Лучшие друзья

      Темнее тёмного была лишь тень, быстро скользящая по едва освещённому туннелю, ведущему со стадиона в деревню. Она мчалась с такой невероятной скоростью за своим лидером, что, казалось, если догонит, то вонзится в аристократа с предельной жестокостью. Лишь ближайшее окружение Генриха, едва поспевающее за его пылкой натурой, знало, что это вовсе не тень, а Вальдемар – верный соратник и «правая рука» Шварца.       – Сэр! Сэр! – без своей обычной вежливости и глубокого уважения пытался голосом остановить своего лидера Вольф, однако, как бы он ни старался, остановить разгорячённую аристократскую кровь получилось, лишь применив силу, а точнее опередив и встав, как щит, перед парнем.       Выставив руку вперёд так, что Генрих наткнулся на неё грудью и не смог продолжать свой быстрый путь дальше, Вальдемар увидел на лице Шварца не что иное, как эмоции – те самые эмоции, которые когда-то присутствовали в нём и делали из него не хладнокровную машину мести, а эмоционального юношу. Хоть злость, ярость и желание разрушать всё на своём пути были и сдержанными, но Вольф прекрасно их чувствовал, исходя из тяжёлого дыхания, мечущегося из стороны в сторону взгляда и постоянно сжимающихся и разжимающихся кулаков парня.       – Генрих, успокойтесь, – решив, что сейчас опять можно позволить небольшую фамильярность с главой ордена и тем более лучше дать ему совет, как друг, а не соратник, холодным и немного низким голосом воззвал к благоразумию Вольф, кинув взгляд на позади спешащих за ними приспешников. Он не хотел, чтобы завсегда хладнокровный лидер лишился уважения ещё и в глазах членов ордена, именно поэтому говорил вкрадчиво, тихо, но настоятельно. – Вы понимаете, что этим решением ставите под угрозу то, к чему мы все стремимся. Время на исходе, мы практически у цели, и Вы не можете так рисковать собой.       – Ты разработал план – тебе его и осуществлять, – резко отбросив руку мужчины в сторону, показал Генрих, что не настроен сейчас вести с ним спор по поводу своего твёрдого решения. – Я совершенно не понимаю, почему ты за меня так печёшься, мой отец ведь сказал тебе время и место, так что ты ничем не рискуешь, – договорив эти слова в запале, так схожей с той, что и была после смерти его родителей, аристократ хотел продолжить свой путь, прожигая взглядом голубого огня всё на своём пути, но Вольф снова преградил ему путь, остановив вспыльчивого юнца плечом и наклонившись к самому уху.       – Мы вверили Вам свою судьбу, – впервые от Вальдемара была слышна не своеобразная забота, а слова полные угрозы, однако Генрих в таком взрывном и целенаправленном состоянии не замечал этого, думая, что его «правая рука» снова опекает его, как делал это все последние пять лет. – Мы присягнули Вам на верность, и я не могу допустить, чтобы Вы рисковали своей жизнью и совершили необдуманные поступки.       – Необдуманные, Вальдемар? – резко резануло слух Генриха это определение его действиям. – Ты думаешь, что я сделал глупость? – вот сейчас в Шварце начало снова возрождаться то хладнокровие, которое всю жизнь преследовало его вместе со статусом аристократа. Что послужило этому резкому изменению в настроении парня – неизвестно: то ли, наконец-то, настигшие их члены ордена, то ли то, что Шварц всё же заметил эту агрессию, исходящую от Вальдемара, – однако факт остаётся фактом, и Генрих действительно немного остыл и начал вести спор более осмысленно.       – Я думаю, что Вы поступили крайне вспыльчиво, и мисс Анна не одобрит Вашего... – хотел Вольф повлиять на аристократа самым важным для него человеком – его женой, однако едва Генрих услышал имя своей возлюбленной, как в ту же секунду в его глазах вспыхнул новый и ещё более мощный огонь войны.       – Не смей, – притянув соратника к себе за ворот его плаща, прошипел с угрозой Шварц, стараясь уничтожить своевольность Вольфа взглядом. – Я тебя предупреждаю: если Анна об этом узнает, – зрачки парня тут же сузились, делая из него опасность воплоти, – мало никому не покажется.       – Сэр... – на свой страх и риск всё же захотел возразить Вольф, однако Генрих резко его отпустил, будто отмахнулся от назойливой мухи.       – Я тебя предупредил, – этим резким и коротким предложением парень окончательно поставил точку в их споре, после чего обошёл стоявшего на его пути Вальдемара и направился к выходу со стадиона. Он снова вернул своей походке быстроту, ярость, но не утратил величественности и силы, которой был награждён от рождения.       Позади него остались лишь пара верных соратников ордена и «правая рука», которая была разгневана до предела. В отличие от Шварца Вольф совершенно не умел скрывать эмоций, зато замечательно их сдерживал за сцепленными зубами и сжатыми кулаками. Его взгляд метал молнии во всё, что попадалось ему на глаза, однако причиной его гнева были вовсе не слова Шварца, а его поступки, которые могли нарушить его личные планы.       – Упрямый глупец весь в своего отца, – глубоко вдохнув и на выдохе выдав мысли своей души, проконстатировал факт мужчина, стоящий в окружении своих «друзей» по несчастью, имя которому Генрих.       – И что мы с этим будем делать? – послышался из-за спины уместный вопрос одного из членов ордена. – Нельзя же допустить того, чтобы из-за Асакуры всё пошло прахом.       Одновременно с тем, как мужчина заканчивал свою теорию очевидного, Вальдемар наспех достал из внутреннего кармана чёрного плаща маленькую записную книжку, вырвал из неё листочек и быстро изложил свой план на бумаге.       – Вот, – заканчивая писать, произнёс Вольф, – передай это Анне как можно скорее, – он протянул одному из соратников листок бумаги, который теперь стал запиской, объясняющей происходящее. – Надеюсь, ей хоть жизнь Асакуры важна.       – Ты решил окончательно наплевать на решения Шварца? – подметил второй высокорослый мужчина, имеющий длинный шрам от уха до щеки. Генрих явно дал понять, что Анна не должна знать о планируемом «событии», однако Вальдемара, похоже, абсолютно не волновали его приказы.       – А вам разве не наплевать?! – поставил командным голосом на место все эти возникающие взгляды, которые тут же опустились вниз в знак согласия. – Главное – это наша цель, тем более Генрих зависит от нас так же, как и мы от него. Он ведь не хочет остаться совсем один, – сделал Вольф тонкий намёк Шварцу, которого сейчас не было с ними физически, но постоянно ощущался духовно.

***

      Адресат письма, которое было так быстро начерчено от непредвиденности и опасений, сейчас находился вне зоны получения, то есть не в особняке.       Молодая девушка, имеющая на своём лице маску непокорности и своевольности, уже минут пять стояла, сложив руки на груди, и, оперевшись спиной о стену, смотрела пристальным взглядом на молодого детектива, сползшего по противоположной стене спиной и усевшегося на холодную землю. Он держал руками свою тяжёлую от постоянных мыслей голову и крепко сжимал в кулаках волосы, берясь за самые корни.       – Ну и долго ещё ты будешь молчать? – с недовольством спросила девушка, не выходя из претенциозной позы. У парня был такой вид, будто он не мог перестать себя винить во всех смертных грехах, которые пожирали его изнутри. Он всё старался найти выход из сложившейся по вине Анны ситуации, но никак не мог придти к решению, которое не повлечёт за собой последствия.       – Тебе нужно бежать, – открыв усталые глаза и шмыгнув носом, всё же представил свой план Лайсерг, оттолкнувшийся рукой от земли, чтобы подняться, и нанёсший блондинке лёгкий шок своим предложением.       – В каком смысле? – хоть до такой степени глупый вопрос был и не свойственен её натуре, однако он непроизвольно вырвался из её уст вместе с резко опустившимися по швам руками.       – В прямом, – коротко и рефлекторно ответил Дител. – Бери Йо, и уезжайте из деревни, – от таких слов Анна даже начала искать глазами хоть одного духа, чтобы тот подтвердил правильность расслышанных ею слов, которые подразумевали побег от Генриха на самой финишной прямой. Однако никакого духа в этом безлюдном переулке не было, а серьёзные и далее прорабатывающие план глаза парня говорил о том, что он не шутил.       – Ты с ума сошёл? – просто для формальности решила уточнить девушка, постучав двумя пальцами по виску. – Думаешь, Генрих не заметит моего отсутствия?       – Он сейчас так одержим Хао, что ему не до тебя будет, – продолжил Лайсерг и дальше показывать неуязвимость своего плана, который заставил кулаки девушки сжаться от едва сдержанного желания ударить неисправимого детектива.       – Не больше, чем мной, – стальным голосом заявила Анна, видя, как лицо детектива вытянулось от непонимания, а на губах застыл вопрос. – Генрих любит меня, и он не сможет не обратить на это внимание.       – Любит? – практически смеясь, в прямом смысле ошалел от такого заявления Дител, вызывая во взгляде девушки гром и молнию. – Да он тебе лапши на уши навешал о его якобы любви к тебе, а ты и веришь ему, – с упрёком сказал парень, делая очень резкие движения рукой, будто выбивая из головы подруги ту ересь Шварца, которая затуманила её разум. – Такой, как он, не может любить по-настоящему...       – Такой, как он, значит? – перебив детектива своей зловещей ухмылочкой, подметила самую суть Анна. – А хочешь знать, что я о тебе думаю? – брови Лайсерга резко столкнулись от настороженности и недопонимания. – Знаешь, кто ты тогда такой? – продолжала девушка медленно подбираться к сути. – Ты всё тот же икс-судья, каким был пять лет назад. Ты не веришь в то, что даже у плохих людей есть мотивы поступать так, как они поступают, – но даузер, услышав это, даже и звука не произнёс, он лишь сузил взгляд и продолжал слушать то, что хотела сказать ему девушка. – Хм... ты называешь себя другом Йо? Считаешь его образцом правильной жизни? Но ты никогда не прислушивался к его словам о том, что нужно стараться понять, что движет человеком, а не делать поспешные выводы, ставя клеймо «неисправимый» на всю жизнь, – и снова после этих слов, бьющих ядом и насмешкой над жалкой, по мнению девушки, душой парня, Дител не проронил ни слова. – И поступая так, не разбираясь во всём и просто предпочитая уничтожать оступившихся в жизни людей, ты становишься ничем не лучше, чем то зло, с которым ты якобы борешься.       После этих слов медиум больше не хотела оставаться с даузером наедине, и не потому что ей было стыдно за свои слова, просто она не видела смысла в их дальнейшем разговоре. Он никогда не поверит в то, что Генрих всего лишь марионетка в руках Вальдемара, который является негласным лидером ордена «Чёрная Роза». Рассказывать о том, что Вольф знает о ней всю правду, тоже не вариант, ибо детектив начнёт либо нервничать, либо опять предлагать план побега, на который она никогда не согласится.       Анна уже всё решила для себя: она поможет Генриху вернуться к правильной жизни, пускай и пользуясь его безграничной любовью, в которую она, в отличие от Дитела, верила. При всём при том, девушка абсолютно точно была уверена в том, что Йо поймёт и со временем простит её, если, конечно, всё задуманное пройдёт без эксцессов.       И вот так, сославшись на своё решение о прекращении этой встречи, девушка развернулась спиной к так и стоявшему и ничего не отвечавшему ей парню, который, как бы ни старался, но не мог победить в себе натуру фанатичного защитника добра, после чего сделала первый шаг прочь перед тем, как услышать в спину довольно тихие, но полные маленькой мести слова:       – Да просто это ты влюбилась в Генриха, – вот такой сравнительно короткий ответ на все те прямолинейные слова, жестокой правдой бьющие по самому сердцу, прозвучал из уст малахитового принца, который мыслями был больше в словах девушки, нежели в собственных заключениях.       – Что и требовалось доказать, – не тратя время на молчание, не ощущая чего-то нового и сбивающего с толку, быстро усмехнулась девушка, которая уже поставила точку в этом вопросе. – Тебе легче обвинить другого, нежели признать собственную неправоту. Что ж, – прозвучал довольно наигранный и печальный выдох, – я, конечно, не обязана перед тобой отчитываться, но всё же скажу, – она вела разговор с парнем, даже не смотря на него, но в принципе даузер и сам не горел желанием смотреть ей даже в спину – он предпочитал разрушать атомы воздуха сердитым и жёстким взглядом. – Я люблю Йо, – но после этих слов парень не смог более сдерживаться и поддался удивлению, которое резкой иглой пронзила его сознание, – и заметь: я смогла сказать это вслух, – девушка снова дала ощутимый намёк на то, что все меняются, кроме него, – а вот в тебе, – Анна немного повернула голову, видя боковым взглядом то, как даузер не может шелохнуться с места, – сейчас крепко засел Люцифер, с которым ты даже и не пытаешься бороться.

***

      Ещё один из демонов, соответствующий одному из смертных грехов – лени, очень уютно поселился в небезызвестном шамане, который теперь расплачивался за все свои поступки, а точнее за их отсутствие.       Бельфегор – так называется демон, что до сего момента искушал, казалось бы, самого сильного шамана деревни, над которым ему теперь оставалось только лишь посмеяться. Всем казалось, что Асакура – это тот человек, который не имеет недостатков, некоторые даже считали, что он единственный заслуживает короны короля шаманов, однако никто даже и не подозревал, что скрывалось за его улыбкой и самоотверженностью.       Он помогал друзьям и любому, кто нуждался в помощи, старался вернуть на путь истины того, кто сбился и заплутал в своих заблуждения, но сам никогда не хотел помочь себе, лишь продолжая поддаваться искушению демона. Бельфегор заманивает людей лёгкой жизнью, говоря, что всё будет, даже не прикладывая к этому усилий. И сейчас, когда, наконец-то, пелена тумана была сброшена, оставляя лишь многолетнюю пыль разочарования витать в мыслях, молодой шаман понял, что он не прошёл проверку этого демона, что он сам пал в бою, за поражение в котором ему грозит... смерть.       Не замечая шаманов проходящих мимо и приветствующих его, Йо не помнил, как он преодолел расстояние от стадиона до общежития и как поднялся по лестнице. Сейчас, стоя перед жестокой и ошеломляющей его реальностью, он смотрел вперёд рассеянным и сбитым с толку взглядом, сравнивая коридор второго этажа с длинным туннелем его последнего путешествия, в конце которого неминуемо будет пропасть и темнота.       Невероятная и, казалось бы, невозможная смесь альтруизма и лени привели к тому, что Асакура стал человеком, способным сражаться за счастье и спокойствие других, но при этом не оставляя сил для себя и, честно сказать, пренебрегая личной жизнью. Он думал, что потерял Анну из-за лени – из-за того, что он просто не старался даже проявить своих настоящих чувств, однако теперь ему выпал шанс на искупление, но для этого нужно было изменить самому себе.       Память отчётливо рисовала образы, пейзаж и ту самую напряжённую атмосферу, что витала в воздухе минут двадцать назад между аристократом и шаманом. Хоть они оба были из древних и уважаемых семейств, разница между ними была видна невооружённым взглядом.       Два фальшивых спокойствия играли на лицах парней абсолютно по-разному: в одном чувствовался явный блеф, а в другом скрывалась ярость. Между ними с первой встречи возникал своеобразный купол, в котором они были тет-а-тет и могли говорить всё, что думают, не обращая внимания на других.       Вот и сейчас между «огнём» и «воздухом», между «благородством» и «бесстрашием» витала атмосфера уединённости и одновременно разрастающейся бури, а причиной этому стали слова, полностью изменившие ход запланированной Вальдемаром истории.       Вольф стоял по правую руку от Генриха и постоянно переводил взгляд с ничего более не говорящего Асакуры на своего лидера, который будто заснул с открытым, стеклянным взглядом. Мужчина чувствовал, что между двумя парнями, влюблёнными в одну и ту же девушку, скоро разразится война, однако впервые он не знал, что ему делать и как поступить, ведь к этой ситуации он не был подготовлен.       Не готов к дальнейшему развитию событий оказался и Йо, который только после вырвавшихся из его уст слов осознал, что не знает следующего шага. У него была лишь задача, которую неотложно нужно было решить, однако хода решения у него не было.       Стоявший, словно статуя из мрамора, Генрих не находил ответа на представленный, по его мнению, цирк. За его пустым взглядом пылал огонь, рождённый абсолютно абсурдными, но от этого не менее провокационными словами, однако спустя минуты три безмолвной тишины он до боли сжал всю свою аристократичную натуру и, вернув себе самообладания, вытянул гордо шею, как будто желая смотреть на Асакуру сверху вниз.       – Прежде чем делать выводы, – начал со сдержанностью говорить Генрих, демонстрируя своё благородство, – я хотел бы кое-что спросить у Вас, Асакура, – шаман на это ничего не ответил, своим ожиданием давая понять, что он готов к вопросу. – Вы лично знакомы с моей женой?       Йо понимал, что заминка может вызвать сомнение в правдивости его ответа, однако в голове так ярко и чётко звучала мольба Анны о том, чтобы он не рассказывал Генриху о них, что Асакуре не оставалось ничего другого, как просто рефлекторно ответить:       – Нет... лично мы с ней незнакомы, – дал пояснение парень, корящий себя за ложь, которой не должно было быть. Он не понимал, почему соврал, не мог дать разумного объяснения, почему повиновался желанию девушки, но его сердце просто неумолимо кричало о том, что нельзя подставлять Анну под удар, ведь неизвестно, чем кончится его затея.       Своими словами он даже и не подозревал, какое сильное давление сбросил с плеч не только мимолётом усомнившегося в своей жене Генриха, но и до предела напряжённого Вальдемара, отпустившего в ту же секунду рукоятку пистолета. Ситуация, разумеется, всё ещё была острой и непредсказуемой, но уже не такой агрессивно настроенной.       – Тогда у меня возникает ещё один вопрос, – с насмешкой в глазах уже более спокойно произнёс Шварц. – О какой любви идёт речь?       – О любви с первого взгляда, конечно, – пожав плечами, ответил Йо, направленный в сторону правильного решения последним вопросом аристократа, который не смог сдержать искренний и короткий смех, обвиняющий своего оппонента в безумии.       – С первого взгляда, значит? – не мог Генрих прекратить внутренний смех, отражённый в его глазах. – Увы, разочарую Вас, Асакура, но такого понятия нет в жизни. То, что Вы называете любовью с первого взгляда – это не что иное, как симпатия.       – Это Ваше предположение о любви, для меня же всё очевидно и ясно, – отстаивал свои взгляды Йо, видя, как в ту же секунду его противостояние и непокорность вызвали в аристократе новую волну серьёзности.       – И что же Вам очевидно, Асакура? – хоть и предугадывая ответ, всё же решил убедиться в словах шамана Шварц.       – То, что я действительно люблю Вашу жену, – без тени страха и сомнения снова пожал беззаботно плечами Асакура, окончательно стирая с лица Генриха насмешливую маску и возвращая ту напряжённую до предела атмосферу противостояния.       «Идиот, – мысленно и по слогам выругался Вальдемар, смотря на обезумевшего Асакуру, – ещё раз это скажешь, и он тебя на месте убьёт».       А ведь Вольф был совершенно прав. Генрих на самом деле испытывал жуткое желание придушить польстившегося на его жену шамана. И неважно, что они незнакомы, что их ничего не связывает, просто мысль о том, что его жену не просто тайно кто-то желает, а открыто заявляет о своих намерениях, приводило его в неописуемую дикость и к желанию растерзать наглеца на месте.       – Хорошо, Асакура, – снова натянуто улыбнувшись, произнёс Генрих, вызывая удивление не только в Йо, который не мог понять, с чем согласился немец, но и в Вольфе, снова водрузившем на свои плечи давление и напряжение. – Я не буду с Вами спорить по поводу того, что такое любовь. Пускай каждый останется при своём мнении, – пояснил свои уступки Шварц, однако, несмотря на то, что он поступил намного мудрее и не стал спорить, в его глазах заиграла угроза, проявившая себя со следующими словами: – Но позвольте узнать: что Вы хотите от меня? Вы ведь непросто так открыли мне Вашу, так называемую, любовь к моей жене?       – Я просто не хотел действовать тайно, – Йо понимал, что рано или поздно, но разговор сведётся к этому вопросу о его дальнейших намерениях, и, честно признаться, он понятия не имел, что нужно сказать или сделать.       – Что ж, довольно благородный поступок, – расценил его слова и действия Генрих.       – Или глупый, – внезапно вторгся в их беседу Вальдемар, который почувствовал очень плохую тенденцию и динамику развития их разговора, медленно подходившего к кульминации. Однако Генрих лишь согнул руку в локте, ладонью останавливая его защиту, после чего снова вернул взгляд к Асакуре.       – Но я всё равно не понимаю, к чему Вы клоните, – противореча своим мыслям, в которых царило полное понимание и более того осознание, глубоко выдохнул Генрих, тем самым пытаясь успокоить себя, дабы не сорваться.       – Я... – ну вот и настал тот момент, когда Йо было абсолютно нечего сказать. Он глазами искал и выбирал из тысячи слов нужные, чтобы как-то разрешить их разногласия. Вся проблема была в скованности и ограниченности действий шамана, который хоть и не одобрял ведение тайной борьбы, но под действием слов Анны вынужден был поступать так. Обычно решение приходит в самый безысходный момент под действием адреналина и паники, однако перед глазами Йо вместо слов появились воспоминания, связанные с тем, как Трей сражался на этой самой арене с Нобу – бывшим парнем Сели. Казалось, опасности их отношениям не могло существовать, ведь златовласка ни на секунду не задумывалась о том, чтобы уйти от Трея, но северянин всё равно не мог этого просто так оставить, и теперь-то его поступки уже не выглядели для Асакуры неразумными. Да, между мужчинами не может существовать тайной войны, косых взглядов и мелких пакостей за спиной, как у женщин. Мужчины открыто выясняют отношения, но что самое главное – они делают это быстро и основательно. Именно поэтому, поняв, что движет мужскими действиями, ощутив себя на месте северянина, Йо откинул тень колебания, после чего поднял голову и, посмотрев прямо в глаза «разгневанного неба», твёрдо и уверенно сказал: – Я хочу раз и навсегда решить между нами, кому она будет принадлежать.       Если б кто-то из его друзей сейчас бы услышал подобные слова, они бы незамедлительно переглянулись и подумали о том, что в Йо сидит какой-то безумный дух. Однако сомневаться в его вменяемости и без друзей было кому, так как Генрих едва сдержал очередную насмешку, которая была абсолютно искренней.       – Сэр, я полагаю, нам пора, – решил закончить Вальдемар этот бесполезный разговор, ведущий к самому страшному, что может кардинально нарушить его планы. Но Генрих лишь покосился на него и с абсолютно спокойным лицом сказал своему несерьёзному сопернику.       – Я не могу расценивать Вашу «просьбу» всерьёз, – Шварц начал спускаться по ступенькам трибун, с каждым шагом становясь всё ближе и ближе к Йо, – хотя бы потому, что Анна не питает к Вам даже дружеских чувств, – его небольшая улыбка, больше похожая на ехидство, не предзнаменовала ничего, кроме как пренебрежение. – Мой вам совет, Асакура, – спустившись к подножию трибун, встал Генрих лицом к лицу с Асакурой, – разберитесь в своих понятиях о любви, прежде чем кидаться в омут с головой.       Его слова сочетали в себе и угрозу, и абсолютную победу. Шварц всем своим твёрдым, непоколебимым и самоуверенным видом олицетворял абсолютную противоположность самому Асакуре. На секунду Йо даже понял, почему Анна предпочла Генриха ему. В нём было всё: ум, мужественность, решительность и невероятное благородство. Однако Йо не мог (по крайней мере, не сейчас) уступить Анну тому, кто держит её в страхе, тем более что впервые в жизни у шамана возникло желание сделать себя счастливым, а это будет возможно только тогда, когда рядом с ним будет Анна – своевольная, непримиримая, но его Анна.       – Дам Вам тот же совет, – едва Генрих и его «свита» прошли мимо Асакуры и уже хотели направиться прочь от места бессмысленного столкновения, вдруг послышался твёрдый голос Йо, заставивший Вольфа сжать зубы и про себя чертыхнуться, а Шварца застыть на месте в ожидании продолжения. – Пока мне ваша любовь к Анне кажется столь ничтожной, что Вы даже не способны за неё постоять, – честно говоря, парень и сам не понял, откуда родились эти слова – скорее всего, из сердца, которое свергло с трона не разум, а лень, всегда сдерживающую его чувства.       – Что? – поперхнувшись взорвавшимися эмоциями, медленно развернулся назад Шварц, почувствовав, что ещё чуть-чуть и его нервы будут сняты с предохранителей.       – Сэр, не обращайте внимания... – попытался, как можно скорее исправить положение Вальдемар, который просто-напросто проморгал и не уследил за тем моментом, когда всё стало рушиться на глазах.       – Вы сбегаете, как трус, – не обращая на подручного Генриха никакого внимания, продолжил с уверенностью говорить Йо, даже не поддаваясь страху приближения Шварца, который снял со своего лица все тысячи масок и оставил одно единственное, своё настоящее лицо. – Не боитесь, что я рано или поздно завоюю сердце вашей жены? – теперь была очередь Йо насмехаться, но, судя по опасным и блестящим от ярости глазам аристократа, Генрих не очень-то оценил его юмор. – Однако тогда у Вас уже не будет шанса её вернуть.       Пускай всё будет честно, пускай битва решит все распри. Йо был уверен в своём решении, которого никогда бы не принял, если бы так и был верен себе прежнему, но, к сожалению, он совершенно упустил одну маленькую, но очень значительную деталь, которая привела к последующим, определяющим судьбу результатам.       – Вы предлагаете мне сразиться с Вами, Асакура? – даже в его угрозах было нечто потрясающе изысканное и величественное. Высокомерие Генриха не было слепым и амбициозным – он на самом деле был выше над любым из присутствующих здесь людей, ведь только он мог по праву называться аристократом, пронёсшим все традиции своих предков до сегодняшнего дня. И, как настоящих граф, чтивший нормы, морали и устои прежних изысканных веков, он не мог поступить по-другому, кроме как пойти на поводу у своего третьего принципа аристократа. – Но, увы, я не шаман, – произнёс с наигранной печалью Генрих, давая ложное впечатление всем, что он попробует замять эту накалившуюся до предела ситуацию. Однако не только Анна была причиной его дальнейшим действиям и словам, Йо допустил очень большую ошибку, когда публично назвал его трусом, и за это, по мнению самого Шварца, он должен был поплатиться. – Хотя если Вам нужно успокоение, то давайте сыграем и расставим все точки над «i» на моих правилах, – даже толком не осознав тонкого намёка, Асакура почувствовал разъяснение от лёгкой, чёрной перчатки, шлёпнувшей его по щеке. – Это будет дуэль, – поставил свои условия Генрих, заставляя ещё не пришедшего от потрясения Асакуру немного приоткрыть рот и расширить глаза, – и поверьте: я не удовлетворюсь простым Вашим проигрышем, – без притворств и улыбочек, а, наоборот, самым ледяным голосом и с невероятно серьёзным взглядом заявил Шварц. – Если Вы действительно любите мою жену, то должны отвечать за свои слова до тех пор, пока либо я, либо Вы не замолчите на века.       – Сэр! – уже не просто вклиниваясь в разговор, а подбежав к лидеру, сошедшему с ума от ярости, постарался остановить его Вольф, которому даже не дали ничего сказать, так как Генрих, не сводя пристального и разъярённого взгляда с Асакуры, резко двинул назад плечом, сбрасывая ладонь подчинённого.       – Я даю Вам ровно час, Асакура, на то, чтобы Вы попрощались со своими друзьями, – решил поставить точку в этом разговоре Генрих, продемонстрировав потрясающее самообладание и, разумеется, великодушие. – Надеюсь, Вы не струсите? В конце концов, Вы ведь этого добивались?       И вот сейчас, когда последние вопросы аристократа превратились в риторические, так как на тот момент Йо просто не нашлось, что сказать, парень, стоявший перед дверью своей комнаты, пытался ответить на самый главный вопрос: «А этого ли он добивался?».       Набить пару синяков, даже возможно сломать что-то – это абсолютно иное, нежели лишиться, а что самое главное – лишить человека жизни. Йо прекрасно помнил, как несколько месяцев после битвы с Хао сидел в саду, расположенном за Фунбари Онсен, и размышлял над случившимся.       Конечно, никаких терзаний совести у него не должно было возникать, ведь Хао был действительно неисправимым безумцем, желавшим даже не поработить, а истребить мир людей, но всё равно что-то в его доброй и видящей во всём причины и мотивы натуре заставляло его сожалеть и чувствовать себя подавленным. А теперь всё повторяется: либо Генрих убьёт его, либо...       Даже мысль об этом поступке приводила шамана к горькой усмешке. Хотелось просто обратиться к дьяволу и попросить его научить быть более жестоким и бессердечным. Йо не знал, каково это – идти по трупам людей к достижению собственных целей, и в этом незнании все видели его силу. В мире шаманов – возможно, но вот в мире людей – в мире, где понятия «сочувствие» и «поддержка» отжили свой век, – доброта считалась слабостью, и сейчас Йо ощущал это, как никогда.       Нажав на ручку двери, при этом не понимая, зачем он вернулся в общежитие, Асакура в мгновение ока оказался в комнате, на секунду замерев в дверном проёме. В тот момент, когда он, казалось бы, уже всё решил, когда страх не оказывал на него уже никакого влияния, заставляя просто положиться на течение реки судьбы, Йо наткнулся в комнате на человека, который тоже был здесь на вполне законных основаниях, но почему-то собирал свои вещи в большой чемодан. Видимо, все близкие его сердцу люди решили оставить его. Да... видимо, так.