Лучшие друзья

      Что творилось в сердце молодого шамана, полностью растоптанного жестокими правилами игры реальности, не было известно даже великому королю духов. Он просто плыл по течению реки жизни и уже сам толком не мог понять, о чём именно он думает. Мысль – она бесконечна, однако сейчас Асакуре казалось, что все его немые слова испарились, оставив лишь абстракцию безразличия ко всему.       И ведь действительно, поднимаясь по лестнице на второй этаж общежития, голова Йо была абсолютно пуста и скудна на размышления по поводу произошедшего. Он абсолютно не хотел ничего анализировать, даже понять поступков Анны, однако, посмотрев на него, нельзя было сказать, что он сдался. На его лице была какая-то странная суровость, не свойственная ему, будто бы он собирался либо что-то сделать с собой, либо с теми, кто причинил ему такую боль.       Ещё никогда его помыслы не были окутаны такими грозовыми тучами, но, возможно, не всё, что мы видим, является таковым на самом деле. И, возможно, под этой разгневанной маской скрывалось что-то иное – что-то, чего мало, кто мог понять.       Во всём мире был лишь один человек, которому он мог доверить свои мысли, будучи уверенным, что они не будут осмеяны или преданы возражению, однако сейчас шаман плохо осознавал это, пока вдруг, едва оказавшись на пороге своей комнаты, не услышал имя того, кто может ему помочь разобраться не только в себе, но и в происходящем...       – Рен, нет! – пронзил атмосферу комнаты звонкий и испуганный голос девушки, которую Йо просто не успел увидеть. Он зашёл в номер с опущенными глазами, только начиная возобновлять своё чёткое мышление, однако сильный и выбивающий все мысли удар в живот заставил его не только забыть обо всём на свете, но и потерять связь с реальностью.       В глазах сильно потемнело, голова закружилась, а во рту появился неприятный вкус желчи. До слуха хоть и слабо, но доносились голоса шатенки и байкера, которые стали барьером между упавшим на колени и едва приходящем в себя Асакурой и до боли спокойным Тао, смотрящим на друга с холодным равнодушием.       – Йо, ты как? – чувствовал шаман не только положившую ему руку на спину Юи, но и наряду с этим всё, что было на душе Рена в тот момент, когда он просто не успел отговорить друга от затеи с дуэлью.       – Успокойся, – довольно спокойно сказал байкер своему вспыльчивому другу, дёрнув его за плечо, чтобы тот перестал смотреть на всё ещё согнутого Асакуру таким умиротворённо злым взглядом. Парадокс, но это было так. Однако не только Рен был полон злости, но и в Умемии впервые преобладало недовольство, только вот оставался вопрос – кем именно? Он же не кинулся на Тао с кулаками и подзатыльниками, говоря, что тот обезумил набрасываться на его учителя. Нет. Здесь Рио поступал совершенно не так, как от него ожидала его натура.       – Мне надо поговорить с Асакурой, – вместо приказа «выйдите», что показывало его вменяемость, сказал Рен, так и продолжая без сочувствия смотреть на Йо, поднимающегося на ноги с помощью заботливой Юи, но всё ещё не разгибающего спины.       – Рен, тебе надо остыть первым делом, – хоть и понимая, почему её любимый так поступил, всё же опасалась Юи за эмоциональное состояние своего жениха, который бывал таким хладнокровным только, когда дело было очень серьёзным.       – Юи, – однако даже интонация тут же вмешавшегося Умемии, опускающего в пол сожалеющий взгляд, говорила о том, что сейчас мнение девушки находится в меньшинстве, – пойдём.       – Но... – хотела возразить Вэй, однако замолчала, увидев, как байкер лишь помотал головой, взяв в руки стул со спинкой и поставив его рядом с Асакурой, чтобы тому было на что опереться.       – Как бы мне ни хотелось поговорить с господином Йо, у Рена это получится лучше, – со сдержанностью ответил Рио, однако в момент ухода из комнаты он всё же с тяжёлым сердцем дал Асакуре ничтожно лёгкий подзатыльник, показывающий не только разочарование его действиями, но и тревогу, больше похожую на родительскую.       Юи ещё долго оглядывалась назад, до последнего сомневаясь, что можно оставлять Рена и едва стоящего на ногах Йо наедине, но в итоге дверь комнаты закрылась, оставляя тишину и двух близких людей, дружба которых имела свои особенности.       – Прояснения есть какие-либо? – смотря на друга сверху вниз и при этом сохраняя потрясающее спокойствие, спросил Тао о результатах своих «нравоучений».       – Прояснений нет, – держась рукой за спинку стула, надрывно, но при этом не забывая улыбаться, ответил Асакура. – Но вот от ещё одного удара я бы не отказался, – Йо подметил, что подобные действия, приносящие ему физическую боль, нейтрализуют на какое-то время душевные, как будто выбивая их. Однако его шутка, а, возможно, и сарказм, были восприняты слишком буквально, из-за чего шаман и сам ничего не понял, как вдруг почувствовал ещё один, как по заказу, удар меньшей силы, чем предыдущий.       В этот раз Рен не вложил в свои безумные действия эмоций, однако всё равно Йо не смог устоять на ногах и был готов упасть на колени, если бы не плечо друга, вовремя подставленное ему для опоры.       – Легче? – уже с совершенно иной интонацией голоса, выражающей сочувствие, спросил Тао, чувствуя глубокое дыхание Асакуры на плече и так и держа кулак у его живота, чтобы он не упал.       – Честно говоря... нет, – претерпевая боль в животе, надрывно ответил Йо, но даже в этой ситуации сумев улыбнуться от того, что его друг не меняется и может выразить ему свою поддержку без лишних слов, порой делающих ещё больнее.       – Вот и я о том же, – в ответ произнёс Тао, тоже усмехнувшись.

***

      Тихо. Слишком тихо было в самый разгар дня в Добби Виладж. Подобная атмосфера затишья перед бурей вызывала в детективе странное ощущение дискомфорта, порождающее сомнения и мысли о том, что всё это не просто так происходит. Но то, что привело Лайсерга к западным холмам, было отнюдь не странное затишье улиц, а не дающие ему покоя события отношений между Анной и Генрихом.       Всё ли обошлось? Не раскрыла ли себя Анна? И что самое главное – всё ли с ней в порядке?       Стоя за углом одного из домов деревни на западных холмах, Дител аккуратно выглядывал и устремлял свой взгляд на особняк Шварца, будто стараясь пробудить в себе рентгеновское зрение.       Насколько он мог слышать, даже на территории особняка было весьма странное затишье, что не могло не волновать. Однако действовать он тоже не осмеливался, так как не был уверен в необходимости таких радикальных поступков. Допустим, он окажется не прав, и Анне ничего не угрожает. Что тогда? Он ворвётся в особняк, полный беспощадных убийц, и вот тогда-то его путь «героя» на этом закончится. Однако, с другой стороны, он не мог быть уверен и в обратном, хотя итог будет похожим.       Разрываясь на две части своих противоречивых мыслей, Дител настолько погрузился в раздумья, что не заметил приближения человека со спины.       – Лайсерг, – почувствовав нежную руку на своей спине, услышал даузер тихий и взволнованный голос девушки, однако прежде чем узнать обладательницу этого голоса, в нём проснулись рефлексы, заставившие его не просто вздрогнуть, а резко перехватить руку, как ему казалось, врага, после чего сковать движения противника, при этом прижав его к стене.       – Сара! – едва подавив в себе желание закричать от возмущения и одновременно с этим испуга, сжал зубы Дител, быстро выглянув из-за угла, чтобы проверить опасность в радиусе, пожалуй, километра. – Что ты здесь делаешь? – хоть парень и отстранился от испугавшейся его реакции девушки, но он продолжал держать её руку, чтобы она не убежала.       – Просто гуляла, – тоже попытавшись заглянуть за поворот, но не сумев из-за упорно не дающего ей пройти Лайсерга, ответила Сара, в которой вопреки её обещаниям зарождалось любопытство. – А ты... – всё ещё старалась девушка увидеть что-то, что привлекло детектива, но, поняв, что с ним сладу нет, посмотрела прямо в его малахитовые глаза и спросила: – Может тебе помочь?       – Что? – снова еле сдержал восклик Лайсерг, после чего прошипел на разрушенные планы и перебежками из одного переулка в другой начал уводить англичанку от места, которое могло стать их общей могилой.       Как бы Саре ни хотелось спросить даузера о его странном поведении, как бы она ни желала ему помочь, в данной ситуации, чувствуя его злость, она могла лишь идти за ним следом, не пытаясь вырвать руки и смиренно ожидая приговора. Даже не видя его лица, а лишь довольствуясь затылком, брюнетка понимала, что сказала то, что находилось под грифом «запретно», но всё же ей очень хотелось помочь любимому, который ужасно недооценивал её и слишком переоценивал свои возможности.       Сделав поворотов двадцать, не меньше, Лайсерг буквально затащил девушку в один из пустующих домов, не церемонясь на поиск удобств, а решив выяснить отношения и расставить все точки над «i» прямо на лестничной площадке в подъезде.       – Сара, ты с ума сошла? – он старался говорить, как можно мягче, но страх за любимую девушку, чью смерть он уже видел в своём сне, одолевал его сердце и заставлял едва сдерживаться. – Ты же мне обещала не вмешиваться.       – Да-да, я помню, но... – не унималась девушка, в глазах которой горела какая-то совершенно безумная идея, требующая немедленного озвучивания.       – Никаких «но», Сара, – однако даузер был против всего, что могло впутать девушку в это дело, которое, кажется, стало выходить из-под контроля. – Я прошу тебя, не вмешивайся и... – на секунду он сделал паузу, понимая, что теперь он был просто обязан сделать то, чего вообще нельзя было допускать, – я прошу тебя, – он поцеловал её руку, моля о том, чтобы она не упрямилась, – уезжай из деревни.       – Что? – не поверила своим ушам Сара, когда Дител попросил её уехать в то время, когда у них всё только начало налаживаться. – Ты не можешь...       – Это временно, – схватив её за плечи, пытался предотвратить её поспешные выводы Дител. – Через неделю я вернусь в Лондон, и всё будет, как прежде.       – А если не вернёшься? – девушка едва сдерживала слёзы, пожимая после каждого словосочетания губы. – Что, если ты...       – Тогда тебе тем более не нужно быть здесь, – Дител не хотел обманывать ни себя, ни любимую – он знал, что, скорее всего, битвы не избежать, и выживет ли он в ней – вопрос спорный. – Сара, – чувствуя, как сердце проскулило от боли, прижал даузер к своей груди англичанку, по щекам которой всё же заструились слёзы, – умоляю, пойми, что пока ты здесь, я всегда буду думать о тебе и твоей безопасности, – в ответ парень ощущал капризные и крепкие объятия, которые не хотели с ним расставаться. – Ты же знаешь, что когда ты рядом, я не могу спокойно думать, – прикоснувшись ладонью к влажной щеке девушки и стерев большим пальцем её непрерывные ручьи слёз, мягко и с долей шутки произнёс Дител, желая как-то разрядить обстановку, но Вайтвуд всё равно молчала и поджимала губы, что являлось признаком её противостояния. – О, духи, сколько же ты из-за меня плачешь, – покачал головой детектив, своими словами признавая то, какой он всё же ужасный человек. – Но я всё исправлю, клянусь тебе, – старался даузер не только убедить её в правдивости своих слов, но и заглянуть в глаза, которые она плотно закрыла, мотая головой из стороны в сторону. – Ты можешь мне помочь только тем, что уедешь отсюда, – внезапно брюнетка перестала всё отрицать и пытаться вырваться из-под пристального взгляда малахитовых глаз.       Она вдруг замерла, посмотрев себе под ноги, и поняла то, что Дител ни за что не допустит её к своим тайнам, слишком боясь за её жизнь. Любой другой девушке понравилась бы такая забота, но только не Саре, которая чувствовала себя ни на что негодной. Она чувствовала себя подавленной чужой воле, но сделать что-либо с этим не могла. В конце концов, не пойдёт же она против любимого человека. Это был бы верх эгоизма.       – Хорошо, – сделав вынужденное одолжение, начала утирать слёзы девушка, понимая, что с детективом и его своенравием бороться бесполезно. – Я уеду, – её интонация не предвещала ничего хорошего, а гордое выражение лица, ещё несколько секунд назад орошённого слезами, говорило даузеру о том, что сейчас последует условие – и оно последовало... – Но учти, если ты не вернёшься ко мне, – она имела в виду не измену, а его гибель в этой войне, после чего подняла стойкий, но всё равно любящий взгляд на растерянного парня, – спрятаться тебе даже в могиле от меня не удастся, – английский юмор тем и отличается, что слишком тонок и слишком не к месту, а посему едва понявший смысл этих слов Лайсерг больше не смог сдерживать своего желания и с улыбкой на губах упоительно поцеловал брюнетку, которая ответила ему с той же любовью и самоотдачей.       Они целовались... и целовались, а время летело мимо них, решив не связываться с этой парой, которую сейчас не смогла бы разлучить даже внезапно начавшаяся война. Романтичности в этих каменных, голых и обшарпанных стенах не было никакой, однако им было неважно место и время, главное – это их единение, которое, возможно, было последним.       Прощаться всегда тяжело, каждую секунду хочется крикнуть: «Не уходи!». Но, увы, порой приходится наступать себе на горло и отпускать тех, кто дороже всего на свете.       Едва сумев проститься с Лайсергом и пообещав, что она утром же покинет деревню, Сара шла по дороге к своему небольшому коттеджу вялым шагом, будто ноги против воли старались остановить её и не дать совершить того, о чём она пожалеет. Она была уверена в том, что не стала бы для Дитела обузой, а наоборот могла бы помочь ему.       Да, после смерти отца, после того, как Лайсерг её намеренно бросил, в её душевной силе произошли какие-то метаморфозы, из-за чего её способность к невидимости стала очень слабой, но она всё равно была уверена, что справится, только бы даузер позволил ей помочь ему.       Странное, но такое знакомое всем явление одолевало мыслями девушки, которая только теперь могла смоделировать свои слова, так и оставшиеся «за кадром». Идя по узкой улочке деревни, она мысленно прогоняла варианты того, как она могла бы ответить, чтобы убедить парня в своей правоте, однако, увы, было слишком поздно.       Она дала ему обещание уехать, где-то глубоко в душе понимая, что Лайсерг прав, поэтому, сжав кулак и отбросив свои сомнения, Сара твёрдо решила хоть раз в жизни поверить и довериться любимому человеку, который, по сути, желал ей только добра. В конце концов, именно её неугомонность привела к тому, что она несколько месяцев утопала в своих солёных слезах и была брошена на растерзание одиночеству. Нет. В этот раз всё будет так, как хотел сам Дител.       Твёрдо и уверенно кивнув своему окончательному решению и слыша лишь обиженное бубнение сердца, Сара подняла голову, вдохнула полной грудью чистый воздух и ускорила шаг, отметив то, что ей нужно, как можно скорее собрать вещи. Иногда срываясь на бег, Вайтвуд шла очень быстро, почувствовав то, что раз уж она таким образом помогает Лайсергу, то ей нужно выполнить своё задание, как можно быстрее и качественнее, возможно, уехав даже сегодня. Отворив высокую калитку, она прошла до самого дома, стуча каблуками по каменной дорожке, поднялась по трём ступенькам и открыла дверь своего дома, который встретил её резким, но явно дорогим запахом мужского одеколона. Коридор ещё никогда не был таким тёмным, а причиной его мрака стали занавешенные кем-то окна, но, несмотря на всю пугающую атмосферу, девушка всё равно аккуратно вошла в дом, пол которого предательски заскрипел под ногами.       Она слышала лишь стук собственного сердца, которое будто на лифте путешествовало по её телу, то поселившись в голове и барабаня по вискам, то упав к ногам. Однако через несколько минут, когда она легонько толкнула дверь в гостиную, услышав разве что противный звук несмазанных петель, Сара и вовсе перестала дышать, когда её испуганный взгляд замер на высоком человеке, рассматривающем её личные вещи, расположенные на длинном комоде.       Высокий и тёмный, словно тень, мужчина явно заметил её появление, – этого невозможно было не заметить – но почему-то не обратил на хозяйку дома никакого внимания, очевидно чувствуя себя, как дома, и взяв в руки интересную его взгляду фотографию.       – Кто Вы? – старалась говорить Сара как можно более уверенно и жёстко, однако едва уловимая и хищная улыбка мужчины, стоявшего к ней в профиль, дала понять, что все её геройства выглядят до боли фальшиво.       – Какой же у Вас, мисс Вайтвуд, плохой вкус, – без приветствий сказал с иронией мужчина, рассматривающий фотографию, где были запечатлены счастливые лица двух влюблённых – Лайсерга и самой Сары.       Решив отступить и поняв, что всё происходящее явно не сулит закончиться счастливым концом, девушка сделала шаг назад, но спиной наткнулась на ещё двух мужчин, появившихся будто из воздуха.       – Что вам нужно? – пришлось девушки отскочить от пугающих её людей прямо в комнату, где хозяйничал мужчина, в котором она всё же начала узнавать знакомые черты.       Этот человек приходил вместе с Генрихом Шварцом, и, кажется, был его телохранителем, ещё в тот момент Вайтвуд отметила то, какой он мрачный и обладает пугающей аурой, однако сейчас всё было гораздо страшнее.       – Мисс Вайтвуд, – засунув руки в карманы начал подходить к ней Вальдемар, оценивая то, что девушка, явно напуганная до смерти, даже не кричит, – лично от Вас нам ничего не нужно, – мужчина лишь кивнул головой, и в следующий миг сопротивляющаяся и отчаянно поровшаяся брюнетка была схвачена двумя подручными, заставившими её вдыхать какой-то раствор, пропитавший серый платок. – А вот от Вашего парня нужно всего лишь невмешательство в наши дела, – видя, что глаза девушки начали закатываться, и она стала терять связь с реальностью, договорил Вольф, который вытащил из кармана своих брюк телефон Анны, отобранный им самим. – Доставьте её к Генриху, – холодно кинул мужчина эти слова подручным, при этом глядя только на дисплей телефона.       Он просматривал телефонную книгу, улавливая звуки того, как двое мужчин выносят бессознательное тело англичанки, и пытался понять, под каким же именем скрывается номер Лайсерга Дитела. Анна явно не могла записать его так, как есть на самом деле. Риск того, что Генрих мог бы увидеть это, был велик, поэтому понятное дело, что она как-то замаскировала его номер.       «Малахитовая истеричка? – не сдержал смеха Вальдемар, про себя прочитав очередного абонента и тут же поняв, что это именно то, что он ищет. – Что ж, надо его упокоить», – не переставая улыбаться хищной и коварной улыбкой, дернул бровями Вальдемар, продолжая вести немой разговор с самим собой и нажав на строку ввода SMS-сообщения. Поначалу сообщение приобрело вид: «Всё в порядке, не волнуйся», однако едва Вольф написал это короткое послание, как тут же стёр всё до последней буквы и остановил свою глупость.       – Не истери, Генрих ни о чём не заподозрил, – размеренно проговаривая текст нового сообщения, быстро отправил Вальдемар слова, в которых не было даже намёка на подозрительность. – Да, – кивнул мужчина, убирая телефон девушки обратно в карман брюк, – она бы именно так написала.       И, чёрт возьми, Вольф был абсолютно прав.

***

      Размышления о поступках и мыслях Анны одолевали в тот момент не только Вальдемара, плетущего свою паутину известных только ему замыслов, но и двух друзей, сидящих в комнате общежития друг напротив друга, на своих кроватях. Один из них чудом избежал смерти сегодня и только что закончил объяснять, с чего всё началось, к чему это привело, и каких результатов он достиг, а второй парень, потиравший подбородок указательным пальцем, лишь внимательно слушал и делал свои выводы.       – Я надеюсь, ты понимаешь, почему она так поступила, – сузив взгляд, с подозрением произнёс Рен, глядя на Асакуру, которого тяготило то ли сомнение, то ли обида.       – Разумеется, я понимаю, Рен, но... – резко пристукнув ладонями по матрацу, Йо замолчал на середине предложения, не зная, как правильнее преподнести другу своё негодование. – Я просто никак не могу понять её поступков, – несколько запутывая друга своим пониманием того, что он одновременно не понимает, всё же не смог Асакура грамотно сформулировать свою мысль. Оставалось надеяться только на то, что Тао окажется сообразительным и во всём разберётся.       – Так, подожди, – поднял ладонь Рен, пытаясь распутать этот клубок неясных мыслей. – Скажи: ты понял, что она тем самым спасла жизнь не только тебе, но и себе?       – Да, – с усталостью ответил Йо, тяжело выдохнув и немного прикрыв глаза.       – Тогда чего ты не понимаешь? – развёл руки Тао, следом почувствовав, как одна мысль закралась в его голову. – Почему она не рассказала правду Шварцу?       – Именно, – согласился с догадкой друга Асакура, указав на невидимую причину непонимания указательным пальцем. – Я не понимаю, почему она хотя бы мне не дала всё рассказать.       – Асакура, приём, – щёлкнув перед носом парня пальцами, позвал Тао друга обратно с каких-то невменяемых берегов, где шаман явно прибывал, – ты вообще в своём уме? – брови шатена сдвинулись, выражая негодование. – Думаешь, Шварц вас бы благословил и рукой вслед помахал?       – Да нет же, Рен, – понял Асакура, что они с другом разошлись в понимании проблемы. – Пойми: меня волнует то, что раньше она никогда не поддавалась страху. Сейчас она поступает так, как никогда раньше.       – Слушай, Асакура, если ты намекаешь на нашу войну с Хао, то здесь всё гораздо очевиднее, – начал объяснять Рен всё, как есть, дабы раскрыть самому недогадливому и наивному шаману деревни одну простую суть. – Ни у нас, ни у Анны не было шансов на спасение, если б твой братец добился того, чего хотел, – Йо слушал друга очень внимательно, так как это могло помочь ему разобраться в ситуации и поступках Анны. – Как говорится: «Всё равно умирать», поэтому в тот раз нам пришлось бороться, а сейчас у вас двоих есть шанс без крови и борьбы остаться в живых, – снова развёл Тао руки в стороны, будто показывая очевидность во всей красе. – Разумеется, Анна не хочет рисковать своей жизнью – никто не хочет, ну... разве что ты, – окинув Йо то ли насмешливым, то ли припоминающим недавние события безрассудства взглядом, закончил своё объяснение Рен, оставляя в конце повествования жирную тишину.       Получив все объяснения разжёванными на блюдечке с золотой каёмочкой, Асакура испытал смесь стыда с разочарованием. После всего услышанного и открывшего ему глаза на правду, Йо понял, что действительно практически требовал от Анны геройств и того, чтобы она сознательно рисковала своей жизнью ради него. Это было, по меньшей мере, эгоистично. Шаман понял, что снова перекладывал свои заботы на бедную девушку, которую, как он думал, упустил по собственной глупости. Да, осознание собственной ничтожности сильно било по сердцу, и что самое главное – беспощадно.       – Меня другой поступок Анны напрягает, – резко встав на ноги и подойдя к окну, откуда был виден двор общежития, задумчиво произнёс Тао, чувствовавший, как внимательный взгляд друга следует за ним. – Зачем она вообще вышла за такого человека замуж?       – Я тоже спросил её об этом, – опустив глаза, пожал плечами Асакура. – Она сказала что-то вроде: «Я не сразу разобралась, какой он человек».       – Анна? Не разобралась? – делая ударение на каждый вопрос, тем самым выставляя очевидность этих глупостей, усмехнулся Рен, оперевшись о подоконник и сложив руки на груди. – Тебе не кажется вот именно это подозрительным?       – Мне всё кажется в этой истории подозрительным. И я знаю, Рен, что она что-то скрывает. Но только что? – не выдержав напряжения и постоянной неясности, тоже встал с кровати Йо, быстро подойдя к другу и приняв точно такое же положение рук, будто надеясь, что и у него появятся какие-нибудь мысли по этому поводу.       – Давай рассуждать логически, – почесав пальцем правую бровь, начал вслух размышлять Тао, услышавший в ответ насмешку над словом «логически». – Во-первых, зная Анну, лично я бы никогда не подумал о том, что она может через год снова выйти замуж.       – Возможно, она пыталась забыть меня, – выступая теперь в роли адвоката медиума, увидел Йо, как Рен загнул первый палец на руке, тем самым начиная список подозрительных фактов.       – Во-вторых, этим самым «мужем», – Тао показал кавычки, чтобы точнее выразить своё сомнение в истинных чувствах девушки к аристократу, – стал именно Генрих Шварц – главный спонсор турнира, – Рен отлично заметил то, как ещё секунду назад задумчивое лицо Йо потрясла неожиданная настороженность и догадка о подводном течении. – Так, прогресс есть, – видя, как в глазах друга началось зарождаться мышление в правильную сторону, отметил Тао. – Заметь, им стал не какой-то шаман, а именно Шварц, – снова акцентировав на этом внимание, повторился Тао, указав на воображаемого перед их общим мышлением Генриха.       – И что ты хочешь этим сказать? – внезапно оборвав нить своего мышления, посмотрел на друга Йо, переполненный сомнениями и подозрениями.       – Нет, разумеется, Анна – девушка с амбициями, но даже мне кажется её выбор подозрительным, учитывая то, что Шварц даже не шаман, но плюс ко всему какой-то очень странный спонсор, которого никогда в деревне Добби не было.       – Лайсерг и Патчи говорили, что после войны деревня нуждалась в реконструкции, а после турнира Добби Вилладж станет доступной даже для людей, – попытался дать всему этому простое и понятное объяснение Йо, однако едва он договорил свои слова, как его чистый, будто лист бумаги, разум пронзило воспоминание, которое очень многое подтверждало. – Лайсерг, – произнёс неосознанно Йо, видя, как Тао одобрительно кивает и в душе радуется за друга, который до всего дошёл своим умом. – Когда я спросил его об Анне на следующий день после её прибытия в деревню, он сказал, что знал о ней и Шварце. Он её встретил на каком-то вечере что ли...       – Подозрительно, не так ли? – словно змей-искуситель продолжал Рен наталкивать на мысль своего друга, с лихвой аннулировав свои грехи перед Йо, которому он раньше совершенно не помогал в его личных проблемах. – Дител встретил из миллиарда людей именно Анну.       – Но этот Шварц, кажется, из знатного рода, поэтому логично, что он бывает на светских раутах, – переходя из простого размышления в настоящее противостояние подозрениям Рена, находил Йо объяснения всему, лишь бы не верить в то, во что он сам не хотел.       – Шварц – да, но Дител-то, как туда попал? – не оставил Рен шансов на оправдание поступков даузера, после чего Асакура замолчал, смотря на друга глазами, полными испуга и одновременно отказа верить в довольно подозрительную череду совпадений.       – Он же детектив, – со стоном во взгляде просто умолял Йо о том, чтобы Рен перестал убеждать его в самой ужасной вещи, в которую он и сам начинал верить. Было слишком много совпадений – такого в жизни не бывает.       – Он связался с Патчами, он этого и не отрицал, помнишь? – с сожалением, что всё так вышло, но всё же продолжил ставить окончательную точку в их теории Рен, который давно не просто подозревал, а был уверен – Лайсерг стал абсолютно другим, и в его «чулане» есть вещи пострашнее скелетов. Только вот единственное, до чего не смогли догадаться ни Рен, ни Йо, так это до правды, буквально на финишной прямой свернув с правильного пути. – Патчи знают, что за человек этот Шварц, а раз знают Патчи – знает и Дител, – Асакура устало прикрыл глаза, принимая поражение и воспринимая действительность, в которой его друг скрывал гораздо больше, чем говорил. – Можешь снова сказать, что я к нему придираюсь, – зная, что его бывшие взаимоотношения с Дителом играют против него, предугадал слова друга Рен, – но поверь: он знает о Шварце намного больше, и пока мы не узнаем всего, нам не удастся вытащить Анну из этого дерьма.       – Нам? – внезапно отсеяв всю подавленность и почувствовав лучик надежды на то, что эта история всё же получит своё логическое объяснение, усмехнулся Йо, удивлённо посмотрев на Рена, который, похоже, впервые в жизни так долго и так много разговаривал с кем-то по душам. Однако, услышав вопрос друга, Тао снова нацепил на лицо маску равнодушия и, сложив руки на груди, ответил:       – Да, нам, потому что мне нужен свидетель на свадьбу с руками и ногам, м... насчёт живого ещё не решил.       Дружба – это прекрасное чувство. Она тёплая, согревающая и такая лёгкая, поэтому даже когда тебе плохо и кажется, что жизнь несправедлива, нужно всего лишь поговорить с лучшим другом, который сначала растопит твоё сердце заботой и поддержкой, а потом даст подзатыльник очередной колкой хохмой, но чёрт... это ж так приятно.

***

      Порой некоторые люди даже и не осознают, что рядом с ними есть человек, который не ищет выгоды в их слабостях, не имеет коварных целей и мотивов, а лишь желает стать другом – настоящим другом.       Но что делать, если это желание пришло слишком поздно, а отношения стали не просто сложными, а чертовски запутанными и что самое главное – непредсказуемыми? Ответ на этот вопрос может быть дан только волей случая, который сам определит дальнейшую судьбу героев, погрязших во тьме и лжи.       Впервые в жизни Анна почувствовала по отношению к себе грубость, когда двое крепких и безразличных к её судьбе мужчин насильно привели её в особняк и толкнули прямиком в логово непредсказуемого зверя.       Упав на колени из-за своевольных действий подручных Вальдемара, Анна с ненавистью в глазах прошипела сквозь зубы проклятье, посмотрев на закрывающуюся за ней дверь, после чего неожиданно услышала холодный голос, медленно приблизившийся к ней.       – Ты не хотела сюда возвращаться, да?       Подняв голову и проскользив взглядом по слепленному искусными скульпторами телу парня, Анна встретилась с прикрытой холодом и безразличием обидой, которая была, мягко говоря, не обоснованной. Девушка считала, что это у неё есть масса поводов не просто обижаться, а злиться на аристократа, который не смог совладать со своим нравом и всё-таки вызвал её любимого человека на дуэль.       Считая себя тысячу раз правой, Анна сглотнула ком волнения, которое почему-то зародилось в районе живота, и взяла себя в руки, с гордым видом встав с пола и демонстративно отряхнув колени, на которых никак не могло быть пыли.       – А тебе, я смотрю, нравится такое обращение со мной, – вроде бы и перевела тему, но в то же время дав ответ, почему она такая злая, отозвалась с аналогичной обидой девушка, в отличие от парня, не контролируя эмоции на лице.       – Они своё получат, но я жду твоего ответа, – даже не дав возможности придумать какие-нибудь заготовки или планы побега, твёрдо вернул Генрих девушку к поставленному ребром вопросу.       Что-то странное происходило с аристократом, и Анна, смотря на него, не могла понять: то ли он её провоцирует на правду, то ли ему действительно безразлично то, что она ответит, ибо такого странного спокойствия в нём ещё никогда не присутствовало. Ещё секунду назад в голосе была обида, теперь на лице присутствовало спокойствие, являющееся переходным мостом от одной эмоции к другой, и, честно признаться, медиум опасалась того, что следом за сдержанностью последуют гнев и ярость, замешанные на подозрении и ревности.       – Будь со мной откровеннее, Генрих, ты ведь в действительности хочешь узнать, что у меня с Асакурой, да? – печально усмехнулась девушка, дав понять парню, что его подозрения лишены здравого смысла.       – Возможно... – наконец-то, отведя взгляд суровых глаз в сторону, туманно ответил Генрих, в груди которого взорвался вулкан, реагирующий на фамилию своего врага. Он одновременно хотел и боялся услышать правду, однако прежде ему была дарована очередная насмешка, выражающая бескрайнюю обиду его недовериям.       – Но для чего мне что-либо говорить, если ты уже сделал выводы? – Анна не старалась оправдаться, она просто тянула время, выстраивая сценарий, по которому она будет играть. Да, ситуация выходила из-под контроля, Вальдемар начал действовать, и это было очевидным, однако её смерть от разоблачения не принесёт никому пользы. Она всё ещё верила в то, что способна остановить Генриха.       – Анна, – устало выдохнул её имя аристократ, плавно повернув голову в исходное положение и посмотрев на жену с прежней любовью, которая каждый раз отдавалась в его сердце резкой, но приятной болью, – я не делал никаких выводов, – на секунду девушка перестала дышать и робко подняла на парня взгляд, встретившись в ответ лишь с болью и невидимыми слёзами израненной души. – Я просто хочу знать, почему ты защитила Асакуру?       В его голубом, словно небо, взгляде девушка читала мольбу о любой лжи, в которую он обещал поверить, лишь бы только она не говорила горькую правду. И несмотря на то, что Анна не хотела врать, не хотела и дальше усугублять ситуацию и играть под дудку тёмного кукловода, ей пришлось с тяжёлым сердцем пойти на это, подключив всю свою фантазию и всё своё актёрское мастерство.       – А я не его спасла, а тебя, – с сожалеющим видом ответила Анна, тем самым показывая Генриху, что ей жаль, что он подумал о ней совершенно иное, и не понял главного – того, о чём они говорили буквально вчера. – Я не хочу видеть тебя убийцей, – чётко проговаривая каждое слово, дала пояснение своим словам девушка, смотря, как немного растерянный взгляд парня становится потрясённым до глубины души.       Он пытался что-то сказать, но губы застывали на первых звуках. Он хотел извиниться за всё, что сделал, ему это было совсем не трудно, но Генрих лишь смотрел на такую любимую, мудрую и знающую ценность жизни девушку и просто не мог найти себе оправдания и своим подозрениям.       Вчера, когда она заговорила о том, что теоретически может когда-нибудь его разлюбить, он всю ночь не находил себе места, постоянно думая над её словами. А сегодня, когда Асакура, как остро-бритвенный тайфун, пронёсся по его ещё свежей ране, Шварц совершенно потерял голову, не сумев разделить эмоции вчерашнего вечера с сегодняшним утром.       И вот сейчас, стоя перед ней виноватым и всё неправильно понявшим, Генрих только теперь осознал, что Анна хотела всего-навсего спасти его душу и, возможно, показать, к каким последствиям может привести его жестокость. Потерять её – было бы последним ударом судьбы, и аристократ не мог этого допустить, но вопреки тому, чтобы найти в себе силы и остановиться, в нём почему-то рождалось непреодолимое желание идти дальше. Возможно, свою лепту вносил страх, оставивший ощутимый отпечаток на его жизни.       Почувствовав всем телом, что сейчас произойдёт то, что неминуемо, душа Анны заметалась, как птица в клетке, а сердце застучало громче выбивающих ритм перед казнью барабанов, однако деваться ей было некуда, и вот уже в следующую секунду она ощущала на своих устах тёплые губы парня, передающие тысячи извинений и клятв в любви.       Снова, как и год назад, она отвечала на его поцелуи не с особой радостью и рвением, но на сей раз не боясь быть непонятой. Она всё ещё была обижена на него за его поступки, и Генрих это прекрасно понимал, однако едва поцелуй прекратился, он сказал то, что убедило девушку только в одном...       – Я люблю тебя, и пускай я стану монстром, но я дал клятву, что никто и никогда к тебе не прикоснётся.       ...она не сумеет его остановить.