Лучшие друзья

      Ещё пару секунд назад тихая и умиротворённая обстановка большого зала, который сегодня не был полон народа, имеющего одну общую цель, привнесла в свою безмятежность неожиданно появивишихся двух мужчин, которые только что зашли в её полумрачный интерьер.       Обычно утром и во время дня мозаичное стекло, которое состояло из различных цветных стёклышек, пропускало через себя яркие лучи солнца, тем самым заливая комнату цветовым спектром. Но сейчас, под влиянием полной луны и ночи, через стёкла комнаты пробивался лишь тихий, белый свет небесного светила ночи и придавал залу некую таинственность и где-то даже пугающий мрак.       – Сэр, я не понимаю, – остановившись практически в дверях, лишь перешагнув через порог, в тяжёлых раздумьях всё же решился Вальдемар обсудить один вопрос с Генрихом, который прошёл дальше вглубь комнаты и, оперевшись руками о спинку своего главного кресла за вытянутым столом собраний, поднял вопросительно бровь. – Зачем Вы спасли Асакуру и его друзей? – пояснил Вольф, видя, как Шварц в тот же момент распрямился и повернулся к нему спиной, опираясь на спинку того же кресла. – Ведь если бы Асакуры не стало, это значительно облегчило бы нам поиски Хао.       – Интересно, чем? – спросил мгновенно Генрих, который сложил на груди руки.       – Дител бы не выдержал такого, и пока он корил себя, мы бы занялись свободным поиском по деревне, – с некой опаской пояснил Вальдемар, не понимая одной вещи: неужели Шварц этого сам не понимает?       – Ты недооцениваешь Дитела, Вальдемар, – даже несмотря на то, что Генрих стоял спиной к Вольфу, тот всё равно знал, что глаза Шварца сейчас сузились в презрительном прищуре. – Да, он, возможно, расстроится, но позиций не сдаст.       – Вы настолько уверены в его бесчувственности? – поинтересовался Вольф, которого немного удивило слово «расстроится», выражающее крайне слабую эмоцию относительно к смерти дорогих людей.       – Я уверен лишь в его подлости, как и у всех прислужников «закона», – с лютой ненавистью и ядом произнёс и выделил последнее слово блондин, окрасив его ещё и презрительным сарказмом.       – Всё равно, – смирившись с тем, что Генрих сейчас просто в упор не заметит очевидных вещей из-за своей ненависти к таким людям, как Лайсерг Дител, решил оставить в покое часть этой темы Вальдемар, – смерть Асакуры и его друзей без нашего участия была бы нам выгодна – они ведь очень влиятельны среди шаманов.       – Какой смысл во влиянии, если нет причин для беспокойства? – загадкой ответил Генрих, на секунду заставив Вальдемара потупить взгляд в пол и разгадать этот ребус.       – Вы думаете, Дител не рассказал им о том, что Хао не уничтожен и находится в деревне? – раскрыл смысл Вольф, вызвав в своём лидере реакцию, которая заставила его повернуться на месте и с усмешкой сказать:       – Разумеется, нет, – Генрих как будто понимал мотивы и мысли Лайсерга, и это заставляло невольно задуматься: а действительно ли ненависть Шварца слепая или он всё же неустанно присматривается к нему и анализирует его поступки? – Мы не хотим привлекать к себе внимание, чтобы не вызвать гнев шаманов на себя, – под этими словами Генрих имел в виду то, что он в начале, по прибытию в деревню, сразу дал приказ вести себя тихо. – Но кто сказал, что мы единственные, кто боится гнева шаманов?       – Реакция шаманов на то, что Хао не уничтожен, может быть совершенно непредсказуемой, – тоже уловил основную мысль Вольф. – Они могут стать на защиту...       – Или, – с удовольствием продолжил Шварц, перебив мысль Вальдемара и заставив его поднять взгляд и встретиться с его личным – не по годам мудрым и рассудительным, – они поднимут своеобразный бунт и захотят сами уничтожить Хао, даже не выслушав Патчей и не поняв, почему они его сковали, – теперь Вальдемару представилась полная картина, почему Генрих так аккуратен, однако всё равно с недавним происшествием была полная непонятность.       Будто прочитав этот не имеющий спокойствия вопрос в глазах «правой руки», Генрих, тяжело выдохнув, с усталостью произнёс так, будто Вольф его вынудил признаться:       – Из-за дурости твоих подчинённых та девушка потеряла ребёнка, – говоря о Сели, с трудом признал свою мягкость Генрих, вызвав в Вольфе внутреннее беспокойство и явное возмущение. – Считай, что это моё извинение перед ней, – он снова развернулся, но не спиной, а боком к брюнету, зная, что тот не посмеет ему перечить.       – А у Вайтвуд Вы за что просили прощенья? – спустя недолгое молчание задал Вальдемар довольно дерзкий вопрос, который напоминал Шварцу о том, что тот пощадил девушку. – Или вы забыли... – короткая пауза, которая была лишь секундой, чтобы найти в себе силы на такую дерзость, но всё же... – что её отец убил Вашу семью?       Вот это была бы новость для тех, кто даже не подозревал об этом. Для тёмной стороны, то есть для прислужников Шварца, эта бы новость вызвала у всех возмущение такой мягкостью их лидера, а у светлой – непонимание и отрицание, ведь все, кто знал Себастьяна Вайтвуда, просто бы не смогли принять то, что он убийца.       Вопреки тому, что Вольф был уже готов на то, что Генрих взорвётся и накричит на него, почему-то ничего подобного не произошло, а во взгляде Шварца, который был направлен в пол, проскользнула печаль, тут же перебитая задумчивостью и скрытностью собственных эмоций.       – Дочь не должна отвечать за поступки своего отца, – спокойным голосом ответил Шварц, вызывая внутри чёрствого сердца Вальдемара тревожные звонки – он всё чаще становился самим собой – таким, каким был пять лет назад. – Отнять жизнь легко, тяжелее её сохранить, – сделав глубокий вдох, произнёс Генрих, общаясь уже не со своей «правой рукой», а человеком – другом, который всегда был рядом.       – Но она всё равно умрёт так же, как и Асакура, и все шаманы, когда мы... – но вдруг Вальдемара прервал такой резкий и неожиданный именно в этой ситуации обращённый в на неё яростный взгляд блондина, которому словно вожжа под хвост попала.       – Ты же сказал, что силу Хао можно будет контролировать! – выкрикнул Генрих, не понимая, почему Вальдемар так хочет уничтожить шаманов. Может у него к ним какие-то личные счёты?       – Вы меня не правильно поняли, сэр, – тут же поспешил Вольф реабилитировать себя в глазах самого уважаемого в его жизни человека. – Я хотел сказать, что деятельность нашего ордена может быть не воспринята нынешними людьми и шаманами, и мне кажется, в первую очередь такому миру, созданному за счёт силы Хао, воспротивится Асакура и его друзья, а значит – они умрут.       – Как они поступят, это их выбор, – тут же поменяв полярность своего настроения, остыл в голосе Генрих. – Но до тех пор я не отниму у них жизнь... – судя по тому, что Шварц снова набрал в лёгкие воздуха и приоткрыл рот, он хотел что-то ещё сказать, но почему-то решил пока промолчать и лишь взглянуть на стену. На неё падали лучи луны, пробирающейся через окно, и висело по окружности дартса несколько фотографий и прикрепленных к ним информаций о каждом. Подойдя размеренным и немного развалочным по-королевски шагом к дартсу, который висел посередине, а также содержал на себе изображение даузера, которое всё было протыкано иголками дротиков, Генрих снял один дротик с доски и, отойдя обратно к столу и присев на край, начал вертеть в руках красненький дротик. – Ну, разве что у одного из них, – вот она – недоговорённая мысль, которую так томительно для Вольфа выжидал блондин.       – Сэр? – немного удивлённо поинтересовался Вальдемар, не понимая: серьёзно ли Генрих имел в виду то, что он всё же убьёт одного из друзей Дитела? Да и зачем после таких пламенных речей? Всё же Шварц – сама неопределённость и загадочность.       – Отрицать того, что у нас осталось слишком мало времени на поиски Хао, я не могу, – парень смотрел куда-то перед собой таким ледяным взглядом, что казалось, сейчас комната покроется коркой льда, и выпадет снег. – Патчи и Дител ни за что не выдадут его нового места положения, они стали слишком осторожны после нашей последней диверсии два года назад.       – Да, деревня большая, – согласился с ним Вальдемар, то же задумчиво посмотрев на стену, где были вывешены фотографии асакуровской компании, но всё равно не понимая, к чему ведёт Генрих. – Поиски, даже если под ногами не будут мешаться Патчи и Дител, всё равно затянутся надолго.       – Значит, – со зловещей улыбкой растянул Шварц, удовлетворённый и уверенный в своей идее, – мы сделаем так, что Дител сам покажет нам место.       В очередной раз проявлять непонимание Вольф не хотел, а посему он лишь нахмурил брови и выжидал пояснений, которые спустя минуту дал задумчивый Генрих, который поднял осознанный взгляд на стену, глядя в лица друзей Лайсерга.       – Если мы приложим руку к смерти одного из его друзей, и намеренно дадим ему понять о том, что это мы, – речь явно шла о Лайсерге. – Он тут же подумает, что мы начали действовать, а значит побежит туда, где содержат Хао, чтобы защитить его, – и снова Генрих не рассматривал той человеческой стороны Дитела, которая может заставить его никуда не бежать, а остаться страдать вместе с друзьями. – Вот тогда-то мы и узнаем место.       – И на кого же пал Ваш выбор? – посмотрев на стену с фотографиями, приготовился к осуществлению плана Вальдемар.       – Среди них есть человек, который может взбаламутить их всех, – Вольф сразу понял, о ком говорит парень, и уже хотел улыбнуться и сказать, что тот не просто так наблюдал за боем Юсуи и Вэй, но... – Однако на невинную девушку у меня рука не поднимется, – тут же опроверг Шварц догадки «правой руки», – так что пускай решит случай, – безразличной интонацией на выдохе сказал Генрих, после чего, не глядя, запустил в стену дротик, который попал не прямо, а чуть выше одной фотографии парня, посмотря на которую парень с лёгкой печалью поджал губы и пожал плечами. – Что ж, значит такова его судьба, – после этих слов он посмотрел серьёзным взглядом на Вальдемара и строго, а также грозно приказал: – Займись лично. И чтобы без промахов, как в тот раз.

***

      А ночь даже и не думала уступать место утру, как будто специально угнетая своим мраком и так сложную и, даже можно сказать, катастрофическую ситуацию, которая с шумом, визгом и громким криком ломала взаимоотношения лучших, казалось бы, друзей.       А всё дело в чём? В том, что ради блага любимых приходится чем-то жертвоваться, и как оказалось, этой жертвой может с лёгкостью оказаться дружба и доверие самых близких.       – Трей! Трей, успокойся! – держа северянина двумя руками и зная, что сейчас здесь не обойдёшься всего лишь лёгким удержанием, в унисон с Сели пытался утихомирить Рио своего друга, который всё порывался накинуться на даузера.       Не знаю, к счастью ли или нет, но больная рука Юсуи вовремя дала о себе знать, заставляя парня перестать вырываться и схватиться за правое плечо левой ладонью. Превозмогая боль, Трей кинул исподлобья гневный взгляд на Дитела, который сейчас стоял перед всеми друзьями и не мог в ответ посмотреть на них, лишь спрашивая у земли под ногами, что же ему делать.       – Я требую, чтобы ты об... шшш... объяснился, Дител, – сцепливая зубы не столько от физической, сколько от душевной боли, процедил северянин, который был единственным в данной ситуации катализатором реакций. Что же касается остальных, то здесь был целый фруктовый салат эмоций.       Рио хоть и самому не очень понравилось поведение Лайсерга, но он всё же удерживал Трея, чтобы тот не растерзал даузера на куски и не посмотрел на его логику в разобранном виде. Он лишь печально отводил взгляд в сторону, ни на секунду не ослабляя своей хватки, даже когда Трей перестал вырываться. Умемия просто, наверное, забыл о том, что это необходимо – настолько сильны были его мысли.       Сели постоянно суетилась перед своим мужем, выполняя ту же функцию, как и байкер, служа для северянина барьером и пытаясь его успокоить, пока он себе же не сделал хуже.       По лицу Йо было весьма трудно определить, что он сейчас испытывал по отношению к такой некрасивой ситуации. Не сказать, что ему было абсолютно всё равно на всё, что сейчас скажет и будет доказывать Лайсерг, однако его собственные мысли на либо свои проблемы, либо на уже сделанные им выводы были гораздо важнее.       Но если кому-то покажется, что сейчас все имели такой тяжёлый осадок на душе и пребывали в отчаянии, то это абсолютно не так. Рен вполне даже радостно реагировал на эту ситуацию. Он так расслабленно стоял рядом с Асакурой на заднем плане и, сложа руки на груди, невинно хлопал глазками, пытаясь каждый раз стереть вырисовывающуюся у него на губах улыбку. Ой, как же, он ждал этого момента... когда Юи сама от него отвернётся, ведь такое, можно сказать, предательство простить просто было немыслимо. Однако лучше не забегать вперёд и просто наслаждаться зрелищем.       – Ребят, – на тяжёлом выдохе произнёс Лайсерг, так и не подняв взгляда, – я понимаю, как это всё выглядит, и я не могу даже надеяться, что вы меня простите, но...       – Не тормози и говори всё, как есть, – тут же не дав ему снова обдумать свои слова, подтолкнул его Трей к продолжению, увидев, как слова даузера замедляются, а взгляд всё больше уходит вниз к земле.       – Вы же знаете, что я сотрудничаю с Патчами, – скрывать это уже давно не имело смысла, потому что Йо уже давно всем рассказал об этом, – и в мои обязанности входит безопасность и поддержание порядка в деревне.       – А ещё и бросание друзей на поле боя, да? – с презрительным сарказмом выплюнул Юсуи, не боясь говорить такие громкие и обидные слова, хотя, судя по лицу Дитела, он не просто сглатывал, а принимал эти слова, зная, что это в данной ситуации на самом деле так.       – И ты решил, что безопасность этой девушки, – перебив попытку Лайсерга что-то сказать в оправдание, с опущенными вниз глазами печально произнёс Йо, говоря о Саре, – важнее, чем наша, так?       – Нет, Йо, я бы никогда так не решил! – тут же запаниковал Лайсерг, которого только один друг мог привести в такое лихорадочное состояние. Он мог сдержать и перетерпеть давление любого из здесь присутствующих, но вот разочарование Йо он просто не мог спокойно принять. – Я просто... – но слова оправдания, которого просто не могло быть, давались Лайсергу очень тяжело, так как в тот же миг, в ту же секунду ему представился тот момент, о котором он уже неоднократно думал.       Что будет, когда всё раскроется? Когда не только его друзья, но и, главным образом, Йо узнают всю правду о Генрихе, Анне и Хао. Как он посмотрит своему лучшему другу в глаза? Как скажет ему такое ничтожное слово «прости», когда оно не будет иметь никакой силы? Наверное, так же, как и сейчас...       – Прости, – не став искать себе оправдания, даже не став раскладывать всё по полочкам, чтобы объяснить, что он вернулся к ним, как только укрыл Сару в безопасном месте, просто произнёс со смирением это бессмысленное слово Лайсерг.       – Извиняйся не передо мной и не перед ребятами, – наверное, озвучив мысли многих из друзей, с тем же самым разочарованием произнёс Асакура, давая понять, что они – это ещё не самое страшное, что грозит даузеру. Они-то его поймут и простят, за исключением Рена, которому в принципе было всё равно, его может не понять девушка, на которую медленно обратился малахитовый взгляд.       До сего момента не привлекающая к себе внимания, словно её и вовсе не было здесь, девушка, перед которой у детектива был ещё один очень большой грех – обман, стояла сейчас спиной ко всем друзьям неподалёку. Тихий ветер ночи легонько играл с её жидкими по структуре волосами, которые сносило в левую сторону. Её лица не было видно, однако понять, какие вообще в такой ситуации может испытывать чувства девушка, не составляло труда. Однако снова приходится остановить череду собственных выводов и предположений, потому что, как говорится: «Сколько людей, столько и мнений», а значит, в данной ситуации оставалось лишь дождаться реакции самой Юи.       Никто ничего не произносил, словно боясь нарушить тишину, и лишь наблюдали за тем, что же будет дальше, даже и не думая уходить и позволять Лайсергу и Юи наедине обсудить всё.       Да уж, не думал Дител о том, что вот так он с ней и расстанется, но с какой-то стороны это было даже лучше. Лайсерг, медленно подошедший к шатенке со спины и ища подходящие слова, не мог не заметить то, что данная ситуация сыграла с ним и Юи, наверное, впервые хорошую шутку.       Пускай, она бросит его лучше за измену и окончательно разочаруется в нём, нежели возненавидит за то, что он её использовал и играл её чувствами.       – Юи, я... – аккуратно позвав девушку, а потом попытавшись подвести всё к правильному для них двоих исходу, начал говорить Лайсерг, затылком чувствуя, как взгляд Рена сузился, ожидая своей победы. Однако договорить ему не дала сама шатенка, которая не просто развернулась с абсолютным спокойствием и где-то даже обыденностью на лице, но и с громким дребезгом разбила всё, на чём базируется мышление, логика и вообще привычный и закономерный мир.       – Я всё понимаю, ты должен был так поступить, – глаза абсолютно всех ребят расширились от удивления. – Надеюсь, мисс Вайтвуд в порядке? – даже с заботой поинтересовалась Юи, смотря в ошарашенные, сбитые с толку и логики глаза детектива, который только и смог, что чопорно кивнуть головой и увидеть, как шатенка заулыбалась от такой прекрасной новости. – Отлично! – чуть ли не подпрыгнув, чему не смогла позволить случиться больная нога, возрадовалась Вэй. – Всё «хорошо», что хорошо кончается. И, слава духам, что никто не пострадал! – оптимизм и радужность девушки просто зашкаливали, и это на фоне её тараторной речи. – Ну, практически никто, – посмотрев на северянина, невинно подметила Юи не отпавшую до земли челюсть северянина, а его скрюченное в спине состояние. – Я надеюсь, вы завтра сможете сражаться, – то напоминание, что завтра у Йо и Трея переигровка, настолько выбила предыдущие проблемы с Лайсергом из головы Трея, что он не смог сдержать чертыхания и не оценить собственного положения. – Ой, что-то я спать захотела, – протяжно зевнув, продолжала всё больше и больше удаляться от темы Юи, заодно уволакивая за собой и друзей.       Что-то здесь было явно неладно, и Вэй явно затуманила всем ребятам мозги своим тараторным голосом и оптимистично настроенным настроением. Всем? Нет, не всем. Двое друзей, так и оставшихся стоять на месте, словно сросшись с землёй, не могли до сих пор переварить такого облома для одного из них, а для другого – ужасную абсурдность.       – Ответь мне лишь на один вопрос, – сцепив зубы от гнева и еле сдерживаемого крика ярости и возмущения своей души, прямолинейно смотря чопорным взглядом в спины уходящим друзьям и, в частности, Вэй, сказал Рен. – Почему я не могу её сейчас прибить на месте? – но в ответ, который, по сути, должен был содержать пояснения, Тао услышал лишь тяжёлый выдох друга.       – По той же причине, что и я Анну, – ответил Йо, который ужасно устал от всех этих нелогических и бессмысленных проблем, которые дарует им жизнь, после чего направился довольно быстрым шагом вперёд за друзьями, оставляя позади себя Тао, нахмурившего брови и подумавшего о том, что он, видимо, не единственный человек во вселенной с проблемами.

***

      – Чёрт, – тихо, но от этого не менее раздражённо цыкнула молодая девушка, которая только сейчас заметила, когда подошла к зеркалу, что она уничтожила все улики её ночного похождения, кроме сильного и эмоционального макияжа: чёрная подводка броско и, можно даже сказать, опасно выделяла глаза.       Начав быстро суетиться и искать в выдвижных ящиках своего трельяжа жидкость для снятия макияжа, блондинка вдруг вздрогнула и резко посмотрела на резную, дубовую дверь комнаты, когда услышала приближающиеся шаги, звонко стучавшие о керамический пол коридора.       Из рук выпало всё, что только было в них: расчёска, пилочка для ногтей и ватные диски – а сердце забилось так громко, что казалось, в каждом уголку этого поистине большого дома были слышные её барабаны испуганной души.       Наспех покидав все выпавшие принадлежности обратно в ящик и закрыв его, Анна буквально с разбегу упала на большую, двухместную кровать величественного вида, едва успев, прежде чем в комнату вошёл молодой и красивый парень, который тут же остановился в дверях, судя по тому, что девушка не услышала его дальнейших действий.       Секунд тридцать (не меньше) не слышалось никаких шагов или слов, однако в том, что Генрих до сих пор стоит в комнате, не закрыв дверь и смотря на отвёрнутое к окну лицом тело жены, у Анны не было сомнений. Она спиной чувствовала его сильную и сейчас злившуюся на неё ауру. А всё дело в том, что она опять ушла на ночь глядя, никого не предупредив.       Услышав тяжёлый и обречённый выдох в голос, девушка даже и не подумала открыть глаза, потому что встречаться с неконтролируемым монстриком внутри Шварца она не хотела, однако её до жути напряжённое тело ещё больше напряглось, когда парень прошёл внутрь комнаты и подошёл к своему письменному столу.       Он взял из стопки чистый лист бумаги и что-то начеркал на нём, судя по скрипящему звуку красного маркера, а потом, кажется, что-то заштриховал. От таких интригующих действий Анна даже хотела приоткрыть один глаз, однако она почувствовала, что Генрих резко развернулся к ней и, снова постояв на месте (по всей видимости разглядывая «спящее» личико жены), подошёл к ней и положил лист бумаги на край прикроватной тумбочки, которая была прямо рядом с головой девушки, чуть не въехавшей макушкой в её угол.       Было дикое желание дёрнуть ресницами или засмеяться от такого пристального разглядывания. Но Анна держалась – держалась из последних сил, зная, что ей всё равно придётся выслушать недовольства мужа. Однако пусть это случится завтра, когда он остынет, а сегодня ей необходимо полное спокойствие, чтобы самой лишнее не ляпнуть.       Она почувствовала, как Генрих подтянул второй край одеяла, которое должно было предназначаться ему, после чего накрыл им лежащую раскрытой жену и поцеловал её в лоб лёгким, но протяжённым по времени поцелуем.       Он медленно и снова с негромким выдохом встал на ноги и спокойно вышел из комнаты, щелчком замка давая Анне сигнал о том, что она может открыть глаза. Даже не прислушавшись к удаляющимся шагам, чтобы удостовериться, что Шварц ушёл, девушка резко скинула одеяло и схватила бумагу размера А4 с тумбочки, на которой были написаны красным маркером такие слова: «Ещё раз уйдёшь без предупреждения, я тебя покусаю», а в конце стояло маленькое сердечко и смайлик, что просто не смогло не вызвать в таком казалось бы твёрдом характере смех. Ведь это на самом деле смешно – представить Генриха с такой улыбочкой и такими словами.       Анна смеялась негромко, заслоняя рот ладонью, однако она даже не подозревала то, что за дверью стоит тот самый посланник милой угрозы, который тоже улыбается, слыша её едва сдерживаемые хрюканья смеха.

***

      – Это, конечно, не моё дело, но... – зайдя вслед за Асакурой в комнату и закрыв дверь, так и остался стоять на пороге Рен, смотря вслед подошедшему к окну другу, – что-то ведь произошло между тобой и Анной, да?       В ответ Тао услышал лишь не настроенный на разговор выдох друга, который заставил китайца сузить и без того узкий взгляд и нахмурить брови.       У Йо сейчас в голове было столько мыслей, что он и сам до конца не мог разобраться в них, не то чтобы объяснить.       – Ладно, не говори пока, – всё поняв без слов, потому что он и сам не так давно прибывал в таком же состоянии, после чего принял решение бороться за Вэй, произнёс Рен такие нужные сейчас слова, за которые Йо был ему благодарен. – Просто скажи: что ты намереваешься делать? – едва вопрос был задан, в ответ ему послышался такой веселящий парня смешок, что это снова вызвало в Тао напряжение, подумав: а не свихнулся ли его друг?       – Скорее всего, глупость, – смотря на ночь улиц через окно задумчивым взглядом, окрашенным всего лишь нервным смехом, а не искренней радостью, ответил Асакура, который услышал в ответ полную тишину, а потом смиренный выдох друга.       – Будь осторожнее, – сказав эти слова, которые просто говорили о том, что он не собирается его останавливать – это всё равно нереально, Рен с тяжёлым сердцем покинул комнату, давая Йо подумать в тишине над своими проблемами, тем более что этажом ниже Тао ждало одно незаконченное дело.       Отведя косой взгляд от своего плеча, через которое он хотел, не разворачиваясь, посмотреть вслед ушедшему и понимающему его другу, Йо глубоко вдохнул полной грудью, засунув руки в карманы. Однако выдохнуть все накопившиеся мысли ему удалось не так плавно, как хотелось, потому что его дыхание прервалось в тот момент, когда он нащупал в правом кармане что-то приятное на ощупь – что-то, что имело скользящие свойства.       Аккуратно, даже с некой опаской он вытащил этот предмет из своего кармана, явив взгляду красный маленький платок, по краям расшитый немного колючей кромкой золотого цвета. И снова в его глазах пролетевшее мимо удивление сменилось глубокими и тяжёлыми мыслями, которые заставляли взгляд бегать по пространству, а сердце выстукивать бешеные ритмы, каких ещё никогда не звучало в груди этого шамана.

***

      Нужно уметь вовремя остановиться. Нужно прекратить обманывать себя и других. Иначе вся эта ложь сможет привести к очень плачевным последствиям. И слова «презираю» и «ненавижу» будут самым лёгким наказанием.       Думая именно о таких вещах после вроде бы замятой темы, которую просто-напросто спустили на тормоза, Лайсерг решил разобраться хотя бы с одной своей ложью, которую он в силах был прекратить. Зайдя в комнату вслед за шатенкой, которая сейчас даже не поднимала взгляда на него и вела себя, оставшись с ним наедине, крайне тихо, даузер набрал в лёгкие побольше воздуха.       – Юи, мне надо с тобой поговорить, – прикрыв дверь за собой и оставшись около двери, сказал как можно более уверенным голосом Лайсерг, смотря на то, как Вэй суетится по комнате, кажется, готовясь ко сну.       Её поведение было весьма странным, причём не только сейчас, но в совокупности с тем, что произошло на улице. Она то была весёлой и безмятежной, в упор не видя, мягко говоря, некрасивого поступка даузера, который и сам-то такого не простил, будь он на месте девушки, то становилась абсолютно абстрагированной от него, как сейчас, будто бы специально игнорируя.       – Да-да, ты с самого утра мне что-то хочешь сказать, – не отрываясь и даже не удостаивая парня взглядом, ответила абсолютно спокойным голосом Вэй, заставляя мозг детектива буквально взрываться от такой непонятной игры с ним.       Она достала зубную щётку и пасту из тумбочки и положила около светильника, мыслями постоянно находясь где-то во владение страха и волнения, но вдруг её резко развернули сильные руки парня к себе и даже немного резко встряхнули, чтобы она посмотрела в его малахитовые глаза.       – Юи, у меня к тебе серьёзный разговор, – не криком, но с явной твёрдостью сказал ей прямо в лицо парень, который только после этого отпустил её плечи так, будто ему нельзя было их касаться, и он только что осознал, что сделал. – Прости, – извинившись за свою грубость, которая так напугала девушку, стоявшую с широко распахнутыми глазами, попытался остыть Дител, которого взбесил тот факт, что Вэй своим игнором усложняет ему и без того сложную задачу. – Давай присядем, – указав на край футона, попытался быть спокойнее даузер, севший следом на своё предложение на указанное место вместе с девушкой, которая тут же отвела в сторону взгляд, а телом была ужасно напряжена, словно предчувствуя тему разговора. – Тебе не кажется, что у нас очень странные отношения? – с трудом начал разговор Дител, начав немного издалека – вдруг шатенка сама скажет ему те слова, которые должен он.       – Я не понимаю тебя, Лайсерг, – словно робот ответила девушка, имеющая явное желание встать и спрятать своё лицо от парня, который сейчас мог видеть каждую эмоцию на её лице.       – Я имел в виду, – решив не заострять на совершенно абсурдной логике девушки своё внимание, продолжил Лайсерг, просто пояснив то, что он хотел сказать. Раз уж начал ставить точки, то не нужно делать их троеточиями, – нормальные пары всё время проводят вместе, держатся за руки или, например, гуляют вдвоём...       – Мы гуляли с тобой, – резко перебила его Вэй, пожав плечами, но всё равно не повернув влево на парня взгляда, словно боясь взглянуть в его глаза.       – Да, но это было... до того, как мы стали парой, – у Лайсерга чуть не выскользнуло «это было лишь для того, чтобы позлить Рена», однако он вовремя затормозил и сразу же вспомнил очень весомую вещь.       – У нас просто не было времени, все эти события накладывались одно на другое, – разговаривая будто с пустотой перед самой собой, ответила Юи, имея в виду дорэи, потеря ребёнка у Сели, потом ещё бой её и Трея, однако это были всего лишь отмазки и моменты, которые происходили всего лишь несколько часов в день, потом-то у них было полно времени, чтобы хотя бы просто побыть вместе.       Даже когда Сели потеряла ребёнка, Юи находила утешение от солидарной боли и понимания подруги в «дружеских» объятиях Рена. Хотя всё должно было быть иначе. А вот эта сегодняшняя ситуация со спасением Сары, была лишь доказательством того, что Лайсерг вовсе не любит Юи, именно как девушку, с которой можно построить отношения. Однако все, буквально все эти знаки судьбы и уже прямые намёки амуров, которые уже целились в сердце чёрными стрелами разочарования, в упор не были замечены шатенкой, а возможно... просто не хотелись видеться.       – Ты знаешь, что дело не в этом, – уверенно, но немного тихим голосом ответил с усталостью Лайсерг, словно прося Юи остановить это издивательство. – Ты ведь понимаешь, к чему я всё это веду, правда? – его взгляд был острее тысячи кинжалов, которые буквально вырезали с адскими муками правду из девушки, нервы которой сдали, и она резко встала с футона, снова спрятав своё лицо от парня.       Тяжело выдохнув, потому что он устал, что она постоянно скрывает от него свои настоящие эмоции, и встав следом за её спиной, даузер лишь терпеливо ждал её ответа, который пришёл сначала лёгкими кивками головой.       – Да, понимаю, – произнесла прохладным голосом девушка, чувствуя, как парень пытается из-за её спины посмотреть на её лицо. Однако Лайсерг сам не ожидал, когда Юи сама повернулась к нему с той же резкостью, с которой и встала с футона, а на её лице опять... опять было это вгоняющее в ступор непонимания радушие. – Ты хочешь, чтобы мы больше проводили времени вместе, так? – улыбаясь и ведя себя абсолютно оптимистично, задала вопрос Вэй, даже не дав парню права на него ответь. – Хорошо. Давай завтра куда-нибудь сходим?       Сказать, что Лайсерг был в шоке, ммм, это, пожалуй, оскорбить весь спектр эмоций. Он смотрел на Юи такими ошалелыми глазами, которые она в упор не замечала, что казалось, будто в нём выключили все жизненно важные функции и в первую очередь мозг, который ссыпался горсткой пепла в бездну безумия и неврастении.       – Ю... Ю... Юи, – только с третьего раза выговорив такое простое имя девушки, просто не мог придти в себя Лайсерг, смотря на девушку тем же расширенным, но уже смеющимся от нервов и сходящей с ума психики взглядом, – ты сейчас смеёшься надо мной? – о духи, возможно, она шутит, и сейчас принесёт облегчение в душу даузера. Однако...       – Почему смеюсь? – натурально и без наигранности удивилась Вэй, не понимая, в чём проблема парня. – Ты сказал, что тебя волнует, что мы мало проводим времени вместе, вот я и предложила завтра куда-нибудь сходить. Ой! Завтра бой у Йо и Трея! Но в принципе он утром, а потом-то мы свободны. Согласен? – безостановочное тараторство прервалось на вопросе и обращенном на парня взгляде, которому предстала весьма пугающая картина в плане того, что у Дитела был такой свихнувшийся взгляд, будто ему вкололи приличное количество успокоительного, и он унёсся в страну добрых кактусов.       Дител мотал головой так, словно он был игрушкой собачки на капоте автомобиля, и вряд ли это значило, что он согласен с шатенкой – скорее просто свихнулся и превращается в состояние желе, да к тому же с нервным смешком.       – Юи, ты серьёзно? – уже и сам не понимая значения этого вопроса, спросил с умоляющим взглядом Дител, пытаясь хоть в последний раз понять девушку, однако на её лице так и осталось спокойствие, и она лишь пожала плечами, давая ему понять, что она не шутит.       Видимо, аккуратно этот вопрос не решится и придётся говорить прямо и без намёков, а посему нужно набраться решительности.       Вдохнув с такой силой, будто он готовился на выдохе громко закричать, Лайсерг был уже готов сказать то, что должен был, но, увы, видимо, судьба в очередной раз посчитала, что этому не дано ещё случиться.       Дверь комнаты номер тринадцать распахнулась с такой силой, что казалось, могла слететь с петель и не только от применённой к ней силы, но и от эмоционального состояния парня, что оказался просто монстром воплоти ещё одного красивого принца.       Его яркие глаза, так похожие на ястребиные, вцепились в того, кого он за версту мог увидеть, ведь этого человека он не переваривал всеми своими фибрами души.       Поспешив сменить негативные эмоции к даузеру на абсолютный пофигизм и спокойствие, Рен спокойно вошёл без лишних слов в комнату, но тут же напоролся на резкие слова Лайсерга.       – Мы вообще-то разговариваем, так что выйди, – Дитела просто добивало, выносило каждый раз за рамки спокойствия, когда Рен так себя вёл, как напыщенный индюк, который не знал ни правил приличия, обязывающих стучаться, ни правил ведения честной борьбы – да, как говорится: «Я не злопамятный, просто злой и память у меня хорошая».       Лайсерг ничего не мог с собой поделать, когда в его крови начинал кипеть огонь соперничества, и это ещё одна черта характера, за которую он сам себе порой ненавидел, а также... это та причина, по которой он до сих пор не расстался с Юи, да и вообще решился на это.       Прикрываться тем, что другая девушка позволяет держаться подальше от предыдущей, можно сколько угодно. Но даже если это и было от части так, то правда и истинные мотивы всё равно выиграют в честной борьбе с самим собой. Вот почему он не хотел с Юи расставаться, даже не любя её! Вот почему столько раз наступал себе на горло, даже понимая, что всё, что он делает, это неправильно! Он стал бойцом!       Жизнь изменилась, не спросив его, и превратила в того, кто добивается всего своим трудом, не пасуя перед любыми трудностями. И одной такой трудностью стал Рен...       Они именно сошлись характерами, они оба были настолько похожими по внутреннему стержню, что воспылали друг к другу огнём соперничества, и, возможно, не столько из-за Юи, сколько просто для удовлетворения своей мужской гордости и повышения эго. Никто не хотел уступать друг другу, и постепенно их борьба превратилась для Лайсерга во что-то уже необходимое, стимулирующее и отвлекающее от потусторонних мыслей. Не Юи держала Лайсерга при себе, уберегая его от возвращения к Саре – самой любимой и никогда не заменимой девушке, а Тао и их общая борьба в том... кто же просто победит. И до какого-то момента Лайсергу даже и в голову не приходило то, что они играют и разменивают чувства живого человека – Юи.       Но сейчас он осознал свою вину, понял, что превратился в действительно морального урода, который просто не смел так поступать, и настало время всё исправить. Однако Рен снова ворвался в его исповедь так не вовремя, будто срывая смирительную рубашку с самоконтроля Дитела своим поведением.       Остановившись на полушаге после дерзких слов Лайсерга, Рен выставил указательный палец, словно прося его подождать, и начал наигранно, с ёрничеством, постукивать по карманам, ища что-то. Вытащив из кармана белые наушники, Тао всунул по «банану» в уши, после чего прошёл дальше под не сводящиеся с него взгляды и шмякнулся на футон, скрестив ноги и махнув рукой.       – Я не слушаю, так что говорите, – будто специально задевая все скрипучие струны нервов Дитела, сказал Рен, который после случившегося просто не мог позволить им остаться наедине. Он-то не знал о планах даузера, иначе бы его уже давно не было в комнате, а Лайсерг... А что он? В нём снова проснулась та ужасная черта, которая начисто стирала в нём все его достоинства, и он, сцепив зубы и не осознавая собственных слов, сказал, посмотрев на Юи:       – Доброй ночи, увидимся завтра, – он прекрасно видел боковым взглядом, смотрящим на Тао, как Рен закатил от его слов глаза, после чего поспешил удалиться из комнаты Вэй, оставляя этих «ненормальных» друзей одних.       Однако, очутившись по ту сторону двери, его разум снова вернулся, вытеснив эмоции, которые каждый раз при Тао лились через края. И он, осознав то, что снова поддался своему мужскому эго, озлобленно на самого себя стукнул кулаком по стене, после чего зашипел от боли, почувствовав то, что называется возмездием за собственную глупость.