Лучшие друзья

      Многие мужчины – нет, скорее всего, все – хоть раз в жизни произносили эту фразу: «Нам никогда не понять женской логики». И действительно: девушки – это очень странные существа планеты, да что там планеты – вселенной. У каждого мужчины, старавшегося понять их, складывалось такое ощущение, что когда всевышние силы создавали женский пол, у них был массовый диспут и каждый из богов внёс свою лепту, тем самым создав абсолютно противоречивое существо.       Женщины – это непостоянство. Сегодня они говорят одно, завтра – другое, а послезавтра приходят к мнению, что всё-таки не нужно было гнаться за всем сразу, а лучше взять ту сумочку с распродажи. Вот такая она – женская логика. И для мужчин, которые ищут спасения и которые устали воевать с «сильным», по нашим временам, полом, совет можно дать только один: женщины всегда правы. Вы можете быть с ними не согласны, можете даже сделать им наоборот, но самое главное – это вовремя сказать: «Да, дорогая».       Совсем другая музыка играет для влюблённых мужчин. Они по простоте своей душевной, не познав ещё «прелестей» совместной жизни, готовы, как они сами говорят, к любому капризу. Их сердце слепо, вместе с чувством самосохранения, и этим очень любят пользоваться девушки.       Вот и сейчас, бегая по комнате в поисках своих личных вещей и собирая их в большой чемодан, Рен стал жертвой прихоти своей невесты, которая, по всей видимости, вошла во вкус и понемногу начала командовать женихом.       В её просьбе не было ничего сложного – наоборот, Тао даже бы с удовольствием это сделал, если бы не одно «но», которое дано понять только мужчинам. Юи предложила Рену переехать на один этаж ниже, то есть к ней. Всё бы ничего, если бы разумный вопрос не возникал на месте. А зачем? До конца турнира оставалась неделя, а то и меньше, а потом всё равно придётся уезжать. Но запомните парни, ответив подобным образом, то есть послушав голос разума, вы рискуете напороться на острый, как бритва, вопрос, полный обиды: «Ты что, меня не любишь?». Да, логики никакой, но зато легко можно попасть в женский чёрный список на неделю.       Но Тао на то и Тао, что смотрит в будущее со всей серьёзностью и без скептицизма, прекрасно зная, что с Вэй лучше не расслабляться, поэтому, сцепив зубы, он на месте согласился с «пожеланием» своей девушки, сейчас с неохотой собирая дорожный чемодан. И неважно, что его опять придётся разбирать, а через несколько дней обратно собирать.       Пересчитывая количество рубашек, будучи по натуре заядлым педантом, Рен спиной почувствовал неуютность открытой комнаты, из-за чего нахмурился и развернулся лицом к двери, поймав в поле зрения своего лучшего друга, который выглядел белее мела.       – Привет? – то ли перепутав интонацию с вопросом, который сразу возник у него в голове, то ли тем самым спросив друга, а не собирает ли он сказать «пока», произнёс с подозрением Рен, видя, как Йо опасается даже собственной тени.       – Ты уезжаешь? – оглядев чемодан взглядом, сделал Асакура шаг вперёд, нерешительно существуя на этой планете.       – Что? – рефлекторно переспросил Тао, взяв на обдумывание больше времени, но после осознания вопроса ответил: – Нет, это просто Вэй... – Рен резко осёкся, поджав губы и сжав кулак на правой руке, – Юи, – исправился парень, вызывая на лице друга хоть и немного грустную, но всё же улыбку, – она попросила меня переехать к ней, – Рен не понимал пока, с чем связано это уныние и подавленность друга, но тут же решил разрядить обстановку своим незаменимым во всех случаях жизни оружием – сарказмом: – Надеюсь, ты не будешь ревновать и обижаться? – но Асакура лишь снова выдал подобие улыбки, будто говоря, что он понял юмор, но у него нет сил на то, чтобы посмеяться или что-нибудь ответить. – Асакура, что с тобой? – отставив все шутки в сторону, закрыл чемодан Тао, прослеживая за тем, как его друг снова снял свои любимые наушники и положил их в выдвижной ящик прикроватной тумбочки.       – Рен, скажи, – тяжело выдохнув, но не повернувшись лицом к другу, начал с тяжёлым сердцем говорить Йо, – что правильнее: бороться или умереть за любовь?       Даже несмотря на то, что вопрос был достаточно чёткий и не имел скрытых подтекстов, Рен всё равно как-то не сразу понял, что от него хочет Асакура. Тао был так нацелен на скорейшее раскрытие причины самобичевания друга, что не был готов к философским темам, в которых он совершенно не мог уловить связи с реальностью.       – Вот уж не думал, что ты меня о таком спросишь, – отметив закономерность, по которой он сам бы скорее задал подобный этот вопрос, нежели Йо, присел на край своего футона Рен.       – И всё же, – развернувшись лицом к парню, чьё мнение сейчас могло очень многое значить, настаивал на ответе Асакура, непроизвольно давая Рену понять о том, что это очень важный вопрос.       – Хм... – пожав плечами, усмехнулся без особого веселья Рен, – да чёрт его знает, – по-настоящему (так, как мог ответить только друг) и лаконично ответил Рен, не переставший думать над вопросом. – Я никогда о таком не думал, хотя... – на секунду шаман задумался, опуская взгляд в пол и совершенно не замечая, как его друг снова движется к выходу, – если подумать, то между ними вообще не может стоять «или». Это ведь совершенно разные вещи.       – Значит, должно стоять «и»? Бороться и умереть за любовь, так? – не для того, чтобы Рен понял намёк, а из побуждений своего разума, старался понять суть любви Йо, который действительно подмечал тонкую иронию: его друг, когда-то не знавший ни дружбы, ни любви, понял и ощутил на себе всё это быстрее него.       – Бред, – окрасил Рен своей фирменной усмешкой это абсурдное словосочетание. – Для чего тогда бороться, если ты всё равно собираешься уми... – застыв на полуслове, неожиданно осознал одну вещь Тао. Он использовал в речи прямое обращение, проецируя ситуацию на Йо, и именно этот метод помог ему догадаться, к чему был затеян этот разговор. Рен незамедлительно вскочил с места, как ошпаренный, развернулся лицом, полным тревоги и преждевременного осуждения, к Асакуре, однако наткнулся взглядом на ту самую безмятежность и лёгкость, с которой его друг плыл по своему пути всю жизнь. Йо стоял в дверях, улыбаясь искренней улыбкой с примесью печали в глазах, и по нему было видно, что он даже не старается отрицать действительности или скрывать её. Сейчас он стоял перед своим лучшим другом и не мог врать ему, смотря в глаза.       – Знаешь, Рен: я завидую тебе и Юи, – Тао уже не воспринимал эти слова, которые стали для него пустым звуком. Он смотрел на друга с таким редким для его натуры ужасом, с каждой секундой осознавая, что он был прав, и у Йо действительно была связь с Анной. Только вот Рен и подумать не мог, что всё дойдёт до такого. Сейчас неважны были детали, всё воспринималось, как факт, и в этой череде неоспоримых реалей Тао чувствовал, как больно сжимается его сердце от ничтожности своей дружбы, неспособной к проницательности. Если бы он обратил внимание на проблемы друга раньше, то бы ничего не случилось из того, что и так было очевидным.       – Что ты собираешься делать? – со всей серьёзностью спросил Тао, взглядом угрожая другу тем, что он не намерен слушать лирические отступления – ему нужны ответы и правдивые.       – Вы с ней через многое прошли и в итоге заслужили счастье, – будто бы специально игнорируя вопросы друга, продолжал говорить о своём Йо, смотря в пол, которому он призрачно улыбался.       – Асакура! – услышал гнев своего друга Йо, после чего почувствовал, как не только его спина, но и затылок поздоровался со стеной. – Что ты задумал?! Говори сейчас же! – держа лучшего друга за грудки и при этом не давая ему освободиться, с яростью, замешанной на тревоге, требовал объяснений Рен.       И только увидев эти глаза, которые лишь пытались стать злыми и разгневанными, но в итоге отображали отчаяние и страх, Асакура понял, что совершил глупость, вернувшись в общежитие.       Он сделал это ненамеренно, Йо не собирался прощаться с друзьями, которые точно не помахали бы ему наудачу платком, однако ноги сами принесли его сюда, за что теперь шаман горько расплачивался болью расставания.       – Я... – не зная, что говорить, но всё же начал произносить слова Йо, почувствовав, как в ту же секунду хватка Рена ослабла. Раз уж Асакура собирался рассказать всю правду, Тао не видел больше нужды давить на него, поэтому даже его взгляд стал пускай и жёстким, но внимательным и понимающим. – Я стреляюсь с ним, Рен, – на тяжелом выдохе, как на духу, сказал шаман.       Услышав этот невероятный абсурд, у шамана не возникло никаких вопросов к словосочетанию «с ним». Тао было абсолютно точно понятно, кто является главным соперником и помехой для счастья Йо. Но вот к слову «стреляюсь» у китайца был не только вопрос с огромным количеством вопросительных знаков, но нервный смех души в придачу.       – Не смешно, – с совершенно серьёзным выражением лица покачал головой Рен, видя в ответ лишь аналогичную серьёзность, пугающую и заставляющую мысли путаться. Тао всё равно отказывался верить в услышанное. Довольно старомодный способ выяснения отношений, да и тем более незаконный, никак не мог уложиться в понимании парня, не говоря уже об одобрении, которое без лишних вопросов объединилось с запретами и превратилось в неприемлемость. – И ты серьёзно думаешь, что я позволю тебе это сделать? – кивнув на дверь, за которой Йо ждала верная смерть, заявил Рен своим вопросом то, что он не намерен спокойно благословить Асакуру на подвиги ратные.       – Нет... не позволишь, – в абсолютной абстракции мыслей и с потерянным в боли взглядом покачал Йо из стороны в сторону головой, в тот же миг воспользовавшись неожиданностью и близостью Рена. – Но я надеюсь, что поймёшь, – с чувством вины перед другом произнёс шаман, прикрыв устало глаза, нежелающие видеть результат собственного поступка.       В мгновение ока, даже не успев среагировать, ещё не совсем поправившийся от пережитой клинической смерти Рен вдруг почувствовал какой-то странный и очень лёгкий удар в живот, будто кулак Асакуры наткнулся на него совершенно случайно. Однако, несмотря на то, что сила удара была ничтожно мала и даже не смогла бы нанести повреждений, по телу Тао сначала прошлась мелкая дрожь, а потом оно вспыхнуло изнутри, как разъярённое пламя, пронзающее тысячами иголок каждую клеточку организма. Перед глазами всё поплыло, он инстинктивно согнулся пополам, и вот тогда-то в мутных очертаниях стало очевидным то, что Йо нанёс ему удар с помощью фурьёку, сконцентрированной в кулаке и поразившей важные точки тела.       – Прости, Рен, – то были последние слова, которые услышал Тао, прежде чем всё его сознание заволокла тьма, а он сам с покидающими его голову мыслями погрузился в безмятежность и покой.       По всей видимости, для Йо пять лет после прерванного турнира не прошли даром, он действительно мог называться самым сильным шаманом деревни, умеющий правильно и что самое главное – точно применять фурьёку. Однако сейчас, стоя в комнате, где его сила была обращена против друга, Асакура был абсолютно не уверен в том, что ему удастся победить даже самого себя, не говоря уже о Генрихе.

***

      Ожидание всегда следует за нами. Каждый из людей, а тем более шаманов чего-то ждёт, на что-то надеется и при этом искренне верит, что завтрашний день будет лучше, чем сегодняшний.       Завтра должен был начаться четвёртый и последний этап турнира шаманов. Об этом было слышно на каждом шагу узкой улочки деревни Добби, как и то, что именно завтра главная арена стадиона станет местом «кровавой» битвы. Разумеется, практически никто не хотел жертв, однако что-то подсказывало шаманам и зрителям, что бои будут чуть ли не насмерть.       Но, несмотря на ставки и на преждевременные прогнозы, мало, кто догадывался, что, опережая череду событий, два молодых парня именно сегодня решили начать кровопролитие, причиной которому стала девушка.       Женщины... всегда женщины. Истории не понаслышке известны случаи, когда представительницы прекрасного пола становились причиной войн и распрей между мужчинами. И сегодняшний день вполне был ориентирован на то, чтобы стать частью всеобщей истории – истории борьбы за любовь.       В этот день, в этот час, стадион не наполнится криками и ликованиями зрителей, сегодня он был готов к боли, смерти и орошающей землю крови. Воздух под стать атмосфере серьёзности становился холодным и беспощадным, нанося пощёчины по лицу молодого аристократа, который смотрел на два красивых, но очень опасных револьвера в деревянном, лакированном футляре, устелённом приятным алым бархатом.       В голове парня была невероятная и при таких обстоятельствах странная лёгкость. Он не чувствовал давления, которое ещё час назад доминировало в нём вместе с яростью. Сейчас он был сама серьёзность, за которой скрывались глубокие мысли.       – Сэр, прошу Вас: одумайтесь, – будучи солидарным с порывистым ветром, пытался Вальдемар из последних сил образумить своего лидера, сидящего на первом ярусе трибун. – Если Вы погибнете, то не только все наши планы рухнут, но Вы оставите свою жену одну на растерзание этому миру, – Вольф видел выход и призрачную возможность остановить Генриха только в использовании имени Анны – возможно, она станет причиной, образумившей Шварца. Однако молодой и абстрагированный от этого мира аристократ не реагировал на крутящегося перед ним друга – его мысли были сейчас совершенно в другом направлении и таили в себе множество недосказанного.       – Если вдруг со мной что-то случится... – спустя минуту раздумий, когда Вольф уже перестал надеяться на ответ, не поднимая взгляда, с величием растягивал Генрих свою мысль, – ты убьёшь Асакуру и позаботишься об Анне, – не обращая внимания на разочарованные выдохи Вольфа, Шварц медленно и грациозно встал на ноги, вытянул шею, распрямил и без того прямую спину, после чего закончил свою мысль так, что его слова стали очевидным приказом. – Даже после смерти я не хочу, чтобы к ней прикасались мужчины.       – Так не лучше ли жить, чтобы этого не допустить, сэр? – подошёл Вольф с этой точки неукротимой «реки», дабы убедить лидера в том, что дуэль не принесёт никому счастья.       – Я и не собираюсь умирать, Вальдемар, – таинственно улыбнулся Генрих, будто бы не договорив пару слов. – Просто в жизни всякое бывает, и при себе нужно иметь хоть и устное, но завещание.       – Я Вас не понимаю, сэр, – потеряв все надежды на то, что парень образумится и остановит затеянное им безумие, с разочарованием произнёс Вальдемар, следуя по пятам за Генрихом.       – И не пытайся, – наспех отдав одному из подручных прямоугольный футляр с оружием, в закрытом состоянии напоминавший доску для шахмат, закончил этот диалог Шварц, так как снова пришёл момент надеть на лицо все мыслимые и немыслимые маски. – Знаете, Асакура, я удивлён тем, что Вы пришли! – из-за того, что ветер был слишком порывистый, Генриху пришлось повысить голос, чтобы докричаться до шамана, который появился на стадионе всего пару секунд назад. Шварц был первым, кто заметил его, именно поэтому он так быстро свернул начатый разговор с Вольфом и встал с трибун. – Честно признаться, я думал, Вы струсите.       Позади идущего Вальдемара так и распирало желание вставить комментарий о том, что лично он не думал, а искренне надеялся на это. Всего лишь один человек, один незначительный фактор, с треском рушил его планы, и это, разумеется, доводило Вольфа до того, что он был готов раньше времени расстрелять Асакуру из пулемёта, если бы он при себе имелся.       – Теперь в какой-то степени, – как только два «огня» подошли друг к другу ближе, уже более ровным и, как всегда, благородным тоном продолжил Генрих, неотрывно смотря в глаза соперника, – моё уважение к Вам выросло.       – Странно получать комплименты перед... дуэлью, – постоянно отводя взгляд в сторону, наивно полагая, что это скроет его нерешительность, из последних сил старался Йо вести себя стойко, лишь немного запнувшись на последнем слове, которое было для него в новинку.       – Я не маньяк, Асакура, чтобы без причины убивать человека, – уловив намёк, с той же выдержкой отозвался Шварц. – Если я испытываю к Вам неприязнь, это ещё не значит, что я не могу испытывать уважение.       – Хм... – иронично усмехнулся Йо, подняв взгляд на непоколебимого и статного парня, – и именно из-за этого уважения Вы хотите меня убить, да?       – Нет, Асакура, – ответив ему той же, но намного более короткой улыбкой, продолжал обмен «любезностями» Генрих, как будто разыгрывая спектакль. – Я хочу убить Вас, потому что Вы посягнули на ту, что принадлежит мне. Однако! – едва заметив, что у Йо нашлось, что ответить на его слова, Генрих тут же перебил его повышенной интонацией. – Я предлагаю Вам последний шанс исправить наше с Вами непростое положение, – эти слова стали, как гром среди ясного неба, не только для Асакуры, который нахмурил брови и приготовился к чему-то необычному, но и для Вольфа, увидевшего свет в конце туннеля, казалось бы, никогда не закончившегося. – Поклянитесь, что Вы даже дышать в сторону моей жены не будите, и тогда...       – Никогда, – не став дослушивать до конца и так понятное и абсолютно неприемлемое для него предложение, оборвал слова аристократа Йо, видя, как в его ещё мгновение спокойных глазах вспыхнул настоящий тайфун адского пламени.       – Что ж, – Генриху было весьма тяжело выдавить из себя хладнокровие и спокойствие. После одного единственного слова Асакуры, так категорично утверждавшего, что он не сдастся, Шварц почувствовал, как его тело охватила агония ярости, ведь даже мысль о том, что на его жену имеет виды самый сильный шаман деревни, приводила аристократа к неудержимому желанию схватиться за пистолет. – Надеюсь, Вы умеете стрелять.       – Я тоже, – как ни прискорбно было признавать правоту Шварца, но Йо буркнул это в полголоса, отведя взгляд в сторону, пока Генрих подошёл к футляру с револьверами, отданными на сохранение одному из подчинённых, которого Шварц контролировал боковым зрением.       – Прошу, – открыв крышку и элегантно указав на оружие рукой, предоставил немец своему сопернику право выбора, чтобы шаман не смог упрекнуть его в жульничестве.       В свою очередь Йо не спешил с выбором, мало того – он не спешил даже с тем, чтобы подойти к футляру с красивыми и опасными револьверами, один из которых мог отнять его жизнь. Шаман смотрел на два абсолютно одинаковых по своей мощи предмета, и со стороны складывалось такое ощущение, что он смотрит на ужасно ядовитую змею, к которой он будет вынужден прикоснуться.       Но всё же, как бы ни было тяжело решиться на подобное безумие, как бы его голос сердца – доброго и справедливого – ни кричал ему о прекращении затеянного безумия, Асакура медленно подошёл и робко взял в руки, как и предполагалось, увесистое оружие.       – Расстояние друг от друга – двадцать шагов, – взяв второй револьвер с лёгкостью и решимостью, начал объяснять Генрих правила смертельной «игры». – И всё ещё из-за не покинувшего меня уважения к Вам даю Вам право стрелять первым.       – Сэр! – тут же встрял со своим несогласием Вольф, готовый ударить Шварца головой об бетонную плиту. – Если Вы не хотите остановиться, то хотя бы соблюдайте правила! – а по правилам дуэли между дуэлянтами должна была пройти жеребьёвка, которая на данный момент была единственной и последней надеждой на то, что по счастливой случайности Генрих будет стрелять первым, а уж это означало гарантированную победу.       – Я сам устанавливаю правила! – с жёсткостью показал Шварц свою силу подчинения, ни на секунду не отрывая от Йо пылающего ненавистью взгляда, при этом вызывая у Вальдемара ощущение, будто он говорит со стеной – упрямой, купающейся в роскоши стеной. – Прошу Вас... Асакура, – пригласил Генрих на арену своего соперника, при этом произнеся его фамилию с таким натягом, будто это был последний раз, когда Йо услышит её.       Постоянные мысли, сомнения и робость были с предельной жестокостью откинуты на самый задний план. Оба парня, не говоря больше ни слова, направились к барьеру, встав спиной к спине и незамедлительно начав отходить друг от друга на расстояние двадцати шагов.       Двое непримиримых дуэлянтов и трое очевидцев – это все, кто присутствовал на месте дуэли, проводившейся отнюдь не по всем правилам. Не было секундантов, хотя, точнее будет сказать, у Асакуры его не было, были лишь принуждённые зрители, приближённые к Шварцу и не знающие, как остановить это безумие.       – Шварц знал, что ты захочешь подменить револьверы, – донесся из-за спины Вольфа голос подручного, лишь несколько минут державшего в руках дуэльное оружие, которое по плану было нужно подменить. Однако Генрих за весь час ожидания ни на секунду не отдавал их, сочтя нужным самому зарядить револьверы.       – Тогда переходим к плану «Б», – не сводя прямого и испепеляющего взгляда с двух, по его мнению, идиотов, пробасил крайние меры Вольф, протянувший подручному пистолет. – Асакура умрёт раньше, чем нажмёт на курок.

***

      Хватит медлить! Хватит искать подходящего случая, когда заведомо известно, что такого не будет!       Вдохновлённая этими только что сформированными внутри себя лозунгами молодая девушка, чья грация и пластика была подобна пуме, впервые вернулась в особняк её заточения с особым рвением, имея цель, наконец-то, начать действовать.       Помощи от единственного товарища ждать было бесполезно, так неисправимый и заядлый борец со злом – Лайсерг – не видел того, что лицезрела она. Анна видела своими глазами, как за маской монстра, хотя и очень галантного, скрывался простой человек, с хрупкой и ранимой душой, втоптанной в самую грязь ненависти проказами судьбы.       Усмехаясь самой себе и теперь намного шире смотря на мир, медиум свято верила в то, что надвигающуюся полным ходом войну можно остановить, как говорится, попив чайку, да обменявшись плюшками. Именно поэтому, зная, что Генрих вовсе не плохой человек, а просто заплутавший во тьме странник, Анна решительно открыла дверь особняка и оказалась в широком парадном зале с потолками в два этажа и двумя коваными лестницами, ведущими к правым и левым «крыльям». Прямо напротив двери, перед глазами, было три больших окна с цветной мозаикой вместо обычных стёкол, что создавало впечатление при нахождении в католической церкви.       – Генрих! – даже не строя предположений, в какой комнате скрывается её нынешний муж, позвала его Анна из центра зала, подмечая то, что в особняке опять слишком тихо, как и вчера вечером.       Странно... очень странно. Генрих, ушедший с утра с Вольфом и своими прихвостнями, уже должен был, по сути, вернуться, ведь, как он сам сказал, они лишь проверят готовность арены стадиона к завтрашнему дню, полному невероятных поворотов и сюрпризов. Но завтра будет завтра, а сегодня тоже решило не обделять девушку сюрпризами.       В тот момент, когда Анна чуть не решила отправиться на прогулку в Добби Виладж, чтобы найти Генриха, дверь обедни отворилась, давая понять слуху девушки, что всё же в этом доме есть живые люди. Мало того, эти люди были в приподнятом настроении и все без умолку галдели, переговариваясь между собой. В четырёх женщинах и в пяти мужчинах Анна вполне точно узнала прислугу, которая неустанно трудилась на фронт ордена «Чёрна Роза», стараясь угодить каждому оглоеду. В руках у них были чемоданы, да и сами они были одеты не в форму, а в дорожную одежду.       – Позвольте узнать, куда это вы все собрались? – на правах хозяйки не только этого дома, но и сердца их непосредственного начальника, сложила руки на груди Анна, показывая свою высокомерность и диктаторскую натуру – уж, что она умела делать, так это всех строить.       – Госпожа Анна, – все, как один, с покорностью произнесли имя хозяйки самовольно покидающие место работы слуги, как только заметили появившуюся на их пути блондинку.       – Это приказ господина Шварца, – взяла на себя объяснения одна из женщин, чьи слова подтвердили киванием все остальные.       – Какой приказ? – почувствовав что-то очень нехорошее в этих событиях, решила Анна разобраться, в чём дело.       – Вернуться обратно в Германию, госпожа, – ответила всё та же женщина лет тридцати, создавая вокруг блондинки ещё больше неопределённости.       – Но ведь до конца турнира ещё неделя, – уже разговаривая с самой собой, ничего не могла понять девушка, сбитая с толку этой новостью.       Генрих где-то пропал, отпустил прислугу, озлобился сейчас на Патчей и, в частности, Лайсерга – все эти факты постепенно складывались в одну общую и очень нелицеприятную картину, однако не смогли окончательно уместиться на своих местах и вдребезги разбились от неожиданного и звонкого голоса мужчины, который воскликнул так, будто надвигалось цунами.       – Госпожа Анна!       Резко повернувшись лицом к лестнице левого «крыла», медиум обнаружила взволнованного и явно запыхавшегося подручного Генриха, имя которого она даже не удосужилась запомнить. Он прибежал на звук её голоса со второго этажа, что породило в Анне догадку о том, что Шварц прячется от неё именно там.       – Чего тебе? – разговаривая так, будто она общалась с плоским червём, высокомерно отозвалась девушка, направившись навстречу парню, а точнее на второй этаж.       – Вальдемар приказал предать Вам это, – и подручный Вольфа лишь попытался протянуть девушке листок бумаги, небрежно свёрнутый пополам.       – Не надо мне от него ничего, – лишь коротко взглянув на бумагу, категорично заявила Анна, пройдя мимо парня и не взяв записку. Её воротило только от одного упоминания об этой вечной тени Генриха, поэтому читать его «любовные» послания, она не горела желаниями.       – Госпожа, но это касается господина Шварца и Асакуры, – в спину послал свою мольбу о содействии парень, даже не подозревавший, с какой силы сжалось сердце девушки, в тот же миг резко остановившейся на месте.       Не было времени на мысли и размышления, некогда было стоять парализованной шоком и строить догадки. Развернувшись так быстро, что она чуть не полетела кубарем со ступенек кованой чёрной лестницы, Анна выхватила у подручного бумагу, на которой было объяснение всему происходящему. Не издавая ни звука, но шевеля губами, она начала зачитывать послание и с каждой секундой поддаваться не только ужасу, но и панике, поглощающий её разум.       – Вальдемар сказал, что Вам это понадобится, – дочитывая последние строки, сдавливающие ей диафрагму, услышала Анна голос всё того же парня, который протягивал ей небольшой чёрный пистолет.       Секунда – это лишь песчинка времени, которая, казалось бы, ничего не меняет в нашей жизни, однако девушка, проклинающая тот день, когда она дала волю своим чувствам и не сумела сохранить тайны за семью замками запретов, всего лишь за секунду смогла схватить предложенный ей пистолет и что есть сил побежать вперёд – навстречу неизвестности.

***

      Проблемы – это паразиты и вредители нашей жизни. Они, словно тараканы, проникают через самые маленькие щели и плодятся со страшной скоростью, накапливая мощь, как снежный ком.       Ещё толком не отойдя от одних трудностей, которые едва удалось решить, молодой детектив, вернувшийся в общежитие и идущий по коридору второго этажа, чувствовал, как его изнутри грызёт проблема, связанная с преодолением самого себя.       Задели ли его слова медиума? Конечно. Согласен ли он был с ней? Что ж, здесь всё было гораздо сложнее. С одной стороны, и без её прямолинейных высказываний он прекрасно знал свои недостатки, которых было предостаточно. Но, с другой стороны, правильно сказала девушка: демон гордыни – Люцифер – крепко засел в сердце, душе и в разуме даузера, паразитируя и испытывая его более десяти лет с момента убийства его родителей.       Измениться всегда тяжело, и только сильные могут похвастаться этим достижением и победой над самым злейшим врагом – собой. Лайсерг всегда считал себя слабым, не способным на то, чтобы быть добрым и понимающим, именно поэтому ему измениться было намного тяжелее, чем кому бы то ни было.       Подойдя к двери своей комнаты в гордом одиночестве, что было не совсем приятно, ведь Лайсерг совершенно не хотел сейчас оставаться наедине со своими мыслями, детектив хотел, как можно быстрее увидеть своего «наставника» и хорошего друга Рио, который был явным и образцовым показателем того, как меняются люди.       Смерть по-настоящему понравившейся ему девушки преобразила влюбчивого байкера в мужчину, мудрости которого можно позавидовать. И, как бы раньше это ни было смешно, но сейчас Дител хотел походить и брать пример именно с этого человека.       Взявшись за ручку двери, малахитовый принц собирался войти в комнату, как вдруг неожиданный звук разбившегося в дребезги стекла, донесшегося явно из комнаты Рена и Йо, заставил его остановиться и на секунду замереть в ожидании продолжении. Однако после привлекающего внимание звука не последовало ни криков, ни воплей, ни ругательств.       – Ребят? – быстро подойдя к противоположной двери, постучался Лайсерг, решив выяснить, всё ли у парней в порядке. – Вы там как? – однако ответа опять не последовало, из-за чего детектив ни на шутку обеспокоился и толкнул дверь – ведь он чётко слышал, что что-то разбилось.       Уничтоженным вдребезги предметом оказалась стеклянная ваза, ранее стоящая на прикроватной тумбочке, а теперь годящаяся только для мусорного пакета. Однако то, что заставило малахитовые глаза расшириться от испуга и тревоги, была отнюдь не разбившаяся ваза.       – Рен! – воскликнул даузер, тут же подлетев к другу, который был едва в сознании и пытался встать на ноги. Он старался, как мог, однако постоянные тёмные пятна перед глазами и головокружение свели его попытки к тому, что он просто-напросто опрокинул вазу и, к огромному везению, привлёк к себе внимание. – Рен, в чём дело? – задал первый вопрос Дител, не сумев сдвинуть с места тяжёлого шамана, но посадив его на пол так, чтобы он облокотился спиной о тумбочку. В голове детектива сразу стали зарождаться ужасные догадки о том, что Генрих решил повторить покушение на Рена, однако то, что донеслось до слуха даузера из невнятной речи шамана, стало гораздо более страшной реальностью.       – Асакура... – не открывая глаз, так как зрение сейчас было явно не в настроении отображать лицо Дитела, полушёпотом и с надрывом пытался объяснить суть Тао, даже в таком состоянии понимая, что Лайсерг – это последняя надежда остановить Йо. – Он... он... стреляется...       – Что? – не совсем понимал Рена детектив, хотя, возможно, он просто не хотел понимать то, что привело бы его в катастрофический ужас.       – ...со Шварцем, – морщась от боли в животе, не стал повторяться Рен, а лишь добавил то, что заставило даузера принять действительность и почувствовать, как горло сдавили тески ужаса и вины.       Без лишних эмоций, которые ничем ему не помогут, молодой детектив что есть мочи вскочил на ноги и побежал из комнаты, спотыкаясь, врезаясь в мебель и сбивая круглый ковёр.       – Рио, позаботься о Рене! – не веря в то, что байкер так вовремя вышел из комнаты, наверное, услышав его восклик, на ходу крикнул Лайсерг, бежавший прочь из общежития быстрее скорости света, который скоро может перестать для него существовать, если произойдёт то, чего не переживёт ни его сердце, ни его разум.

***

      Ветер на улице усиливался и ярился параллельно с тем, как повышалось напряжение в воздухе между двумя дуэлянтами, на все сто процентов готовых к смерти. Однако, несмотря на это, не все были готовы пожертвовать чужой жизнью ради собственных целей.       Шаман, благородно получивший право первого выстрела, стоял в двадцати шагах от молодого аристократа прямо на арене центрального стадиона деревни, но, как он и предполагал, не мог перешагнуть через самого себя.       Его рука с зажатым в ней револьвером ещё ни разу не поднялась перпендикулярно телу, направляя дуло мушкета в своего противника. Чувствуя, как всё тело сотрясает озноб, как его в прямом смысле колышет из стороны в сторону то ли от сильного и сбивающего с ног ветра, то ли от страха, Йо никак не мог даже поднять взгляда на своего соперника.       Говорят, что убивать тяжело лишь в первый раз, однако, что же происходило на самом деле? Асакура стоял посреди большой арены и не мог даже оружия поднять, против, по сути, невиновного человека. Да, они влюбились в одну девушку.       Да, Йо не собирался отступать, однако убийство – это не та цена, которую он был готов заплатить за свои, как ему казалось, ошибки.       – Асакура, Вы будете стрелять? – послышался в двадцати шагах напротив вопрос молодого аристократа, в голосе которого была уверенность.       Подняв руку так же резко, как сорвав пластырь, Йо из последних сил старался переломить себя и стать таким же сильным в принятии категоричных решений, как Генрих, однако стоило ему поднять взгляд, как резкость аристократа заставила его вздрогнуть.       – Не сметь! – прокричав это со всей злостью, Шварц оставил о своих словах неоднозначное понимание. Мгновенно опустивший оружие Йо поначалу не понял, почему ещё минуту назад буквально приказывающий ему стрелять аристократ вдруг так категорично одёрнул его. Может быть, он передумал? – Если хоть один из вас тронется с места, пристрелю всех без разбору! – и только услышав эти, полные ярости и приказа слова, Асакура понял, что Шварц уловил боковым зрением движение своих людей. Он видел их насквозь, знал, что они предпримут для его защиты, и именно в том, как он отрицал их помощь и желал справедливой борьбы, Йо видел нечто потрясающее его сознание. – Продолжайте, Асакура, – вернув себе спокойный тон, так и не двинулся с места Шварц, дыша ровно и размеренно.       Генрих стоял пред ним без тени страха и сомнений, такой уверенный в своих решениях. Он был настолько величественен, что, находясь рядом с ним, любой мог бы усомниться в себе. Но самое главное – то, что заставляло Асакуру осознать, в чём Генрих лучше него, – было скрыто в его стойкости и храбрости. Он был готов не просто убить из-за любви, он был готов ради неё умереть, и это было видно из того, как терпеливо он стоял на одном месте, ожидая хода своего соперника.       Возможно, в этом и было явное отличие Генриха от Йо? Шварц тем самым хотел показать, как ничтожна любовь Асакуры по отношению к Анне, раз он даже убить не может, и пока у него это хорошо получалось. По мнению Йо, именно своей безграничной и оправданной самоуверенностью он и привлёк Анну, которая, чтобы она ни говорила, испытывала к нему некие нежные чувства. Йо чувствовал это, и в какой-то степени понимал её, ведь, примерив на себя роль любимой, он с иронией признавал, что никогда бы не сделал выбор в пользу себя.       – Что ж, – печально усмехнулся шаман, решив покончить со всем этим терзанием раз и навсегда. Пора положить конец неопределённости и облегчить выбор девушки, которая заслуживает лучшего.       Раздался выстрел, эхом разнёсшийся по всему стадиону и, как ни странно, не понесший за собой потери или крови. Было лишь удивление окружающих, изящно выгнутая вопросом бровь аристократа и револьвер, направленный в небо, куда и унеслась пуля вместе с решением шамана.       Уж кто точно обрёл успокоение души от такого поворота событий, так это Вальдемар, облегчённо прикрывший глаза, и которого мало волновало дальнейшее развитие событий, ведь самое главное – что Шварц жив.       Что же касается Генриха, то в нём сейчас царили самые противоречивые чувства. Он никак не мог понять того, почему Йо не выстрелил, хотя с другой стороны был наслышан о том, какой он добрый человек, меняющий людей одним своим присутствием.       Стоя перед ним и своими глазами увидев не слабость, а именно силу, Шварц на себе ощущал его своеобразную магию, не поддающуюся пониманию.       – Асакура, что в Вас сейчас победило: трусость или благородство? – почувствовав, как с плеч спало напряжение, как бушующая ярость потихоньку покидала его сердце, задал вопрос Генрих, желая знать личное мнение шамана относительно своих действий.       – Скорее, первое, – с кривой усмешкой негромко ответил Йо, признавая свою, как ему казалось, слабохарактерность.       – Едва ли, – ещё тише, чем Асакура, из-за чего его никто не услышал, задумчиво произнёс Шварц, пристально смотря и изучая человека, который поражал своим великодушием и с которым ему впервые пришлось столкнуться.       – Я не хочу Вашей смерти, Генрих! – стараясь перекричать порывистый и усилившийся ветер, уверенно говорил Йо, решивший остаться верным себе. – Однако я не вижу своей жизни без Анны, поэтому у Вас два пути, – не успел гнев покинуть тела аристократа, как эти упорные и выбивающие почву из-под ног слова шамана снова заставили сердце Генриха колотиться и рваться в бой, однако он терпеливо молчал и слушал всё, что говорит Асакура, – либо Вы уступите её мне, либо...       – Можете не договаривать, Асакура, – не выдержав крика души, требующей расправы, направил Генрих револьвер на шамана, который не ожидал такого быстрого поворота событий. Честно говоря, инстинкты подавали яркие сигналы о том, что нужно бежать, только вот шок никак не давал сдвинуться хоть на дюйм. – Как же жаль, что я не такой благородный, как Вы? – с наигранной печалью произнёс Шварц, после чего его указательный палец медленно лёг на спусковой крючок, на который ему не дал нажать не просто крик, приказной тон девушки.       – Стой!       Она появилась в мгновение ока, вся запыхавшаяся, с красным лицом и полными ужаса глазами. Оказавшись лицом к Генриху, Анна инстинктивно раскинула руки, чтобы пуля револьвера не попала в свою первоначальную цель, однако Шварц и не смог нажать на спусковой механизм, едва блондинка попала в поле его зрения.       Немного приоткрыв рот от удивления и потрясения, Генрих чувствовал, как медленнее стало биться его сердце, будто стараясь и вовсе остановиться. В глазах своей жены он чётко читал мольбу о том, чтобы он не делал этого, и чем явнее становилась эта просьба, подкреплённая блеском слёз в глазах, тем больнее становилось аристократу, медленно опустившему пистолет.       Да, Анна заслонила собой не менее ошарашенного её появлением Асакуру, поддавшегося на несколько шагов вперёд, потому что никто не мог сказать, как поступит Шварц, узнав об измене жены, однако то, что произошло потом, начисто стёрло все прежние эмоции двух парней, оставив только невероятной силы потрясение, когда девушка резко и абсолютно неожиданно развернулась лицом к Йо и направила на него пистолет.       Молчание охватило весь стадион, и ни растерявшийся от такого предательства Йо, ни удивлённый нелогичностью её поступков Генрих не могли понять, что всё это значило. Однако помимо Анны, старавшейся как можно увереннее держать тяжёлое оружие в трясущихся руках, секрет её поведения понял ещё один человек, презентовавший ей этот пистолет.       – Будем считать, что выкрутилась, – усмехнувшись, полушёпотом сказал Вольф, с явным удовольствием наблюдая за интереснейшей картиной, которой невозможно увидеть в кино.