Лучшие друзья

      С появлением Анны на стадионе грозный и сильный ветер резко стих и притаился, будто бы испугавшись той атмосферы, что воцарилась с момента, когда дуло пистолета грозно улыбнулось молодому шаману. Хотя, с другой стороны, девушка и стала тем самым непредсказуемым ветром, который не приносил ничего, кроме как бесчисленные вопросы.       В тот миг, когда она вбежала на стадион, когда увидела, как Генрих направил револьвер на Йо, её разум отключился и был сослан эмоциями в далёкие уголки души.       Понимала ли Анна, что делает и какие последствия будут от её действий? Скорее всего, нет, так как она, не задумываясь, кинулась вперёд и первым делом заслонила собой любимого человека. Для неё было безразлично то, что будет дальше, главное – это то, чтобы пуля не попала в самого дорого её сердцу и душе шамана.       Белокурые локоны прилипли к её мокрому от пота лицу, в глазах была не просто просьба, а искренняя мольба о том, чтобы Генрих не убивал его, и именно эти эмоции самопожертвования и неприкрытой любви заставили руку аристократа, поражённого тысячью клинками боли, дрогнуть и медленно опуститься.       Забыв обо всех принципах, обо всех эмоциях и чувствах, Шварц растворился в тумане непонимания, которое вселило в его сердце блондинка. Он не понимал, как его жена может защищать того, кого она не знает, хотя... после этой мысли в Генрихе мало-помалу начинало зарождаться сомнение.       И вот, когда аристократ уже был готов прийти к выводу, несомненно, уничтожившему в нём всё, что было, он вдруг увидел нечто совершенно иное его мыслям. Генрих был удивлён до глубины души, когда Анна вдруг резко развернулась, видимо, заметив быстрое приближение Асакуры к себе, после чего остановила его угрозой, исходящей как из выставленного вперёд пистолета, так и из грубого тона.       – Что Вы себе позволяете, Асакура?! – грозно спросила Анна, понимающая то, что время безумных действий прошло. Да, она спасла жизнь Йо, но теперь ей нужно было спасти не только его, но и себя. Осознание действительности, в которой она практически позволила себя разоблачить, так сильно ударило ей по голове, что её мозг сработал на чистом адреналине и импровизации. Она знала, что её план разрушит доверие Йо к ней, понимала, что, возможно, это станет окончательной точкой в их отношениях, однако девушка была готова принять такую жертву ради того, чтобы сейчас все вышли со стадиона живыми и невредимыми. – Как Вы посмели вызвать моего мужа на дуэль?!       Она говорила с ним так, будто никогда не знала его. Обвиняла в том, чего по определению не могло быть, учитывая вспыльчивый характер Генриха. Однако в её глазах, которых, слава духам, не видел Шварц, было сотни оттенков раскаяния за причиняемую ему боль. Анна надеялась, что он поймёт, для чего нужен этот спектакль, однако убитому её поступком Асакуре было уже глубоко безразличны её ожидания.       Лучше б она выстрелила в него, а не просто угрожала пистолетом. Поступив именно так, а не раскрыв правды в такое удачное для откровений время, Йо решил, что она сделала свой выбор в пользу Генриха – в пользу того, кто действительно дорог её сердцу. Асакура не видел её раскаяния, потому что просто не хотел смотреть в глаза той, которую он окончательно и бесповоротно потерял, ему оставалось лишь стоять в ожидании конца, потупив взгляд в землю.       – Я не знаю, что Вы не поделили с моим мужем, – как бы ей самой ни было больно, продолжала Анна отводить подозрения и от себя, и от Йо. – Но если Вы сейчас же не успокоитесь, я клянусь, что убью Вас, – внутренний голос девушки просто истерически кричал парню, чтобы он посмотрел на неё и всё понял, взглянув ей в глаза, но Асакура всё равно не поднимал лица до тех пор, пока оглушительный выстрел не застиг их двоих врасплох.       Вздрогнув всем телом от испуга, Анна мгновенно развернулась назад, чтобы понять, что произошло, и увидела то, как её нынешний муж быстрой и разгневанной походкой удаляется прочь со стадиона, выпустив пулю своего револьвера вверх. Этим самым поступком, он как бы без слов сказал, что дуэль окончена и не имеет смысла, вот только немного расслабившаяся Анна не понимала, почему именно он так поступил. Убедила ли она его, или же Генрих сильно на неё разозлился?       – Госпожа Анна, пойдёмте, не будем заставлять господина Генриха ждать, – как только Шварц скрылся в арке стадиона, с самодовольной ухмылкой сказал Вальдемар, жестом руки указывая на выход.       Ох, как же в Анне кипела злость к этому исчадию льстивого ада. Она знала, что его крайне позабавило это представление, и, разумеется, как только они выйдут со стадиона, он над ней вдоволь посмеётся.       Однако до этого момента, подчиняясь закону о сохранении энергии, на стадион забежал через восточную арку молодой детектив. Он был весь взъерошен, рукав рубашки немного оторван, видимо за что-то зацепившись, а глазами, полными страха, он пытался оценить весь масштаб, к счастью, не случившейся катастрофы.       Хоть Дител и не понимал, почему все находятся в каком-то «подвешенном» состоянии, почему Генриха не наблюдалось в поле зрения, ему всё равно было достаточно того факта, что Анна и Йо на виду их врагов и под прицелом опасности, для того, чтобы не терять бдительность и вступить в схватку взглядов с почему-то усмехающимся дьявольской улыбкой Вальдемаром.       Абсолютно никакого дела не было до этих двух Анне, которая стояла в пяти шагах от Йо и боролась с желанием тут же всё ему объяснить. Скорее всего, прихвостни Генриха не знали о том, что она шпионка, вряд ли Вальдемар стал бы об этом распространяться, поэтому это незнание стало для девушки единственной причиной, сковывающей её желания.       Однако как бы ни была сильна её воля, как бы хорошо она ни контролировала свои чувства, девушка всё равно хотела хоть как-то намекнуть шаману на то, что она сказала все эти слова не всерьёз. Она была готова к тому, чтобы всё объяснить, но, увы, стоило ей лишь набрать в лёгкие побольше воздуха, как вдруг шатен, так и не поднявшей на неё глаза, резко развернулся и пошёл прочь по направлению к восточной арке, где его ожидал даузер.       Так и застыв с немного приоткрытым ртом, Анна так хотела крикнуть вслед то, что заставит его остановиться и всё понять, однако этот поступок и эта разгневанная аура, несущаяся за ним шлейфом, поглотили все объяснения девушки в неописуемом страхе, когда ей не оставалось ничего другого, как просто смотреть ему в спину.       Неужели в Йо именно так проявляется ненависть? Страшнее этого Анна ещё никогда и ничего не видела. Было так тяжело смотреть на то, как любимый человек уходит, не зная истины, а она всё равно не могла ничего с этим поделать.       – Госпожа Анна, – снова довольным голосом позвал её Вольф, намекая на то, что им пора идти – видимо, его очень распирало от желания поглумиться над бедной девушкой, у которой действия шли быстрее, чем мысли.       А тем временем, пока внимание Анны снова привлёк человек-тень, ничего не говоривший и полностью побеждённый шаман был уже около арки, не желая оборачиваться, а двигаясь только вперёд навстречу другу, которого он сейчас просто не хотел видеть.       – Йо, – попытался положить ладонь на плечо друга, чтобы он почувствовал не только его поддержку, но и раскаяние за то, что всё так вышло, однако шаман лишь прошёл мимо, давая понять, что он сейчас не настроен на разговор.       Впервые Лайсерг отчётливо смог ощутить ту частицу презрения, которая настигнет его, когда вся правда выплавет наружу. Он понял, как Йо будет относиться к нему, если после такого он вообще предпочтёт помнить о его существовании, и от этого на душе становилось ужасно паршиво. Коротко взглянув на Анну, которая тоже уходила в противоположную сторону вместе с людьми Генриха, даузер медленно прошёл вдоль трибун, через пару шагов присев на одно из мест, и остался один на один со своими мыслями, полными раскаяния.       – Господи, – сжав лицо ладонями, тяжело выдохнул это людское обращения к Богу даузер, – что же я наделал?       Вопрос без ответа и тысячи слёз души в придачу. Лайсерг, как всегда, брал на себя всю ответственность за происходящее. Он винил себя в том, что не рассказал друзьям сразу о Хао, о Генрихе и о планах Патчей. Но больше всего он ненавидел себя за то, что чуть больше года назад он допустил то, что Анна впуталась в это дело. Этого он теперь никогда себе не простит.

***

      Едва за спиной остался стадион, теперь пропитанный болью, раскаянием и разбитыми сердцами, молодая девушка почувствовала, как ветер снова продолжил петь свою грустную песню, гуляя меж узких улочек деревни.       Под такую атмосферу подавленности Анна хотела просто всё бросить – послать к чертям – и вернуться к тому, без которого она просто не могла существовать. Ей понадобилось слишком много времени, чтобы понять это, чтобы почувствовать каждой своей клеточкой, что без Йо мир – не мир, и жизнь – не жизнь. Однако едва её слабость отразилась в её печальных глазах, как тут же, словно голодный хищник, увидевший добычу, в её мысли ворвался тот самый противный голос, слышать который она сейчас не была настроена.       – Да, Анна, – поражённо и насмешливо протянул Вольф, поравнявшийся с ней у выхода из арки и устремивший свой взгляд в небо, – после такого я просто обязан снять перед Вами шляпу, – в его словах, а точнее в уважительном обращении, наблюдался явный прогресс, что говорило о его искренности. Хотя... – Теперь мне даже в театр будет неинтересно ходить. Вы и правда прекрасная актриса, – услышав эти слова, Анна стиснула зубы, дабы прямо здесь не сорваться. Вальдемар не играл на её нервах, он искренне, хоть и в провокационной форме признавал не только ум, но и отвагу девушки, однако медиуму были глубоко безразличны его «комплементы».       – Пошёл к чёрту, – на последних силах оскалилась на него девушка, услышав в ответ усталое её поведением цыканье.       – Как грубо, а ведь я оказал Вам услугу, сообщив о дуэли, – однако эти напрашивающиеся на благодарность слова были оставлены без внимания, и Анна как можно быстрее захотела покинуть это место и что самое главное – сбежать от Вольфа. – Анна, – резко и даже грубо удержал Вальдемар девушку за локоть, на котором теперь точно останутся синяки, из-за чего она прошипела и одарила наглеца яростным взглядом, – я, конечно, ценю Ваше рвение вернуться в особняк и утешить Генриха, но будьте осторожны, – взгляд «стервятника» стал более загадочным и намекающим. – Вряд ли он Вам безоговорочно поверил, – от таких полных скрытых подтекстов слов Анна вспыхнула, как спичка, пропитанная бензином, и резко выдернула руку из неприятных прикосновений мужчины.       – Сколько в тебе самоуверенности, – ответила той же монетой признания Анна, только в её речах не было вежливости и ехидства – она говорила с глубоким презрением и ощутимой ненавистью. – Но я не собираюсь его утешать, ведь он чуть не убил человека, которого...       – Вы любите, – закончил за неё Вольф со странной интонацией задумчивости. – Да, – снова сражено её поступками до глубины души растянул Вальдемар, и на какой-то момент Анне показалось, что он сходит с ума и говорит с самим собой. – На такую жертву может пойти только действительно любящий человек, – эти слова не могли нести под собой ничего иного, как преклонение перед её силой, и, честно признаться, медиум не понимала, как ей реагировать и чего ждать. – Но вот скажите мне, Анна: каково это – любить двух мужчин сразу?       – Хм... – самоуверенно усмехнулась Анна, поняв, к чему опять ведёт этот затёртый до дыр разговор, – тебе не надоело убеждать меня в том, что я люблю Генриха?       – Что Вы? Нет, совершено не устал, – явно забавляясь тем, как кипит в теле девушки злость, ответил Вольф. – Тем более я не убеждаю Вас, а интересуюсь неоспоримым фактом, – в лёгкие медиума резко поступило огромное количество кислорода для категоричного ответа, однако Вальдемар опередил её. – Разумеется, Асакуру Вы любите больше. Но Вы же не станете отрицать, что любовь Генриха не пробудила в Вас никаких ответных чувств?       – А тебя вообще никто и никогда не любил, – с невероятным наслаждением уколола Анна этими словами, стоящего перед ней мужчину, на лице которого ни один мускул не дрогнул. – Да, Генрих мне небезразличен, – усмехнулась Анна, пытаясь прожечь взглядом дырку в голове мужчины, чтобы понять, что же он за человек такой, способный так отчётливо разбираться в чувствах людей и умело скрывать свои – даже Генрих не умел так. – Более того – я считаю его своим другом, – на этой новости бровь Вальдемара поползла вверх, выражая интерес к признанным и ловко интерпретированным чувствам девушки. – И я сделаю всё, чтобы сорвать с тебя маску и показать Генриху, кто ты на самом деле, – а вот это предупреждение было уже знаком объявления войны, однако мужчина, не выражая ни одной эмоции, сделал шаг к девушке и, чуть-чуть подавшись вперёд, тихим голосом, будто раскрывая тайну, сказал:       – Тогда Вам нужно поторопиться, ибо времени у Вас гораздо меньше, чем Вы думаете, – договорив эти слова, объясняющие отъезд прислуги из особняка, Анна замерла на месте с ужасом в глазах, пока вдруг не почувствовала крепкие захваты мужчин, которые вцепились в её руки по приказному кивку Вольфа.       – Тебе это с рук не сойдёт, – пытаясь вырваться из лап прихвостней, которые на самом деле были верны негласному лидеру ордена, а не Генриху, процедила сквозь зубы медиум, ни на секунду не прекращая борьбу.       – Я бы сказал: уже сошло, – достав из кармана брюк девушки её мобильный телефон, по ходу дела ответил Вольф, после чего потряс аппаратом перед не сдававшейся блондинкой. – Я попрощаюсь за Вас с Дителом, только вот, – на лице Вольфа появилась наигранная, опечаленная моська, – неуверен, что ему понравится мой прощальный подарок, – на мгновение Анна перестала вырываться, так как она не могла поверить в то, что Вольф знает абсолютно все слабые места своих противников, просчитывает все шаги наперёд и на всё имеет запасной план. – Уведите её и глаз с неё и Генриха не спускайте, – откинув вежливое безразличие, холодным тоном отдал приказ Вальдемар, тут же развернувшийся и только и слышавший проклятья Анны себе в спину.       Да, он был весьма и весьма странным, а точнее пугающим человеком. По нему было трудно понять, кто он: верный слуга или умелый интриган. Однако даже у самых злых людей есть своя история, заставившая их стать теми, кем они являются сейчас. И лишь одно неправильно подобранное предложение может всколыхнуть былую рану, порождая воспоминания былых лет.       «А тебя вообще никто и никогда не любил», – снова прозвучал в голове мужчины голос девушки, которая хотела сделать ему, как можно больнее. На тот момент он промолчал, сдержал всё, что ей с такой лёгкостью удалось в нём пробудить, однако сейчас, снова слыша эти бьющие в самое сердце слова, Вольф снова посмотрел в небо своим суровым от природы взглядом и тихо, будто боясь, что его услышат, вслух произнес:       – Зато я любил.

***

7 лет назад.

      На дворе города Штранде, что находится в Германии, стоял солнечный и знойный полдень жаркого лета. Однако, несмотря на располагающую к хорошему настроению погоду, в особняке Шварцов вот уже три года царило недопонимание и холод, окутавший отношения отца и сына.       После того, как Генрих узнал от отца то, кем они все являются, какую роль играют в жизни общества, молодой наследник древнего рода Шварцов так и не смог принять реальности, в которой его отец являлся преступником, убивающим высокопоставленных лиц мира под предлогом свершения правосудия.       С каждым годом их отношения становились всё хуже и хуже, причём происходило это по инициативе самого Генриха, отказывающегося даже слушать умершего в его глазах отца. Время шло быстро, и вот молодому Шварцу было уже восемнадцать, однако его бунтарство и вера в лучшее так и не покинули его разум и сердце.       – Господин Шварц, Вы уверены, что хотите поехать один? – в огромном холе особняка раздался вопрос одного из подручного, которому на тот момент было двадцать восемь лет. Он был высоким молодым человеком, с грубыми и резкими чертами лица, но очень красивыми и одновременно пугающими глазами, имеющими фиолетовый оттенок.       – Вальдемар, я, конечно, ценю твою преданность, но мы с Себастьяном сами справимся, – принимая свой коричневый портфель из рук Вольфа – молодого единомышленника, который был подле Шварцов, как сторожевой пёс, с самого детства. Отец, дед и все предыдущие предки Вальдемара верно служили этому семейству, защищая их от всех опасностей и невзгод, однако сегодня Герберт Шварц был не приклонен в своих решениях.       – Вайтвуд, конечно, Ваша правая рука, но осмелюсь сказать, сэр, что Вы слишком ему доверяете, – с не преклонной самоустановкой заявил Вольф, догадываясь о том, что за этим последует.       – Себастьян – мой друг, и не будем больше об этом, – как и предполагалось, Шварц был уверен в своём окружении, что он вокруг себя создал. Со всего мира он собрал видных политиков, которые разделяли его взгляды относительно того, кто должен управлять миром, и Себастьян Вайтвуд вот уже двадцать лет, как был одним из членов ордена «Ordo ab chao», что означало: «Порядок из хаоса».       – Господин... – снова хотел возразить Вальдемар, однако его убеждения прервались от услышанных шагов человека, который спускался со второго этажа по главной лестнице.       Появившись в поле зрения двух мужчин, ещё секунду назад думавший совершенно об иных вещах Генрих застыл на верхней ступеньке, смотря на отца, который куда-то собирался. Взгляд молодого Шварца сразу же ожесточился, движения стали более резкими, а мысли в голове улетучились, словно боясь, что отец может их прочитать.       – Генрих, ты куда-то собираешься? – задал вопрос Герберт, не услышав в ответ очевидности. Генрих даже не ответил ему, лишь взял зонтик, ведь, несмотря на жаркую погоду, гидрометцентр обещал дождик ближе к вечеру. – Если хочешь, я могу тебя подвести, – не сдавался Шварц-старший в попытках наладить отношения с сыном, но, услышав эти слова, молодой и разочаровавшийся в отце аристократ остановился, ухватившись за ручку двери, и прежде, чем выйти, сказал со всей болью в голосе от того, что вот так всё произошло, и теперь они совершенно недосягаемы друг для друга:       – Спасибо, но я не хочу видеть то, как ты едешь в правительство, чтобы забрать чью-то жизнь, – и после этих слов красивый, голубоглазый юноша покинул дом, направившись по своим делам.       После его ухода в огромном парадном зале особняка осталась лишь тишина и двое мужчин, которые испытывали совершенно разные чувства относительно к произошедшему: Вальдемар никак не мог понять, почему Генрих идёт против отца и даже не пытается понять его, а Герберт думал о том, сколько же будет продолжаться злость его сына, и будет ли ей предел.       – Господин, если хотите, я могу поговорить с господином Генрихом, – предложил свою помощь Вольф, но в ответ получил взгляд полный обвинения в невменяемости.       – Он со мной-то не хочет говорить, так с какой стати послушает тебя?       На такой грозный тон, который будто говорил ему: «Знай своё место и не лезь в наши дела», Вальдемару не нашлось, что ответить, а посему он просто опустил глаза и дождался пока Герберт выйдет за пределы особняка.       Вольф всегда знал, что такое пренебрежительное отношение допустимо по отношению к нему. Его роль была сведена лишь к охране семейства Шварц, однако мысль о том, что он знает об ордене больше, чем любой из рыцарей, что он отстаивает и верит в их идеологию больше, чем сам Шварц, заедала его, а такое отношение в ответ просто заставляло сжимать зубы и молча сглатывать эту несправедливость. Вообще-то, глава ордена всегда относился к Вольфу с уважением, однако по какой-то причине в последние годы он стал более раздражительным и срывался на ни в чём неповинного единомышленника.       – Вальдемар, – послышался за спиной не только властный голос, но и стук каблуков.       – Госпожа, – немного склонив голову, поприветствовал хозяйку этого дома мужчина. Красивая лицом и душой, но при этом преподнося себя, как королеву всего мира, Маргарет Шварц была изысканной дамой, посмотрев на которую можно было сразу сказать о том, что она благородных кровей. Её образ был слеплен из дорогих вещей, бесценных украшений и стараний личного стилиста, хотя и не сказать, что без всего этого она была бы недостойной высшего общества – скорее всего, это всё красило и подчёркивало её естественное очарование.       – Я уезжаю к Рихтерам, – спешным шагом говорила женщина, поправляя свою шляпу с большими полями. – Присмотри за Розой, я вернусь вечером.       – Разумеется, госпожа, – ответил Вальдемар на эту то ли просьбу, то ли приказ, при этом немного нахмурившись от недопонимания: зачем вообще просить о таких вещах? Он прекрасно знал свои обязанности и сейчас не мог уловить, к чему потребовалось это напоминание.       – Я серьёзно, Вальдемар, – не отрывая взгляда от зеркала, в котором она увидела то, что цветок на шляпке немного покосился, акцентировала особое внимание на своей просьбе Маргарет, видимо, уловив немного обидчивый тон друга – уж она-то никогда не считала Вольфа слугой. – Она что-то говорила про поход в нору барсука, – с усталым видом развернулась к мужчине хозяйка этого дома, с любовью и умилением вспоминая о причудах дочери, – так что сам понимаешь, за ней нужен глаз да глаз.       – Не волнуйтесь, госпожа, – легонько усмехнулся Вальдемар, теперь поняв, к чему эта крайняя заботливость матери Розы. – Я обязательно присмотрю за ней.       Удовлетворённая этим обещанием, Маргарет кивнула в знак благодарности, после чего с присущей ей благородной походкой речной павы вышла за пределы особняка, оставляя в доме целый штат прислуги, Вальдемара и совершенно непредсказуемую на выдумки дочь.       Роза. Будь то цветок или молодая аристократка дома Шварцов – они обе были прекрасными. Не сказать, что девушка была красавицей, исходя из современных представлений о красоте. Она была очень миловидной барышней с пухлыми губками, маленьким носиком и с постоянным огоньком задора в глазах.       Несмотря на то, что ей уже стукнуло шестнадцать, она всё равно удивляла окружающих своей детской непосредственностью, своим звонким, практически детским смехом, именно поэтому к ней до сих пор относились, как к ребёнку, даже не допуская мысли о том, что она действительно по-своему видит этот мир.       Она безмерно любила свою мать, отца и, разумеется, всегда поддразнивающего её старшего брата, однако, несмотря на эту любовь, не могла найти родственную душу, которой можно было бы открыться целиком и полностью. В связи с этим подкреплённая желанием жить полной жизнью со всеми её невероятными приключениями Роза частенько покидала территорию особняка и гуляла по окружающему владения Шварцов лесу, который она знала, как свои двадцать пальцев.       Решив не медлить и как можно скорее найти путешественницу, Вальдемар направился делать обход вокруг дома, предполагая, что аристократка не станет сидеть дома в такой прекрасный день. И, как ни странно, он оказался прав. Обойдя особняк, который стоял на самом утёсе, Вольф обнаружил совершенно неожиданную для его предположений картину. Весь задний двор был полон красивых, но диких кустов роз. Буквально в нескольких метрах слышался и виднелся океан, напевающий свою песню лёгкого бриза, а в воздухе была невероятная свежесть чистой и нетронутой природы. И среди всего этого великолепия погружённая в книгу на лавочке, среди цветов, обрамляющих скамейку словно арка, сидела молодая девушка, выглядевшая не так, как обычно.       На её лице была крайняя сосредоточенность и ни намёка на несерьёзность. Она казалась абсолютно другой девушкой, вполне взрослой и, можно даже сказать, завидной невестой.       Тихонько подойдя со спины, чтобы не нарушать её уединения и сосредоточенности на изучении какой-то старинной, судя по виду, книги, Вальдемар заглянул из-за плеча, в надежде увидеть, что же так привлекло её внимание, однако его желание – остаться незамеченным – было развенчано неожиданным вскриком, от которого он и сам вздрогнул.       Сначала уловив то, что освещение стало каким-то не таким, а после заметив нависающую над ней тень, Роза не смогла сдержать внутри себя испуга, из-за чего она не только оглушила своего «маньяка» за спиной, но и, вскочив на ноги, с развороту рефлекторно нанесла удар той самой книгой по его плечу. Вообще, она надеялась попасть по голове, но Вальдемар был намного выше неё, поэтому получилось так, как получилось.       – О, Боже мой, – снова испугалась Роза, но теперь из-за того, что она ударила знакомого ей человека.       – Простите, госпожа Роза, я не хотел Вас пугать, – подняв ладони, пытался Вольф успокоить напуганную девушку, при этом ругая себя за такую глупость с его стороны. Он и забыл, что солнце светило ему в спину, а значит его тень будет падать вперёд.       – Господи, я тебя не ушибла? – обеспокоилась его состоянием девушка, даже и не думая о самой себе и об испытанном ею испуге.       На какой-то момент мужчина даже не понял, о чём она говорит, ведь то, что она сделала и ударом-то назвать сложно – так комара можно разве что убить.       – Нет, госпожа, всё в порядке, – поражаясь этой доброй душе, с едва заметной улыбкой мотнул головой Вальдемар, дабы успокоить осматривающую его девушку. – И ещё раз извините меня за то, что напугал Вас.       – Н-нет, ничего... – как-то замялась Роза, боясь поднять на Вольфа взгляд. Она знала его столько же, сколько помнила себя, однако, как ни странно, за все шестнадцать лет своей жизни ещё ни разу не оставалась с ним тет-а-тет. От его вечного спокойствия и выдержки всегда веяло холодом, создавая у молодой аристократки чувство дискомфорта – она просто не знала, как вести себя с этим мужчиной, который ко всему прочему и выглядел немного устрашающе.       На несколько секунд между этими двумя никогда так явно непересекающимися людьми возникла неловкая пауза, которую нарушить смогла Роза, вспомнившая об одном важном деле.       – Вальдемар, а ты не видел моего отца? – спросила девушка, темпом своей речи словно спеша на поезд.       – Он уехал по делам несколько минут назад, – с непроницаемым лицом ответил на чётко заданный ему вопрос мужчина, видя, как молодой мисс стало ещё более некомфортно с ним наедине.       – А мама? – в надежде спросила Роза, будто ища предлог для ухода.       – Ваша матушка тоже покинула особняк, – теперь уже и сам Вальдемар чувствовал неудобство, которое создавалось между ними. Он даже жалел, что произносил эти слова.       – А...? – хотела использовать последний шанс Роза, но Вольф уже понял вопрос, поэтому с сожалением перебил её.       – И Ваш брат тоже.       Тупик. Роза ощутила, как все предлоги сбежать от этого мужчины закончились, оставляя её на растерзание неловкости. Она несколько раз пыталась сказать что-то, но стоило ей поднять глаза, как вдруг она натыкалась на непроницаемое выражение лица Вольфа, как на глухую стену, из-за чего все слова терялись в пространстве между ними.       Но вдруг, когда уже казалось, что выхода нет, она решила взглянуть на всю эту ситуацию и на этого мужчину, в частности, совершенно под другим углом.       Почему она его боится? Почему старается избегать его? Он никогда ей ничего плохого не делал, ну, а в том, что он весь такой таинственный, скрытный и немного пугающий, возможно, виновата его личная, неудавшаяся жизнь, ведь, снова вспоминая прошлое, аристократка отмечала тот факт, что Вальдемар был с ними с самого детства. Возможно, ей не стоит его сторониться, а наоборот...       Ещё не до конца осознав ту гениальную идею, зарождавшуюся у неё в мыслях, Роза резко изменилась в лице, снова становясь той самой радостной и лучезарной девушкой, которую так все любили, после чего резко изменила атмосферу общения между ними.       – Может быть, тогда ты мне поможешь? – легонько пожав плечами, снова засияла глазами Роза, действительно привнося в душу мужчины некое облегчение.       – Сделаю всё, что в моих силах, – попытался Вальдемар уверить девушку в своей готовности помочь, однако она уже даже не слушала его и, оббежав со спины, надавила ему на плечи, усадив на скамейку.       Сказать, что Вольф был в шоке — это значит описать его состояние на тот момент. Он был сбит с толку игривым настроением молодой мисс, и его немного напрягло то, как близко она села рядом с ним, положив книгу между их соприкасающимися коленями.       – Смотри, – не придавая значения своему поведению, которое было для неё привычным и являлось неотъемлемой частью её самой, указала на строчку в ветхой книге Роза, даже не замечая, как напряжён мужчина. – Я никак не могу перевести вот эти два слова... ммм... фэликс м-манди, – попыталась прочитать девушка, полностью погружённая в книгу, поровну поделённую между ними.       Приняв тот неоспоримый факт, что Роза всегда была такой, Вальдемар превозмогая неудобство её близким взаимоотношением с ним, посмотрел, наконец-то, в книгу и увидел те два слова, которые она, скорее всего, приняла за английский язык.       – Это латынь, госпожа, и читается, как фэликс мунди, – всё ещё немного сковано, но всё же более мягко поправил её мужчина. Ему было в новинку то, как эта девушка с ним общалась и даже попросила его о помощи, именно поэтому он и чувствовал некую неловкость, а не потому что она была какой-то не такой. Нет. Она была до сумасшествия милой, и это дезориентировало мысли Вальдемара, никогда не испытывающего подобного.       – Латынь? – удивилась аристократка, повнимательнее вглядываясь в два незнакомых ей слова. – И что это означает? – снова резко и с интересом подняла глаза на своего собеседника Роза.       – Счастливый мир, – коротко ответил мужчина, немного прикрыв книгу, чтобы увидеть форзац. – Вы читаете мемуары Ваших предков? – искренне удивился Вольф, ранее не замечая девушку за этим занятием. Она всегда витала где-то в облаках, а сегодня приятно удивила его, взяв такую интересную, на его взгляд, историю своей семьи.       – Мама сказала, что Вильгельм Мудрый был одним из величайших предков нашего семейства, – пожала плечами и снова одарила Роза милой улыбкой сидящего рядом и внимательно слушающего её мужчину. – Вот я и решила почитать его мемуары, только не совсем поняла, что это значит – Felix Mundi, – она снова взглянула в книгу и начала вести своим изящным пальчиком по нижней строке. – Вот здесь он говорит, что хотел бы жить в феликс мунди, – Роза то и дело переводила взгляд со строк на Вальдемара и немного не понимала, почему он так тяжело идёт на контакт с ней. Возможно, ему обязательно нужно было услышать чётко поставленный вопрос, позволяющий ему говорить, так сказать, без разрешения, что казалось весьма диким. – А ты что-нибудь знаешь об этом счастливом мире?       – Госпожа, Вы хотите, чтобы я рассказал Вам о нём? – решил уточнить Вольф, приводя девушку в ужас – ему на самом деле было необходимо разрешение на то, чтобы поговорить на эту тему. Возможно, таким образом Вальдемар показывал то, что он помнит своё место в этой семье, однако Розу это приводило в возмущение и к желанию скорее разрушить такой ход вещей. Он – не их слуга, он был их другом.       – Я бы очень хотела знать, и прошу, называй меня просто Роза, – сказав это, девушка, наконец-то, заметила, как напряжён мужчина её близким присутствием, но отстраняться не стала, чётко поставив себе цель – разрушать границы между ними.       Странно, но сейчас он казался ей не страшным, а стеснительным и замкнутым, что в его-то годы было как-то странно видеть. Роза даже мельком подумала о том, что он похож на неё – они оба одиночки, которых мало кто понимал, а тем более выслушивал.       – Км... хорошо, госпожа, я расскажу Вам, – по всей видимости, не согласился Вольф с переходом к более дружескому общению, однако попытался перевести разговор на более интересную тему. Что ж, Роза не стала настаивать, но в своём плане по преображению этого мира сделала пометку, что Вольф станет первым, на чьём лице она заставит появиться не фальшивую или вежливую улыбку, а настоящую и самую искреннюю. – Felix Mundi – это далёкая планета, находящаяся от нас в пяти миллиардах световых лет, – на секунду Роза даже не поняла, о чём идёт речь, что заставило её насмешливо нахмуриться, но не ослабить внимания. – Говорят, что жители этой планеты такие же, как мы – люди, но только их мир совершенно иначе устроен, – продолжал говорить мужчина, смотря вперёд и рассказывая одну из интереснейших историй семейства Шварц, однако лицо аристократки было немного застывшим, будто она старалась слиться с окружающей средой. – В этом мире нет ни печали, ни лжи, ни бед – именно поэтому он и называется счастливым.       Закончив свой короткий рассказ, Вальдемар посмотрел на собеседницу и снова упал в пропасть растерянности, когда увидел, как она хлопает ресницами и осматривает его, как приведение.       – То есть ты серьёзно хочешь сказать, что где-то во Вселенной есть инопланетяне? – у девушки было такое выражение лица, будто она старалась заговорить зубы мужчине в то время, пока сама набирала номер психиатрической больницы.       – Вы не верите в то, что во всей Вселенной есть разумная жизнь? – позволил себе поинтересоваться мнением аристократки Вальдемар, подмечая то, что её сомнения противоречат её характеру.       – Нет, верю, но просто... – Роза и сама теперь не понимала, почему усомнилась в словах не только Вольфа, но и своего далёкого предка, который знал очень многое и пронес эти знания до сего дня. – Мне просто кажется, что их мир нереален.       – Почему же? – в их общении наблюдался явный прогресс, который был подкреплён тем, что Вальдемару стало действительно интересно узнать мнение девушки, – носительницы древней фамилии Шварц – тем более что она позволяла ему это обсудить.       – На мой взгляд, мир без лжи не порождает мир без бед и печалей, – глубоко капнула в сторону философских мыслей Роза, ещё больше заинтересовав Вальдемара. – Ты только представь, если каждый будет говорить только правду, – в её словах Вольф начал подмечать долю истины, соглашаясь с ней едва уловимыми кивками. – Не каждый готов её услышать, а значит, это уже сделает кого-то несчастным.       – Пожалуй, Вы правы, – вслух согласился с её мнением Вольф, совсем едва подняв уголки губ.       – Мне кажется, Вильгельм Мудрый имел в виду, что он хочет жить в счастливом мире, а уж какой он, каждый сам для себя решает, – закончила свою теорию молодая мисс, сражая наповал мужчину глубиной своей мысли.       И этой девочке было всего лишь шестнадцать? Нет, она была лишь иллюзией своих лет, подавая себя с такой стороны, чтобы все думали, что она ещё маленькая, но внутри неё уже был свой собственный мир со всеми установками, моралями и принцами. И это поражало.       – И какой же Ваш Felix Mundi, госпожа Роза, – шаг за шагом, причём довольно быстрым, что очень удивляло самого Вальдемара, но он всё же пришёл к тому, чего пожелала девушка, на лице которой расплылась яркая улыбка.       – Мой Felix Mundi особенный, – мечтательно подняв глаза к небу, представила свой идеальный мир Роза, – он начинается с заката, когда солнце становится похожим на яркое и спелое яблоко, которое так и хочет съесть, – она прикрыла глаза и начала описывать свой мир так, как присуще изъясняться настоящим аристократам, – после чего небо сверкает миллиардами далёких, но таких прекрасных звёзд, похожих на рассыпанный на небе бисер.       – Ваш счастливый мир – это красота вечерней природы? – высказал свою догадку Вольф, очарованный тем, как девушка описала обычный закат и звёздное небо.       – И не только... – ответила неоднозначно Роза, скрывая в своих глазах всю истину о её личном, счастливом мире. Было очень заметно, что она не готова была открыть свою душу первому встречному, даже если его она знала уже много лет. – А у тебя какой Felix Mundi? – быстро захлопав ресничками, отвела от себя тему разговора Роза, с надеждой и искренним интересом взглянув на собеседника, который не сразу ответил, а точнее и вовсе промолчал, задумчиво отведя взгляд. – У тебя вообще он есть? – с сомнением и даже опасением уточнила девушка, верящая в то, что у каждого человека должно быть то место или тот человек, рядом с которым он становится счастливым.       – Ну... – задумчиво растянул Вольф, не зная, что и сказать молодой мисс. – Я бы хотел, чтобы миром правили честные и благородные люди, – единственное, на что хватило идей Вальдемара, так это сказать главную цель ордена «Ordo ab chao».       – И... это сделает тебя счастливым? – не спешив говорить, что это желание очень глупое и не принесёт лично ему никакого счастья, поинтересовалась Роза, не исключая того, что Вольф просто мог видеть мир по-другому, именно поэтому её взгляды на жизнь не совпадали с его.       – Я не знаю, – честно говоря, совершенно растерялся мужчина, в первую очередь, из-за осознания того, что он действительно не имел того места, где мог бы чувствовать себя счастливым. – Скорее всего, я просто ещё не нашёл свой Felix Mundi.       – Госпожа Шварц, – неожиданно раздался со стороны голос одной из горничных, которую даже Вальдемар не заметил, – Вас к телефону.       Повод к уходу девушки пришёл так некстати. Они оба только нашли тонкую ниточку, которая могла связать их интересы и ликвидировать неловкость и отчуждённость по отношению друг к другу.       Нежелание прекращать разговор, который вряд ли в следующий раз продолжится, отобразилось в медленных и неохотных движениях девушки, которая натянуто улыбнулась и поднялась со скамейки.       – Тебе обязательно нужно найти место, где ты будешь счастливым, – не имея цели учить мужчину намного старше неё, но всё же по-доброму посоветовала ему аристократка. – Мне кажется, что жизнь – не жизнь, если ты не испытал хоть раз счастья.       Ответить молодой мисс Вальдемару было нечего. Он никогда ранее не испытывал таких чувств, которые окрыляли или хотя бы заставляли на сердце распускаться цветы. Теплота и забота тоже были не из самых понятных и знакомых ощущений для мужчины. И вот теперь эти вещи, на которых Вольф раньше не акцентировал внимание, стали чем-то интересным и чем-то загадочным, но, увы, при этом не теряя нотки подавленности и грусти.       Всю вторую половину дня Вальдемар, погружённый в свои мысли, ходил по коридорам особняка Шварцов, словно тень отца Гамлета. Он старательно пытался вспомнить хоть один счастливый день или момент за все свои двадцать восемь лет жизни, но, к сожалению, всё было тщетно, и каждый день в памяти был до адской скуки однообразным. Даже посвящение в рыцари ордена не было для него особенным, скорее очевидным и заслуженным.       Вечер быстро подкрался с ярким закатом к окну комнаты Вальдемара. С высоты третьего этажа молодой мужчина смотрел через окно на заход солнца и невольно вспоминал слова девушки, которая сравнила яркое красное солнце с большим, сочным яблоком, которое так и хочется надкусить.       «А ведь действительно... очень похоже», – немного улыбнувшись своим мыслям, подметил Вольф то, как Роза была права.       Очарованный красотой природы Вальдемар незаметно абстрагировался от реального мира, пытаясь почувствовать какое-то особенное и неизвестное ему чувство, испытываемое молодой аристократкой, когда она точно также любовалась закатом. Но, увы, останавливаясь на мысли, что этот пейзаж всего лишь весьма красивый и не больше, он не мог прочувствовать все те эмоции, которые искрились и переливались в глазах Розы вместе с безудержным восхищением.       Неожиданно череду цепляющихся друг за друга мыслей прервал торопливый стук в дверь, от которого немец немного вздрогнул и вышел из абстракции своих глубоких и исследовательских мыслей. Он подошёл к двери спешным шагом, почему-то априори будучи уверенным, что что-то случилось, однако когда он открыл дверь, его чуть не сбило с ног то самое взбудораженное восхищение и нетерпеливый интерес, исходящий из голубых, словно чистое небо, глаз молодой девушки.       – Госпожа...? – хотел Вальдемар поинтересоваться, в чём дело и почему она такая запыхавшаяся, однако его вопрос даже не был выслушан, и заряженная невероятной энергией Роза схватила его за руку, после чего потянула за собой.       – Пойдём со мной. Я покажу тебе мой счастливый мир.       В её глазах горел огонь, улыбка была ярче заходящего за горизонт солнца, а тепло маленькой и изящной ладони согревало холодную руку мужчины, который только через несколько секунд понял, что его тянет за собой хрупкой создание, решившее довериться ему и, похоже, поделиться своими тайнами.