Лучшие друзья

      – Может быть, хватит? – цыкнув и закатив глаза к потолку кафе, в котором шаман сидел за компанию с друзьями, выразил своё нарастающее раздражение Тао. – Меня сейчас стошнит.       Дело было вовсе не в том, что Рен Тао переел на пикнике, и теперь его сильно мутило. Нет. В основу его нарастающего раздражения легла картина, которую ему приходилось лицезреть.       Как уже было сказано, парень сидел за компанию со своими друзьями в кафе «Лоскут», отсутствовали сейчас только ненавистный ему Лайсерг и непонятная его разуму Юи. Прямо напротив него за тем же столом сидели двое – муж и жена, – которые были сегодня чересчур любвеобильными.       Они как будто знали, насколько Тао паршиво после сорвавшейся в самом конце прогулки вместе с Вэй, где он пытался использовать свой последний шанс. Шанс на то, что он сможет узнать свои собственные недостатки в глазах Юи, но, увы, она упрямо оставляла его в неведении.       – Завидуй молча, – улыбаясь златовласке, сидевшей у него на коленках и, посмеиваясь, кормившей его мороженым с ложечки, не отведя даже взгляда от любимой, сказал Юсуи, услышав в ответ лишь звук застрявшего в горле китайца возмущения.       Чему было здесь завидовать: безграничной и сильной любви, всяким там объятиям и нежностям? А может быть простому человеческому счастью и взаимности чувств?       Да, Рен завидовал. Но признать это вслух не мог, в отличие от Рио и Йо, которые изредка отрывали взгляды от своих тарелок и коротко улыбались счастью своих друзей.       Казалось, что весь мир сговорился: то справа, то слева слышались звонкие смешки девушек, которые также были счастливы со своими парнями, и все эти парочки, как назло, целовались. Да уж, сегодня явно все попали под какие-то бури любви. Но Рену от этого легче не становилось.       Фыркнув что-то по типу «надоело» или «достало», он уже хотел покинуть кафе, не обращая внимания на окликивающего его Йо, но, увы, успев лишь встать и развернуться на сто восемьдесят градусов к выходу, Тао чуть ни наткнулся на того, кто принесёт ему отнюдь не радость.       – Воу-воу, Тао, твоя злость просто хлещет через край, – с такой развязанной стойкой, подняв вверх ладони, и надменной интонацией посмеялся над парнем Дител, который ничуть не дрогнул, когда его глаза встретились с разгневанным взглядом Рена.       Но тут же, буквально увидев эту невозмутимость, которой не должно было быть, Тао встал, как вкопанный, не понимая одного: что же произошло после того, как он отдал Дителу фотоаппарат, тем самым пытаясь доказать даузеру, что у него есть ещё шанс?       Вот уже второй раз Рен замечает то, что Лайсерг реагирует на его выпады совершенно иначе, нежели раньше. Ещё бы недавно детектив, не задумываясь, полез бы в драку. Из-за чего, спросите вы? Да просто потому, что они оба парни, которым хватает лишь искры для воспламенения. Ведь природа-матушка всё создала по своему хотению, и боевые петухи дерутся не потому, что им хочется, а потому, что в них это заложено.       Но что же происходило с Лайсергом? Сейчас Тао не то что бы пытался понять, но старался уловить то, чем ему это обернётся. Сегодня утром на арене Дител буквально уступил Рену, махнув на него рукой, однако сейчас в этих зелёных, как потемневший малахит, глазах он видел что-то уже совершенно иное.       Он надеялся увидеть на лице детектива поражение, но почему-то на нём сияло едва удерживаемое в узде самодовольство, будто кричавшее о своей победе. Но почему?       Стоя с обескураженным лицом, Рен дал Лайсергу повод для перехода в более глубокую стадию некой хохмы и вальяжности, с которыми он обошёл его, на ходу говоря:       – Ты должен радоваться за друзей, Рен, – прошествовав размеренным шагом, при этом настораживая Йо и Рио, которые будто почувствовали опасный ветер неясности, встал за спинами Трея и Сели Дител, положив по ладони на плечи обоих. Но несмотря на всю адресованность разговора к семье Юсуи, которые не могли понять, что происходит, из-за чего тоже начали переглядываться между собой, Лайсерг не отрывал взгляда от Тао, который поворачивался синхронно обходу детектива за его спину, при этом сужая взгляд, старательно пытаясь найти то, что стоит за этим неожиданным разговором. – Ведь это прекрасно, когда люди любят настолько, что не могут и минуты прожить друг без друга.       – Я смотрю, на тебя сегодня тоже магнитные бури повлияли, – Тао ни на секунду не спускал с Дитела своего пристального, зрящего в корень взгляда. И своим колким замечанием он хотел узнать, что же заставляет даузера вести себя, как победитель, и что самое главное – разговаривать с ним. Ведь, по сути, с самого приезда в деревню у Рена и Лайсерга все разговоры сводились либо к взаимным оскорблениям, либо косым и презрительным взглядам.       – На меня повлияло лишь хорошее настроение, Рен, – для полного наигранного счастья парня не хватало лишь фуэте в его исполнении и счастливой до ушей улыбки. Однако детектив сдерживался и плавно подводил разговор к нужному руслу. – Хотя да, тебе этого не понять... – прозвенел первый звонок, предупреждающий об опасности и заставивший Тао сцепить зубы, а Трея снять с колен жену и приготовиться к чему-то непонятному так же, как и обеспокоенные Йо и Рио, – каково это: любить и быть любимым. Быть одним единым целым с той, которая дороже тебе, чем сама жизнь, – продолжил Дител, направившись снова от семейства Юсуи по направлению к Тао, при этом надменно суживая взгляд и всем видом показывая своё счастье по непонятной многим ребятам причине.       Однако Рен... Рен побледнел до такого оттенка белого, что его можно было принять за сугроб. Его лицо вытянулось, а глаза потемнели. Он нервно сглотнул, переваривая такие прямые и понятные именно ему намёки, и осознал лишь одно. После его выходки с этими фотографиями, которые буквально уличили шатенку в измене, Дител, чтобы вернуть её себе, мог предпринять, по мнению Тао, лишь одну вещь – так сказать, полностью «оформить» шатенку, как свою собственность. И сделать это, как сказал сам Дител, намеренно подбирая именно эти слова, можно было только через постель. Перед глазами шамана всё поплыло, яркие вспышки боли, пришедшие в этот мир в виде чёрных пятен, заставили сердце больно сжаться, издавая лишь предсмертный писк.       Он не верил. Не верил в то, что прямо говорил и буквально кричал малахитовый взгляд самодовольства, который не мог трактоваться никак иначе.       Сейчас Рен мог предполагать лишь одно, и Лайсерг это знал, видел, как в нём начинают закипать ярость и необузданное желание всё крушить. Но Дител и сам не понимал, что делал и что говорил, единственная цель детектива была в том, чтобы, наконец, доказать этому аристократу, что он гораздо сильнее его в плане борьбы.       Зачем? Почему? Он не мог дать ответы на эти вопросы даже самому себе. Просто в нём что-то щёлкнуло из-за последней выходки Рена, а дальше тело стало двигаться само, а язык повернулся и осмелился на чистой воды враньё, чтобы пусть и на несколько минут, но посмотреть на побеждённое лицо Тао.       И ему было неважно то, что он использует в своём гнусном состязании чувства девушки, с которой у него никогда, ничего не было, нет, и не будет. Он не видел в упор того, что Тао действительно сражается с ним за свою любовь, испытывая искренние чувства к Юи, а не просто потому, что он жуткий собственник. Он уже ничего этого не видел, потеряв свою наблюдательность из-за того, что границы понимания уже давно стёрлись у Дитела к Рену с того самого момента, когда Тао первый начал вести себя, как... идиот. И казалось, что эту войну было уже не остановить. Если бы не...       – Что? – сотрясаясь всем телом, очень хрипло – так, что казалось, шаман сейчас просто умрёт от боли – непонятно для чего, но всё же произнёс Рен, до сих пор надеявшийся, что эти слова, самые страшные за всю его прожитую жизнь, были всего лишь шуткой.       И знаете, в такие моменты, когда понимаешь, что всё на глазах рушится и умирает, невозможно держать на лице маску безразличия, именно поэтому для Лайсерга увидеть то, как Тао не злится и кричит, а практически погибает от сильной боли внутри, было до такой степени отрезвительно, что это можно сравнить лишь с ведром холодной, из самой Арктики, воды поутру.       Всю самоуверенность, готовность идти на крайние меры смело, будто ураганом, не оставив и камня на камне. Дител как будто снял плотную ткань со старого зеркала, которое показало ему то, во что он превратился. Он по своей сути и отношению к Рену стал не хуже Генриха, которого люто ненавидел, но до которого никак не мог добраться из-за соображений аккуратности. Так неужели? Неужели Лайсерг, не находя выходов для высвобождения своей злости, просто-напросто стал вымещать злость на Рене, который тоже был чем-то похож на Шварца своей манерой, хоть и в малой доле.       Подло. Гнусно. Всё уродство души, которая теперь может попасть по людским меркам только в ад, предстало перед глазами Дитела в качестве мучительных и самых настоящих терзаний... друга. Их война зашла слишком далеко, и окончилась самыми ужасными последствиями, от которых даузер сейчас стоял, немного приоткрыв рот, не в силах и слова вымолвить.       У него и самого образовался горький и неприятный ком, который драл с ужасной силой горло. Он видел лишь то, как трясущийся от гнева и боли взгляд Тао смотрит куда-то в пол, а его грудная клетка так быстро вздымается, будто там не хватает кислорода, но наряду с этим детектив совершенно не видел того, как Йо пытается успокоить Тао. Трей и Рио старались увести Лайсерга, который будто прирос к полу, но тут снова раздался голос, но теперь уже полный стали и жажды крови.       – Дител, что ты сейчас хотел этим сказать?! – по прямому взгляду, по сильному, стучавшему в ушах каждого, кто его услышал, голосу было понятно, что Рен в такое короткое время сумел заткнуть свою боль, оставив лишь ярость, и после этого кафе просто застыло во временном контексте, где осталось лишь два взгляда, схлестнувшихся последний раз. Надо было сказать, что вся та чушь, на которую так прямо намекнул Лайсерг, была полной и откровенной ложью. Надо было извиниться и не превращаться и дальше в монстра, который лишь фальсифицирует свои слова о «дружбе». Но слова просто не могли выйти наружу в качестве извинений из уст даузера, стоявшего, как громом поражённый, с немного приоткрытым ртом и сильно бьющимся о рёбра сердцем. И впервые это происходило не из-за гордости, а страха, который зародился в детективе от осознания собственного, душевного уродства.       – Лайс, скажи хоть что-нибудь, – мечась от Тао к Дителу, около которого и стоял, взглядом так быстро и резко, что казалось, у северянина сейчас глаза вылетят по инерции, попытался достучаться до даузера Трей, но всё тщетно.       – Рен-Рен, успокойся, – чувствуя то, как рука его друга задрожала, так как именно в неё Асакура и вцепился, испугался Йо, увидев ещё и громкий выстрел разрушительной ненависти в глазах Тао.       Однако было поздно, чему свидетельствовал визг Сели, которая видела, как и все остальные, что Рен резко выдернул руку из захвата Асакуры и, подлетев на крыльях ярости к даузеру, схватил его за шкирку и швырнулся куда-то в сторону. Детектив перековыркнулся через стол, сметая обеды других шаманов, которые предпочли убежать, нежели вмешаться, после чего упал на пол, чувствуя лишь физическую боль и резкую слабость во всём теле.       Пытавшиеся ухватиться за Тао Рио и Трей просто не успели остановить шамана, который по тому же столу перебрался на другой ряд, где пытался встать и прийти в себя от удара Лайсерг. Что ж, Рен был очень благороден, потому что даже помог Лайсергу подняться, правда за шкирку, но не в том суть. Шаману, видно, показалось, что Дител устал носить себя такого ужасного и подлого на этой Земле, поэтому приложил его лицом об стол, с размаху вдарив кулаком по его челюсти.       Возможно, он бы ещё и соизволил отправить даузера в страну снов, если бы не четыре крепких руки друзей (Трея и Йо), обхвативших его со спины и сковавших все его движения. Рио и Сели тут же подбежали к Лайсергу, который по инстинкту пытался как можно больше расширить глаза, в которых всё плыло от сильного и болезненного удара. Он просто не успевал отвечать, он, можно сказать, и не мог противостоять этим настоящим и сильным негативным эмоциям Тао.       Но не только ребята пытались разнять этих двоих, которые перешли все границы своих раньше безобидных, по сравнению с произошедшим сейчас, перепалок. Прямо к Рену, который был настолько силён за счёт своей злости, что едва был сдерживаемый парнями, подлетела шатенка, у которой волосы были ещё немного влажными, а руки холодными, как лёд.       Юи увидела, войдя в кафе то, как Тао бьёт со всей силы Лайсерга, а потом её разум просто отключился, и она просто с невероятной скоростью подбежала к Рену и взяла его лицо в свои ладони, чтобы его взгляд сконцентрировался на ней. Только вот, увы, зря она надеялась на то, что её «друг» успокоится при виде неё.       – Рен-Рен, пожалуйста, прекрати, – пыталась смерить его нежным и испуганным взглядом дорэи, однако шаман лишь вырвал свои руки из плена державших его парней и где-то даже грубо, с лютой злостью в глазах, рождённой от боли, отдёрнул ладони девушки от себя, всем видом показывая, что ему она противна.       – Да, Вэй, – поджав после обращения губы и помотав головой, поражался, в плохом смысле этого слова, Рен той, которую он полюбил и которой был готов подарить своё доверие – пожалуй, единственную вещь, которую трудно было заслужить у Тао на протяжении всей его жизни. – Никогда бы не подумал, что ты так сильно падёшь, – хоть он и видел её паникующий взгляд, полное непонимание того, в чём её так жестоко обвиняют презрительным взглядом, Рен всё равно продолжал говорить, ослеплённый своей злостью. – Ты знаешь его без году неделю, а уже спишь с ним! – повысил голос на шатенку Тао, взмахнув рукой в сторону Дитела, у которого в глазах снова заметалась паника.       Молчать больше было нельзя. Детектив видел, как не только Юи, но и все ребята с ужасом посмотрели на него, так как в отличие от Рена они-то прекрасно поняли, что такого быть не может.       – Рен, подожди, я должен сказать тебе, что... – взяв свою панику в узду, начал поспешно исправлять такие огромные ошибки Дител, чтобы сохранить хорошие отношения между Реном и Юи, уж про самого себя он и заикнуться боялся.       Но, увы, как неоднократно говорил Йо: «Злость затуманивает твоё мышление. И в этом есть самая огромная слабость». Так и случилось. Тао уже было не остановить, он ненавидел каждого из здесь присутствующих, а тем более посмевшего открыть рот Лайсерга, на которого он чуть снова не налетел, слава духам, удержанный парнями под последний момент.       – А ты вообще заткнись, гнусная пародия справедливости! – ярость Тао уже хлестала настолько, что была опасна для жизни каждого, кто пытался его остановить. Но зрители, которыми были простые шаманы в кафе, с любопытством не боялись прямых взглядом, ожидая, чем же закончится эта открытая перебранка. – Ты думаешь, ты выиграл, всего лишь потому, что был первым, кто переспал с ней?! – до сего момента напуганная до смерти златовласка теперь прижала ладони к своим губам, чтобы не издать писк ужаса от того, что сейчас выливается наружу. – Так вот расслабься, потому что я был первым!       Всё. Злость достигла своего апогея, заставив парня сказать то, чего он не должен был. Сели всё же запищала, услышав эту шокирующую всех новость. Йо прикрыл глаза, уже давно зная это, но тоже понимая, что это самый настоящий крах. Рио, Трей и Лайсерг стояли абсолютно с одинаковыми выражениями лица, немного приоткрыв рот и сдвинув брови от непонимания ужасающей правды. А Юи... хм... в прочем всё выразилось в её вопросе.       – Что ты сейчас сказал? – произнесла практически шёпотом Вэй, показывая то, что её разум не может поверить в услышанное, однако сердце и душа просто раскололись, вдребезги упав в пучину холодной пустоты и вечной боли.       – А что такое, Вэй? – не унимал своей презрительности Тао, одарив шатенку узким взглядом. – Ему значит можно, а мне нельзя, так?       – Рен, остановись, – дёрнув его за руку, попытался Йо прекратить его путь в ещё большие неприятности, однако Тао его не слушал и резко одёрнул руку, смотря на опущенные веки «подруги», к которой у него сейчас не было никакой жалости. Он хотел сделать ей так же больно, как и она ему. Думая, что Юи ему изменила, хоть и не была с ним в отношениях, но всё же, Рен хотел, чтобы она поняла, что он чувствует, зная, что она отдалась другому. Отсюда, а ещё и из яростной обиды, и рождались эти сильные, болезненные и ставшие концом их прежних отношений слова.       – Да, Вэй, тебе ничего не приснилось, всё было именно так, как ты это помнишь, именно в этой деревне! – он говорил уже не криком, но с очень сильным нажимом на слово «именно». – Только вот у меня к тебе есть вопрос, – застучали снова барабаны опасности, Асакура пытался остановить Тао, но тот лишь пихнул его локтём в сторону. – Кто лучше в постели я или он? Ты ведь теперь можешь срав... – договорить ему не дало очень странное, необычное, но всё же заставляющее замолчать действие шатенки.       Она не размахнулась, как обычно требует случай, чтобы со всей силы дать парню пощёчину за такие слова, она просто шлёпнула, не поднимая взгляда, по щеке парня так, будто легонько прихлопнула комара, и этой мизерной силы удара не хватило даже на то, чтобы голова парня дёрнулась по инерции. Он лишь замолчал, шокированный тем, что у неё нет... у неё просто нет сил на большее.       – Я не спала с Лайсергом, – сразу же поставила Юи в не самой гнусной лжи точку, чтобы отсечь первое заблуждение, но этих слов, произнесённых практически мёртвым, холодным голосом, хватило для того, чтобы у Рена в голове резко пробился луч здравого мышления.       Тао резко посмотрел расширенным от ужаса взглядом на Дитела, но тот лишь стыдливо потупил взгляд в пол, сгорая в адском пламени вины. Рен снова вернулся к Юи, понимая, что он рассказал просто ужасную вещь, которую должен был хранить до конца жизни в секрете, и что после наговорил ещё больше непростительных слов.       Но зря он надеялся на то, что Вэй будет плакать и кричать на него. Вместо этого он получил, куда большее наказание – хладнокровие. Разумеется, его не могло было быть, но Юи именно так себя преподносила, именно потому, что её ещё никогда так не били душевно.       – В-вэй, то есть... Юи, – голос шамана предательски дрогнул, ведь он должен был срочно что-то сказать, в отличие от всех присутствующих, которые боялись и звук издать. Сейчас просто нельзя было вмешиваться. Но шатенка подняла слабенькую, немного трясущуюся от последних, уходящих сил контроля руку и, не в силах поднять взгляда, сказала:       – Не волнуйся, мне не больно, – её голос едва заметно, но уже начал подрагивать, хотя она заставляла себя держаться. – У дорэи есть свод правил, которые в нас вдалбливали с детства, – скорее всего, слово «вдалбливали» имело своё прямое значение. – Дорэи не может быть больно, они не могут показывать своему хозяину того, насколько они слабы, – разговор о дорэи был задет неспроста, и горький ком вины застрял у Тао прямо поперёк глотки. – Так что не волнуйся, – поднятый взгляд, наполненный разочарованием, адской болью из-за предательства и стоячих слёз, встретился с расширенными от ужаса глазами ястреба, который утратил свой красивый полёт, – мне не больно. Этими словами... этими сильно бьющими в ответ словами Вэй сказала то, что Рен обошёлся с ней, как со своей собственностью, как с... дорэи, напомнив Юи то, кем она является.       – Юи, – едва девушка начала разворачиваться, чтобы уйти и не видеть сейчас никого, тем более своего самого дорогого человека, который поступил с ней так подло, Тао схватил её за руку, сказав её имя сильно сдавленным шёпотом, застрявшим в тисках страха. Однако шатенка тут же вырвала руку, не останавливаясь на месте и даже не посмотрев на Рена, который встал на месте, не в силах пошевельнуться.       Нет! Нет! Он не хотел её терять, не хотел ни верить, ни понимать то, что она его не простит, однако его завязанное в морской узел сердце с печалью говорило ему о том, что он уже всё давно понял. Она не простит ему такого, да он бы и сам не простил.       Но чёрт, неужели всё так и закончится? Неужели он прошёл весь этот путь лишь для того, чтобы потом всю оставшуюся жизнь корить себя за свои грехи?       Нет. В его резко поднятом взгляде были ещё силы, и до тех пор, пока он дышит, пока помнит то, кем является, он определённо не сдастся. Он будет рядом с ней, что бы ни случилось, и тогда она не просто поверит ему, а будет вынуждена поверить, потому что иного быть и не может.       Резвым и спешным шагом покинув кафе вслед за шатенкой, Рен оставил в помещении лишь тишину, напоминающую о том, что же всё-таки здесь произошло.       Абсолютно все ребята стояли, потупив взгляды в пол и испытывая в унисон чувство жалости из-за того, что случилось. Кто-то сохранял на лице спокойствие, разрешая лишь своему взгляду дать слабину истинных чувств, кто-то не понимал, как так вообще могло произойти, а одна единственная в компании парней девушка даже не сумела сдержать горькой слезы, скатившейся по её щеке.       – Ты этого хотел? – не поднимая взгляда, устремлённого куда-то в пространство, но сузив его и окрасив оттенком разочарования, спросил Йо, даже не называя имени, к кому он обращался, потому что это и так было понятно.       Лайсерг, услышав этот вопрос, полный обвинения в том, что всё произошедшее случилось именно по его вине, обречённо прикрыл глаза и устало выдохнул через нос. Он чувствовал себя сейчас Дорианом Греем, чей портрет стал отображением его собственного уродства души, и чем больше проходило минут, помнящих о его поступке, тем сильнее его разъедало ужасное, неописуемое словами чувство, которое словно термит выедало само его существование.       – Йо... – на выдохе, тем самым показывая, что ему и самому сейчас плохо, начал оправдываться Дител, однако Асакура как будто не слышал его.       – Ты разрушил отношения людей, которые прошли вместе за короткий срок очень многое, – Йо прекрасно знал и помнил всю историю Рена. Он понимал, что такие моменты не оставят этих двоих на уровне друзей. Слишком многое их связывало, слишком сильны были чувства друг к другу. – Ты ничего не знаешь об их отношениях, но всё равно продолжал всё рушить. И ради чего? – Асакура на этом прямом и чётко поставленном вопросе поднял жёсткий взгляд на Дитела, который не смог ответить ему тем же, ведь ему было стыдно, больно и отвратительно слышать о себе такие слова, даже зная, что они правильные. – Ответь себе на этот вопрос, – невесело хмыкнув и помотав головой, продолжал проявлять своё разочарование Йо, – а потом подумай... – он сделал короткую паузу, вынуждая Лайсерга осторожно посмотреть на него исподлобья, – кем являешься ты после всего этого.       – Я всё исправлю, – моментально ответил Дител, не нуждающийся в том совете, который дал ему Асакура, ведь он и без этого знал, как он выглядел в глазах друзей.       Однако Йо ничего не ответил, вместо этого лишь очень грустно усмехнувшись, показывая то, что Лайсерг так ничего и не понял, и что он просто не осознаёт, насколько тяжело положение, до которого он довёл Рена и Юи. И шатену было искренне жаль, что даузер так и не научился жить по зову своего сердца. Он, как и пять лет назад, чётко реагировал на все ситуации, давая сдачу тому, кто нападал на него, или мстя за то, что казалось ему непростительным. И никогда... он никогда не пытался даже подумать о мотивах других людей.       Так и не ответив ничего, Йо лишь выдохнул и вышел из кафе, потеряв аппетит на ближайший вечер, который обещал быть очень драматичным.       Так в принципе и произошло, весь драматизм свёлся к тому, что Тао ни на секунду не отходил от двери комнаты номер тринадцать, которая впервые была закрыта изнутри на все возможные замки. Он сидел весь оставшийся день и вечер на полу, прислонившись спиной к двери и откинув назад голову. Рен уже и сам не замечал, как его сжатый довольно долгое время кулак неустанно стучит, а скорее уже «поглаживает» от бессилия дверь шатенки, которая не открывала и даже не издавала проклинающих его криков.       Но он почему-то был уверен в том, что Вэй ничего с собой не сделает. Наверное, потому, что она слишком сильная, прошедшая то, что не каждый сможет выдержать и пережить. И он был прав.       Юи лежала на своей кровати в комнате, свернувшись в калач и не издавая ни звука. Со стороны могло показать то, что она просто лежит или спит, однако если подойти ближе, то все ваши предположения с громким треском порушатся, вызывая лишь жалость.       Она лежала, практически упираясь лбом в коленки, и прижимала ко рту кулак, в который впивалась своими зубами. Место беспрерывного укуса уже приобрело совершенно другой оттенок кожи, на нём образовалась гематома, но Юи даже не замечала этой боли, потому что раньше она и не такое терпела. Та агония, что сжигала её сердце, превращая его в пепел, была гораздо сильнее физического увечья. И ничто, и никто, даже ласковый щенок с именем того, кто занял все её мысли, не могли унять её боли и вывести растёкшийся по всему телу яд обиды. Она пыталась перебить душевные муки физическими, однако всё равно ничего не получалось.       Но что самое ужасное было, так это то, что она всё равно, вопреки всем унижениям, которых было вполне достаточно, чтобы раз и навсегда порвать с человеком все нити крепкой связи... она всё равно любила его. И от этого становилось в многократно раз больнее из-за того, что она настолько слаба перед ним, что готова хоть сейчас выбежать, крепко обнять и никогда не отпускать. Это как с наркотиком – знаем, что плохо, знаем, что вредно, но всё равно любим и не можем отпустить.

***

      Ночь показалась просто бесконечно долгой, наверное, потому, что была чересчур тихой. Рен не стал ломать дверь, не стал кричать под окном, чтобы шатенка его выслушала и в первую очередь из-за того, что он просто не знал, что сказать и как оправдаться. Юи нужно было время – ночь, – чтобы прийти в себя, чтобы огонь в её груди стал лишь горячим, а не уничтожающим всё на своём пути.       Открывшая утром после бессонной ночи дверь Юи выглядела так, будто по ней тридцать три раза проехались катком. Она не смогла заснуть не только из-за потрясений вчерашнего дня, но ещё и потому, что знала – стоит ей заснуть, не чувствуя рядом Тао, она сразу попадёт в ловушку собственных кошмаров, от которых недолго и с ума сойти.       Вэй молилась в данный момент только об одном – лишь бы Рена не было за дверью её комнаты. Она была ещё не готова к разговорам, но и сидеть взаперти тоже не могла. И святые духи, услышав её мольбы, сжалились над ней, свидетельством чему было то, что за дверью никого не оказалось.       Но что это даёт? Юи всё равно не понимала, куда ей идти, что делать, да и вообще, с кем поговорить. На самом деле, Вэй никого не хотела сейчас видеть просто потому, что она должна была сначала разобраться в себе, однако когда её ноги сами довели её до комнаты Лайсерга на втором этаже, она поняла, что ей придётся.       Нужно хотя бы здесь расставить все точки над «i», потому что после такого держать при себе даузера просто выглядело бы безумием. Хм... странно, вопреки тому, что Юи понимала, как с ней обошёлся Лайсерг, она почему-то не испытывала к нему ненависти или обиды, наверное, потому, что сама была не ангелом. Она ведь тоже использовала его, удерживая рядом и говоря всем, что он ей нравится.       Набрав в лёгкие побольше воздуха, она постучала в дверь своим маленьким кулачком, на котором была не большая, но очень отчётливая гематома, и который отозвался неприятным ощущением, когда его снова сжали.       Не дожидавшись ответа, который проследовал как только она открыла дверь, Юи вошла в комнату, увидев первым делом свободную, застеленную кровать Лайсерга, которого, кстати, не было в комнате, а потом Рио, тут же вставшего с кровати, как только он завидел девушку.       – Юи? – Умемия не был готов к появлению девушки, которая, он думал, запрётся за семью замками и никого к себе не подпустит ещё долгое время.       – Здравствуй, Рио, – пытаясь говорить уверенно, но только вот что-то плохо у неё это получалось, сказала полушёпотом Вэй, на что байкер ей кивнул в ответ. Он не знал, что сказать, из-за чего выглядел слегка растерянным, но Вэй лишь задала интересующий её вопрос.       – Лайсерга нет? – глупый, но всё же всегда возникающий вопрос прозвучал, как нежелание оставлять неловкую паузу.       – Нет, он куда-то ушёл, – покосив взгляд в сторону, ответил Рио, не хотевший сейчас говорить шатенке о том, что с Лайсергом никто не общается. Не потому, что они обиделись или презирали его. Нет. Просто они хотели дать Дителу время на то, чтобы он осознал свои ошибки.       – Ясно, – ответила сдержанным тоном девушка, опустив глаза, но вопреки логике не уйдя из комнаты.       Она почему-то наоборот прошла в комнату и села на край кровати даузера около подушки. И именно это послужило Умемии сигналом к тому, что с ней можно поговорить. Рио аккуратно прошёл между кроватями и присел рядом с девушкой, которая жала кончики своих пальцев, будто проверяя температуру рук. Он видел эту небольшую, но яркую гематому на правом кулаке (потому, что он сидел справа), эти следы от зубов, и от этого зрелища он не сдержал печального выдоха, представляя какую мучительную ночь пережила Юи.       – Что мне делать, Рио? – вопрос прозвучал так неожиданно, что Умемия даже и не сразу понял, серьёзно ли Вэй первая начала разговор, к которому была склонна. Он посмотрел на её опущенные веки и увидел то, как шатенка пытается распутать запутанный клубок отношений, который поддаётся не каждому.       – Знаешь... – снова выдохнув, но выгнув брови, как коромысло, попытался Рио придать немного своеобразного оптимизма девушке, – если бы я был на твоём месте, я бы, наверное, прибил бы их обоих, – Умемия увидел, как лицо девушки тронула улыбка, значит, не совсем всё было плохо, и ему удалось хоть немного, но поднять ей настроение. – Однако, Юи, я не на твоём месте, – продолжил уже голосом наставника Рио. – И только ты можешь решить, что тебе делать дальше.       – Я не знаю... – в отчаянии пропищала Вэй, начав мотать головой и поджимать губы, чтобы из глаз снова не потекли слёзы.       – А ты спроси сердце, – очень просто ответил Рио. – Мне кажется, оно уже давно всё решило за тебя, – он как будто видел её насквозь, как будто чувствовал то, что скрывает в глубине своей души девушка, и от этого Юи становилось ещё больнее, ведь её сердце сейчас было не самым хорошим советником. – В любом случае, точки поставить можешь только ты, – видя, что шатенке не сильно нравится эта идея, дал последний совет Рио. – Ведь ты и есть причина всего, что произошло.       Да, возможно, это и не самые приятные слова, однако они были истинной правдой. Благодаря им Юи поняла кое-что очень важное, кое-что, что дало толчок следующим её выводам, так и сохранившимся в её голове.       Похлопав подругу по ладони, тем самым выражая ей свою поддержку, Рио больше не сказал ни слова, просто встал и вышел из комнаты, не сказав, куда он идёт, просто решив, что девушке сейчас нужно побыть одной. И он был прав.       Как только он закрыл дверь с другой стороны, Юи рухнула на спину и закрыла лицо ладонями. В её голове крутилось бесконечное количество мыслей, на которые её неосознанно натолкнул Рио. Спустя пять минут, когда голова уже трещала по швам, Вэй резко раскинула руки, уткнувшись в потолок взглядом, резко расширившимся от удивления. Её левая рука рухнула на подушку Лайсерга, на кровати которой она и лежала в ожидании владельца, и она почувствовала, что под ней лежит что-то маленькое и твёрдое.       Нахмурив брови и повернув голову к подушке, девушка начала аккуратно вставать со спины, не отрывая руки от подушки. Она смотрела на свою ладонь, лежавшую на очень подозрительном предмете, и не имела смелости поднять белую, словно снег, подушку. Но любопытство такая вещь, что практически всегда перебарывает испуг, и вот через секунду Юи уже смотрит на небольшой, но как и предполагалось тяжёлый предмет, который приковал её взгляд и заставил нервно сглотнуть от того, что её решение пришло само собой, не намереваясь и дальше тянуть время.

***

      Голова и так гудела и трещала, так ещё и эта противная железная дверь скрипнула, когда в подъезд общежития зашёл даузер, которого сейчас раздражало всё вокруг. Причиной его плохого настроения было то, что он никак не мог придумать, как помирить Рена и Юи.       Вы спросите: «Зачем такому эгоисту делать что-то для кого-то?» Ну, каждый ошибается. И самое главное и ценное качество в человеке – это умение признавать собственные ошибки, а также постараться их исправить.       Вот и Лайсерг, идя по коридору первого этажа, злился только на себя, признавая все свои ошибки, всю подлость, но искренне пытаясь придумать выход из ситуации.       Первым делом, Дител решил поговорить с самой девушкой, разумеется, предварительно извинившись перед ней именно за свой эгоизм и самодурство. Если этот этап будет успешно пройден, то потом он встанет на сторону Рена и попытается как-нибудь оправдать шамана в глазах девушки.       Встанет на сторону Рена. Ещё бы день назад детектив просто не поверил бы в эти слова и засмеялся над собственными мыслями. Всю ночь он думал над тем, почему всё произошло именно так. Почему именно с Тао он не нашёл контакта? Виноваты, конечно, оба из-за собственных амбиций и раздутого до неприличных размеров эго. Но если взглянуть с другой стороны, то в принципе Рен держался бы спокойно и безразлично, зная, что Лайсерг не посягает на его любимую девушку. Значит, получается, что виноват во всём лишь Дител.       «Прекрасно, пришли к тому, от чего ушли», – закатив глаза, подумал даузер, понимая, что, как ни крути, он всё равно моральный урод. Однако пора было прекращать заниматься самоанализом, так как следующая дверь в коридоре была уже той целью, к которой стремился Лайсерг.       Занеся руку, чтобы постучаться в комнату под номером тринадцать, Дител чуть не заехал по лицу парню, который неожиданно открыл изнутри дверь и застыл с расширенными глазами от удивления. Однако стоило шаману с шафранного цвета глазами посмотреть не на кулак перед носом, а на самого владельца, то он не смог сдержать возмущённого и даже, можно сказать, взбешённого цыканья.       – Тц... тебя только не хватало, – злостно рыкнул Рен, отпихнув со своего пути детектива и закрыв за собой дверь комнаты номер тринадцать.       – Расслабься, – смирил его взглядом Лайсерг, взявшись за ручку двери, – мне просто поговорить с Юи надо.       – Ага, мне тоже, – не став останавливать парня, который уже увидел, что в комнате никого нет, сложил руки на груди Тао.       – А где она? – закрыв дверь, спросил даузер, наверное, впервые нормально разговаривая с парнем. В его голосе не было больше самодовольства, язвительности или яда, он уже и сам хотел взять Тао и Вэй за ручки и помирить их – всё ради успокоения своей зудящей и орущей совести.       – Ты у меня спрашиваешь?! – возмущённо повысил голос Рен, оттолкнувшись от стены и встав лицом к оппоненту.       – А у кого ещё?! – нет, всё-таки Лайсерг не смог держать свой «отзывчивый» нрав в узде. Ну не удавалось ему спокойно реагировать, когда на него кто-то так открыто нападал. – Ты её друг или нет?!       – Благодаря тебе, я уже её враг! – в ответ начал нападать на него словами Тао, однако он был уже так близко к Лайсергу, что казалось, ещё мгновенье, и они снова сцепятся друг с другом в сметающей всё на своём пути драке.       – Вам не надоело?! – не криком, но очень грозным, холодным и громким басом раздался голос байкера, на которого оба парня тут же устремили свои взгляды.       Умемия спускался с лестницы, когда услышал знакомые голоса и уже осточертевшие перебранки. Ему так хотелось взять эти двоих неугомонных за шкирку и просто кинуть их в ледяную воду водопада Кэгон. Может быть, тогда они успокоятся?       – О духи, как же вы уже всех замучили, – приближаясь к парням, которые с надутыми губами и выпяченными челюстями стояли, не смотря друг на друга, начал читать нравоучения Умемия. – Верно говорят: «Дураков ничего не учит».       – Поаккуратнее со словами, – процедил сквозь зубы Тао, сузив взгляд и не намереваясь выслушивать оскорбления от Рио.       – Ой, кто бы говорил, – приложив руку театрально к груди, закатил глаза Дител от мольбы не смешить его, ведь именно из-за неаккуратных слов Рена, тот и попал в такую ситуацию.       – Ну всё, Дител... – начав мотать головой, словно кошка, которая готовится к прыжку, закипел, как чайник Тао, однако...       – А! – воскликнули оба парня в унисон, почувствовав, как им обоим прилетело по подзатыльнику, которые должны были выбить из них всю дурь. Рио стоял с лицом полным раздражения, при этом хрустя костяшками пальцев, когда он разминал кулаки, и из-за этого оба парня сжались от страха перед парнем, который был намного выше них.       Любому другому Рен бы ответил с лихвой за такую выходку, однако до байкера он просто не достанет, да и по силе и габаритам явно проигрывает. Что ж, пришлось великому Рену Тао тихо потирать свой затылок, на котором, сто процентов, образуется шишка.       – Лайсерг, – прикрыв глаза от смирения, что всё равно до них не достучаться, Рио не стал тратит слова понапрасну, поэтому просто решил сказать то, что должен, – Юи ждёт тебя в нашей комнате.       – Чего? – опешил от такого номера Тао, выпучив глаза и просто не веря в то, что Вэй ещё хочет говорить с Дителом, а с ним нет.       – Постарайтесь не... – снова начал произносить нравоучения Рио, однако он застыл на полуслове, когда оба парня переглянувшись между собой стартанули к лестнице, разумеется, не забывая пихаться и толкаться, – подраться, – договорил шокированным голосом Рио, смотря в одну точку, где только что были парни.       Ну что сказать? Во всём нужно искать позитив. И Рио нашёл его, пусть и ужасно маленький. Они хоть впервые подумали об одном и том же и были согласны друг с другом, решив, что нечего слушать его нравоучения.       Все понимали, что эти забеги и соревнования самомнений пора прекращать, хотя бы ради того, чтобы общежитие было цело. Однако парни, не научившись на своих ошибках, продолжали бежать на второй этаж, толкаясь и стараясь добежать быстрее до Юи. Врезаясь от толчков друг друга в стены, стаскивая штаны и вообще всё, за что смогли уцепиться в ответ, самым большим препятствием для Рена и Лайсерга стала дверь, которая была слишком тесна для них двоих. Они оба вломились в комнату, перебраниваясь и ещё пару секунд не останавливаясь во взаимных оскорблениях, даже когда стояли в комнате. Однако тишина, которая исходила от шатенки, стоящей на другом конце комнаты перед окном, заставила их стихнуть и посмотреть нахмуренными от непонимания взглядами на спину девушки, лицо которой они не могли видеть.       – Юи, я понимаю, ты обижена на меня, но нам надо поговорить, – быстрее Тао отойдя от подозрительного состояния, решил Лайсерг приступить к тому, зачем он здесь.       – Встань за мной и жди очереди, Дител, – рыкнул на него Рен, после чего снова посмотрел не повернувшейся шатенке в спину. – Вэй, мы должны поговорить, и тебе придётся меня выслушать.       – Ты уже достаточно сказал вчера, – снова уколол Лайсерг за самое больное место Рена, который был готов вцепиться даузеру в горло.       – Заткнись, иначе я за себя не ручаюсь! – начал испепелять его взглядом Тао.       – Сам заткнись, ясно?! – ответил ему в той же манере Дител, который хотел добавить, что он старается, между прочим, ради его счастья, но, увы, одно обстоятельство, которое смогло уже во второй раз объединить мысли парней, заставило их замолчать и смирить свои гневные взгляды.       Они оба не понимали, почему в ответ им шатенка ничего не говорит. Почему она просто стоит, судя по наклону головы, смотря куда-то под себя, скорее всего, на руки, находящиеся у неё в области живота? Что-то было очень странное и пугающее в поведении Юи, которая должна была хоть как-то на них отреагировать, но она стояла... Стояла и не поворачивалась к ним лицом.       – Э, Юи? – аккуратно позвал её Лайсерг, однако не через секунду, ни через две она не ответила, из-за чего оба парня кинули друг на друга очень необычные для них вопросительные взгляды.       – Вэй? – прищурив взгляд, попробовал теперь Рен обратить на себя внимание девушки, но всё равно в ответ была дана тишина.       Тогда Тао, всерьёз обеспокоившись состоянием Юи, сделал шаг вперёд, чтобы начать к ней движение, но, увы, шок, который он испытал в следующую секунду, заставил его замереть на месте с расширенными глазами, ведь шатенка всё же резко повернулась к ним заплаканным лицом. Но не слёзы стали тем самым стоп-сигналом, который сковал тело Рена и Лайсерга, а пистолет, зажатый в дрожавшей руке девушки. Она направляла его в сторону парней, имея в глазах такую злость, что это снова вызвало у шамана и даузера одинаковую мысль: «Эээ... она это серьёзно?».