131. Шах и мат.
1 мая 2015 г., 01:44
Шок можно победить только с помощью более сильных эмоций, например, таких как боль. Она фокусирует внимание, выводя человека из состояния растерянности и позволяя придти в себя. Однако, если подумать, откуда взяться боли, когда в сердце цветут прекрасные гортензии, а душа парит, казалось бы, в несбыточной реалии? Мощную волну шока от огромного счастья тяжело чем-то развеять, особенно если ко всему прочему попадаешься под прицел любимых глаз, смотрящих только на тебя и никого более.
Тёмноволосой девушке, англичанке древнего рода, уже давно не было адресовано этого взгляда малахитовых глаз. И неважно было то, что они источали злость, потому как впервые за последние месяцы этот взор был целиком и полностью адресован только ей без всяких «нельзя» и «не хочу».
Сара уже не одну секунду стояла в дамской комнате, расположенной под трибунами стадиона, и неотрывно смотрела в зеркало, отражающее её мечты, её мысли... её жизнь. Этот британский детектив и правда был для неё всем, и не потому что он был её первым и единственным мужчиной, просто она чувствовала сердцем, что рождена только для него.
Она часто дышала, слыша, как в груди стучит сердце, мощными импульсами адресующее всю свою силу в виски, и было такое ощущение, что ничего не заставит её взять себя в руки. Эта битва прямых взглядов казалась бесконечной, и тот, кто первый отведёт глаза, будет считаться проигравшим.
Уступать, разумеется, никто из двоих не хотел – слишком высоки были ставки у обоих, однако если ни одна из сторон не может придти к соглашению, то в игру вступает третья сторона. Что, в принципе, и случилось.
Услышав сначала девичий смех, подобный журчанию ручья, Лайсерг очнулся от своего ступора, в который он погрузился благодаря незнанию, ведь Дител действительно не представлял, что ему делать, а тем более сказать дальше. Но после того, как зрительный контакт был разорван, он почувствовал, как в спину его толкает дверь дамской комнаты, в которой ему не следовало появляться – хотя бы из-за приличия.
Двинув назад локтём так, что дверь моментально дала отпор завозмущавшимся посетительницам, непонимающим, почему их не пускают в уборную, Сара вдруг вздрогнула и ощутила по спине холодок испуга. Лайсерг был действительно зол, и это было видно невооружённым взглядом. Но то ли Вайтвуд нравилось играть с огнём и опасностью, то ли она пала жертвой своей собственной игры, которую нужно было довести до конца, однако она снова гордо вытянула шею, распрямила плечи и сделала безразличный вид.
– Вам не кажется, мистер Дител, что Ваше поведение – это наглость? – не с вызовом и не с желанием упрекнуть, а рассудительно, будто спрашивая и интересуясь его мнением, спросила Сара, стряхнув воду с рук и размеренным шагом направившись к висящему рулону одноразовых полотенец.
– Хм, странно, я хотел спросить у Вас то же самое, – хоть и с трудом контролируя себя, но всё же продолжая играть по установленным правилам, ответил Дител с явной ревностью в глазах. Но стоило ему это сказать, как в спину опять ударила дверь, получившая в ответ сдачу всё тем же бедным локтём, который, естественно, давал сигналы о том, что как бы больно вот так получать удары. Но до мозга эти сигналы не доходили, ведь на их пути стояло сердце, разъярённое, как Кинг Конг.
– Теперь и мне стало очень любопытно, – театрально приложив указательный палец к губам, задумчиво произнесла девушка, подняв глаза к потолку, будто там был написан ответ. – И что же я такого сделала?
– Сара, я предупреждаю тебя: не играй со мной в эту игру, – плюнув на всю эту абсурдную мишуру с уважительным отношением, будто они незнакомы толком, сделался ещё более сердитым, но пока сдержанным Дител, однако его уязвимость чётко прослеживалась в его словах. – Это опасно как для тебя, так и для меня.
– Игра? Не понимаю, о чём ты, – выкинув бумажное полотенце в корзину, развернулась с недоумением Вайтвуд, увидев, как Дител не сдержался и, приоткрыв дверь, чётко и как можно более «спокойно» дал понять:
– Девушки, занято! – и вот снова тяжело выдыхающий детектив подпёр спиной дверь и развернулся лицом к непокорной и непримиримой англичанке, которой, по всей видимости, хорошо обновили давно утерянный характер властительницы. – Не думай, что я дурак, Сара, – пытаясь взглядом проломить упорство девушки, продолжил Лайсерг. – Ты пытаешься вызвать во мне ревность, это же очевидно.
– Ревность – удел любящих, – Сара и сама не поняла, как смогла не поддаться страху от мгновенно рухнувшего на её глазах плана, однако все её слова брались, будто из воздуха и обрушивались на даузера убедительной защитой. – Ты же сказал, что больше не любишь меня, – напомнила с некой жестокостью Вайтвуд о тех словах, которые так отчётливо выдалбливал все эти месяцы на её душе Дител. – Я помню даже то, что ты твёрдо убеждал меня в своей настоящей любви к Юи Вэй. Говорил, мол: «Вот это моя настоящая любовь», – обстановка между этими двумя начинала меняться: с опасного противостояния она перешла на подавляющие укоры. – Однако сейчас она с Тао, и, по всей видимости, ты снова ошибся, – Лайсерг молчал, опустив глаза и принимая всю эту беспощадность фактов. – В связи с этим, – а вот Сара как будто легко и даже с удовольствием нажимала ему на раны, – я сомневаюсь: есть ли вообще у тебя сердце.
Даже самые беспощадные враги Лайсерга сейчас могли бы ему посочувствовать. Получить столько ударов подряд сравнимо с тем, как маньяк бьёт острым клинком в одно и то же место, не в силах насытиться от удовольствия, приносимого криками и мученьями жертвы. В погоне за единственной целью – оттолкнуть Сару от себя как можно дальше, чтобы она не пострадала, – Дител не учёл главного: насколько ей больно от его действий.
Сейчас он действительно выглядел полным эгоистом, который возможно и знает, чего хочет, но старательно и будто назло или наперекор делает наоборот. Это злило брюнетку настолько, что она не боялась в высказываниях, она хотела, чтобы он почувствовал всё то, что чувствовала она. Однако в следующую секунду сожалела о несдержанных словах.
Будто набрав в рот воды, Лайсерг постепенно чувствовал то, что должно было придти к нему намного раньше. Он ощущал всю «прелесть» раскаяния, за которым следовала целая череда вопросов, теперь уже просто сотрясающих воздух.
Может быть, не стоило скрывать от Сары правду? Нет, она бы захотела отомстить за смерть отца. Тогда, может быть, нужно было дать понять ей, что в данный момент времени им надо было расстаться? Вот это уже было ближе к истине. Если бы Дител не принимал единоличные решения, не считая себя спасителем всех, он бы и не попал в такую ситуацию, которая приносила всем лишь боль растоптанных чувств.
В связи с этим, возникал последний вопрос: может быть, он действительно не заслуживает такой девушки, как Сара?
– Разреши пройти, – подавленным голосом произнесла Сара, чувствовавшая, что ей нужно как можно скорее уйти, пока она не кинулась на шею своему израненному «изумруду».
Лайсерг даже и не заметил, как Вайтвуд подошла – видимо, совсем дезориентировался в пространстве из-за своих глубоких мыслей. Однако как бы сильно не вопил его разум, молящий о действиях, детектив лишь смиренно отошёл в сторону, не говоря ни слова и вкушая неприятную горечь сомнений: а действительно, есть ли у него сердце?
Услышав, как дверь закрылась, и больше не почувствовав лёгкого аромата духов брюнетки, молодой юноша, взваливший на свои плечи непосильную ношу, медленно сполз вниз и, усевшись на холодный керамический пол, запустил пальцы рук в волосы.
Когда всё это только начиналось, он был переполнен огнём и силами к борьбе. Он хотел защитить всех своих друзей и любимую девушку, которые подарили ему только светлые чувства и счастливые воспоминания. На тот момент всё казалось проще...
Не задумываясь о чувствах самых близких, Лайсерг пусть и из благородных побуждений, но всё же принимал единоличные решения, как будто Бог, зная кому и что будет лучше. Однако Дител, в конечном счёте, всего лишь смертный человек – молодой юноша, не имеющий опыта и склонный совершать ошибки.
Трудно сказать, что такое его интеллект: дар или проклятье. В этой холодной войне против Генриха он является мощным оружием, однако в отношениях с друзьями это самое страшное наказание.
Запутавшись окончательно в том, что ему делать дальше, детектив не мог уловить ни единой мысли, которые путались у него в голове со скоростью света. Хотелось кричать от революции и мятежа разума, а мольбы всевышним были лишь о том, чтобы ему послали не ответы, не подсказки, а силы для того, чтобы дойти до конца.
Но неожиданно, то ли просьбы о помощи были услышаны, то ли произошло совпадение, в спину даузер почувствовал мощный толчок, заставивший его податься вперёд. На какой-то момент Дител подумал, что это был знак, призывающий к движению, но всё же, встав на ноги и обернувшись, он понял, что это всего лишь какие-то девушки попытали удачу вновь попасть в дамскую комнату, которую он нагло оккупировал.
***
– Проклятье, – сквозь зубы обессилено и очень разочаровано произнесла молодая светловолосая девушка, с раздражением отдёрнувшая мобильный телефон от уха. Вот уже пятый раз она набирала номер человека, который был ей так нужен, но в ответ она получала противный голос оператора, сообщающий о том, что этот абонент вне зоны действия сети. Обойдя стадион по кругу, при этом вглядываясь в лица каждого, Анна потратила на поиски детектива около десяти минут и только теперь поняла, что искать его здесь – на стадионе, полного шаманов, – это всё равно, что искать иголку в стоге сена. Она остановилась у арки, через которую и пришла сюда в поисках поддержки и совета, однако сейчас понимала, что лучше уйти, пока кое-кто её не заметил. Уж не знает она, как сложится её судьба завтра, но если великие предки будут к ней благосклонны, и она доживёт до утра, то стоит поискать Дитела утром. Идти обратно в особняк было подобно тому, как заключённого ведут на плаху, чтобы привести приговор в действие. В этом доме ей сегодня ночью явно не уснуть, даже несмотря на то, что Вольф сказал, что ей ничего не грозит. Он был слишком умён, несомненно, умнее Лайсерга и Анны, вместе взятых, и если он захочет, то избавится от неё, найдя другой план, чтобы манипулировать Генрихом. Сегодня каждый шорох будет казаться предвестием скорой смерти, а там того и глядишь недалеко до паранойи. Даже сейчас, выйдя со стадиона и устремив взгляд своих тёмных глаз в небо, она смотрела на безоблачное небо, усеянное яркими звёздами, и видела в них не красоту природы, а лишь затишье перед бурей. И в какой-то степени она оказалась права – её опасения были не беспочвенными. Буря действительно поджидала её буквально в двух шагах, стоило ей лишь повернуться вправо, однако это был несколько иной «катаклизм», нежели она предполагала. О таком «спокойном» торнадо она и думать не могла, считая, что ей удалось избежать самого страшного, тем не менее все её расчёты пошли прахом, а буквально в нескольких шагах от неё, облокотившись спиной о стену стадиона и тоже смотря на звёзды, стоял юноша, который появился на её пути не по воли случая. В принципе ничего удивительного в том, что он её всё же заметил, не было, однако Анна была совершенно не готова к этой встрече, которая заведомо подразумевала новую ложь. – Прекрасная погода, правда? – внезапно начал разговор Йо, так и смотря в небо и чувствуя, как приятный тёплый воздух ласкает его поднятое к звёздам лицо. Анна даже хотела что-то ответить на такую стандартную фразу, которая не несла скрытого подтекста, однако зубы будто склеились самым сильным средством, не давая возможности ответить. Она лишь коротко выдавила из себя улыбку и отвела взгляд, начиная придумывать отговорки и новые небылицы. Однако Асакура в этот вечер не спешил с вопросами, он как будто читал её мысли на расстоянии – в её молчании. Но не впадая в уныние или ярость, он был спокоен, как ветер, а на его лице присутствовала свойственная только ему детская умиротворённость, маскирующая настоящие чувства. – Анна, – послышался такой тихий и лёгкий голос, заставивший медиума поднять опущенные глаза, не готовые к тому, что ей предстояло увидеть. Совсем чуть-чуть губы девушки отлипли друг от друга, выдавая её шок от увиденного, а сердце в ту же секунду сжалось до размеров сушёного инжира. На неё смотрели глаза полные спокойствия и улыбки, даже мимолётной радости, но она прекрасно знала и чувствовала, что в глубине скрывалась боль да такая привычная и постоянная, что она уже затерялась среди силы воли этого шамана. – Ты ведь не уйдёшь от него, так? То, с какой лёгкостью, а точнее уже бессилием, произнёс это Асакура, не могло сдержать у Анны надрывный выдох, больше похожий на последний признак уходящей жизни. В её глазах против воли и самоконтроля появилось сочувствие к человеку, которого она любила всю жизнь и которому делала так больно, как никому раньше. – С... с чего ты взял? – сдержавшись от неистовых криков о том, что это не так, и её единственное желание – это вернуться к нему, едва смогла вымолвить Анна, чувствуя за спиной невидимую, но ощутимую стену тупика, в который она сама себя загнала. – Мне понадобилось буквально несколько часов после твоего ухода, чтобы понять это, – снова опустив глаза к земле и легонько пнув маленький камушек, чем-то помешавший ему, пожал плечами Йо, устав от уже затянувшейся борьбы. – Ты никогда не боялась общественного порицания, а сейчас вдруг всё стало для тебя значимым. – Люди меняются, Йо, – быстро сообразила, как ответить на эту атаку Анна, однако этого оказалось недостаточно, ведь Йо уже знал, этот банальный до жути ответ. – Никогда, – мотая головой, с печальной улыбкой ответил Асакура, сковывая этим мысли девушки. Почувствовав на себе взгляд пристальных глаз, Анна подняла голову, встретившись с пристальным взглядом парня, как мотылёк с огнём. Она понимала, что не стоило этого делать. Она видела, что Асакура вытаскивает из её затаившегося страха все секреты, но не могла оторвать от него своего бегающего взгляда. Будто поняв какую-то простую истину, Йо выдохнул и, разорвав зрительный контакт, оттолкнулся от стены, направившись к неподвижной и потерявшейся в собственной лжи девушке. Она чувствовала, как его энергетика, даже сейчас сильная и упорная, надвигалась на неё, пытаясь проломить преграды и сделать брешь в её двери, закрытой на семь замков. Анна хотела сделать шаг назад, однако её стойкость и гордость не позволяли ей показать свою слабость перед любимым человеком. Но всё это было бесполезно и стало очевидно, стоило лишь оказаться в плену крепких объятий, говорящих о том, что она может обмануть кого угодно, даже саму себя, но только не его. Ожидать можно было всего, чего угодно: допроса, пристального взгляда, мольбы о доверии, но только не поддержки. Не говоря ни слова, просто крепко прижимая эту героиню к своей груди и давая ей возможность услышать, как бьётся его сердце, желающее вернуть её, Йо молчанием давал ей понять всё, что было необходимо донести не до её разума, а до сердца. Казалось, что все сомнения в ту же секунду рухнули. Два брата примирились и сошлись на едином выборе. А вселённые врагом колебания показались сущим абсурдом и искусной манипуляцией. Плотно сжав губы и осознав на сколько ценно ей то, что она пытается защитить и уберечь, девушка на эмоциях обняла в ответ парня, который кончиком носа касался её уха, а губы легонько касались щеки. – Все люди меняются, но только не ты, Анна, – не выпуская девушку из своих объятий, прошептал ей на ушко Йо. – Ты всегда будешь верна себе, и никогда не изменишься ради кого-то. С одной стороны, могло показаться, что Асакура этими словами обвинил Анну в эгоизме, но с другой стороны, он дал понять, что любит её именно за эту потрясающую силу – силу оставаться самой собой. И её молчание доказывало лишь то, что Йо сказал чистую правду без фальши и лукавств. Пытаясь уловить ритм её сердца, парень понимал, что она испытывает на себе всю колоритность разрушающих чувств: боль, страх, панику и одновременно любовь. И всё, что он чувствовал, заставляло его сужать глаза и понимать одну простую истину: он был прав, когда сказал, что Анна боится Генриха. На тот момент его слова были в большей степени необдуманными и выскользнули на волне импровизации, а сейчас он чётко понимал, что невольно попал в самую точку – в самый центр проблемы. Разрушив тесный круг своих объятий, но проскользив ладонями по рукам девушки и остановившись на локтях, Йо посмотрел на её лицо в надежде увидеть, что скрывается в её глазах, но она упорно отводила взгляд в сторону. Анна чувствовала, что шаман не просто ждёт, а требует от неё ответа на его вопрос, заданный ранее, но не могла дать ему ни правды, ни привычного вранья. Ложь стала для неё отвратительной, да и Асакура в тот же час понял бы, что она снова пытается запудрить ему мозги. А правда была слишком ужасна, и Анна не была уверена: выдержит ли Йо этот обман – сможет ли он простить её за как раз эту неизменчивость характера. Она, как и Дител, страдала от того, что считала себя всё знающей лучше всех. Кому и что эти двое пытались доказать? Отстранив друзей от опасности и приняв единоличные решения о том, что будет лучше, и Анна, и Лайсерг могли лишь доказать самим себе то, что они не имеют права называться друзьями. Их мотивы были понятны и чисты, но вот действия совершенно противоречили тому, что называется «дружба». И теперь каждый из них понимал: дружба – это не всё ради друзей, дружба – это всё рядом с друзьями. Понимая, что ни одно из решений не подходит, Анна внезапно подумала о том, что, возможно, ей стоит сказать часть правды. За спиной был всё тот же лишь ощутимый тупик, Йо всё ещё держал её руки и молчаливо ждал ответа, и на тот момент ей показалось, что подобное является единственным решением – единственно правильным. – Я... – начала с опущенным взглядом говорить девушка, однако, собрав всё, что осталось от её силы воли в кулак, робко подняла глаза и, встретившись с встревоженным взглядом любимого мужчины, плюнула на всё и закончила: – Я боюсь его, Йо. Взгляд Асакуры тут же изменился, он будто наполнился новыми силами для действий, наконец-то, почувствовав потихоньку раскрывавшуюся правду. Однако в действительности причиной его оживления стало неописуемое волнение и желание успеть узнать у медиума всю оставшуюся правду, пока она снова не закрылась от него. – В каком смысле ты его боишься? – Йо пытался сам догадаться до конкретики этих слов, но всё же не сдержал этого вопроса, выскользнувшего в ту же секунду. – Он опасный человек, и может без раздумий убить любого, – Анна видела, как в Асакуре начинало зарождаться чувство страха, но именно этого она и пыталась добиться. Возможно, испугав его, она на время оттолкнёт Йо от его стремлений. – Я узнала об этом не сразу, – поняв, к чему Йо набрал в лёгкие воздуха и открыл рот, опередила его девушка. Отойдя от медиума на шаг назад, Йо было необходимо несколько минут на обдумывание сложившейся ситуации. Он смотрел по сторонам, будто пытался найти выход или дверь в параллельную реальность, чтобы сбежать вместе с Анной туда, где их никто и никогда не найдёт. Но, увы, ни того, ни другого не было. – И что ты хочешь этим сказать? – растерянности Асакуры не было границ, он очень туго соображал, получив такой сильный удар правды. – Ты не вернёшься ко мне и будешь до конца жизни его пленницей? – Нет, я... – тут же отреагировала блондинка на эти мысли шамана, однако на этих двух словах всё и заканчивалось. У неё снова не было ответа, который удовлетворит очень проницательного и чувствовавшего ложь за версту Асакуру. Она тоже начала вертеться по сторонам в поисках чудесной двери спасения, но, увы, развернувшись, перед её глазами были лишь дома деревни, стадион, с которого доносилась громкая музыка вперемешку с радостью шаманов, а вдали виднелось яркое святилище короля духов. Но внезапно одна единственная, но такая острая идея, удовлетворяющая все стороны, пронзила голову девушки яркой вспышкой, озарив ей путь. – У нас есть лишь один выход, – вырвав Асакуру из раздумий, обернулась девушка назад, лицом к шаману, который был готов слушать её предложение. – Ты должен выиграть турнир. – Турнир? – словно эхо, повторил за медиумом Йо, сделавшись не только задумчивым, но и мрачным, как грозовая туча. Получив в ответ кивок и серьёзный взгляд, Асакура на время замолчал, обдумывая идею Анны. Ему потребовалось несколько минут, прежде чем он дал потрясший девушку ответ. – Вряд ли я смогу, – тяжело выдохнув и прикрыв устало глаза, будто тяжёлое решение давило ему на веки, произнёс шаман, вызвав в Анне чрезмерное негодование. – Асакура, ты самый сильный шаман в деревне! – она говорила не криком, но её жестикуляция и надрывность речи показывали, насколько она возмущена этими глупыми словами парня. – Что значит «вряд ли»? – Сила шамана – это не количество фурьёку, Анна, – помотал головой Асакура. – Сила заключается в стремлениях и мотивах, а у Трея и Рио они очень сильные. – Сильнее, чем у тебя? – эгоистично усомнилась Анна в чувствах Йо. Она знала, что это не так, просто её настолько привлек её подходящий всем план, что ей не хотелось искать новый. – Запомни, Анна: выбора между тобой и друзьями у меня никогда не встанет, – вот, чем отличался Йо Асакура от всех своих друзей и, в первую очередь, Генриха – даже в такой твёрдой и априори грозной фразе он сумел сохранить мягкость, но доходчивость. Анна даже почувствовала перед ним свою вину в то время, как сама и загнала их отношения в такой тупик. – Просто я считаю, что есть ещё способ решить нашу ситуацию. – И какой же? – с извинениями в голосе произнесла девушка, не понимающая, каким же большим должно быть у Йо сердце, раз он после такого ультиматума сохраняет к ней нежность и доброту. – Ты говоришь, что он опасный, – задумчиво начал рассуждать Йо, – но он спас нам всем жизнь, когда мы попали в переделку с турецким шейхом, – внутри Анны содрогнулся весь её внутренний мир. Небо начало рушиться, воздуха в лёгких катастрофически стало не хватать. И всё это начало происходить с испугавшейся в ту же секунду девушкой по той причине, что она поняла свою глупость, когда решила сказать Йо часть правды. Она же знала, какой он. Она любила его за то, кто он есть. И сейчас Анна однозначно корила и проклинала себя за то, что забыл, кто такой Йо Асакура. – Я уверен, и в нём есть добро. Он... – Нет, Йо, – пыталась медиум отсечь на корню рождающуюся мысль шамана, при этом упрямо мотая головой. – Подожди, послушай, – очень легко, но всё же ощутимо встряхнул Йо свою неукротимую и что-то всё равно скрывающую девушку. – Я поговорю с ним, возможно, он послушает меня. – Йо, у тебя есть великий дар – изменять людей в лучшую сторону, но с Генрихом этот номер не пройдёт, – хоть Анна и сама прекрасно знала, что в Шварце есть добро и довольно сильное, она не желала даже слышать о том, что Йо попытается поговорить с Генрихом. Это закончится лишь разоблачением и смертью обоих. – Йо, поверь мне, прошу, – видя, что шаману было, что сказать, безжалостно отрубала медиум эти ветвистые попытки доказать свою правоту, мысленно давая и себе пощёчины за то, как же она глупо поступила. – Я обещаю, что что-нибудь придумаю, только прошу: не рассказывай ему о нас, – грань между пониманием подобранных слов и её страхом стёрлась окончательно, Анна упрямо и очень настойчиво выбивала своим напором из Асакуры все его планы, и, судя по его застывшему лицу, ей это удалось. Честно сказать, всё происходило так быстро и импульсивно, что девушка теперь и не помнила, что именно сказала, однако для Йо стало многое очевидным и ясным. Эти её последние слова, полные паники и мольбы, замаскированных под силу характера, заставили Асакуру остановиться и отступиться от своего упорства, и по его лицу было непонятно: то ли он покорился запретам Анны, то ли что-то осознал и затаился. – Ладно, – коротко улыбнувшись, будто у него кольнуло в боку, произнёс Йо, – пускай будет по-твоему, – на долю секунды медиум даже обеспокоилась тому загадочному и непредсказуемому тону, который она слышала от шамана, однако он быстро вернулся на стезю своей натуры и уже более бодро сказал: – В конце концов, необязательно же мне становиться королём. Уверен: Трей или Рио нам помогут. – Кха... – тихонько усмехнулась Анна, опустив глаза при воспоминаниях о северянине и когда-то верном ей байкере. – Точно. Они-то помогут, – на улице уже стало совсем темно, и, понимая то, что она достаточно много времени потеряла здесь, Анна начала искать глазами причину для ухода. Но, по всей видимости, у Йо тоже больше не было слов, и он хотел сейчас уединения и спокойствия, чтобы подумать, поэтому на удивление девушки он, просто и легко улыбнувшись, сказал: – Что ж, увидимся позже, да? – Да, увидимся, – с подозрением произнесла Анна, которую немного беспокоили эти пустые и самое главное – безразличные глаза. Он не смотрел на неё, как делал это во время всего разговора. Йо будто пытался избежать с ней встречи взглядами, и это не могло не давать повода для волнения. – Йо, – немного резко, будто собираясь схватить прошедшего мимо парня за руку, окликнула его девушка, чуть не налетевшая на мгновенно остановившегося парня. – М? – лишь повернув голову, тем самым подставив ухо, подал Йо признак внимания, однако не развернулся к Анне. – Ты ведь обещаешь мне, что не будешь говорить с Генрихом о нас? – в голосе, во взгляде, в движении рук, мнущих край красной кофты, – во всём чувствовались неуверенность и подозрительность. Её стучащее по ритм S.O.S. сердце чётко давало понять, что что-то не так. – Обещаю, – легко и просто ответил Асакура, совсем на немного снимая с девушки напряжение. – Я люблю тебя, – сделав первый шаг, добавил Йо, помня, что из-за пренебрежения этими словами, он и попал в такую ситуацию. Однако эти слова не были подкреплены ни жарким объятием, ни сладким поцелуем, ни даже ласковым взглядом. Он просто ушёл, оставив позади девушку, полную волнения, но также и сил бороться до победного конца без страха и сомнений. Душа и сердце вместо кровавой войны выбрали путь примирения и соглашения. А это было уже неплохо... чёрт возьми, совсем неплохо.***
Всему приходит конец, вот и вечеринка по поводу окончания третьего этапа турнира шаманов подошла к своей финальной точке. «Кто как» было девизом передвижения шаманов этой ночью со стадиона в общежитие и гостиницы. Кто-то ползком добирался до постели, кто-то шатался от чрезмерного количества выпитого алкоголя, некоторые дрались по дороге, а кто-то выходил с песнями и хорошим настроением, явно не желая заканчивать такой прекрасный вечер. – Взгляни вокруг, оглянись назад! Духи с тобой связаться хотят! – Ааа, у меня сейчас голова лопнет! – вопя, как раненый волк, хотел северянин убежать прочь от этой компании запевал. Мало того, что группа Нобу целый вечер, как выразился Трей, горлопанила свои песни, так теперь ещё и Сели с Юи и что самое противное – Рио продолжили петь по дороге в общежитие. – Надо было поступить, как Асакура, – закрывая правое ухо ладонью, сам сожалел о своём упущении Рен. – Смотаться! – едва мог Тао перекричать этот рёв Умемии. – Шаманом королём! – ещё хуже прежнего завопили Сели, Юи и Рио, да так, что стёкла в домах задрожали. – Может быть, хватит?! – зажав уши двумя руками, пытался Юсуи перекричать это трио, которое в туже секунду засмеялись, когда увидели, как глаза северянина вращаются по спирали от их ужасного пения. На самом деле девчонки умели петь, но сегодня голос их явно подкачал. Хотя, возможно, это Умемия портил всю картину своим, страшно сказать, басом. – Тебе что, не нравится гимн турнира? – ещё и припрыгивая от неудержимого веселья, спросила Юи, идущая спиной вперёд перед Треем и Реном. – Когда слышишь его уже в пятисотый раз, по неволи затошнит, – потирая виски, с язвинкой ответил Юсуи. – А на солёненькое не тянет? – не удержался от комментария Тао, на что все отреагировали, как на веселящий газ – засмеялись, согнувшись пополам. – О духи, Тао, какой же у тебя старомодный юмор, – с попыткой ущемить самомнение Рена, изобразил разочарование Трей, однако Тао всего лишь пожал плечами и не обратил на это внимание, ведь смех друзей говорил об обратном. – Трей, будь терпимее, – сложив руки на груди, Рио старался изобразить из себя проповедника. Байкер был единственным, кто сегодня позволил себе выпить чуть больше, чем возможно для его организма. – Рен сейчас только постигает тонкости юмора, отходя от каждодневного сарказма, – но, судя по реакции девушек, его немного заплетающаяся речь и искромётный юмор были в полном ажуре. – Ох, как же смешно Умемия, – в отличие от остальных не заценил этот юмор Рен, пытавшийся плечом оттолкнуть от себя любвеобильного байкера, который и в ногах немного заплетался. – Давай посмеёмся над этой шуткой завтра, когда у тебя голова будет болеть. – Ты по своему опыту это знаешь, да? – не удержалась Юи, идущая вперед под ручку с Сели, которая уже практически засыпала на ходу, видимо, совсем выбившись из сил. – Нет, по твоему, Вэй, – теперь по обращениям Рена можно было понять злиться он или хохмит. Фамилия Юи мелькала в его речи, только когда он был чем-то недоволен. Гордо фыркнув, шатенка подняла нос кверху и быстрее затопала вместе с Сели вперёд, переводя неприятную тему. – Между прочим, благодаря этому вечеру я приняла очень важное решение, – было непонятно, с кем именно разговаривает Юи, так как она шла впереди всех. – Мне даже страшно узнать какое, – проявил Рен свой сарказм во всей красе. – А я тебе и не скажу, – через плечо обиженно кинула эти слова Юи, вызывая у Тао разве что улыбку, ведь он знал, что Вэй сейчас распирает от желания рассказать всем своё какое-то важное решение. – Юсуи, – обратился к златовласке Рен, – спроси у неё, какое такое решение она приняла. – Юи, – как-то умудряясь идти и одновременно лежать головой на плече подруги, пробормотала Сели, чувствующая, что с последней пропетой ими песней силы начали покидать её, – какое решение ты приняла? – Я решила, – тут же без колебаний начала говорить шатенка, подтверждая теорию Тао о том, что её распирает всё рассказать, – что когда у меня появится сын... – Оппа! – тут же среагировал северянин, заулыбавшись от уха до уха и толкнув локтём Рена, у которого успели разве что брови поползти вверх. – Ну когда-нибудь же он у меня появится! – резко развернулась Юи, вырывая у Сели опору в качестве своего плеча и испепеляя двух парней своим возмущённым взглядом. – Кто знает, может и не с Реном, – хотела шатенка поиграть на нервах Тао, который до сих пор не удостоился ответа, хотя все и так прекрасно понимали, что другого ответа, кроме как «да», быть не может. Однако стоило Юи произнести эту чёрную шутку, как желание Рена осуществила добрая златовласка, на секунду принявшая обличие дьявола. Дав своей подруге подзатыльник и проигнорировав её скуление, Сели снова развернула свою глупую подругу лицом к дороге и ,вновь положив голову ей на плечо, с закрытыми глазами пробормотала: – Так что ты там говорила про сына? – Юсуи теперь приняла роль стража отношений Рена и Юи. Она никому теперь не даст их разрушить, и в целях того, чтобы Тао не кипятился по каждому поводу, она лучше сама будет давать подруге подзатыльники. – Ну, – потирая правой рукой затылок и только теперь поняв, что она сболтнула глупость, протянула шатенка, – я решила, что мой сын станет певцом, когда вырастет. – Кха... наивная, – шёпотом прокомментировал её решение Тао, обменявшись с Треем чисто мужскими и волевыми взглядами, так и говорящими: «Я мужчина в доме, и я буду решать». – А почему именно певцом, Юи? – всё ещё опираясь на Тао, но каждый раз получая отпор, спросил Умемия, который тоже стал засыпать на ходу. – Потому что я хотела стать певицей, а он осуществит мою мечту, – гордо объяснила Вэй свои мотивы, получив в ответ бормотание подруги. – Юи, какие твои годы, может, ты ещё станешь певицей, – сказала Сели то, что заставило Трея подавиться воздухом и смехом одновременно. – Да, Рен отвалит некую сумму денег, и тебя запустят на сцену прямо без кастинга, – схохмил северянин по поводу несметного состояния семьи Тао. – Юсуи, ты в курсе, что зависть – это плохое чувство? – упорно противостоя надоедливому байкеру, который совсем не хотел идти сам, сквозь зубы прошипел Рен, понимая, что ещё чуть-чуть и Рио вовсе отключится. – Я? Завидую? – возмутился северянин, фыркая от обильного количества воздуха, попадающего в лёгкие. – Да я скоро стану королём шаманов, так что готовься платить мне дань, крестьянин. – О, я смотрю, вы с Вэй на пару где-то втихомолку пропустили стаканчик, да? – засмеялся Рен, тут же почувствовав, как полусознательное тело Рио пришло в движение, словно медведь проснулся в берлоге. – Королём шаманов стану я! – ударив себе в грудь кулаком, изобразил Умемия из себя повелителя всего сущего, не видев, как Рен закатил глаза и покачал головой, поражаясь тому, какие пьяные идиоты его окружают. – Тебе со мной не тягаться, Трей! Правда, Лайсерг? – обернувшись назад, захотел Рио попросить поддержки у своего протеже, но, даже едва держа глаза открытыми, он понял, что его взгляд направлен в пустоту улицы, а там, где ещё недавно шёл молчаливый и погружённый в себя детектив, явно кого-то не хватало. – А где он? – потрясся головой, не мог Юсуи понять того, как они могли упустить даузера из виду. Может быть, он устал от их шумной компании. Может, ему опять куда-то понадобилось убежать. Но, так или иначе, снова запевшие гимн турнира девчонки ясно дали понять парням, что они-то прекрасно знают, куда пропал детектив, который ещё на выходе из стадиона заметил под руку уходящую со светловолосым музыкантом англичанку.***
Ночь действительно была сегодня слишком тихой. Ветер не завывал, пронося с собой песок пустыни, сверчки не издавали ни звука, будто благодаря уже за то, что со стадиона прекратила доноситься громкая музыка. Лишь звёзды и яркая полная луна освещали тёмный путь, ведущий молодую девушку к вновь неприятному ей особняку. Зная, что, скорее всего, её уже давно ищут, а Генрих рассержен до предела, Анна всё равно не вернулась в логово к дьяволу после встречи с Йо, желая хоть немного побыть в одиночестве и всё обдумать. Её мысли были просты и очевидны, после произошедших событий она всё время думала о том, насколько она смогла сдержать стремления и главное – любопытство Йо, пока он снова не догадается, что все её слова были обманом. С каждым шагом к двери особняка Анне хотелось раздалбливать невысокими, но острыми каблуками плитку дороги, заманивающей её в самое пекло, однако единственной вещью, не дававшей ей даже сопротивляться, была её уверенность в собственных силах. Нет. Она определённо не падёт перед страхом, напущенным этим змеем, Вальдемаром, пока она ещё дышит, Анна решила не сдаваться и бороться до конца. Говоря самой себе эти слова, медиум тут же саркастично фыркала, не веря уже даже самой себе. Ну как? Как можно бороться, когда беды и проблемы накапливаются, как снежный ком? Раньше считая Генриха своим врагом, Анна приобрела к себе в коллекцию ещё и Вальдемара с Йо, причём последнего она опасалась больше, чем первых двух. Асакура теперь знает гораздо больше. Он и вовсе не должен был этого знать, и несмотря на данное ей обещание девушка всё равно с трепетом представляла, как пройдёт эта ночь, и увидит ли она утро. Теперь и её жизнь стала похожа на пороховую бочку, фитилями которой были Йо и Генрих. Глубоко вдохнув, при этом сжав кулак, Анна отворила дверь с мыслями о том, что бессмысленно волноваться о том, что ей неподвластно. Даже сейчас Асакура сопровождал её мысли и придавал уверенности, однако, когда она оказалась внутри, увидев просторный холл с потолками в два этажа и коваными лестницами, ведущими к разным крыльям особняка, медиум растеряла всё понимание действительности, смотря на пустоту и тьму комнаты. Анна была практически уверена, что сейчас в особняке царит хаос и паника, все ищут её по приказу разгневанного Генриха, который должен был налететь на неё с криками, как только она перешагнула бы порог. Но вопреки всему в резиденции было очень тихо: ни прислуги, ни хитрого Вальдемара, ни даже огонька ламп и свечей. Единственным светом, освещающим холл особняка, был лунный луч, скользящий с улицы через большое окно. Постояв в нерешительности около пяти минут, при этом оглядывая, будто вымерший особняк, Анна могла придти лишь к одному выводу: Генрих очень сильно на неё разозлился из-за утреннего инцидента с обвинениями Вальдемара – настолько, что даже не волновался из-за её исчезновения. Что ж, осознавая то, что её нежелание идти в спальню совпадает с нынешней реальностью, девушка ещё раз огляделась по сторонам, посмотрела на второй этаж и решила, что сегодня ей лучше переждать ночь в гостиной, расположенной с левой стороны напротив обедни. Конечно, комнат в этом доме было предостаточно, но она решила, что безопаснее всего ей будет именно на первом этаже. Анна быстрым шагом, на носочках, чтобы звук её каблуков не услышали, похоже, спящие обитатели дома, прошла через зал к дальней комнате с левой стороны и, быстро отворив дверь, проскользнула внутрь, надеясь на то, что до утра её никто не побеспокоит. Однако горящий в камине огонь и сидящий в широком кресле мужчина, крутящий в руках пузатый бокал с бренди, разрушал её планы и едва не заставил воскликнуть от неожиданности. Медиум просто отказывалась верить в происходящее: она стояла лицом к профилю Генриха, который даже взгляда не поднял на её появление, предпочитая любоваться пламенем. Возможно, он представлял, как там будет гореть Анна. Кто знает... Но в какой-то момент девушка захотела бежать – бежать так быстро и далеко, чтобы эта мощная и прекрасно ощутимая ярость аристократа не догнала её. – Мне кажется, я запретил тебе покидать особняк, – не отрывая взгляда от огня и продолжая крутить бокал в левой руке, абсолютно спокойно и без единой эмоции на лице сказал Генрих, демонстрируя учёной Анне всю палитру его эмоций. Эту молчаливую злость, страшнейшую из всех проявлений эмоций у Шварца, блондинка уже видела не раз. Однако каждый из этих раз она испытывала сковавший её тело холод и чувствовала дыхание опасности в затылок. Ощутив затянувшееся молчание и не последовавшие оправдания, Генрих прекратил вертеть в руке бокал и повернул голову влево, увидев, что его жена молчит так, будто воды в рот набрала, или, что ещё хуже, как партизан на допросе. Она не смотрела на него, предпочитая показывать свою сдержанную обиду и любуясь цветком орхидеи в горшке, стоящем на столе, справа от двери. – Ты злишься на меня? – без труда догадался Генрих, почему его любимая решила сыграть с ним в молчанку. Но Анна снова не отвечала, словно своим молчанием подтверждая все его теории. – Из-за утра? – и снова атмосфера окропила тишина. Выдохнув так, будто он переломил себя, Шварц поставил бокал с бренди на круглый столик рядом с креслом и, встав, направился к девушке, которую любил настолько, что ненавидел, когда она на него обижалась. Говорят, что просить прощенья могут лишь сильные люди – те, кто дорожит тем, что имеет, – и Генрих, по всей видимости, был именно таким. Он был готов извиниться за грубость, которую сегодня позволит в её сторону, он был готов, как всегда, прикоснуться к её щеке своей ладонью и, поцеловав нежные губы, сказать, что он виноват перед ней, однако сама Анна не была к этому готова. Увидев, что подошедший аристократ поднял руку, чтобы прикоснуться к ней, девушка не сумела уловить того, как её тело среагировало быстрее разума. Да, она отступила на шаг назад, испугав не только себя своим непреднамеренным поведением, но и Генриха, который так и застыл с непониманием ситуации. У него начисто в ту же секунду было отбито желание извиниться, а в груди начинала закипать нешуточная злость. – Что это значит? – пока что спокойно, не теряя маски уравновешенности, задал вопрос Шварц, требуя ледяным голосом объяснений, а Анна... А что Анна? Она и сама не знала, что ему ответить. Только после совершения этого действия она поняла, что просто не хотела, чтобы Генрих к ней прикоснулся. Теперь и сердце, и душа, и даже разум знали и были на все имеющиеся в мире проценты уверены в том, кого именно она любит по-настоящему, а не испытывает жалость и желание помочь. Однако то, как она резко вышла из своей роли, создавало ей огромную проблему, из которой ей нужно было срочно выпутываться. Роль... Именно её «просил» играть Вальдемар, преследующий какие-то свои личные цели. Анна не могла простить себе того, что ей придётся плясать под чужую дудку, потому что иного пути у неё всё равно не было. Однако после сегодняшнего разговора с Йо и сейчас, находясь на пороге безвыходности, девушка вдруг задумалась: а что если и с Генрихом быть более откровенной. Как говорится: «Хуже уже не будет». – Я... – начала с осторожностью говорить медиум, испытывая чувство дежавю. Ещё пару часов назад она точно так же говорила с Йо, испытывала на себе его взгляд, только вот в нынешней ситуации она чувствовала не нежность и желание тёмных, как эта прекрасная ночь, глаз, а настойчивость и опасность голубых омутов, готовых к самым непредсказуемым поступкам. – Я боюсь... – не договорив, так как она сама не знала, стоит ли идти по старому сценарию, замялась Анна, опустив суженный взгляд к полу. – Меня? – догадался Генрих, в тот же миг испытавший, как его с головы до ног окатила холодная и жестокая реальность, которую он создал своими руками. Его жена боится его. Что может быть ужаснее? – Я признаю, что погорячился с утра, но и ты пойми... Что? – заметив, что девушка медленно качает головой из стороны в сторону, не понял Шварц, к чему всё это ведёт. – Я боюсь не тебя, – снова, словно в холодную воду, окунула медиум своими словами аристократа. – А чего ты боишься? – сменив сдержанность на явное недопонимание на лице, почему-то с осторожностью спросил Генрих, всё же прикоснувшись к любимой и аккуратно приподняв её лицо за подбородок, чтобы она сказала ему всё, смотря прямо в глаза. – Я боюсь, что однажды твои нерушимые принципы возьмут над тобой верх, и ты потеряешь самого себя, – хоть эта фраза была и не из самых лёгких, но Генрих прекрасно понял, что она имеет в виду, и её слова подействовали на него так, будто острый клинок отрезал ему язык, лишая возможности хоть что-нибудь ответить. – Мне плевать, что будет со мной, – продолжала говорить Анна с той же заботой и безграничным беспокойством в глазах, – но что будет с тобой, если вдруг твоя любовь ко мне уступит место безразличию или мести. – Мести? Безразличию? – не мог понять этих слов Генрих, даже прикладывая все усилия своей логики. – Вряд ли ты сможешь вызвать у меня эти чувства по отношению к себе, – сложно передать словами, какие чувства испытывал Генрих, не понимающий, для чего затеян этот разговор, однако можно точно сказать, что дышать ему становилось не сложнее, а больнее. Каждый вздох отдавался острой болью в области сердца, а немного приоткрытые губы Анны, всё также смотрящей на него с сожалением и волнением, заставляли его понять, что ей есть, что ещё сказать. – А вдруг однажды... – на задворках своего сознания Генрих догадывался, что сейчас последует – какие слова ударят его больнее, чем крепкий кулак, – но он до самого конца не хотел в это верить, пока девушка, наконец, не произнесла, – я скажу, что больше не люблю тебя, – Анна явно ощутила то, как по всему телу парня прошла дрожь от услышанного. Он сдерживал эмоции, из последних сил терпя эту беспощадность, но девушка продолжила наносить удары. – Какова вероятность того, что мы оба останемся живы? Настолько неожиданной резкости в движениях Анна не ожидала увидеть от Генриха, который в ту же секунду, рвано выдохнув, развернулся к ней спиной. Она лишь успела заметить, как сузились его зрачки: то ли от страха, то от злости, – однако больших эмоций он был не готов ей показать, именно поэтому он так мгновенно поставил между ними защиту. Лишь рваное дыхание, вызванное дрожью во всём теле, и сжавшийся на правой руке кулак говорили о том, что ему было очень больно. Злость в нём всегда проявлялась открыто, и он не боялся показать её своей жене, но вот боль и свою слабость Генрих старался сдерживать, особенно если эти чувства достигали предела. Анне было жаль Шварца, в этот момент, смотря на то, как он медленно прошёл через всю комнату и, выставив руки вперёд, надавил на стену, опустив голову вниз, девушке даже захотелось заплакать от осознания, как больно она ранит своими словами человека, который действительно её любит. Закусив нижнюю губу, тем самым борясь с эмоциями, медиум решила, что она перешла все рамки дозволенного, и ей стоит уйти, пока она окончательно не уничтожила парня. Разумеется, ей хотелось знать: действительно ли Генрих убьёт её, когда узнает правду, – но только не такой ценой, что мужчина даже не мог контролировать свои эмоции и чувства. Взявшись за ручку двери и уже второй раз за этот вечер почувствовав себя самой последней скотиной, Анна надавила на рычаг, но в ответ услышала снова спокойный и ровный голос Генриха: – Анна, – этот тон был похож на тот, что встретил её здесь несколько минут назад, однако девушка чувствовала, что причиной удержания эмоций была не злость, а растоптанное в хлам состояние души и сердца, – я не знаю, что будет со мной, если однажды ты скажешь мне эти слова, – Шварц не улавливал от слов жены никаких подтекстов, он полагал, что она сказала это не всерьёз, однако благодаря этим словам в его голову пришло понимание того, каким чудовищем он стал, раз его любимая боится его, – но я клянусь тебе, что ни один волос не упадёт с твоей головы. Услышав это, Анна незамедлительно вздрогнула и испугалась от ощущения того, как внезапно по её щекам пролегли две тонкие дорожки солёных слёз счастья и неимоверного облегчения. Чувствуя, что голос будет дрожать, медиум не рискнула что-то ответить, а посему, лишь послав в спину парня тёплую благодарность и ничтожные извинения, молча вышла из комнаты, лишь там с дрожью выдохнув и утерев слёзы. Клятва аристократа, несомненно, сильнее всех его принципов, и раз он дал такую клятву, то не стоит волноваться – он сдержит её. Как странно, в один вечер Анна, находящаяся уже на грани отчаяния, незаметно для самой себя практически разрешила все острые и опасные проблемы. Однако оставалась ещё одна, последняя и самая большая, проблема, сейчас спускавшаяся по лестнице правого крыла прямо ей навстречу. Переполненная гордостью за то, что она в одиночку решила большинство вопросов, медиум больше не боялась встречаться с ехидной гиеной, затаившейся в тени. Она легонько откинула назад свои длинные волосы, подняла подбородок, делая из себя самую настоящую и изысканную леди, и поселила на долгий срок в своих глазах уверенность, после чего гордой походкой пошла навстречу Вальдемару, ведь ей нужно было поднять на второй этаж, чтобы поспать крепким сном. – Госпожа Анна, – снова став вежливым и учтивым с женой своего лидера, немного склонил голову Вольф, отчётливо демонстрируя и не скрывая огоньки насмешки в своих глазах. Он излучал из себя чёрное самодовольство, зная и веря в безвыходность положения девушки. Однако... – Вальдемар, – с точностью зеркала повторила все его движения и взгляды Анна, словно бросив вызов его самомнению, но, несмотря на её действия, как только она прошла мимо, лицо Вольфа посетила, казалось бы, неуместная улыбка с едва сдержанным смехом безумия. – Шах и мат, – сорвалась с губ счастливого злодея удовлетворённость происходящими событиями.
