Лучшие друзья

      Гул в голове, словно сотня разъярённых пчёл собрались в рой, пронзающая боль в висках, будто всаживают одну иголку в одно и то же место, не давая ране зажить, и чувство бессилия во всём теле от кончиков пальцев ног до шеи – всё это разом атаковало и практически повалило с ног молодую англичанку, только недавно вернувшуюся с вечеринки шаманов.       Для неё этот вечер стал самым тяжёлым и самым непредсказуемым. Она смутно припоминала то, что делала и говорила, казалось, что всё с ней происходило во сне, однако, несмотря на упущенные детали, Сара прекрасно осознавала результат этого утомительного вечера: она не сумела вернуть себе Лайсерга.       Когда она говорила с ним, смотрела в его яркие глаза дикой кошки, девушка каждой клеточкой своего тела чувствовала, что в нём ещё есть тот огонь, когда-то дарующий своё тепло только ей одной, но, увы, ни одна из её попыток снова расположить к себе это английское пламя не принесла желаемого результата. Вместо этого с каждым новым неосторожным словом или безрассудным поведением ей казалось, будто она отдаляет от себя детектива ещё на тысячи ощутимых километров отчуждённости.       Зайдя домой без сил и, первым делом, выпив чашку зелёного чая на кухне, чтобы успокоиться перед сном, ведь её сердце до сих пор стучало, как заведённое, Вайтвуд поднялась на второй этаж своего небольшого коттеджа. Единственную вещь, которую она сейчас могла сделать во благо самой себе, так это лечь спать, чтобы набраться сил и не довести себя до сумасшествия постоянными мыслями о Дителе.       Однако путь к поставленной цели был намного длиннее и дольше, чем скорость внутреннего монолога. Перешагнув порог своей комнаты, полной уюта, но при этом не блиставшей изысками роскоши, англичанка подошла к шкафу, располагавшемуся у застеклённой двери балкона, и, погасив свет, сначала занавесила стёкла, чтобы даже лунный свет не пробрался в её одинокое царство темноты и боли, а после вытащила из ящика ночную сорочку.       «Возможно, он и правда пытается меня забыть. Возможно, девчонки ошиблись, и он действительно не хочет больше быть со мной, – серые глаза, подобные густому и едкому дыму, сейчас окутавшему её сердце, были наполнены жуткой усталостью и нежеланием бороться дальше. – Возможно, – лёгкая ткань рубашки проскользила по телу, внезапно пробуждая воспоминания того, как однажды подобные ощущения нежности были адресованы ей от любимого человека, – возможно, – даже мысли стали даваться сложнее девушке, которая, надев сорочку, теперь стояла посреди комнаты, опустив не только голову, но руки от печальности своих мыслей, – мне тоже стоит отступить».       Многое в нашей жизни возможно, и даже кажущееся нам невозможным. Подтверждением тому явилось то, что не успели грустные мысли Сары окунуться в пучину уныния, как вдруг неожиданные и странные звуки заставили её вздрогнуть от испуга и едва не вскрикнуть, к счастью, успев зажать себе рот ладонью.       Застыв на месте всего лишь на какие-то доли секунды, Вайтвуд видела через плотную ткань штор лишь тень человека, который только что проявил находчивость, повёрнутую на наглости, и без совести и сомнений забрался к ней на балкон, оставляя после себя много шума.       «Вор?» – единственное, что вспыхнуло в мыслях брюнетки на тот момент, помимо неописуемой злости, вызванной страхом.       Да, как бы это парадоксально ни звучало, но Сара была ведома страхом и отвагой одновременно. Она не хотела стоять на месте и сдаваться без боя этому воришке, который ко всему прочему ещё и грабил-то, похоже, первый раз. Это было заметно по тому, что он не сразу вошёл в комнату, чтобы совершить свои коварные планы, он почему-то медлил, неосознанно давая Саре время для того, чтобы «накрыть стол к чаепитию».       Гостей необходимо встречать радушно, а незваных гостей – с вежливостью, однако у Вайтвуд были абсолютно другие планы по поводу приёма этого не то чтобы незваного, а даже нелицеприятного посетителя. Стремительно пробежав на цыпочках ближе к двери балкона, за которым и маячил вор, девушка схватила первое, что попалось ей под руку – книгу. Вопреки благоразумию и выпавшему шансу Сара не стала бежать из дома, чтобы вызвать Патчей – местную полицию деревни, – она решила сама поприветствовать своего гостя, мгновенно лишившись всех своих мыслей относительно её ничтожности и приобретя неописуемый приток мощной энергии, заставляющий адреналин вскипать в жилах.       Затаившись около двери, спиной к стене, девушка старалась дышать как можно тише, но похолодевшие от страха пальцы были явным признаком того, что с нервами ей не совладать, и её геройство – это, скорее всего, отчаянное безрассудство. Часы на стене начали тикать для брюнетки так громко, будто куранты Биг Бена разносили весть о наступлении полночи, а дверной замок всё же издал звук податливости чужой воли.       И вот, наконец, лёгкая ткань шторы была с резкостью отброшена в сторону мужчиной, который в ту же секунду не вошёл, а залетел в пустую, как ему показалось, комнату. Было темно, эмоции страха и паники затуманили чёткое мышление, и в ту же секунду, как только парень ступил через порог, послышался отчаянный и полный решительности восклик девушки, отплатившей парню тем же испугом, что и он ей.       – Получай! – резко откинув штору в сторону, крепко зажмурилась, но при этом и начала атаковать Сара вора, который оказался к ней спиной.       Она хотела нанести ему удар книжкой по голове, а точнее по затылку, хоть и краем сознания понимая, что ей не хватит сил для нанесения такого удара, который поможет вырубить на время этого воришку. Однако стоило ей замахнуться, как у парня сыграла свою роль потрясающая реакция, из-за чего он в тот же миг развернулся и выставил блок рукой, тем самым давая ударить девушке не свой затылок, а выставленный локоть.       Незакрытая дверь дала возможность ночному ветру пустыни ворваться в комнату, отбрасывая в сторону занавесь и давая свету луны и звёзд просочиться в комнату, чтобы осветить лицо «вора». Целая череда взаимосвязанных действий природы привела к тому, что в комнате на какие-то жалкие секунды повисла тишина ошеломления.       Малахитовый принц, всего лишь на время примерив на себя роль нарушителя закона, в растерянности осмотрел взглядом комнату и в ту же секунду понял, что все его опасения были всего лишь ревностной фантазией. (Музыка: Jessie J – Hero)       Сара не могла поверить в то, что увидела именно эти, единственные для неё на свете глаза чистого изумруда, полные того же испуга, что и у неё. Она всё ещё стояла, держа книгу в руках после удара, а её зрачки тряслись так, будто дрожь души старалась проявить себя во всей красе и уязвимости.       В комнате за считанные секунды стало жарко, словно по жерлу вулкана начала подниматься раскалённая лава, а тот факт, что они оба стоят друг перед другом, переполненные волнением, испугом и неописуемым притяжением, породило мощнейший взрыв страсти, несдержанности и желания обладать друг другом, наплевав на весь мир, которому было велено подождать.       Под звуки барабанов сердец и с зашкаливающим ритмом пульса Сара и Лайсерг резко и одновременно поддались порыву и устремились вперёд, не сливаясь, а буквально врезаясь поцелуями друг в друга, как водопад в озеро, и в жёсткой борьбе стараясь завоевать роль лидера в головокружительной страсти.       Пальцы их рук не знали, за что хвататься первым делом: то ли за одежду, которая стала им ненавистна с первым же прикосновением губ, то ли друг за друга, чего так не хватало всё это время.       Вот они, те самые сильные и в то же время горячие прикосновения. Ни одни воспоминания не сравнятся с тем, что испытывала девушка в данный момент. Это был словно другой уровень, словно другой мир, полный быстрого ритма жизни и движений. Пульс под сто восемьдесят в водовороте безумия казался не просто привычным, а необходимым и даже недостаточным, ведь хотелось разогнаться ещё быстрее, чтобы даже дышать было тяжело.       Комната, ещё буквально пару минут назад полная тишины, стала впитывать в себя, как губка, яростные звуки настоящей борьбы, бьющихся предметов и всепоглощающей агонии желания.       Ни на секунду не отрывая объятий, Сара вела себя крайне властно, буквально отрезая своими поцелуями пути назад и заставляя Лайсерга растворяться в ней всё больше и больше. Она пыталась напомнить ему, каково это – быть с ней, а он, не оказывая явного сопротивления, без сил пал навзничь перед её желаниями, так гармонично и удачно совпадающими с его личными.       Даузер стоял на коленях перед судом своего сердца, принимая наказание в виде несдержанной дикости и необузданности вырывающихся эмоций. Он покорно подчинялся приказам их совместных чувств, целуя каждый нанометр желанного и любимого тела, а также ощущая и обновляя в памяти этот любимый аромат её духов с нотками ванили и вишни.       Вместо пылкой страсти было гневное противостояние. Их любовь была похожа на ту, что рождается из ненависти, и сейчас, именно в этот опасный для обоих момент, это было на самом деле так. Сара ненавидела Дитела за то, что он смог подчинить её сердце и мысли себе, и с каждой минутой их беспорядочного метания по комнате, сбивая всё на своём пути, в многократном взрыве эмоций девушка старалась показать ему, как она его ненавидит за то, что любит. Нелогично, конечно, но это факт.       Лайсерг и сам себя ненавидел за то, что дал волю чувствам, которые он так старательно упрятывал в кладовую своего контроля. Но места там, как оказалось, было не так много, чтобы сдержать всё, и вот сейчас произошло то, что и должно было произойти: удержанный ранее эгоизм взял своё. Хотелось просто быть счастливым, несмотря на то, что разум где-то за «стеной» кричал: «Остановись!».       Было поздно, слишком поздно для того, чтобы жать стоп-кран, потому как ничто не могло удержать той обиды, что превратилась в неописуемую агонию страстей, желания и вожделения.       Такого понятия, как «разум», больше не существовало, а его отголоски тонули или разрывались на куски от сильнейших чувств наслаждения и громких криков счастья. Однако наряду с этим до сих пор оставались безмолвные, но ощутимые слова, читаемые в двух затуманенных взглядах:       «Останови меня... Прогони меня», – словно мольба доносилась до сознания девушки, когда она встречалась взглядом с тем, кто был готов на многое ради неё.       «Ни за что», – шептал нежный и полный долгожданной любви взгляд серых глаз, после чего весь мир окунулся в красные цвета любви и золотые искры солнца, что обжигало их тела.       Как долог был этот путь. Начав с чувства ненависти, промежуточной точкой стала безграничная любовь, однако сейчас опять всё становилось на круги своя, и они оба снова испытывали презрение за то, что позволили сделать с собой друг другу.       Два человека разума, два человека контроля. Любовь таких людей несколько отличается от стандартных клятв в любви и запредельной нежности друг к другу. Да, они не умеют растрачивать сантименты, однако их светлое чувство, сопровождается адреналином, постоянными состязаниями и неугасаемыми страстями. По своей природе два лидера вместе – это невозможное явление. Но, как уже было сказано, и невозможное возможно. И вот, когда, нарушая все законы отношений, два похожих человека притягиваются, происходит настоящий эмоциональный взрыв, приводимый к непредсказуемым последствиям.       Никаких слов не было на арене страстного поединка, в котором, в конце концов, проигравшими окажутся оба, между ними было лишь адское пламя, питающееся их криками и стонами, а упивающееся капельками пота. Обычно прикосновения любимого порождают табун мурашек, создавая чувство прохлады в подобном пекле, однако его движения – самого желанного мужчины в её жизни – лишь разжигали огонь сильнее, заставляя чувствовать себя, так будто ты рукой тянешься к солнцу, подымаясь всё выше и выше, всё быстрее и быстрее. Но вдруг... Неожиданно замираешь, чувствуешь, как последние силы говорят тебе своё прощальное слово, а после навзничь падаешь с самой вершины к подножью горы, оставаясь без сил на растерзание голодной, но приятной истоме.

***

      – Рен, – прозвучал печальный голос девушки, – давай расстанемся.       Что ж, весело начался новый день в деревне Добби и, в частности, в общежитии шаманов, в комнате номер тринадцать, куда только что зашёл обладатель янтарных глаз, а по совместительству ещё и наследник древнего рода дома Тао.       Не успел он перешагнуть порога комнаты своей невесты, которая стояла лицом к окну, как тут же поймал такой «милый» сюрприз, всего лишь на миг заставившей его испугаться.       Несмотря на то, что ошеломление было кратковременным, на лице парня ярко отобразился весь тот ужас от слов, в которые он едва не поверил. Он даже поблагодарил великого короля духов за то, что его мстительная невеста стоит к нему спиной и не видит того, что ей удалась эта злая шутка, за которую Тао хотел её хорошенько треснуть.       Но желания желаниями, а в реальности Рен просто сжал расшатанные нервы в кулак и медленно направился к шатенке, которая так и не повернулась к нему лицом, но без ошибочно поняла, что утренней посетитель комнаты – её будущий супруг. Она просто чувствовала это по тому, с какой скоростью открылась дверь, по звукам размеренных и гордых шагов. Она и правда могла безошибочно почувствовать именно его.       – Что ж, давай, – добравшись до девушки медленным шагом и, как вчера, обняв её со спины, прошептал ей на ушко Рен, своим тоном давая Юи понять, что он не повёлся на её шутку. – Насколько в этот раз? На час или на два?       – Я серьёзно, – резко развернувшись, чтобы не оставаться в объятиях сводившего её с ума парня, с каменным и сдержанным лицом ответила Вэй, своим противоречивым поведением заставляя Тао немного сжать губы, чтобы не рассмеяться в голос.       – Ужасная... – подняв глаза к потолку, покачал головой Рен, до глубины души поражаясь очевидному.       – Я? – с азартом в глазах спросила шатенка, надеясь на то, что парень всё же повёлся.       – Твоя игра, Вэй, – с удовольствием разочаровал парень кареглазую девушку, которая всё поняла без объяснений. – Честное слово, в актрисы тебе идти нельзя, – сказав это, Рен на несколько секунд замер, увидев то, как подавленно опустила глаза его будущая жена, и на сей раз это была явна не игра. – Ну, ладно, в начале ты меня немного испугала, – решил приободрить её Тао, однако Юи теперь уже недовольно цыкнула и выдала то, что её так расстроило.       – Ты опять зовёшь меня по фамилии.       Честно говоря, Тао совершенно забыл о том, что ему нужно стараться отвыкнуть от этой привычки. Совсем скоро Юи станет госпожой Тао, поэтому будет либо слишком глупо называть свою собственную жену по той же фамилии, что и у него, то ли слишком дико, если по старой.       – Когда возьмешь мою фамилию, я отвыкну, – в своей не признающей ошибок манере заявил Тао, отведя взгляд в сторону.       – Кстати об этом, – слово «кстати» прозвучало для Рена, как звук горна, призывающий к защите или контратаке, – можно я оставлю свою фамилию?       – Разумеется... нет, – начав с наигранно радушной благосклонности, но последним словом резко отказав, ответил Рен, сложив руки на груди, тем самым показывая, что он готов к борьбе.       – Хорошо. Нет, так нет, – однако Вэй выдала за сегодняшнее утро ещё один сюрприз, который на сей раз действительно сильно удивил парня, не находящего разумного объяснения тому, почему его «бунтарка» так смиренно отступилась без боя.       – Подожди, – как только Юи прошла мимо, чтобы взять с кровати полотенце и зубную щётку, развернулся с подозрением на лице Тао. – И это всё? – он сомнительно выгнул одну бровь. – Не будет никаких возражений? Никаких препираний? – но девушка лишь мило улыбнулась, набросив белое полотенце на плечи. – С чего вдруг такая покорность? – не унимался парень, становясь всё серьёзнее и серьёзнее. Он давно перестал верить в то, что у Юи что-то бывает просто так.       – Ну, жена ведь должна слушаться мужа, так? – и вот шатенке ещё раз за это утро удалось удивить своего парня. Видимо, она решила в такой манере игры ему отомстить за вчерашнее: либо он умрёт от постоянного шока, либо сойдёт с ума от постоянных подозрений. Рену как-то слабо верилось, что Юи за одну ночь сумел смириться с тем, что она всё же выйдет за него замуж без всяких «но» и «если», однако чем дольше он смотрел на эту лёгкую улыбку, в эти счастливые глаза, тем больше понимал, что впервые в их отношениях проскользнула удача.       – Юи, – остановив девушку прежде, чем она переступила порог ванной комнаты, в этот раз исправил свою ошибку Тао, голос которого стал до боли серьёзным и полным твёрдости, – не слушаться, а прислушиваться.       В этот миг девушка-дорэи в очередной раз ощутила ту весомую разницу между тем, что было, и тем, что стало. На душе начали распускаться белые ромашки, которые не просто успокаивали, но и дарили неописуемую лёгкость и благодарность человеку, безмолвно сказавшему, что её настоящая жизнь никогда больше не будет похожа на ту, что с трудом можно назвать жизнью.       – Хорошо, я буду во всём прислушиваться к тебе, чтобы стать хорошей женой в твоём мире, – улыбнулась счастливая девушка, которая унесла за собой радость и светлость этого момента.       Едва Вэй скрылась за дверью ванной комнаты, в Рене будто бы погас маленький огонёк счастья, который изо всех сил старался стать вечным пламенем. Его серьёзность стала насыщена мрачными мыслями и воспоминаниями, причиной которым были режущие яркой вспышкой слова, будоражащие картинки вчерашнего вечера.       Мы редко слышим фразу: «Мы из разных миров», но несмотря на это, такие слова имеют оттенок разлуки и невозможности быть вместе. И если всё же кому-то выпадает печальный случай, чтобы услышать подобное, то все краски мира вмиг тускнеют, оставляя после себя лишь серую подавленность и чёрную боль.       Однако данный случай не относился к ситуации между людьми, которые под покровом ночи решили выяснить отношения между собой и окончательно расставить точки. Оба, и парень, и девушка, были из высшего общества, которое люди смело называли другим миром. Они оба были прекрасно образованы, горды своим происхождением и самое главное – они имели сильную ауру, которая «простым смертным» кажется чем-то вроде небесного света, принадлежащего богам.       Да, всё так и выглядело. Стоя на лестнице, эти два прекрасных, судя по внешности, человека идеально смотрелись друг с другом и по праву могли бы называться красивой парой. Только вот есть одна черта, делающая аристократов не богами, а простыми людьми, которым в жизни просто повезло чуть больше. Характер. Какой бы родовитый ни был человек, его внутренний мир может быть, как и у многих людей, скверным, ужасным или вовсе ненавистным для других.       Именно такой характер человека, не знающего границ дозволенного, был у рыжеволосой девушки, полной зависти, непостижимых амбиций и коварных желаний. До сего момента, когда железная воля с резким выкриком была выбита из неё, Мэгуми Котонава чётко знала, чего хотела от этой встречи с Реном Тао, который нарушил её планы по обогащению своей родословной.       Она чувствовала, что проиграла эту схватку. Она понимала, что простолюдинка вроде Юи без рода и племени смогла разрушить всё, к чему она так стремилась, однако признавать этого аристократка не хотела, а её злость привела к тому, что она уже не понимала, кому и что она говорит.       Только сейчас, когда кулак парня на огромной скорости и с невероятной мужской силой впечатался в стену, едва не задев её, она лишилась всех своих чувств, кроме неописуемого страха и колотящего тело испуга. Мэгуми стояла, словно неживая, через раз глотая ртом воздух, так необходимый ей для того, чтобы прийти в себя, и наряду с этим не могла отвести трясущегося взгляда от этих сочащихся гневом и ненавистью глаз вольного ястреба.       В голове парня, едва сдержавшегося от самого ужасного поступка в жизни мужчин, с каждой секундой всё громче и громче звучала полная яда фраза, за которую хотелось уничтожить рыжеволосую девушку, чтобы она больше никогда не просовывала свой гнилой язык.       «Ты самоутверждаешься за счёт её глупости», – эхом пролегла между ними эта ужасающая ошибка со стороны Мэгуми.       Рен ни на секунду не задумался над этими словами, он молчал абсолютно по другой причине. Он прикидывал шансы: дождётся ли его Вэй из тюрьмы, так как ни один адвокат в мире не спасёт его за то, что он хотел сделать с этой маленькой язвой, конкретно подпортившей им жизнь. У Юи и так самооценка была хуже некуда, а Мэгуми мастерски умела приготовить её самоунижение на костре лжи и коварства.       – Самоутверждаться я бы стал только за счёт тебя, если бы мне пришлось жениться на тебе, – наконец, адресовав эту едва сдерживаемую ярость девушке, негромко произнёс Тао. Он не хотел привлекать внимание к себе шаманов, которые могли бы услышать его из своих комнат. Однако он просто жаждал поставить на место эту выскочку, не умеющую проигрывать. – Я бы каждый день доказывал себе, что не кусок дерьма, рядом с прогнившей вдоль и поперёк стервой.       – Да как ты смеешь?! – в тот же миг сумев вырваться из плена страха, рассвирепела от злости за такое оскорбление Мэгуми, замахнувшись рукой для удара по щеке парня. Она рассчитывала на то, что Рен придёт в себя от пощёчины и вспомнит, что он разговаривает не с простой, так сказать, дворовой девкой, с которой, по её мнению, можно было обращаться, как хочешь. Однако Тао был вполне в своём уме, поэтому, перехватив её руку раньше, чем она его ударила, он продолжил испепелять её грозным взглядом, от которого хотелось забиться в угол и громко плакать.       – Смею, – немного сжав её запястье, с отвращением сказал Рен, видя, как девушка пытается вырвать руку. – И чтобы следующий раз удар не пришёлся по тебе, – парень понизил голос до животрепещущего и вселяющего ужас шёпота, после чего резко отбросил руку девушки, – советую исчезнуть из нашей жизни.       Угроза была не блефом, а то, как Тао развернулся и начал подниматься по лестнице на второй этаж, говорило о том, что ему больше не хочет даже рядом находиться с этой особой, которой он сказал всё, что входит в рамки приличия.       – Правильно сказал твой дядя, – прожигая в спине Рена дырку своей неописуемой и не поддающейся пониманию ненавистью, с речами, подобными самому смертоносному яду, произнесла Мэгуми. – Она ведьма!       – Я смотрю, вы с дядей хорошо спелись, – остановившись на десятой по счёту ступеньке, но при этом не удостоив девушку своим вниманием, так и не повернулся лицом Рен, при этом ощутимо придав фразе насмешку и отвращение одновременно. – Слушай, – от веселящей его идеи, внезапно пришедшей в голову, Рен резко развернулся к девушке и с нескрываемым смехом продолжил: – А выходи за него, раз тебе так позарез нужно стать Тао. Обещаю: с моей стороны проблем не будет, – от такого явного издевательства и садизма над её «горем» Котонава была готова лопнуть от ярости.       – Ты сумасшедший, Тао! – слишком импульсивно и громко выкрикнула девушка, поднявшись на несколько ступенек вверх, чтобы показать парню то, что она его не боится.       – Тонко подмечено, – с презрительной усмешкой согласился с её ярым утверждением Рен, всё ещё смотря на неё сверху вниз. – Но раз уж ты так сблизилась с моим дядей, передай ему, пожалуйста, моё послание, – акцентировав свой сарказм на слове «пожалуйста», будто показывая то, что в нём ещё осталась воспитанность, начал приобретать Тао прежнюю серьёзность и устрашающий взгляд. – Да, она ведьма. Нет, я бы даже сказал, дьявол. И я добровольно продал ей душу, – в глазах девушки он видел столько осуждения и ужаса, что ему не нужно было слышать её слов, чтобы понять, о чём она думает. Прежний Рен, не знающий ни любви, ни жалости, ни каких-либо других мягких чувств, никогда бы не сказал подобного, поэтому, слыша всё это из его уст, слух о том, что Юи – ведьма, уже становился неоспоримым фактом.       – Ты же знаешь, что ей не выжить в нашем мире! – цепляясь за соломинку, как только Рен снова хотел развернуться и уйти прочь, тем самым окончательно нанося ей поражение, снова выкрикнула ему вслед Мэгуми, слыша в ответ лишь усталый выдох. Рену уже казалось, что он никогда не доберётся до комнаты спокойным и уравновешенным, поэтому следующими словами, дабы не вымещать свою злость на ни в чём неповинном Асакуре, он был обязан поставить не точки, а восклицательные знаки в их споре.       – Мир у нас всех общий, а если тебе кажется по-другому, то советую обратиться к врачам, – Рен свято верил, что на этом всё закончится. Он был настроен на то, что больше никогда ему не придётся даже вспоминать об этой девушке, которая настолько была коварна, что не знала слова «стоп». Однако в спину ему донеслись такие едкие, такие отвратительные и до животрепещущего ужаса серьёзные слова, полные глубокой ненависти.       – Да будь ты проклят, – внезапно зрачки парня сузились, в лёгких воздух стал невыносимо холодным, а по вискам стали стучать эти слова, имеющие самое кошмарное уточнение, – ты и твой будущий ребёнок.       Слова – это весьма и весьма сильное оружие. Иной раз они могут ударить так больно, что ни одна физическая пытка не сравнится с этим. У слов есть ужасная черта: они могут материализоваться. И кому, как ни шаманам, знать об этом.       Однако необдуманные слова и намеренное проклятье – это абсолютно разные и несравнимые вещи. В последнее заложено столько желания и столько ненависти, что вероятность осуществления «пожеланий» становится гораздо больше.       Верить в проклятье или нет, принимать близко к сердцу или даже не обратить внимания – всё это индивидуально и зависит от личных, жизненных убеждений человека. Если человек настолько силён духом, что способен бороться с судьбой, если есть разум, не позволяющий уверовать в то, что хотят другие, то никакие слова и проклятья не смогут повлиять на жизнь этих людей.       Однако сейчас, стоя в комнате с несчастливым номером тринадцать, смотря в окно и обладая всеми качествами бойца, Рен почему-то не мог избавиться от ощущения тяжести на сердце, а также выкинуть из головы ужасную фразу полную яда: «Да будь ты проклят – ты и твой будущий ребёнок».