Лучшие друзья

      Кровью было залито всё: река, земля, дома и даже небо. Кровавый рассвет освещал деревню Добби и, казалось, был таким из-за бесчисленного количества жертв, последними действиями которых были визги от ужаса, паники, а также боли. Но, несмотря на неподвижные тела погибших от насилия шаманов, несмотря на то, что ни одной живой души больше не было на этом месте кровавой битвы, в воздухе всё равно витали крики теперь уже прошлого, и слышались звуки свистящих пуль, попадающих в цель и лишающих жизни ни в чём неповинных людей. Все эти трагические события теперь оставят несмываемый след жестокости в памяти природы и всего мира на многие тысячелетия.       Ступив на песчаную дорогу, имевшую тёмные оттенки пролитой крови, которой было настолько много, что по тротуарам она начинала превращаться в ручьи багряной реки, молодой детектив не мог унять дрожь своего тела из-за того, что он видел. Его малахитовые глаза были широко распахнуты, будто пытались за один раз охватить всю катастрофу произошедшего, но это было просто невозможно. За каждым поворотом, на каждой улочке этой деревни были следы преднамеренной жестокости и того, чему идущий и не верящий в происходящее парень не смог помешать.       Даузер шёл медленно, чувствуя, как с каждым знакомым лицом Патчей и шаманов, теперь навечно закрывших глаза, он теряет собственные силы, чтобы двигаться дальше. В голове была такая невыносимая тяжесть, будто он принял самый сильный яд, а на глаза наворачивались слёзы, победившие упорно не уступающий им место шок. Останавливаясь с чуть приоткрытым ртом и полными чувства безразмерной вины глазами около тех, кого он довольно хорошо знал лично, Дител мотал головой и при этом судорожно дышал, отказываясь верить в то, что и этих людей больше нет в его жизни.       При одном взгляде в знакомые лица перед глазами пулемётной очередью проносились воспоминания связанные с теми временами, когда все они были живы, но после этого он снова возвращался в реальность, в которой не будет больше улыбок этих людей и радостных моментов.       – Шварц! – не сдержав бьющей его изнутри боли, словно проклятье, закричал что есть мочи Лайсерг, готовый на самое безрассудное действие.       Теперь он был один, теперь всё, чем он дорожил, стало лишь воспоминанием, однако времени на саморазрушение собственной души у него не было, ибо облачившееся в броню сердце требовало мести, продиктованной безудержной и глубокой ненавистью.       Сцепив зубы и резко дернув головой в сторону западных холмов, его слёзы разбились на миллионы кусочков, орошая землю, где ещё секунду назад стоял их обладатель. Дител бежал вверх по главной дороге деревни быстрее самого проворного и разъярённого зверя, он старался не обращать внимания на бесчисленное количество трупов, устилавших ковром дорогу и будто бы старавшихся его остановить. Детектив «летел» быстрее скорости звука, если такое вообще возможно, а его сердце стучало так громко, словно барабаны мира начали играть свою мелодию грядущей расплаты.       – Шварц! – снова с невероятной ненавистью закричал парень, как только он увидел на холме стоящего к нему спиной мужчину. Лайсерг не видел лица, да и человек был всего лишь живой тенью, однако даузер был уверен в том, что это был именно Генрих – носитель невероятной ненависти и жестокости к миру.       Дител уже было хотел накинуться и совершить свой личный суд над ним, однако зрелище, которое он увидел, заставило его резко затормозить, словно примёрзнув к земле от леденящего и адски пронзающего сердце ужаса.       Задыхаясь от кошмара и ужаса, Лайсерг обводил трясущимся взглядом появившиеся, словно из воздуха, огромные кресты и сходил с ума от безумия этой картины. Дорогие сердцу лица: Трей, Рио, Сели, Юи, Рен, Йо – они все теперь принадлежали одному повелителю – королю духов.       Его друзья, распятые на больших и деревянных крестах, были не просто испачканы, а полностью залиты кровью, говорящей о том, каким именно они были подвергнуты пыткам. Однако от последнего человека, попавшегося ему на глаза, сердце Лайсерга само было готово захлебнуться в собственной крови.       Повалившись на колени и уперевшись руками в чёрный и влажный песок, становившийся похожим на грязное месиво, даузер не мог сдерживать крика, слёз и режущей сердце боли. Ему казалось, что его сейчас разорвёт на части от невероятно жестокой пытки собственной души, которая кричала о его вине. Она винила его в смерти не только лучших друзей, но и любимой девушки, и душевный голос был беспощаден, вызывая невероятную сейсмическую активность в голове, за которую Лайсерг держался двумя руками.       Однако, не имея жалости и сострадания, не выражая даже понимания к его горю, человек, так и стоявший спиной к детективу, развернулся, судя по звуку его шагов, и направился к убитому самой невероятной в его жизни жестокостью Лайсергу, который и пальцем пошевелить не мог от бессилия. Всё его тело стало, словно один большой кусок свинца, а из глаз текли горячие, подобные лаве, слёзы.       Казалось, что ничего теперь не заставит детектива начать действовать или хотя бы защитить себя. Он будто добровольно захотел умереть вместе с теми, кого он не смог уберечь, а последними словами, которые он услышал перед тем, как почувствовал мощный, но тупой импульс в спину, были:       – Шах и мат.       А дальше всё кануло в темноту, лёгкие наполнились чистым воздухом реальности, и молодой парень открыл свои малахитовые глаза, уже не удивляясь тому, что произошло с ним буквально секунду назад.       Тупой импульс в спину, поэтому и не стал резкой болью, что это всё был всего лишь кошмар – очередной страшный сон, будто пророчащий катастрофические события, – и подобное случалось с Лайсергом уже не первую ночь.       В последнее время он настолько часто видел такого рода ужасы, что успел привыкнуть к ним и перестал вскакивать с кровати в обильном поту, при этом ища глазами правду. Теперь он реагировал куда легче, просто открывая свой малахитовый взор, встречаясь с потолком, а после испытывая чувство вины перед теми, кого он даже в своих снах защитить не смог.       Однако сегодня всё было как-то не так: во-первых, потолок был не белым, а кремовым, во-вторых, дотронувшись рукой до щеки, парень понял, что он плачет, и его слёзы и правда были горячими, ну и, в-третьих, кровать была до неузнаваемости удобной и широкой.       Вот теперь-то парень обеспокоился не явившимся ему кошмаром, а приветливой и непонятной реальностью. Резко приняв положение сидя и окинув обстановку комнаты взглядом, перед глазами Дитела, будто вчерашний повтор сериала, стали проноситься картины ночного безумия, страсти и самой огромной ошибки.       Поняв то, что все его видения наяву – это правда, осознав то, что он беспомощно пал перед своими чувствами и проиграл битву сердцу, Лайсерг запустил пальцы рук в волосы, а лицом уткнулся в ладони, при этом издав обречённый стон, никак не напоминавший тот, что неоднократно срывался с его губ этой ночью.       Говорят, что в конце любого пути всегда открывается дверь, ведущая в новую реальность с другими целями и задачами. Но, увы, детектив был глубоко разочарован в этих словах, когда наткнулся на глухую стену своих мыслей, при этом чувствуя, как проблемы, бегущие за ним, стали догонять и дышать ему в спину.       Это был тупик. Впервые в жизни Лайсерг был растерян до такой степени, что даже не мог сообразить, что ему делать дальше. Перед глазами была глухая стена, которую ему нужно было разрушить собственными руками, иными словами, весьма и весьма сложно, а то и нереально.       Первым делом в его голове стали проноситься шекспировские мотивы. Только если у великого писателя Англии была дилемма «быть или не быть», то у Лайсерга возникал другой спор разума и сердца: «Поговорить или уйти?».       С одной стороны, Сары не было в комнате – скорее всего, она встала с первым лучом солнца и теперь хозяйничала на кухне, как обычно это бывало по утрам. В Лондоне она всегда помогала по хозяйству своей кормилице, мисс Джонсон, объясняя это тем, что ей просто нравилось готовить и делать приятное тому, кого она любит и ценит. Именно поэтому, пользуясь моментом её отсутствия, Лайсерг, по сути, мог спокойно улизнуть из этого дома, избежав разговора, которого он просто-напросто боялся.       Однако, с другой стороны, думая о подобном варианте решения его проблемы и понимая, что он сбегает, как трус от того, в чём сам был виноват, даузер испытывал к самому себе крайне негативное чувство отвращения. Получалось, очень мягко говоря, некрасиво: попользовался девушкой, удовлетворил свои мужские потребности, да и гордо ушёл, как последний негодяй. Что ж, очень «по-джентельменски»...       Повернув голову в сторону, губы парня легонько дрогнули, вбирая в себя счастливый лучик приятного чувства. Его вещи были аккуратно сложены на неподалёку располагавшемся кресле, и это в очередной раз напомнило ему каково это – быть с любимой девушкой. Сара была ужасной чистюлей, ненавидела беспорядок и во всём предпочитала последовательность и соразмерность. Её уклад жизни так был похож на его собственный, что иной раз Лайсерг боялся её педантичности во всех делах и безграничной любознательности.       Как он мог на неё обижаться из-за шпионажа, когда сотню раз давал ей повод для недоверия? Разумеется, трезво и что самое главное – аналогично мыслящий Дител это понимал, как никто другой – возможно, он и сам бы так поступил.       Но что дальше? Теперь, когда он сам разрушил ту стену, которую выстраивал между ними, в надежде уберечь Сару от опасности, даузер понятия не имел, что сказать ей для того, чтобы она так и держалась от него на расстоянии, но при этом поняла его.       Почему-то всё на свете кричало ему о том, что нужно сказать правду, и только разум смотрел на всё это с насмешкой и с сарказмом говорил: «Да-да, необходимо как можно скорее «обрадовать» Сару той новостью, что её отец умер не своей смертью, что его убил Генрих, и после этого надо обязательно сказать ей о том, что она не имеет права на месть». После таких слов разумное существо Лайсерга просто становилось в позу и с издёвкой хлопало в ладоши.       Откинув в сторону одеяло, при этом решив, что он, разумеется, не может так по-хамски поступить с Сарой и уйти, ничего не сказав, Лайсерг наспех надел свои серые джинсы, не забыв расправить сбившиеся карманы, в одном из которых затерялся телефон.       Застыв на месте с рубашкой в руках, Дител с осторожностью вытащил мобильный аппарат, про существование которого он практически забыл. Скорее всего, ребята его обыскались, поэтому он был морально готов к тому, что там будет куча непринятых звонков, однако сюрпризы начались с того момента, как телефон просто не захотел его видеть – видимо, тоже обиделся.       Мобильный не реагировал на удержание кнопки включения, поэтому цыкнувший от ещё одной прибавившейся проблемы даузер наспех проделал не хитрую, а вполне логичную операцию, вытащив и снова поставив аккумулятор телефона. Подошло время последнего сюрприза, заставившего Лайсерга выругаться в голос, когда телефон всё же включился и из двадцати трёх пропущенных звонков и одного SMS-сообщения только три оказались утренним вызовом от Рио.       – Чёрт возьми! – смотря на ужасающую цифру и имя явно теперь злого и рассерженного абонента, шлёпнул себя по губам детектив.       Анна, Анна, Анна – только её имя было в списке пропущенных вчерашним вечером. Сокрушаясь от своей собственной глупости, от того, что он абсолютно забыл про всех, Лайсерг едва сдержал себя в узде, чтобы не позвонить медиуму в ту же секунду. Слава духам, Дител вовремя опомнился, снова услышав иронию разума: «Давай-давай, позвони ей. Генрих будет рад с тобой поболтать».       Постаравшись остыть и принять решение на трезвую голову, детектив первым делом открыл SMS-сообщение, которое тоже было от не дозвонившейся до него Анны.       «Если тебя вообще волнует моя жизнь, приходи завтра в десять часов утра», – гласило полное укора сообщение вчерашнего дня.       «Два часа до смерти, значит...» – невесело усмехнулся своим мыслям Дител, посмотрев на время и с тоской признав то, что день сегодня будет явно сумасшедшим.       Анна была явно зла на него, и это неудивительно, ведь Лайсерг и сам злился за свою беспечность. На объяснения с Сарой у него было чуть меньше двух часов, так что это ещё один огромный минус этого дня. Ах да, и телефон снова отключился из-за нехватки питания. Что ж, «счастливое» утро, ничего не скажешь.       Как говорится: «Слезами горю не поможешь». Откинув в сторону нарастающие, как снежный ком, проблемы, Лайсерг решил приступить хоть к каким-то действиям, чтобы постепенно отсеивать поставленные задачи и сокращать список дел на сегодня. Пока он здесь, у него была лишь одна цель – поговорить с Сарой, и вот, развернувшись к двери с твёрдым и убеждённым в своей правоте взглядом, Дител вдруг замер, почувствовав, как его сердце кольнуло от мимолётного испуга и тёплого чувства.       В дверях стояла утончённая сероглазая девушка, в руках которой был небольшой поднос, умещавшей две маленькие белые тарелочки с блинчиками и две фарфоровые чашки чая – традиционного напитка англичан. Брюнетка вела себя до такой степени робко и смущённо, словно боясь спугнуть застывшего в изумлении парня, что это делало её до катастрофической несправедливости милой. Детективу до ужаса захотелось её обнять, просто прикоснуться к розоватой щёчке и непринуждённо поцеловать пухлые губы, однако всё это он мог сделать только в мечтах, а в реальности ему необходимо было сию же секунду разрядить ситуацию и рассеять недопустимый по отношению к себе страх девушки.       – И с чем на этот раз? – смягчив свой взгляд до такой степени, будто мороженое стало плавиться на солнце, с лёгкой усмешкой спросил Дител.       – Что? – инстинктивно ответила Сара на родном английском языке, немного не ожидав такой лёгкости в общении, хоть вопрос и был понятен только ей одной.       – Блинчики с чем? – кивнув подбородком на поднос в её руках и при этом как будто возвращая их отношения в те времена, когда всё было прекрасно, уточнил свой вопрос Дител, прекрасно помнившей одну очень интересную особенность девушки.       Сара была до мозга костей экспериментатором в кулинарии. Она каждое утро баловала Лайсерга вкусными рецептами, вычитанными из всемогущего Интернета, но её самым любимым занятием, даже можно сказать, до жути необычным хобби был поиск сочетания разных варений.       Когда Дител впервые услышал об этом, он очень долго не мог поверить в это и что самое главное – понять её пристрастий. Однако их совместная жизнь и каждодневные завтраки приносили ему такие сюрпризы, например, в виде сочетания инжирового и малинового варенья, что со временем он стал относиться к такой маленькой странности своей девушки, как к чему-то до боли умилительному и доступному только им двоим. Именно поэтому, видя сейчас в её руках поднос с блинчиками, он был уверен в том, что она не изменила себе и обязательно положила внутрь какое-нибудь не сочетаемое сочетание.       Наконец-то, осознав тот факт, что Лайсерг всё ещё помнит все их счастливые моменты, что её маленькая странность до сих пор приводит его в восторг, Сара не смогла сдержать улыбки и, потупив смущённый взгляд в пол, сказала:       – Клюквенное и лимонное, – её голос звучал даже с долькой вины и, судя по тому, как отреагировал на этот стыдливо-смеющийся писк парень, девушка явно осознавала свой промах.       – Уф... ядерная смесь, – выгнув брови коромыслом и будто уже ощущая этот вкус во рту, не смог сдержать удивления детектив, лишь на секунду оставляя после себя молчание. Сара и Лайсерг из последнего пытались сдержать понятный только им смех, однако все их попытки оказались тщетными, и в следующее мгновение тишину уже разорвал звонкий смех молодой и очень необычной пары, сумевшей всего лишь на миг вернуться назад – в их счастливое и беззаботное прошлое. Однако все фантазии когда-либо заканчиваются, и приходится возвращаться в мрачную жизнь с её извечными проблемами и сложностями, которые, по сути, мы сами себе создаём.       – М, пока горячие... поешь, – как-то совсем несвязанно пролепетала Сара, направившись с подносом к прикроватной тумбочке и спиной ощущая не сходящий с неё взгляд любимых глаз.       Ещё недавняя атмосфера уюта и радости теперь стала подобна пороховой бочке с уже подожжённым фитилем, догорание которого приведёт к самому сложному разговору, несущему непредсказуемые последствия.       Так и остановившись у кровати, спиной к парню, девушка чувствовала себя, как муха в паутине – она раскаивалась в своих поступках, но было уже поздно. В свою очередь, хитрый паук, совсем не имевшей коварных и жестоких умыслов, сейчас медленно подходил к своей «жертве», находясь в сомнениях и каждую секунду борясь с желанием убежать.       Едва ладони парня мягко легли на плечи девушки, едва её затылка коснулась его макушка, Сара потеряла связь с этим миром и по щеке заструилась длинная дорожка солёных слёз. В последнее время она совершенно расклеилась, много плакала без причин, но сейчас это были слёзы счастья, ведь в подобном, казалось бы, ничем непримечательном жесте было гораздо больше, чем прикосновения. Лайсерг без слов смог произнести такое сложное для него слово «прости». И дело было вовсе не в его гордыне или уверенности в том, что он всё делает правильно, а в том, что он считал себя недостойным даже просить прощения за свои действия перед девушкой, которой он намеренно причинил столько боли.       – Я понимаю, что должен объясниться перед тобой, – не выпуская её плеч из своих рук и не открывая склонённой головы, измученным шёпотом начал говорить Дител, при этом прекрасно ощущая, как быстро стучит сердце любимой от ожидания, – но я не могу... – ещё сильнее понизив до боли в груди виноватый голос, из-за чего его едва можно было расслышать, с закрытыми глазами помотал головой даузер, – я не могу всего тебе рассказать.       После этих слов девушка медленно закрыла глаза и поджала губы, решаясь на то, чего раньше она бы никогда не сделала. Переломить собственную натуру – это самое сложное для любого человека, однако в нынешней ситуации, чтобы снова дать надежду их отношениям, Сара понимала, что придётся переступить через себя.       – Не говори, – крайне принуждённо сказала Вайтвуд, подразумевая под этим смирением абсолютно иное. Она имела в виду то, что готова перебороть своё любопытство – своё желание ему помочь, если Лайсергу это не нравится, лишь бы он только остался с ней.       От понимания этого на какие-то доли секунды в детективе разразилась настоящая война. Разумная часть парня радостно кричала о том, что пора бежать, пока тебя отпускают, однако очень сильная и мгновенно победившая пылкая натура сердца стукнула по голове тяжёлой совестью и заставила его остановиться, тут же крайне резко повернув девушку к себе лицом.       Он не собирался больше ей врать – по крайней мере, не о своих чувствах. Стоя перед брюнеткой и видя, сколько боли он принес и себе, и ей, Лайсерг глубоко выдохнул, всё так же держа Сару за плечи, после чего решил сказать часть правды, при этом молясь о том, чтобы это не были его последние слова к ней.       – Сара, я впутался в одно очень опасное дело, – у англичанки от этих слов даже дыхание пропало, она одновременно испытала и непонимание, и испуг, и не менее сильное чувство отваги. В её глазах, в секунду утративших печаль, Дител увидел готовность ко всему, и именно этого он боялся больше всего. Он знал, что Сара захочет ему помочь, а этого он ни в коем случае не мог допустить. – Пойми, я хотел тебя защитить и сейчас хочу, поэтому прошу...       – Что? – вдруг перебила его своим абсолютно уверенным и даже разгневанным тоном брюнетка, которая окончательно утратила всю свою неуверенность и подавленность происходящими событиями. Новые подробности и абсолютно абсурдные слова даузера стали для неё отправной точкой закипающей злости. – Что значит «хотел защитить»? – взгляд Вайтвуд был настолько сужен, что Дител ощутил, как по его коже пробежался целый табун мурашек, на своём пути кричавших о том, что он очень круто влип, не подумав о словах.       – Я... Сара, я... – пытался как можно правильнее преподнести свои извинения и мысли Лайсерг, отдалённо уже понимавший, что избежать гнева в момент всё понявшей брюнетки ему не удастся.       – Что «ты», Лайсерг? – начав часто дышать от обиды, одарила его укоризненным взглядом девушка. – Ты специально так поступал со мной, даже зная о моих чувствах к тебе?       – Нет-нет, послушай, – выставив ладони вперёд, чтобы гнев девушки не смог пробить его защиту, в панике старался объясниться Дител, при этом не имея сил и отваги, чтобы посмотреть в явно разозлённые глаза любимой. – Подожди, – снова положив руки на её плечи, на сей раз чтобы она не убежала и дала ему время на раскаяние, собирался с мыслями Дител. – Я надеялся, что если мы расстанемся, ты будешь в безопасности.       – Хочешь сказать, – опустив снова набирающие солёную влагу глаза, девушка чувствовала обоюдно острый клинок, вонзённые с предельной жестокостью в самое сердце, – что ты всё это время любил меня? – на сей раз голос Сары дрожал со страшной силой, она будто не испытывала счастья от этого слова – любовь. Для неё оно стало в этот момент чем-то страшным и опасным.       – Любил, – не замечая внутреннего ужаса любимой, легонько хмыкнул и окрасил это слово иронией Лайсерг. – Люблю, – сделал Дител действительность более корректной, – и никогда не смогу полюбить другую, – в душе он надеялся, что Сара сейчас обнимет его и скажет, что счастлива, однако она даже взгляда не подняла на него, всё так же продолжая терроризировать пол своим трясущимся от злости взглядом. – Сара, я понимаю... – хотел было уже извиниться даузер за всю причинённую им боль, однако его извинения потонули в звуке эмоциональной пощёчины.       В этот удар, который оставил после себя лишь чрезмерное удивление парня и молчаливую обиду девушки, Сара вложила не только силу, но единственную и вообще возможную расплату за причинённую ей боль и бессовестную ложь. И пускай на этом вся её месть закончится, пускай кто-то скажет, что в ней нет ни капли гордости, но после подобного действия, выражающего всю глубину её чувств, она просто обняла детектива, который так и стоял с широко распахнутыми глазами и горящей от удара щекой.       – Я никогда... никогда не прощу тебе этого, – хмыгая носом, уткнувшимся в крепкую мужскую грудь, и дрожа всем телом от счастья, что сдавливало её грудь, плакала девушка, в которой тоже победило сердце, однако говорил сейчас разум.       – Не прощай, – услышав слова любимой, смог наконец-то придти в себя малахитовый принц, обнявший своё сокровище Атлантиды в ответ и почувствовав небывалую лёгкость от того, какой величины спал груз с его плеч. Он прикрыл блаженно глаза, прикоснулся губами к её макушке и сказал без утаек то, что было у него на сердце: – Но я всё равно посвящу всю свою жизнь только тебе, – после этих слов клятвы послышался очередной всхлип девушки, одновременно испытывающей и боль, и счастье.       – I love you... fool, – ещё крепче обняв своего самоуверенного в собственной непобедимости дурака, произнесла Сара, полностью противоречив ранее сказанным словам.       – I love you, my treasure, – с улыбкой на лице и на счастливом выдохе ответил детектив, растворившийся в нежности любимых объятий.

***

      Сегодняшнее утро впитало в себя краски недопонимания и многократно возникающего вопроса: «Как такое вообще могло случиться?». Ни один обитатель и гость деревни Добби не мог понять, как могло произойти так, что до окончания турнира осталась всего лишь неделя, а с завтрашнего дня и вовсе начинается четвёртый и последний этап турнира шаманов. Время пролетело слишком быстро, поэтому никто не мог поверить в то, что скоро всему придёт конец.       Теперь каждый шаман был сам за себя, да и группы поддержки стали гораздо агрессивнее, именно поэтому сегодня после, казалось бы, дружного веселья вчерашним вечером уже никто не мог смотреть друг на друга с той же радостью и любезностью. На улицах было пустынно, на стадионе шли последние восстановительные работы арены, которая не раз пострадала из-за серьёзности и жестокости шаманов по отношению к своим противникам, а в одном из переулков на окраине деревни, в молчаливой обстановке полутени, размышляла молодая девушка о том, что же будет дальше.       Теперь враг знал, кто она такая, однако по какой-то причине не спешил с разоблачением и использовал её в личных целях. Человек, который сначала казался ей монстром, потом загадкой, а теперь другом, находился под прицелом её лжи, из-за чего блондинке было тошно от самой себя. Да плюс ко всему её соратник, похоже, и вовсе забыл про неё, оставив на произвол судьбы.       Всё шло против неё, мысли путались, и Анна уже просто не знала, что ей делать. Она подпирала кирпичную стену спиной, чувствуя неровности кладки, и каждый раз, заходя в тупик своих мыслей, возвращалась к началу. Ещё вчера она была уверена в себе после того, как взяла с Генриха клятву о том, что с ней ничего не случится, однако сегодня утром ей уже не казалось, что всё закончится хорошо.       После инсценированного нападения духа хамелеона, который прикинулся Лайсергом, Шварц стал до крайней точки холода и ужаса молчаливым. Он говорил, только если была необходимость, и вообще утром вёл себя с собственной женой прохладно и отдалённо. Именно в связи с такой переменой настроения Анна и не могла с уверенностью заявить, что ей удастся как-то повлиять на решения Генриха, которыми явно и очень умело манипулировала его вечная тень – Вальдемар.       Внезапно размышляющая над всем этим девушка услышала звуки не просто приближающихся шагов, а быстрый бег, выдающий беспокойство и спешку бегуна. Пролетело буквально мгновение, и вот в переулок на полной скорости забежал высокий, молодой детектив, который сначала взглядом убедился в том, что его здесь ждут, а потом оперся рукой о стену и начал выравнивать дыхание.       – Неужели беспокоился? – начав не с приветствия, а сарказма, сложила руки на груди Анна, одарив компаньона по вранью недовольным и укоризненным взглядом.       Молодой даузер, услышав этот тон и однозначное недовольство, сделал глубокий вдох, после чего с силой выдохнул, повесив обречённо голову.       – Я сегодня кругом виноват.       Эта странная обида в голосе парня и его измученный вид привнесли свои краски вины в сердце железной леди, которая немного осознала свою чрезмерную требовательность. На плечах двадцатилетнего юноши лежало слишком много ответственности за чужие судьбы и что самое главное – жизни, а Анна, прикусившая губу, постоянно требовала от него незамедлительной помощи, лишь в такие моменты осознавая, что она действительно тираничный человек.       – И перед кем же ты ещё провинился? – не давая парню понять, что она решила смягчиться и поинтересоваться его проблемами, с одолжением спросила девушка, не опуская перекрещенных на груди рук.       – Неважно, – прикрыв на секунду глаза, чтобы сконцентрировать своё внимание к проблемам медиума, отмахнулся Дител, после чего облокотился спиной о стену напротив девушки. – Лучше скажи, что с тобой происходит.       – Дител, у тебя много людей, которым ты можешь говорить сейчас правду? – привнося своим вопросом запутанность и недопонимание, с неприступным выражением лица спросила Анна своего напарника.       – Н-нет, – на секунду задумавшись и сдвинув брови, ответил рефлекторно Лайсерг, не улавливающей тонкой нити, ведущей к главному.       – Так какого чёрта ты тут отмахиваешься от меня?! – не повышая голос, но очень жёстко поставила Анна на место даузера, в ту же секунду растерявшегося от такой взбучки. – Ты что, думаешь, что знаешь всё лучше всех? Что ты не победим?       – Нет, я так не думаю, – удивляясь тому факту, что он не может дать сдачи, не мог ужиться в собственном теле Лайсерг, чувствующий невероятное давление. В эту минуту Дител понял, почему Йо и ребята всегда боялись злить Анну и не могли ей противостоять. Её голос был подобен жёсткому кнуту без намёка на то, что потом будет пряник.       – Ты не машина, а человек, так что рассказывай, что у тебя там за проблемы, – отдала чёткий приказ девушка, взглядом прожигая обескураженного и сбитого с толка парня, которому почему-то захотелось встать по стойке смирно и отдать воинскую честь.       – Ну... в общем, я... я...       – Говори по факту без лирических отступлений, – закатив глаза к небу и откинув назад волосы, поторопила его девушка, которой тоже было, что сказать.       – Я вернулся к Саре, – готовый к тому, что сейчас на него обрушится ураган упрёков и яростных криков, на выдохе ответил Лайсерг, потупивший взгляд в землю и признающий правоту девушки, кроме которой ему не с кем было больше поделиться своими опасениями, переживаниями и проблемами.       – Ты ей всё рассказал? – вместо шквала эмоций и обвинений в невменяемости послышался очередной вопрос, который прозвучал до боли спокойно и даже с любопытством. Поняв голову, молодой детектив увидел в глазах девушки не только заинтересованность, но и напористость, как будто ей было жизненно необходимо узнать ответ на свой вопрос.       – Н-нет, я рассказал только то, что ввязался в одно опасное дело, и попросил, чтобы до конца турнира она держалась от меня подальше, – с подозрением смотря на компаньонку, которая отводила задумчивый взгляд в сторону, произнёс с осторожностью Лайсерг.       – И что она на это сказала? – тут же выпалила ещё один вопрос Анна, которая не могла поверить в то, что её история с Йо до ужаса аналогична отношениям Лайсерга и Сары.       – Сказала, что не простит мне этого, – со счастливой усмешкой вспомнил слова своей любимой Дител, получив в ответ полный осуждения взгляд медиума, которая не понимала, чему он радуется. – Но это не значит, что мы не будем вместе.       – Хм... – издала гортанный звук Анна, сузившая взгляд и ведущая внутренний разговор сама с собой. Её поразило то, насколько похожи их истории, но теперь, услышав финал Лайсерга, все её мысли были о том, сможет ли и Йо поступить так же, когда узнает обо всём.       – Странно, – вдруг ворвался в её задумчивость подозрительный голос детектива, взглянув на которого можно было сразу понять, что он уловил какую-то странность в поведении всегда спокойного медиума. – Я думал, что ты меня осудишь за это.       Лайсерг действительно не понимал, почему Анна вдруг решила поинтересоваться его проблемами, а тем более не мог увязать её необычную молчаливость и постоянно прячущейся от него взгляд. Однако цепляя её поведение с назначенной встречей, а также с кучей пропущенных звонков вчерашнего вчера, Дителу начинало казаться, что сейчас произойдёт что-то такое, от чего небо начнёт рушиться, а вместе с ним и мир.       – Я не могу осуждать человека, чьи поступки аналогичны моим, – впервые показав свою уязвимость и признав то, что и в её нынешней жизни, кроме Лайсерга, нет человека, которому она могла бы всё рассказать, произнесла Анна, прикрыв глаза, чтобы не видеть, как лицо даузера искажается от ужаса.       – Ч-что? – практически шёпотом произнёс парень, горло которого обхватили и сдавили мощные тески катастрофической реальности.       Но дороги назад уже не было, и сказать о том, что всё это шутка тоже не вариант. Анна понимала, что сделала этот шаг осознанно. Ей было просто необходимо посоветоваться с единственным человеком, которому она могла открыться, однако она прекрасно знала непреклонный характер даузера, умевшего прощать ошибки только самому себе, из-за чего хотелось бежать, как школьница с позорного выпускного бала.       Лайсерг смотрел на молчаливо опущенный, но выражающий сдержанную в рамках гордости вину взгляд блондинки и по несколько раз в минуту старался выдавить из себя хоть слово. Потрясение было настолько сильным, что он едва мог шевелить губами – какие уж там слова, а мысленно он просил девушку только об одном: пусть всё то, до чего он додумался, будет жестокой шуткой.       – Анна... – проведя ладонью по лбу, чтобы стереть испарину, образовавшуюся от потерянных лет жизни за одну минуту откровений девушки, с разочарованием и обречённостью вымолвил детектив имя медиума, – что же ты наделала?       – То же что и ты, – хоть и осознавая, что она зря так огрызается, но всё же не сумела смолчать девушка, которая терпеть не могла, когда её отчитывали.       – Ты же знаешь, что это разные вещи! – не сдержал нервный крик Лайсерг, который теперь метался из стороны в сторону, будто не зная, куда ему податься, чтобы исчезнуть или испариться от всех этих полномасштабных проблем, готовых превратиться в эмоциональные катастрофы. – Йо, он же... он же... А! – хватаясь за голову, не мог найти себе места истеривший во всю даузер. (Музыка: Бал маскарад – вальс Валдэй)       – Успокойся! Я не рассказала ему всей правды! И он обещал мне, что не будет вмешиваться! – оттолкнувшись от стены, встала на свою защиту Анна, которая пришла не за тем, чтобы выслушивать обвинения, которые она уже предъявила самой себе.       – Именно поэтому ты здесь?! Потому что веришь ему?! – но вдруг весь настрой девушки улетучился, стоило ей получить этот жёсткий и кидающий в холодную реальность вопрос Дитела. Она замерла на месте, незамедлительно поняв, что имеет в виду даузер, а он, в свою очередь, смирив свой крик, покачал головой и с незнанием, что делать дальше, сказал: – Лучше бы ты ему всё рассказала, потому как теперь Йо ни перед чем не остановится, и ты это прекрасно знаешь.       – Нет... – потеряв всю свою стойкость, нервно помотала головой Анна, задыхаясь от режущих колкой правдой слов детектива. – Он обещал мне... – она развернулась спиной к Лайсергу, чтобы он не видел её паники. – Он обещал... – с трясущимся взглядом снова произнесла Анна слова, в которые теперь и сама не верила.

***

      Стадион – это место, где независимо от целей и методов людей происходит битва. С сегодняшним днём начиналась новая страница истории этой деревни, которая уже совсем скоро должна будет впитать в себя ужас, страх и одновременно с этим невероятную смелость шаманов.       Ступивший на территорию приготовительных работ шаман, подгоняемый резвым ветром, уже чётко знал, для чего он пришёл сюда, остановившись на стартовой черте своего решения и оглядываясь по сторонам в поисках человека, которого он был уверен, что найдёт именно здесь.       В намерениях парня не было ни логики, ни плана, было лишь то, что двигало самым известным шаманом деревни, сегодня утратившим без остатка доброту и понимание к окружающим. Его вела ослепившая любовь и, наконец, проснувшаяся в нём мужская ревность. Он не собирался делиться тем, что принадлежало только ему, позволив себе стать эгоистом хоть в этом, именно поэтому, как только его чёрные, как ночь, глаза наткнулись на аристократичного немца, вся рациональность куда-то улетучилась, уступая место эмоциям.       Молодой аристократ, носивший фамилию древнего графского рода Шварцов, даже и не подозревал, какая буря движется на него. Он просто что-то обсуждал в окружении своего верного соратника Вальдемара и пары преданных людей ордена под названием «Чёрная Роза», пока не услышал чёткий и очень высоко поставленный голос парня, пытавшегося побороть шум ветра:       – Господин Шварц!       Несмотря на то, что обращение было к одному из присутствующих, подобное вторжение, заставившее ощутить опасность момента, оставило после себя всеобщее молчание, отведённое на осознание ситуации.       Молодой парень, в спину которого бил не только разъярённый ветер, но и мощная аура посмевшего его прервать на полуслове человека, сузил взгляд, становясь тем образцом сдержанности и аристократизма, которого уважало всё его окружение, после чего он медленно начал поворачиваться назад, где его ждало маленькое потрясение.       Изогнув бровь и крайне удивившись такому неожиданному визиту, Генрих вытянул гордо шею, дабы не потерять лица, и полным благородства голосом ответил:       – Господин Асакура? – действительно перед Шварцом сейчас стоял полный решительности Йо Асакура, который не боялся смотреть ему прямо в глаза, излучающие опасность и силу. Атмосфера между этими двумя лидерами разразилась острой и горячей напряжённостью. Они будто с первого дня чувствовали себя соперниками, хоть на тот момент и не подозревая почему. – Я чем-то могу Вам помочь? – снова проявил сдержанность Шварц, продолжая ослеплять шамана своей благородностью.       – Да, можете, – с уверенностью ответил Йо, в глазах которого появилось что-то абсолютно новое и никогда не присущее ему. Это был взгляд одержимого целью бойца, который плевал на все правила и считал, что главное – это результат, а вот методы борьбы не важны.       – Я Вас слушаю, – не с радушием, а с настороженностью и фальшивой вежливостью подтолкнул шамана к разговору Генрих, позади которого творилась не менее необычная картина.       Испытав вчера удивление, сегодня Вальдемар постиг такие чувства, как тревога и настороженность, коим не было места в арсенале его эмоций. Едва заметив Асакуру, его глаза забегали в поисках ответа на вопрос: «Что он тут делает?». Однако с каждой секундой пылающей вокруг атмосферы напряжённого разговора, он начинал догадываться, что только один мотив мог привести полного вызова Асакуру к Шварцу, из-за чего его рука инстинктивно потянулась к спрятанному под плащом пистолету.       – Так чем же я могу Вам помочь, Асакура? – не сбавляя оборотов настороженности во взгляде, но при этом видя, что Йо тяжело даются слова, которые он ещё мгновение назад был готов произнести, поторопил Шварц своего оппонента к действию, даже не догадываясь о последствиях этой спешки.       Лёгкие шамана резко наполнились воздухом в тот момент, когда он вроде бы уже чётко ориентировал себя на то, что хотел сказать. Йо даже поднял самоуверенные глаза, встречаясь с выжидающим взглядом голубых омутов, однако вдруг резкой вспышкой и ярким воспоминанием перед ним возник образ девушки не просто требующей, а практически заклинающей его.       «Прошу: не рассказывай ему о нас!» – эти слова так чётко вчера врезались ему в сердце и поселили сомненье в разум, что сейчас его разрывало на куски от двух вариантов решения проблемы.       С одной стороны, он больше не доверял словам Анны, как бы при этом её ни любил. Она говорила одно, её глаза бесстыдно врали о другом, а сердце вовсе говорило о третьем. Йо чувствовал это и понял вчера, что с ней бесполезно о чём-то говорить.       С другой стороны, шаман абсолютно не понимал, почему ей было так важно, чтобы Генрих ничего не узнал об их отношениях. Страх? На это Асакура лишь горько усмехался и смахивал навешанную лапшу с ушей, не веря в то, что его Анна, противостоящая Хао, может чего-то бояться.       Пора было это прекратить, пора положить конец неопределённостями. Но что делать, если изнутри разрывают чувства сомнения, и как поступить, если не уверен в правильности собственных поступков?       «Не рассказывай ему о нас», – как будто ключ к решению, снова пронесся голос медиума в голове шамана, который тут же сузил взгляд и, решительно подняв голову, сказал уверенным и решительным голосом:       – Я... я люблю Вашу жену.       Показалось, что воздух прекратил движение. Показалось, что солнце вмиг погасло. Показалось очень многое, однако очевидным было только одно: даже после такого заявления лицо аристократа не тронула ни одна абсолютно нормальная человеческая эмоция, чего нельзя сказать о глазах, наполнившихся спустя мгновение адским пламенем Сатаны.