Лучшие друзья

      По всем законам жанра в данный момент жизни шаманов должен был прозвучать, возможно, не траурный, но очень невесёлый марш, а кто-нибудь обязательно бы прокомментировал эту ситуацию насмешливой фразой, однако сейчас не было времени для шуток и улыбок, не было места даже для сарказма – низшей ступени юмора, а было лишь два взгляда, направленных друг на друга и излучавших весь разнообразный спектр эмоций.       Прошлое и настоящее сумели преодолеть свои чёткие границы, которые оказались не такими уж и не рушимыми, и сейчас столкнулись в молчаливом и тёплом ветре, который пролегал между двумя людьми, такими близкими и одновременно далёкими друг другу.       Чтобы описать всё, что думала девушка с карими глазами, которые сейчас были наполнены ужасом и растерянностью, не хватит и дня, а для того, чтобы вы поняли, что чувствовал парень, не хватит и целой жизни.       Молодой шаман, выглядевший весьма и весьма задумчивым, что вселяло в сердце девушки крайнюю напряженность, которая могла в любой момент преобразиться в бурю, стоял в проёме двери, ведущей из больничной палаты на балкон, и смотрел, прислонившись спиной к арке, прямо по диагонали на край, где находилась шатенка – та, которую он смог полюбить, будучи уверенным в том, что не способен на такого рода чувства.       Возможно, узнав всю правду он должен был обрадоваться, облегчённо выдохнуть и начать курс лекций о том, что всё будет хорошо, однако в его глазах, действительно превращавшихся в такие серьёзные моменты в ястребиный взор, было много несколько иных эмоций, среди которых доминировало раскаяние.       Вот уже второй раз, которого он так не хотел ощутить, Рен чувствовал себя самой последней скотиной, причём эгоистичной. Он никогда не поддерживал её на начале их совместного пути, он всегда думал, что эта игра была всего лишь игрой, и он даже предположить не мог, что Юи и правда его любила в то время, как он... он пользовался ей. И вот хоть бы просто оказывать поддержку и благодарность, пусть и не зная правды, но Рен прекрасно осознавал то, что первый год и вовсе не задумывался о чувствах девушке, даже в контексте дружбы.       – Рен! – как-то чересчур неожиданно со счастьем воскликнула шатенка, которая заставила погружённого в свои укоризненные мысли парня вздрогнуть и теперь осознанно смотреть на неё. Тао видел, как она вроде и обращена лицом к нему, но её взгляд постоянно косился в сторону, стараясь не выдать своего панического страха за будущий разговор. Она всегда начинала фальшиво улыбаться, тормошиться и заговаривать зубы, когда ей нужно было избежать какой-либо темы, что происходило и сейчас, только вот на этот раз Рен пропускал всё, что она тараторила, мимо ушей. – Слава духам, ты жив! Я так беспокоилась! – ну вот, что и требовалось доказать – неестественная реакция была неотъемлемым атрибутом её волнения. Она и правда волновалась, что в данной ситуации является мягким описанием того, что с ней творилось, пока она ждала пробуждения Рена, однако сейчас чувство страха за то, что недолжно было никогда раскрыться, вытесняло всю радость и заставило лишь неумолимо вертеться и вырываться из клетки. – Рен, ты с ума сошёл?! – видя, что парень никак не реагирует, а всё также смотрит на неё пристально-серьёзным взглядом, от которого хотелось разорваться на части в попытках сбежать, Юи старалась и дальше сбить его с мыслей. – Тебе надо лежать! Зачем ты встал?! Немедленно вернись в постель! – она отчитывала его, как неразумного школьника, но сама тряслась, как первоклашка, которая на свой страх и риск кинулась на одиннадцатиклассника, чтобы научить его уму-разуму. Однако стоило этой шатенке, решившей, как и всегда до этого, обвести «друга» вокруг пальца, подойти к шаману, которого она должна была снова уложить в больничную койку, её замаскированную попытку сбежать разоблачили в два счёта. Тао, даже не переводя взгляда с бескрайних сумерек вечера, поднял руку, прикоснувшись к противоположному концу двери и тем самым останавливая Вэй, которую он знал теперь, как облупленную.       Понимая и чувствуя, что пришёл конец тем временам, когда она могла улыбкой и своей глуповатостью одурачить одного из сильнейших шаманов, Юи просто остановилась, даже не стараясь убежать, после чего опустила взгляд в пол и попятилась назад, решив держать дистанцию.       И снова между их молчанием пронеслось тёплое дуновение ветра, которое было словно хлопушкой во время съёмок фильма, говорящей о повторном дубле только теперь без фальшивых эмоций. Однако почему-то, когда повторный дубль был объявлен, оба героя этой мелодрамы выдерживали паузы, которые начали немного поднадоедать.       – Почему ты так долго молчишь? – не собираясь ждать, пока прогремит гром, сглотнув и очень осторожно подняв взгляд, спросила Юи, увидев то, что Рен даже бровью не повёл на её вопрос – он всё также смотрел на противоположную сторону двери, стоя в самом проёме. – Рен? – ей нельзя было уйти (если только спрыгнуть с четвёртого этажа), а он ещё и мучил её своими двусмысленным молчанием: то ли он злится, то ли...       Вот второе «то ли», содержащее в себе неизвестность и неопределённость, и беспокоило сердце Вэй больше всего. Что могло крыться за вторым чувством, испытываемым Реном, Юи понятия не имела, даже уже один раз слышав от Тао такие слова. Почему-то она даже не хотела о них вспоминать, будто и не было того тяжело давшегося парню признания, а сейчас всё происходило вновь.       – Я просто думаю, – от хриплого голоса её ясного «солнца», которое сейчас даже в таком слабом состоянии тела всё ещё светило неугасаемым великолепием, Юи немного содрогнулась и душой, и телом, после чего втянула большое количество воздуха в лёгкие и застыла в ожидании «приговора». – Какая же ты идиотка, Вэй, – честно говоря, Юи была готова к тому, что он скажет ей что-то в этом роде, обвинив в неразумности собственных поступков, именно поэтому она опустила печально глаза, даже не думая возражать, однако и в этом сценарии случилась неожиданность, – и полюбила ты идиота.       В этот момент, когда сказанных слов было не вернуть, когда нельзя было сделать вид, что не услышал это, шатенка снова подняла на Тао взгляд, полный недопонимания, но тут же он сменил свою окраску на удивление. Рен улыбался, он действительно сейчас не только сам себя оскорбил, тем самым признавая свои «грехи», но и теперь лёгкой, едва заметной из-за слабости улыбкой освещал маленький мир вокруг него и Юи, которая ещё больше занервничала.       – Ты сейчас хочешь этим сказать, что мы идеальная пара? – догадалась Юи, что Рен тем самым заменил все эти стандартно-банальные фразы о неправильности её взглядов на их отношения.       – Вряд ли, – снова неожиданный ответ прозвучал из уст шамана, который снова очень легко улыбнулся – скорее, улыбка прослеживалась в глазах, однако после этого он поднял взгляд в небо, на котором появилась первая звезда. – Я вряд ли тебе подхожу, – теперь он ответил полным и развёрнутым ответом, который не менее шокировал девушку.       Ещё никогда и никто не говорил ей таких слов, в которых звучало не только признание, но и в какой-то степени обожествление, да и Рен никогда раньше такого не говорил и даже подумать не мог, что скажет. Однако несмотря на то, что дышать было трудновато, во всём теле была неимоверная слабость, из-за чего он и опирался спиной о дверной проём, говорить такого рода слова именно сейчас было легко и даже приятно. Приятно от того, что можно было скинуть весь этот груз свербящей и скребущейся совести, которой не давала выхода гордость Тао, нынче посланная далеко на север со всеми своими привычками и имиджами.       – Рен, я тебя сейчас не совсем понимаю, – потрясся головой, чтобы выкинуть всю кашу потрясений и недопонимания, начала с чистой страницы Вэй, надеявшаяся на то, что это сейчас была шутка.       – Я в этом и не сомневался, – с долькой иронии растянул Тао, всё также смотря на одинокую звезду. – А знаешь, чего я не понимаю? – задал риторический вопрос Рен, судя по тому, что Юи всё также стояла, не шевелясь, с немного глуповатым видом. – Почему у людей есть такая ужасная привычка подслушивать...       – Рен, прости, это произошло случайно и...       – И никогда не дослушивать до конца, – с нажимом тут же перебил шатенку Тао, который своим суженным взглядом заставил её замолчать и понять, что даже сейчас она поступает также. Снова потупив взгляд в бетонный пол балкона, Юи теперь даже рта не собиралась открывать, чтобы что-то сказать, потому что знала: Тао в гневе – это страшная и разрушительная сила. – Моя мать не говорила, что ты ей не понравилась, – на тяжёлом выдохе, который как будто являлся точкой начала, спустя недолгое молчание продолжил уже более тихим голосом Тао, с каждой секундой уносясь куда-то назад в свои воспоминания. – Наоборот, – ироничная улыбка едва смогла появиться на лице обессиленного парня, – она обвинила во всём меня.       – Тебя? – молчать Юи долго не смогла, всё же подробности того вечера, три года назад, не оставляли её равнодушной. Только сейчас она хотела услышать и действительно понять, что хочет сказать ей Рен, в то время как раньше она бы просто пропускала бы всё мимо ушей.       – Да, – с лёгкостью снова ответил Тао, будто давно мечтая об этом рассказать, – и если ты сейчас меня не будешь перебивать, то я попробую тебе доказать, что вся моя семья тебя одобряет, – в его словах не прозвучало «кроме», объединяя под слово «семья» даже Ена, открыто проявлявшего неприязнь в тот день, именно поэтому шатенка застыла с ещё бóльшим ожиданием несколько иной правды о том, что происходило три года назад, когда она твёрдо поставила на всём крест и уже не видела ничего вокруг.

Начало Flashback.

      Что может быть ужаснее раннего утра? Только утро после провального вечера, на котором семья Тао не то чтобы опозорилась, но ощущала себя крайне неловко из-за глуповатости шатенки, которая являлась девушкой Рена. Но прошлого не воротишь – остаётся лишь учесть ошибки и постараться избегать их в дальнейшем. Всё-таки жизнь продолжается. На втором этаже летней резиденции Тао, в её левом крыле, располагалась большая и, разумеется, с богатым дизайном комната, в которой сегодня накрыли стол для членов семьи, последний из которых только что перешагнул порог и встретился с картиной утреннего молчания и напряжения.       Обведя взглядом присутствующих, Рен увидел свою мать, сестру и деда, сидящих за столом и занимавшихся каждый своим делом, а также дядю, стоящего перед большим окном, которое выходило на прекрасный лес за территорией особняка. Выражение лица у всех было разным: Чинг, сидевший во главе стола (всё же в семье Тао было уважение исходя из возраста), имел на лице крайнюю задумчивость, а когда увидел вошедшего Рена, то легонько кивнул ему; Джун мило улыбнулась брату, после чего продолжила читать какой-то журнал, красивший её времяпрепровождение до того, пока все соберутся за столом; а Ен даже и бровью не повёл на появление в комнате главы семьи. И только спокойная, рассудительная и очень справедливая Ран, «императрица» этой семьи, встретила сына ласково-сдержанным словом.       – Доброе утро, Рен, – в ответ парень лишь кивнул, не сказав ни слова и ведя себя всё также сдержанно, после чего прошёл к столу и сел через угол от главы стола – Чинга – и напротив матери. – А твоя девушка позавтракает с нами? – продолжила смотреть исподлобья Ран, тоже читая какую-то книгу.       – М... наверное, – немного растерялся Тао, который даже не подумал о том, чтобы привести с собой шатенку – всю ночь его одолевали другие мысли, которые и сделали его сегодня таким растерянным и сонным.       – Дом большой, она может заблудиться, – не отрывая взгляда от строк книги, но приподняв одну бровь, как бы невзначай дала Ран намёк своему сыну, который сегодня был явно сам не свой. Его мысли сводились лишь к одному вопросу: правильно ли он поступил, когда предложил Вэй притворяться его девушкой? Однако дальше постановки этого вопроса размышления больше никуда не уходили, даже не старались разобраться в том, что не так и почему он сейчас сидит перед семьёй, как на иголках. – Рен, – снова безотрывно от книги, растянула с великолепием и спокойствием Ран, возвращая сына на землю.       – Да, – заметался взглядом по комнате Тао, всё равно не до конца выйдя из своего мира мыслей. – Ионгруи, приведи Юи сюда, – Рен отдал приказ своему помощнику, стоявшему где-то позади и сливавшемуся с предметами интерьера, но глава семьи даже не подозревал, каким может быть убийственным взгляд матери, взмывший ввысь на него, едва он отдал приказ. – В чём дело? – едва служащий вышел из комнаты, повинуясь скорее просьбе, чем приказу, не понимал парень, почему на него так с осуждением смотрит мать и сестра, а также тихонько посмеивается дед.       – Мог бы и сам сходить за Юи, – в Джун было больше вспыльчивости и несдержанности, чем в Ран, которая лишь помотала головой и снова опустила взгляд в книгу, именно поэтому даос и отчитала брата, которому это вовсе не понравилось, что проявилось в закатанных к потолку глазах.       – Кстати, о твоей подружке, – внезапно раздался холодный и такой принуждённый голос Ена, не оторвавший взгляда от прекрасного вида за окном, но очень удививший присутствующих тем, что он первым начал разговор с Реном, который тут же сдвинул брови и гордо вытянул шею, приготовившись к любым выкидам. – Она сегодня на весь дом кричала, я чуть не оглох, попроси её быть менее...       – Кричала? – оторвавшись от журнала одновременно с обеспокоенной матерью, переспросила и также перебила дядю Джун. – Я ничего не слышала.       – Это потому что вы все были в другом крыле, а я как раз мимо проходил, – ответил Ен, как всегда, со своим хмурым и вечно недовольным видом, однако сегодня он вёл себя так, будто его заставляли сдерживаться.       – А зачем ты там был? Шпионил? – с подозрением потребовал объяснений Рен, из-за чего дядя, наконец-то, развернулся к нему лицом и тут же принял боевую позицию своей речи.       – Делать мне больше нечего – шпионить за твоей деревенщиной, – в его голосе было столько сдержанности, что казалось, его сейчас изнутри разорвёт. В комнате и, в частности, между ними начали летать молнии, которые заставляли женскую половину схватится за головы, а Чинга лишь тяжело и измученно выдохнуть.       – А я надеялся, что хоть сегодня мы спокойно позавтракаем, – усмехаясь над собственной наивностью, прокомментировал Чинг сложившуюся вокруг ситуацию, при этом видя, как прислуга начала подавать завтрак, а на его тарелку приземлилась небольшая пиала с тремя разными по цвету таблетками.       – Прекратите вести себя, как дети, – начала Ран с нажимом отчитывать сына и брата, – надеюсь, вы ещё не забыли, что у нас в доме полно гостей? – привела аргумент женщина, пытаясь остудить их горячие взгляды.       – Я уже пил, – жил совершенно иной жизнью Чинг, который забыл о распрях Рена и Ена и теперь обращался к женщине лет сорока, с пучком на затылке, которую звали Субару, и которая единственная была в состоянии справиться с этим ворчливым стариком, не доверявшим современной медицине.       – Я этого не видела, господин, – с нажимом, но спокойно ответила женщина на вид лет тридцати пяти, может, чуть старше, ни в коем случае не давая себя провести и обмануть.       – Я прекращу, если он ответит: что он там делал? – ведя перекрёстный разговор отреагировал Тао, встав изо стола и сам не понимая, почему он так бурно реагирует. – Хотел ей какую-нибудь ловушку устроить?!       – Да для такой, как она, и ловушка не нужна, сама в первую же яму упадёт из-за своей неуклюжести! – ответил тоже несдержанностью Ен – вот она таовская черта, им достаточно лишь искры, чтобы разгорелось пламя, которое будет засасывать всё больше и больше народу.       – И что с того? – не обращая внимания на ругающихся, продолжал о своём Чинг, непреклонно воротя нос от настойчивого взгляда Субару. – Если ты не видела, это не значит, что я не пил.       – Господин, – растянув последнюю гласную, нажала Субару на действительность, в которой Чинг никогда бы не выпил их добровольно, поэтому нечего врать.       – Э... простите, – аккуратно попыталась вторгнуться в разговор Джун, но её даже не заметили, а она сама суть не упала со стула от того, как мать резко встала из-за стола.       – Это просто возмутительно! Вы ведёте себя, не как Тао! – ну раз даже Ран вторглась в разборку между Еном и Реном, настолько ожесточив голос и свой взгляд, то дело действительно запахло керосином.       – Субару, а Вы не боитесь, что у меня случится передозировка, если я сказал правду, а вы меня сейчас заставите это выпить? – пытался отбрыкиваться из последних сил Чинг, которому на ухо аккомпанимировала всё набирающая и набирающая ссора Рена, Ена и Ран.       – Господин, но вы сказали неправду, так что я не боюсь, – мило захлопав глазами, совершенно не боялась женщина противостоять своему работодателю, которого она так услужливо называла «господином», и который на её милые хлопанья ресницами лишь фыркнул.       – Я прошу прощенья, но у нас гости! – специально повысила громкость своего голоса Джун, заставив, наконец-то, всех замолчать и обратить внимание не только на неё, но и на стоявшую у двери «гостью».       С немного приоткрытым ртом Юи лицезрела эту утреннюю «разминку» внутрисемейных разговоров не в силах и слова сказать. Возможно, здесь логична и очень уместна фраза: «И это Юи надо было вчера вести себя достойно?», однако, несмотря на всё то, что воочию происходило сейчас на глазах шатенки, у неё даже и мысли не возникло о том, что она вполне адекватная по сравнению с этой семейкой.       Да. Теперь на её глазах лежала тёмная пелена запрета, которая всё отрицала, не давая даже крохотной надежде зародиться в сердце. Теперь всё, что имело странность и могло навести на мысль о неправильности её суждений вымещалось такой чёткой и абсурдной фразой: «Так и должно быть, это просто я не такая».       – М... простите, я немного заблудилась в доме, – потупив виноватый взгляд в пол и немного покраснев от непонятно откуда взявшегося смущения (наверное, она и это считала своей глупостью), извинилась Вэй перед семьёй, которая и сама была смущена не хуже неё.       Да уж, говорить о приличиях, обвинять Юи в том, что у неё нет манер, и при этом вести себя абсолютно неприемлемо даже в простом и обыденном понимании – так могут только Тао.       – Всё в порядке, Юи, – нарушив всеобщий ступор и неловкость, улыбнулся Чинг, встав со своего места и направившись в сторону девушки, которую он вежливо провёл под локоть до стула, отодвинул его и усадил рядом с собой, несмотря на то, что там должен был сидеть Рен. – Я и сам плутаю иногда по нашим бесчисленным коридорам, – присев во главе стола и пригласив взмахом руки остальных, попытался пошутить Чинг, который, увы, не смог отделаться от Субару, поставившей снова перед ним пиалу с таблетками.       – Лучше Вам выпить, иначе я не отстану, – с милым личиком, за которым пряталась «коварная», по мнению Чинга, женщина, сладко протянула Субару, видя, как её господин фыркнул с поражением и принял одним махом таблетки, лишь бы она отстала от него. Зрелище было очень милым и одновременно смешным со стороны, именно поэтому, вспомнив о рассказах Ионгруи, Вэй едва сумела подавить улыбку, когда воочию увидела упрямство Чинга, казалось бы, самого мудрого и правильного в этой семье.       – Прости нас, Юи, за наше неподобающее поведение, – сев напротив девушки и покосившись на недовольных и надутых мужчин, которые теперь тоже оказались друг перед другом и всё ещё продолжали метать молнии глазами, извинилась Ран, увидевшая, как шатенка чуть воздухом не поперхнулась от испуга.       – Что Вы... нет... – замахала тут же руками Юи, боясь слов извинения, как огня, тем более от матери Рена, – это я должна перед Вами извиниться за вчерашнее, – снова смутилась девушка, опустив взгляд в тарелку, на сей раз даже не думая о еде. Как вообще о ней можно было думать, когда эти мысли вызывали лишь воспоминания вчерашнего позора и напрочь отбивали аппетит.       – Ну что ты, Юи, – обратившись к Вэй, прижав рукой брата к спинке стула, который и разделял их, тут же постаралась Джун облегчить душевные терзании своей невестки. – Ты ни в чём не виновата, – как Юи и боялась, теперь она будет слышать только жалость в свой адрес – всё же Тао – это были самые благородные люди на Земле, по мнению Вэй, которая ни одному слову не верила.       – Наконец-то, и в нашем скучном болоте появилась жизнь, – снова прохохмил Чинг, который теперь спокойно мог получить свой завтрак, так услужливо поданный Субару.       – Кстати, Юи, – изящно отрезая ножом поданный на тарелке завтрак, сказала Ран, – нам сказали, что Вы утром кричали, – Тао благородно не стала указывать на донёсшего такую новость, чтобы Рен и Ен снова не начали ругаться и препираться друг с другом, хотя после этих слов оба всё равно заметно напряглись и «щедро» швырнули через стол молнии раздора. – Что-то случилось?       – А... да нет, точнее... ну... – замялась Вэй, не зная, как подобрать слова, чтобы не выглядеть в глазах семьи Тао ещё более глупой, но как раз это её «красноречие» и заставило Ена закатить глаза и немного потрясти головой на мотив: «О духи, дайте ей мозгов». – Просто утром меня напугал местный дух.       – М... вот как, – спешно проглотив кусочек еды, с интересом удивился Чинг. – Рен говорил, что Вы вроде как шаманка.       – Да, но понимаете, она появилась очень неожиданно, – и снова Юи почувствовала себя крайне глупой, потому что показала то, что она испугалась какого-то духа – это, скорее всего, было очень странно для семьи Тао, – когда я зашла в ванну... – практически писком договорила Вэй, стараясь объяснить, что она просто не ожидала появления в ванне духа, тем более такого страшного.       – Она? – уловил одну странность Чинг, и все члены семьи, как по цепочке, оторвались от завтрака.       – Ну да... точнее, скорее всего... – сначала с уверенностью, но потом снова зажато и скованно ответила Юи, видя недоумение семейства, которое намного лучше знала обитателей этого особняка, – я не видела лица – оно было закрыто длинными волосами, но, судя по ночной сорочке, это была женщина или девушка.       Когда Юи договорила, то стало прослеживаться явное и весьма ощутимое напряжение в воздухе. Шатенке даже стало не по себе от того, что все молчат, и, получается, только она секундой ранее нарушала «великие» думы всей семьи. Все, как один, кидали друг на друга неоднозначные взгляды, содержащие в себе глубокие и очень взволнованные вопросы, которых сама Вэй не понимала.       – Ну допустим, лица её ты не видела, потому что оно у неё с другой стороны, – вдруг нарушил молчанку Рен, решив всё объяснить своей якобы девушке, которая сейчас всех ошарашила, сама не понимая этого, своей новостью. Однако в данной ситуации можно уверенно засчитать по эмоциональности ответный гол в ворота Юи, потому что шатенка, услышав это, стала такой бледной и неподвижной, что казалось, она проглотила железный кол.       Представить себе ещё раз эту страшную, а если приписать неожиданность её появления, то ужасную женщину, у которой лицо располагалось на затылке, было крайне легко, а потому ещё более кошмарно, ведь её образ до сих пор стоял перед глазами девушки: насыщенно-синего цвета, из атласа, ночная сорочка в пол, длинные и прямые, как палки, волосы тёмного цвета – прям настоящий ужастик в реальной жизни.       – Но удивительно то, что Вы вообще увидели её, – тут же отвоевал на себя внимание Чинг, поглаживая свою бородку.       – П-почему? – аккуратно спросила Вэй, смотря в лица каждого из присутствующих, чтобы найти ответ на то, что же такого особенного в этом привидении.       – Потому что это привидение семьи Тао, и видят его, соответственно, только Тао, – объяснила с лёгкой улыбкой и каким-то лукавым взглядом Ран, но Чингу этого показалось недостаточным.       – Точнее, могут видеть все, но она никому, кроме нас, не показывается, – вот теперь старик был доволен разъяснениями, и в его глазах тоже появилась какая-то непонятная шатенке улыбка, потому что для Ран, Чинга и Джун стал очевидным один факт, который вызвал у Рена растерянность, а у Ена снова своё излюбленное недоверие и отрицание. Если даже духи семьи появились перед этой, возможно, нелепой, простой и очень посредственной девушкой, то это могло означать только одно – они её признают, как невесту Рена, и об этом знал каждый из семьи Тао.       – А почему же... – снова у шатенки проснулось любопытство, но только в этот раз её ждало самое настоящее испытание.       – Да, и у этого привидения очень интересная история, – неожиданно перебил шатенку Ен, который резко сделался таким радушным собеседником, в глазах которого так и не ушёл этот презрительный огонёк.       – Я думаю, Юи это неинтересно, – тут же осадил его напор Рен, который понял, чего тем самым хочет добиться Ен.       – Нет, мне интересно, – совершенно наивно хлопала глазами Юи, радуясь тому, что Ен, наконец-то, решил с ней заговорить. Возможно, она больше и не надеялась на то, что займёт в сердце Рена высокое и самое лучшее место, но вот отношения с его семьёй ей всё равно хотелось наладить – ей не хотелось, чтобы в ней видели посмешище. Только сейчас, радуясь налаживанию мостов, она и не догадывалась о том, что способствовало такой перемене ветра настроения у Ена.       – Поверь, лучше тебе не... – начал мотать головой Рен, решив убедить Вэй в том, что это не для её девичьих ушей, однако его дядя уже и не думал останавливаться.       – Эту женщину уже никто из ныне живущих даже не помнит, как зовут. Мы лишь знаем, что она была нашим предком, – с напускным туманом ужаса и страха начал рассказывать Ен, не реагируя на недовольные взгляды племянника. – Слишком много лет, даже веков прошло с того страшного дня, когда весь дом Тао был залит кровью невинной души...       – Ох, ну это ты явно преувеличил, – рассмеявшись, перебил его своим искренним смехом Чинг, который видел, что ещё чуть-чуть и Рен запустит в Ена чем-нибудь тяжёлым, тем более история и правда была очень страшной, мрачной и не для девичьих ушей, поэтому выкрутиться из данной ситуации и удовлетворить любопытство шатенки представлялось трудной задачей. – Просто так получилось, что эту женщину убили и...       – Убили зверски, – снова с самодовольным коварством продолжил Ен, перебив Чинга и не отступаясь от своего плана по запугиванию Юи, которая должна была вылететь из этого дома, по логике, как пробка из-под шампанского. – Ночью в дом пробрались воры, которые свернули ей шею, когда она спала, потом кинули на растерзание собакам, а дальше...       – А дальше следует то, что всё это лишь страшилка семьи Тао, и подтверждения этому нет, – с самым большим в мире самоконтролем перебил его Рен, обратившись к Юи, которая весьма странно реагировала на рассказ его дяди – никак. Она просто сидела, слушая то Ена, то Рена, и часто хлопала ресницами, как будто ей рассказывали интересную сказку с прекрасным финалом.       Для простых девушек, которые всю свою жизнь живут с родителями, оберегающими и любящими их, получая при этом всё, что желают, подобная история привела бы, как минимум, в ужас, а, как максимум, заставила бы убежать из этого дома, в котором творились такие страшные вещи. Но Юи-то была не простой девушкой, которая визжала от сломанного ногтя, думая, что на этом жизнь больше не имеет смысла, – она была дорэи, пусть на тот момент этого никто и не знал, но для неё такая история казалась лишь мрачным воспоминанием с сожалеющей припиской: «Да, не повезло женщине».       – А вы пробовали с ней поговорить? – задала вопрос Юи с таким видом, будто она психолог, который сейчас встретилась на приёме со всей семьёй Тао. Её голос, тон и вообще поведение было настолько спокойными и естественно-заинтересованными, что Ен едва слышно издал звук его повергнувшего шока, который был больше похож то ли на короткое, но сдавленное икание, то ли на хлопок от лопнувшей покрышки. – Возможно, она сама расскажет, что с ней произошло, – рассуждала Юи, видя то, что вся семья сидит с такими лицами, будто не понимая: зачем это необходимо.       – Увы, она редко появляется и ни с кем не разговаривает, – помотал головой Чинг, тем самым показывая то, что ничего из этого не выйдет. – Давайте, наконец-то, закончим наш завтрак, – предложил «мудрец» семьи, поглядывая на всех своих домочадцев, в глубине души шокированных не менее, чем он сам.

***

      Кто мог знать, что все планы, которые, казалось бы, не имели изъянов, порушатся с такой лёгкостью. Намереваясь запугать девушку своего племянника настолько, чтобы она убежала из их дома, сверкая пятками, Ен остался сейчас подле разбитого корыта, некогда наполненного высокомерием и непреклонностью.       Сейчас, всё также находясь в комнате на втором этаже, где несколько часов назад проходил завтрак, Ен стоял перед окном, сцепив руки за спиной, и пристально смотрел на лужайку перед густым и красивым лесом, который ночью преображался в место, наводящее страх и ужас. Он хотел побыть один, когда вся семья разошлась по своим делам, кажется, собираясь вернуться обратно в свой привычный дом, но лично Ен больше любил эту резиденцию, которая была пропитана ароматом смешанного леса и доносила до ушей звуки природы.       Неожиданно для него самого, когда он пытался не думать о том, над чем нужно было задуматься, а наоборот старался погрузиться в красоту и величественность этого прекрасного места, его внимание всё равно всколыхнула та, о которой он не хотел даже задумываться.       «Эта девушка не подходит для нашей семьи», – как будто читая заклинание для убеждения, твёрдо уверял себя Ен, когда увидел, как на лужайку перед лесом выбежала Юи, при этом не забыв споткнуться, но всё равно быстро встав и продолжив искать кого-то глазами.       Прищурив взгляд, всё внимание Тао было приковано к девушке, которая вела себя крайне странно. Она оглядывалась по сторонам и, судя по открывавшемуся рту, кого-то звала, только вот в следующую секунду потрясение настигло Ена с мощными эмоциями растерянности и повышенной степенью заинтересованности, ведь прямо из воздуха, на той же самой лужайке, материализовалось то самое приведение семьи Тао, о котором поведала Вэй за завтраком.       Это было действительно правдой. Их родовое приведение – дух их давно забытого, но всё также блуждавшего в этом мире предка – действительно показался ей, и не один раз.       Юи, по всей видимости, немного испугалась, когда обернулась и увидела всего в паре шагов от себя духа женщины, лицо которой было на затылке, а перед глазами девушки снова была лишь густая копна чёрных, как смола, волос. Похоже, привидение всё равно не спешило поворачиваться к ней спиной тела, и лицом головы, но даже это не пугало шатенку, которая аккуратно и очень медленно начала протягивать руку вперёд, наивно полагая, что она сможет коснуться духа.       – Хм... и не боится ведь, – неосознанно произнёс вслух свои мысли Ен, который раньше думал, что эта девушка не из сильных духом, и вообще – достаточно лишь страшной истории, чтобы она сбежала. Однако этого не случилось, и как раз это было удивительным.       «Ну что в ней может быть достойного семьи Тао? Нелепая, глупая, интеллектуально неразвитая...» – крутились в голове Ена, который смотрел на шатенку и старался изо всех сил сопротивляться мыслям о том, что, возможно, эта девушка не так уж и плоха.       – А ещё любопытная, наивная, немного сумасшедшая, но очень добрая и смелая, – вдруг раздался голос парня за спиной мужчины, который не испугался телом, но заметно напрягся душой, когда его мысли, никому неведомые, были предугаданы, перебиты и дополнены.       Догадаться, о чём думает дядя, было несложно – слишком хорошо Рен, подошедший и вставший рядом, знал своего родственника, который лично занимался его воспитанием, но всё равно, как и в этой ситуации, потерпел фиаско. Однако, если говорить о провалах в планах, то больше всех понёс потери сам Рен, медленно, но верно осознававший одну вещь, полностью противоречащую ему самому.       Он понял, почему вчера он не мог и на секунду оставить Вэй одну.       «Я боялся».       Он осознал, что заставляло его сегодня сидеть, как на иголках, и так резко реагировать на любые и такие уже привычные колкости дяди.       «Я боялся».       А теперь оставалось лишь быть честным с самими собой и достойно принять поражение, которое так сокрушительно нанесло его разуму и, в частности, гордости сердце.       «Я боялся, что они не одобрят её, и нам придётся расстаться».       Рен только сейчас это понял, что не хотел в глубине своей ещё замкнутой и нерасцвётшей, как цветок лотоса, души, чтобы Юи ушла от него – чтобы её вынудили к этому. Друг она ему или уже нечто больше – это сейчас и вчера было неважно, да и некогда было об этом думать, но то, что она была нужным человеком, необходимым для его жизни, было неоспоримо его бьющимся от любого волнения сердцем.       – Когда ты перестанешь делать одни и те же ошибки? – усмехнувшись взглядом, видевшим, как Юи упала снова на траву, когда хотела ухватиться за духа, а та «растаяла» в воздухе, спросил Рен у своего дяди, который лишь хмуро и так по-таовски покосился на него с неумолимой гордостью, а потом просто отвёл взгляд, делая вид, что он не понимает, о чём говорит его племянник. – Ты всегда сначала осуждаешь людей, а потом понимаешь, что был неправ. Не надоело? – более полно разъяснил свой вопрос Рен, тоже не поворачивая головы и смотря, как Вэй побежала в самую чащу леса, видимо, твёрдо решив подружиться с родовым привидением семьи Тао.       А знаете ли вы, что делают настоящие, чистокровные Тао, когда понимают, что загнаны в угол и их безграничной правоте пришёл конец? Они просто разворачиваются и уходят, лишь молчанием подтверждая своё поражение и гордо признавая свою неправоту, заставляющую противника улыбаться в ответ своей пусть и маленькой, но победе.

Конец Flashback.

(Музыка: Aytekin Ataş – Yıldızlara Doğru)       Занавес трёх лет был снова поднят, в очередной раз проиграв тот же самый сценарий жизни, но теперь уже с более полным спектром эмоций и деталей произошедшего. Теперь насладившись премьерой, а не довольствуясь отрывочными репетициями, даже сами ведущие «актёры» этой постановки под названием «Жизнь» были шокированы успехом и дебютом настолько, что не осталось слов – лишь полные глаза безумия, не верящие в то, что все карты раскрыты, все роли сыграны.       Молодой парень – главный герой этой затянутой, слегка туповатой, с точки зрения логики, истории – смотрел на стоящую перед ним и неподдающуюся порывам ветра девушку, которая металась по полу взглядом, полным никогда ранее не имевшим такого количества мыслей, выводов и догадок.       – Я знаю всё, что ты сейчас начнёшь говорить, – едва рот шатенки приоткрылся, и она взглянула на уверенного и ни за что неподдающегося на очередную чушь «ястреба», Рен тут же перебил её намерения привести ещё тысячу и сто отговорок или аргументов для того, чтобы доказать, что она ему не подходит. – Ты сейчас скажешь, что мы слишком разные, а я тебе отвечу, что у меня не голубая кровь, а красная, как у тебя. Так что мы одинаковые, – не смотря в глаза Юи, а говоря как будто с самим собой, начал разглагольствовать Тао, наклоняя голову то в одну сторону (при версии о том, что скажет Вэй), то в другую (когда он уже говорил свой ответ).       И, честно говоря, стоявшую и всё это выслушивающую девушку, не имевшую даже малейшей возможности что-то сказать, это насмешливое поведение парня, явно читавшееся в его глазах, просто выводило её из себя. Возмущение от того, как он, похоже, забавлялся тем, что знал шатенку, как свои двадцать пальцев, доводило её до такого состояния, что она лишь нервно дёргала глазами и лихорадочно фыркала, когда он так издевался над ней и выставлял ещё более глупой, чем три года назад, да ещё и банальной.       – Потом ты скажешь что-то типа: «Твоя семья может и приняла меня, но не твоё общество», – передразнив её манеру самопожертвенности, приложил руку к сердцу Тао, видя, как у девушки от его высмеивания задрожала губа, так и норовившаяся оттопыриться, как у маленького обиженного и капризного ребёнка. А тем временем Тао не останавливался – он решил сохранить остатки своей гордости, не предаваясь романтичным и сопливым клятвам о том, что всё будет хорошо, а лишь позлить шатенку, тем самым и расставив точки на «i». – Ну, а я тебе, в свою очередь, отвечу что-то похожее на: «Ты сильная, мы справимся», а врать про то, что мне неважно мнение людей моего общества, я не стану.       – Рен... – всё же не выдержала и вклинилась Юи, но, увы, тягомутам слова не давали.       – Ну, конечно, потом ты меня тут же перебьёшь и скажешь: «Я боюсь, что не справлюсь», – снова на её якобы репликах, которые она и правда бы сказала, Рен делал такой наигранно женский голос полные придыхания и отчаяния, что на последнем слове даже поперхнулся из-за своей слабости после преодолённой смерти, но всё равно продолжил, едва сдерживая смех, когда видел, как в Юи борются два чувства: капризная обида за высмеивание и беспокойство его состоянием. – Ну, а я отвечу: «Справишься – ты способная девушка, которая даже моим сердцем завладела». (Музыка: Aytekin Ataş – Gülbeşeker)       Внезапно после этих слов Юи застыла с немного приоткрытым ртом, не веря в услышанное, а с ещё губ сорвалось такое тихое и такое не верящее, полное дрожи:       – Что?       – Ммм, возможно, немного слащаво, ну да ладно, – снова ударившись в издёвочный разговор с самим собой, как будто Юи здесь и вовсе не было, прищурил взгляд и покрутил запястьем Тао, словно закручивая гайки, но тем самым ликвидировав свои слова, которые вылетели у него случайно и тут же были обруганы его таовской гордостью. Ну не мог он говорить о любви с серьёзностью, но не потому, что не так сильно любил, чтобы кричать об этом на весь мир, срывая голос и плача от счастья, а потому что его любовь была безмолвна и могла прочитаться лишь во взгляде, предназначенном только одной девушке, сейчас замолчавшей и неотрывно смотрящей на него. – Так, что там ещё? – сделал задумчивый вид Рен, старательно перебирая отговорки шатенки. – Ах да, Амаи, и то, что моя семья будет против удочерённого ребёнка, – у Вэй уже в ушах не звучал его сильный по тембру голос, было такое ощущение, что их заложило, а разум твердил, что всё остальное неважно. То, что она услышала ранее дало такой эффект, что ни один замок запрета не устоял на петлях ларца, в которой была укрыта любовь. – Ну, здесь и правда будут сложности, но...       Но остальное было уже неважно, потому что Тао сам неосознанно сказал такие слова, которые были ключом к непробиваемой двери сердце Вэй – которые были дороже именно для неё, чем все богатства мира.       Её губы, такие знакомые, но всегда далёкие, теперь прижимались к его, даря тепло и никогда ранее не ощущаемую любовь. Руки, некогда касавшиеся другого, теперь обвивали его шею, не желая отпускать. А тонкий аромат покорности и проигрыша перед тремя годами контроля теперь наполнял лёгкие до такой степени, что было больно дышать.       «Моим сердцем завладела», – эхом по всему телу, словно смертельный вирус, разносились слова парня, который даже не представлял их значения.       Подчинение. Сколько раз она была жертвой этого явления, сколько раз её оставляли без права выбора и даже дольки своего мнения. Но только не теперь. Теперь она стала той, кто смогла стать на равных с ярким солнцем, к чей душе прислушались. Он признал, что теперь она владеет его сердцем, душой и разумом – он её собственность. Возможно, немного грубо, где-то даже цинично, но для дорэи, иметь что-то своё – то, что она никому не отдаст, и что будет принадлежать только ей, – это дорогого стоит. Она любит его, и она больше не хочет ни с кем его делить, скрываться за масками безразличия и желать ему счастья с другой. Чуть не потеряв его, она осознала насколько мало времени у неё было, чтобы слышать его голос, видеть сдержанную улыбку и просто греться в лучах его великолепия, как оказалось, предназначенных только ей одной.       Слова «завладела моим сердцем» равносильны по значению «я тебя люблю», но как же сильнее в эмоциональном плане, что так беспощадно ранит и заставляет прижиматься к любимому человеку всё ближе, будто своими движениями говоря: «Моё». И всё же, какое же это счастье и неописуемое блаженство, когда руки любимого обнимают тебя в ответ, а мир сужает и вертится настолько, что кружится голова.       Отстраниться от губ той, к которой он так мечтал прикоснуться и почувствовать в ответ взаимность, Рена заставила не столько нехватка дыхания, которого было итак крайне мало из-за ещё неокрепшего здоровья, но и потому, что он почувствовал, как солёные слёзы девушки оросили его губы.       – Я боюсь, – смотря в его серьёзные и спрашивающие, почему она плачет, глаза, впервые открыла свои настоящие чувства Юи, больше не собираясь их прятать и отчаянно желая услышать ответ, разгоняющий страх.       – Я тоже, – и Рен нашёл нужный, короткий, но очень правильный ответ, ведь, по сути, когда твой страх разделяет кто-то дорогой и близкий, то уже становится не так страшно – появляется надежда, что вместе можно справиться со всем, что бы ни преподнесла жизнь. – Прощай, друг, – видя, что эмоциональность её слёз поменялась, из-за того, что она уже и не верила в то, что действительно имеет право на его любовь, сказал на тяжёлом выдохе Рен. Тяжёлым потому, что отпустить прошлые, полные множества всего весёлого, интересного, порой доводящего до безумия воспоминания было очень трудно, прежде всего перед страхом неопределённого будущего.       Но всё равно первый и очень решительный шаг был сделан, и теперь шаги будут продолжаться только вперёд.       – Прощай, мой лучший друг, – последовав его примеру и расставшись с той жизнью, где она не воспринимала Рена никак иначе, кроме друга, которым когда-то только надеялась стать, сказала Юи, злясь на слёзы, текущие и просто предательски показывающие своё счастье перед любимым дураком, на которого она теперь немного обижена за издевательство над ней, но теперь уже на основаниях... его девушки.