехать шаманы отправляются домой...
– Двинули, – не дослушав до конца своего друга, но уже быстро проследив его поддающуюся всем законам логики мысль, скомандовал Трей, и в этот раз стартанув с места быстрее всех.
***
Солнце в этот день вставало из-за горизонта как-то уж слишком медленно, словно предвещая что-то хорошее, но до того момента растягивая все беды, чтобы герои этой противной штуки – жизнь, так сказать, смогли на всегда запомнить каково это, когда тебе плохо. Но слово «плохо» вряд ли можно применить для описания чувств светловолосой красавицы, которая сидела на лавочке, ожидая, когда небольшой региональный самолёт Патчей, находящийся неподалёку на площадке, сможет взлететь, увозя её подальше от места, где она потеряла очень многое. Она загубила судьбу мужа, который должен был терпеть жену, неспособную ему подарить ребёнка. Она потеряла ребёнка, которого не смогла защитить от всего, не дав ему даже взглянуть на этот мир. Но самое главное – она потеряла жизнь, а точнее смысл в ней. Состояние златовласки можно было сравнить с водой, которая мощными потоками падала в озеро, находившееся по другую сторону от неё. Этот водопад олицетворял её жизнь, разбивавшуюся вдребезги, а в голове не было никаких мыслей, лишь тяжесть и кружение. – Девушка, – вдруг вторгся в её уныние мужчина, который был и пилотом и до вылета бортпроводником, – Вы летите? Услышав обращение, Сели медленно повернула к мужчине взгляд, оторвавшись от бушующей воды, которая просто украла все её мысли, после чего, почувствовав прохладный ветерок утра в низине, ударивший её по лицу, она снова посмотрела ввысь на подножье водопада, где была дорога в деревню, и, смирившись со своим решением, качнула головой в знак согласия. – Тогда поторопитесь, посадка заканчивается, – не вдаваясь в подробности того, от чего на девушке лица нет, пригласил её на борт пилот, который тут же направился занять своё место. Вот и всё. Пожалуй, это и есть конец её некогда счастливой истории, в которой наступила непроглядная тьма. Она не знает, куда она поедет, не знает, на что будет жить, если вообще будет, но портить жизнь мужу Сели не была намерена. Златовласка не могла развестись с Треем, таковы были устои в их северных племенах, но вот исчезнуть из его жизни, чтобы у него даже памяти о ней не осталось, она могла. Могла и должна была, даже против своей воли, которая обливалась горючими слезами боли от расставания с любимым человеком. Она его любит, такого несносного, вредного, ревнивого, порой глупого, но однозначно любимого. И именно поэтому она должна дать ему свободу от неё, теперь ставшей обузой. Он найдёт себе девушку, которая сможет сделать его счастливым и родить ему не одного, а много здоровых и крепких детей, и всё у них будет прекрасно. И неважно, что это очень больно, знать, что твой любимый в объятьях другой, потому что самое главное – это его счастье, а это уже верх проявления любви – истинной любви. Ну что ж, достаточно смирения и уговоров. Сели решилась на этот шаг, и теперь она просто обязана была всё доделать до конца, потому что обратно для неё дорога была закрыта. Встав со скамейки, девушка с опущенными веками, которые просто не могли подняться, положила свою ладонь на ручку чемодана, в котором была её одежда, а вот второй рукой потёрла свой живот, ещё немного побаливающий от... И вот снова эти воспоминания заставили её проронить очередную слезу, которая была буквально выжата из последних тайников. У неё больше не было сил плакать, а значит, оставалось только одно: сдвинуться с места и сесть в салон маленького самолёта. Сделав два неуверенных, но больших шага, волоча за собой чемодан на колёсиках, девушка начала понимать то, что гул в её голове стоит не только от пережитых эмоций, а ещё и от самолёта, который начал потихоньку готовиться к взлёту. Однако даже этот шум не смог, просто не посмел, не донести до девушки отчаянный крик парня, который со своими друзьями успели добежать до края водопада. – Сели!!! Его голос: любимый, родной и такой пропитанный болью. Она услышала его несмотря ни на что, оттуда с высоты птичьего полёта, но только вместо радости он вызвал у неё очередные новые слёзы и обвинения в том, что она так долго медлила. Даже не повернувшись назад и не взглянув туда на утёс, с которого падала не только вода, но и кричал её самый дорогой и любимый человек, златовласка сжала покрепче ручку чемодана и продолжила идти дальше к самолёту, по мере своих возможностей ускоряя темп. – Надо её остановить! – бросился Рио к ступенькам, которые располагались позади, ведь чтобы попасть к «аэродрому» нужно было спуститься с высоты вниз. – Мы не успеем! – крикнул ему вслед Рен, противореча своим словам, потому что он и сам кинулся вместе со всеми к очень длинной и крутой лестнице. – Меньше болтай! – подталкивал его в спину Дител вместе с Асакурой, чтобы не терять время на бестолковые разговоры, однако, как только Йо стал спускаться по ступенькам, он заметил то, что Трей даже не тронулся с места. Он так и стоял у края водопада и смотрел странным взглядом туда вниз на удаляющийся силуэт жены. – Трей?! – воскликнул Асакура для того, чтобы подтолкнуть к действиям северянина, останавливая и ребят, которые тоже увидели заторможенность Юсуи и не могли понять, в чём дело. Неужели он решил её отпустить? Неужели позволит ей улететь, навсегда оборвав все узы дружбы и любви? Нет, этого не могло быть, по крайней мере, ребята просто отказывались в это верить. Именно испытывая это чувство, когда ты не можешь принять напрашивающийся факт, Йо немного наклонился в сторону, чтобы увидеть взгляд северянина, которого начало освещать, наконец-то, вышедшее из-за горизонта солнце. И в тот момент Асакура был готов поклясться то, что он видел в глазах друга злость, но наряду с этим какую-то странную решительность, которая не сочеталась с его заторможенностью. Все друзья, стоящие уже на первых ступеньках лестницы, которая была чуть позади, быстро обменялись недоумёнными взглядами, найдя друг в друге лишь одни аналогичные вопросы, и только вот когда они снова вернулись к северянину, их глаза тут же расширились в ужасе, ведь парень взял небольшой, всего в пару шагов разбег, скинув с себя жилетку, и уже камнем вниз спрыгнул строго параллельно падающей воде с высоты двадцати пяти метров под оглушительный визг подруги-шатенки, который отозвался в сердце златовласки резким треском. Она в тот же миг резко развернулась, увидев лишь то, как её муж на огромной скорости шлёпнулся в воду озера прямо в области, где бушевала падающая вода водопада. Это было захватывающе (в данном случае в плохом смысле) зрелище, которое заставляло воздух в лёгких становиться таким холодным и тяжёлым, что златовласка просто не могла дышать, закричав так имя парня, словно его четвертовали на её глазах, хотя... Высота была большая, и если он не разбился о воду, то была возможность того, что он не выберется из бурлящего потока. Однако любовь – это такая вещь, которая стирает подчистую весь скептицизм, оставляя лишь порой неоправданную веру. Кинувшись к озеру, полностью наплевав на неприятную боль в животе, Сели не обращала внимания ни на холодную воду, которая впилась в её ноги, как ножи, ни на то, что ей что-то кричал пилот, она не желала ничего слышать, кроме голоса того, кого она должна была спасти вопреки всему миру. Но, как и было сказано, солнце принесло с собой новый день и новую надежду на то, что теперь снова наступит светлая сторона, и всё будет хорошо. Увидев вынырнувшего северянина, который начал судорожно хватать ртом такой нужный ему воздух, девушка остановилась на месте (по колено в воде), плача от облегчения, что её безрассудный и глупый муж остался в живых. Сразу было заметно то, что северянину не прошло даром его геройство, так как его не слушались части тела, из-за чего он не раз мог просто пойти ко дну. Однако вопреки всем мыслимым и немыслимым законам он всё равно плыл навстречу той, кто просто стояла захлёбываясь в слезах, не успевая их утирать – до такой степени был силён её испуг. Доплыв до места, где он мог доставать до дна ногами, Трей постоянно спотыкался, чувствуя, как все поджилки трясутся, не давая ему дойти до жены без падений, и снова «вопреки», ломая себя, он всё-таки добрался до той, которую он был просто обязан остановить, о чём свидетельствовала его крепкая хватка промёрзших и мокрых рук. Он вцепился в её плечи так сильно, что девушке даже стало больно, а когда парень, тяжело дышавший и практически задыхающийся, поднял на неё взгляд, ей стало ещё и невероятно страшно, ведь в его глазах горел огонь злости, каково она ещё никогда не видела. – Не смей... – едва мог выговаривать слова Юсуи, с которого текла холодная вода, однако застывшая девушка даже не могла слова произнести, оцепенев под натиском его ярости. – Никогда не смей от меня убегать, – выдохнув эти слова на последних своих силах, Трей почувствовал, как его ноги свело судорогой, и он в ту же секунду повалился в воду, услышав восклик испугавшей и сразу же прижавшейся к нему жены и почувствовав ил коленями. – Я теперь для тебя обуза... – прижав его отяжелевшее от бессилия тело к себе, положив голову на его плечо и шепча эти слова как заклятие, Сели просто умоляла мужа, чтобы он отпустил её и не проявлял сейчас к ней сострадания. – Умоляю, Трей, отпусти меня. – Я люблю тебя, – тяжело дыша, прерывисто говорил парень, упирающийся в плечо девушки своим холодным и мокрым, как всё тело, лбом, но даже эти слова не могли заставить её поменять своей просьбы, вызывая лишь очередной поток нескончаемых слёз. Укрыв своё лицо в его плече, златовласка лишь плакала, сжимая едва способного к дыханию северянина в объятиях. Она тоже не хотела от него уходить, не хотела бросать любимого человека, но с тем, что с ней случилось, с тем страшным диагнозом, который ей поставили, Сели просто не могла позволить обременять Трея собой. Однако... – Я всё верну... – сумев, наконец, найти силы для того, чтобы не только заговорить, но и обнять жену за талию, прижимая её всё сильнее к себе, Трей начал шептать слова, которые заставили девушку вздрогнуть от самого их смысла. – Я всё верну, Сели, – его веки были такими тяжёлыми, что он едва мог приоткрыть глаза. – Я клянусь тебе. – Ч-что? – запинаясь от непонимания, немного отстранилась от него девушка, которая так же, как и он, стояла на коленях в воде, не обращая никакого внимания на холод и тут же смахнув с щёк солёные слёзы. – Я выиграю турнир, и всё верну, – держась за плечи девушки руками не для того, чтобы не упасть, а для того, чтобы она даже и не рассчитывала от него сбежать, пояснил все свои слова северянин, на что его любимая пришла в некое замешательство. – Трей, но если ты не... – опустив стыдливо глаза, всё же не могла принять этот луч надежды златовласка, однако неожиданная встряска мужа, который своими немного резкими движениями заставили её посмотреть в его пусть и обессиленные, но решительные глаза, привела девушку в чувства, которые приняли оттенок удивлённого испуга. – Я выиграю его... несмотря ни на что. Слова, которые звучат как клятва, которую нельзя нарушить. Слова, которые вселяют надежду и безграничную веру. Слова, возвращающие смысл жизни и цвета мира. Они звучали из его уст, не оставляя девушке иного выбора, кроме как поверить в них и в то, что всё будет как прежде. – Ты третий раз за всю жизнь сказал, что любишь меня, – найдя этот маленький лучик счастья в непроглядной темноте, Сели сквозь слёзы смогла немного посмеяться, подмечая такой важный и трогающий её сердце факт. – Я люблю тебя, – на смех у парня не было сил, поэтому послышался лишь мощный выдох, после чего он произнёс и в четвёртый раз эти слова, которые он мог повторить сколько угодно раз, лишь бы девушка улыбалась, лишь бы она была счастлива. Это изменение в парне было видно невооружённым глазом, хотя и оставляло чутьё, что скоро это всё пропадёт, ведь Юсуи был ленивым до такой степени, что даже не имел желания выражать и без того понятные чувства. – Эй, народ! – послышался неподалёку голос шамана, который улыбался в компании друзей своей фирменной улыбкой. – Вы там как, не замёрзли? – Асакура был просто счастлив за друзей, у которых всё теперь будет налаживаться, а вместе с ним были рады и остальные с разными степенями проявления своих чувств. Они бежали с огромной и длинной лестницы так быстро, как только позволяла им их скорость, а сейчас лишь наблюдали за тем, как... Нет, не за тем, как двое влюблённых, купаясь в лучах солнца, снова возродили свои отношения, а за тем, как немного (совсем чуть-чуть) повзрослевший северянин закатил от усталости глаза и откинулся на спину, погрузившись в воду под смех друзей и ринувшейся на помощь короткий писк жены.***
Хорошо, когда все маленькие зарисовки жизни, именуемые случаями, заканчиваются смехом, имеющим надежду на лучшее будущее. А вот что делать, когда за большой чередой несчастий следует ещё одна чёрная полоса проблем? В случае с девушкой, которая имела песочного цвета волосы, тёмные, как уголь, глаза и кремового цвета кожу, было всё однозначно, ведь у неё был лишь один выход – смириться. Смириться с тем, что ей предстоит переступить через все свои принципы широким шагом, тем самым каким она перешагнула порог своей комнаты, в которой её уже поджидал один молодой парень, имеющий статус её мужа. Любимый или нет, сейчас не играло роли, потому что странность в поведении Генриха была видна девушке невооружённым взглядом. Он не скрывался за дверью, чтобы заставить её сердце ёкнуть от испуга и неожиданности, он не бросился к ней, чтобы заключить в страстных объятиях. Шварц лишь сидел на полу на шкуре убитого медведя, опираясь спиной о спинку широкой кровати, и смотрел каким-то обезличенным взглядом в пол перед собой, даже когда он боковым зрением заметил появление блондинки. – Где ты была? – холодный до дрожи голос заставил Анну остановиться в проходе, почувствовав, как её душа сжалась в комок от страха. Он был зол – однозначно зол. Это было видно в том, как неестественно он пытался выглядеть спокойным, разоблачая себя своей интонацией. – Решила прогуляться, – завязав морским узлом всю свою силу воли, чтобы не закричать и не убежать от собственной смерти, девушка лишь прошла в комнату, присев рядом со своим мужем, который медленно повернул к ней голову, словно поражаясь её наглому спокойствию. – А предупредить ты меня могла? – снова выговаривая чётко слова не криком, но с твёрдостью спросил Шварц, и тут-то девушка поняла свою самую большую ошибку. Он не был зол. Так в нём проявлялось беспокойство, коего она ещё никогда в нём не видела, и это настолько её шокировало (увидеть ещё одну неподдельную эмоцию), что Анна просто растерялась, когда взглянула в эти серьёзные омуты. – П-прости, – запинаясь от лёгкого шока, произнесла блондинка первое, что сорвалось с её губ, и только после этого она увидела потепление в глазах мужа, который заметно выдохнул, расслабив находящееся в постоянном напряжении тело. Он отвёл от неё уже расслабленный взгляд, немного ещё держа обиду за то, что жена не сподобилась его предупредить, а она так и осталась смотреть заворожённым от растерянности взглядом теперь уже на его профиль, лишь спустя секунду издав непроизвольный смешок. Услышав подобное, Генрихом тут же овладело непонимание. Его брови направились друг к другу прямой наводкой, а, повернувшись к девушке с таким недоумением, он увидел то, как в её глазах стоит смех, который она сдерживает прикрытием рта ладошкой. – Что тебя так рассмешило? – не сбавляя своей стойкости и невозмутимости, поинтересовался Шварц в своей величественной манере. – Просто я впервые вижу, как ты волнуешься, – сквозь небольшие улыбочки преподнесла свои объяснения Анна, видя, как в глазах мужа не убавляется интерес её поведением. – Я сначала подумала, что ты злишься. – Я злюсь, – кивнув головой, словно тюкнув кого-то подбородком, заявил без колебаний парень. – Я злюсь, потому что ты меня не предупредила, – вопреки всем его запугиваниям, которые выражались через глаза, голос и ауру, Анна почему-то всё равно улыбнулась, потупив глаза вниз, что показалось парню своего рода смущением. Это смирило его пыл, словно обескуражив его настрой на выяснение отношений, и он даже в какой-то степени почувствовал себя виноватым. – Ты удивительный человек, Генрих, – спустя недолгие секунды молчания, произнесла задумчивым голосом медиум, вызывая у парня мимолётное сомнение в том, правильно ли он услышал. – Удивительный потому... – заметив боковым зрением его внимание на себе, пояснила девушка, – что ты не перестаёшь меня удивлять. – Хм... и чем же? – тоже почувствовав небольшое веселье, приподнял немного уголки губ парень, производя на свет усмешку. – Тем, что в мире есть такие необычные парни, как ты, – пожав плечами, не смогла подобрать лучшего объяснения блондинка, сняв с мужа последнее напряжение, которое сменилось неподдельным интересом. – Необычные, – попробовав это слово на вкус, словно примерив его на себя, повторил с раздумьем Генрих, подняв взгляд вверх. – Я обычный, Анна, просто воспитан так, – спустя некое обдумывание и поиск в себе чего-то необычного подвёл итог Шварц, вызывая теперь и в блондинке интерес, который смог, наконец-то, дать ниточку, чтобы добраться до середины клубка тайн. – Так, это как? – приподняла вопросительно бровь девушка с потемневшими глазами от возможности вызнать больше. – Хм... – задумался Шварц над тем, как точнее охарактеризовать свою мысль, сложив в замочек руки и вытянув одну ногу, вторую оставив согнутой в колене. – Я воспитан другими веками, Анна, – это вызвало у собеседницы очередной лёгкий и добрый смешок. – Ты мне соврал, и тебе не двадцать пять лет? – пошутила блондинка, понимая то, что Шварц не имел в виду то, что он живёт уже сотни лет, но всё равно не упуская возможность рассмешить его, ведь он и правда заулыбался, давая своей жене ещё и увидеть то, как он может смеяться. В такие моменты он казался совершенно обычным парнем, который способен на какие-то безрассудные поступки, а не на стойкое безразличие и невозмутимость ко всему. – Нет, конечно, – снова возвёл к потолку глаза Шварц, немного улыбаясь. – Я просто хотел сказать, что моя семья никогда не уподоблялась течению времени... – Твоя семья? – перебила его на половине предложения Анна. – Ты никогда не рассказывал о ней, – после этих слов произошло что-то, что в обыденной жизни называется ступором. Генрих застыл взглядом на одной точке в потолке, даже не повернув к жене взгляда. А блондинка, в свою очередь, поняла лишь одно: она затронула самую больную тему, из которой и могло всё выясниться. Однако... – Так вот, – сделав вид, что он не слышал ранее этого упорства со стороны жены, продолжил без колебаний Шварц говорить то, что он и собирался, давая блондинке осознание того, что эту тему он с ней обсуждать не будет. – Я был воспитан аристократом с принципами прежних веков, – хоть он и усмехнулся в конце, но в глазах его был какой-то небольшой испуг, и Анна понимала, что сейчас лучше отступиться и не поднимать нужную ей тему. – И что же это за принципы? – решила девушка хоть что-нибудь узнать о парне, пока он сам не закрывается от неё. Генрих снова погрузился куда-то в себя, создавая некую таинственность и пленительность, после чего повернулся корпусом к жене, положив одну руку на бортик спинки кровати, а второй заправив девушке выбившуюся прядь волос за ухо. – Их всего четыре, – в его глазах не было ни намёка на злость, лишь расслабленность и любование своей красавицей, по щеке которой он водил медленно кончиками пальцев. – Если я радуюсь или недоволен, то я смолчу, – теперь тайна преобладающего спокойствия в парне была раскрыта – это был всего лишь принцип, заложенный с воспитанием. – Если мне навредят, я отомщу, – эти слова заставили Анну напрячься, ведь с каждым новым принципом ей становились всё более понятны мотивы его поступков. – Если оскорбят мою честь или честь моей девушки, то я вызову на дуэль, – вот они оттенки прошлых веков проявились во всей красе. – А если я полюблю... – он остановился, словно забыв слова, однако его взгляд и его кисть плавно перешли к изящной шее девушке. – То? – практически шёпотом произнесла блондинка, чувствуя, как всё внутри неё задрожало девственным испугом. – То лишь одну, – на выдохе закончил парень, припав страстным поцелуем к губам блондинки, которая тут же откинулась на спину, чувствуя, как длинношёрстный мех ковра начал возбуждающе щекотать открытые участки её тела. В какой-то степени все действия мужчины были торопливы и не сдержаны, то ли от порыва чувств, то ли от страха, что им снова кто-нибудь сможет помешать, хотя Генрих уже мысленно поклялся, что пристрелит любого, кто зайдёт в их комнату. Но хоть темп страсти был высоким, любви от парня исходило не меньше, ведь в каждом его поцелуе, в каждом прикосновении он выражал заботу, старание в сдержанности и, безусловно, нежность. Каждый отрыв от её губ означал для него микро-конец света. Каждое новое прикосновение губами к её коже было, как глоток свежего альпийского воздуха, который заставлял всё внутри вздрагивать. Что же касается Анны, то в первые минуты она не могла честно ответить ему с полной отдачей, делаясь в глазах парня неопытной девушкой, которая всего боится, но которая невыносимо желает любимого мужчину. Вся ловко придуманная история девушки играла ей же на пользу, не оставляя парню даже сомнения в том, что она его не любит. Порывы страсти сменялись лёгким бризом нежности, громкие крики удовольствия – сладостными стонами наслаждения, и вопреки всем душевным чувствам физическая близость с этим мужчиной до ужаса пугала и одновременно притягивала девушку, которая испытывала желание большего, намного большего. Из-за мысли о том, что она на какое-то время смогла забыть обо всём на свете, отдаваясь плотскому наслаждению в плен, Анна прокляла себя сотню раз и столько же раз заставила одуматься, ведь она не любит этого мужчину. Так как она может испытывать удовольствие от его прикосновений и ласк? Да, возможно, Анна и стойкая девушка, готовая на самопожертвование, однако вопреки всему её уму она была действительно не опытна в делах, касающихся физической близости. Ведь иногда даже самый любимый мужчина не может в половом плане принести головокружительных эмоций и безумных чувств эйфории, как бы ты его ни любила. А совершенно не любимый, возможно, обладает силой, основывающейся на опыте, заставляя буквально выть от желания и вожделения. Почувствовав то, как мысли буквально выбило из головы, как пробку из шампанского, всё закончилось громким во всех смыслах финалом, который оставлял после себя слабость, негу и нежелание ничего, кроме как быть рядом друг с другом. Покоясь головой на вздымающейся в небольшой усталости груди парня, Анна чувствовала, как её веки закрываются от потраченной энергии, которой было и так слишком мало из-за насыщенной эмоциями ночи. Она чувствовала, как Шварц мимолётными касаниями рисует что-то пальцами на её спине, и вот только в этот момент все фантазии девушки развеялись. Вот и ответ на вопрос, как ей могло это понравиться. Она, мирясь с тем, что ей придётся совершить, не нашла другого выхода, как представить на месте немца своего любимого японца, который сейчас был где-то в этой же деревне. Все иллюзии рухнули, заставляя девушку понять то, с кем всё произошло на самом деле, и из-за этого ей хотелось зарыдать громко, словно проклиная весь мир, однако она не могла. Блондинка лишь прикусила свой язык, надеясь на то, что боль перебьёт её эмоции, которые она была обязана скрыть, и её зубы сжимались так сильно, что казалось, ещё чуть-чуть и она откусит кончик своего языка. Претерпевая боль, Анна смогла погасить бурю эмоций до состояния, чтобы не заплакать, хотя внутри она просто раскололась по той трещине, которая уже была сделана раньше. Разжав аккуратно зубы, чтобы парень, на груди которого она лежала, не почувствовал этого, блондинка просто болезненно прикрыла глаза, осознавая то, что она совершила то, чего Йо ей, скорее всего, никогда не простит. По истечению нескольких минут она открыла глаза, посмотрев на окно, в которое настойчиво пробивались лучи поднимающегося из-за горизонта солнца, а одна-единственная слеза всё же не смогла удержаться в крепости и сбежала, слава духам, появившись совсем в небольшом количестве и удержавшись в уголке глаза. Судя по тому, что дыхание Генриха стало очень спокойным и даже редким, он начал погружаться в царство Морфея, где он не побывал ни разу за эту ночь, а поэтому Анна лишь одними губами произнесла то, что хотела сказать больше всего и именно сейчас: – Прости, Йо. Даже звука не было слышно в комнате от этих слов, однако они пронеслись по воздуху, подхватываясь лёгким утренним ветерком, и достигли души человека, который шёл в окружении своих друзей в общежитие и почему-то отчётливо услышал голос девушки, а главное – именно эти слова, заставившие его остановиться, нахмурив брови, и посмотреть аккуратно назад, откуда они и донеслись. – Господин Йо, что-то случилось? – тут же поинтересовался Умемия, который шёл рядом с остановившимся шаманом, которому и донеслись эти слова. Ослышался он? Показалось ли ему? Но что-то здесь было явно странное, и Асакура снова почувствовал этот камень на сердце, который начал тянуть его вниз. Однако перерезав верёвку, к которой и был привязан этот камень, шатен лишь вернул голову в исходное положение и с задумчивостью и в голосе, и в глазах ответил: – Нет, Рио, всё нормально. Мне показалось.
