Лучшие друзья

      – Хорошо, лучше скажи: тебе удалось узнать что-нибудь ещё об этом ордене «Чёрная Роза»? – спустя минут десять бестолковых расспросов о том, как ей живёт под одной крышей с «монстром», наконец-то, услышала девушка вопрос по существу, закатив глаза и прижав трубку мобильного аппарата ещё ближе к уху.       Вот уже третий месяц Анна живёт в прекрасном, но постоянно держащем её в напряжении особняке Шварца – не только её врага, но и всего человечества в целом. Сказать то, что аристократ и медиум стали считаться влюблённой парой – это было бы слишком тошнотворно для молодой особы, которая никак не могла поладить с желаниями своего сердце и разума.       Голова говорила, что для более серьёзных отношений нужно перейти на следующую ступень, и, возможно, это приведёт к безграничному доверию, но вот душа, целиком и полностью принадлежавшая Йо, угрожающим шипением останавливала девушку. Вся её упрямая натура говорила, что пока достаточно и дружбы, ведь Генрих настолько к ней привязался, что даже настоял на том, чтобы она осталась жить здесь. Именно поэтому Анна разрывалась между выбором того, как ей поступить.       За все три месяца «заключения» она раз пять была с аристократом в ресторане, постоянно ощущая на затылке жжение от пристальных взглядов его охраны, они мило проводили время за ужином, между прочим, теперь действительно общаясь более раскованно и увлечённо. Генрих был интересной личностью, несмотря на то, что его позиция была на стороне зла, и это беспристрастно подмечала Анна, которой постепенно общество парня стало и не таким уж неприятным.       – У меня есть кое-какие новости, Лаура, – ответила блондинка, сидя на своей кровати в комнате одиночества. Однако, несмотря на то, что рядом никого не было, и прежде, чем позвонить, она сто раз проверила коридор, медиум всё равно старалась говорить так, чтобы никто не понял, что она беседует с детективом из Англии – главным противником ордена. – Но давай завтра при встрече это обсудим, – хоть голос девушки и был спокойным, даузер чувствовал, как она ухмыляется по ту сторону провода. Вот так уже три месяца – она придумывает ему каждый раз новые имена девушек, как будто специально не считая его парнем.       – Ладно, – устало выдохнул англичанин, – я прилечу завтра вечером, потом и поговорим.       – До встречи, Лаура, – действительно улыбаясь от уха до уха, ответила Анна, после чего повесила трубку.       Выдохнув накопившуюся усталость от всегда однообразных разговоров Лайсерга, Анна кинула с высоты десять сантиметров свой мобильный телефон на постель и взглянула в окно, за которым ей приветливо улыбнулось утреннее солнце. Однако медиум со всей своей «железобетонностью» просто послала его к чёрту, закатив глаза, и направилась в душ, чтобы быть сегодня, как всегда, безукоризненно прекрасной.       Этот очередной день неизменно сулил враньё по расписанию. Сегодня Анна не могла сказать того, что она отправляется в институт искусств, толком так и не узнавшим её талантов, однако оставаться в большом поместье, которое, как она сама думала, ей никогда не удастся обойти полностью, тоже не хотелось, как и лицезреть его владельца. Именно поэтому, а ещё потому, что ей было некомфортно находиться в особняке, девушка быстро собралась в путь-дорогу, не забыв приготовить причину своего отъезда на целый день.       Она спустилась с третьего этажа, вышла через чёрный ход, чтобы не привлекать внимание горничных, дворецкого и членов ордена, которые, кстати говоря, тоже жили в особняке Шварца. Анна всегда говорила самой себе, ибо больше некому, что у Генриха здесь не родовое поместье, а прямо ночлежка для зла, поэтому, чувствуя каждой клеточкой кожи эту зловещую атмосферу, медиум была готова каждый день сбивать ноги в кровь, лишь бы только не находиться здесь.       Не поленившись и обойдя особняк вокруг, ведь выход всё равно был один, – из главных ворот – Анна уже успела подумать и порадоваться тому, что не придётся оправдываться за свой очередной отъезд перед Шварцем, но, увы, за последним поворотом её ждало разочарование.       Едва не попавшись на глаза аристократу, который со всеми своими величественными манерами и лёгкой походкой спешно вышел из дому через парадный вход, девушка быстро спряталась за углом дома, немного отдышавшись и успокоившись, а потом аккуратно выглянув из-за правого крыла особняка. Она видела, как вслед за Генрихом вышел Вольф, тоже обеспокоенный и куда-то спешащий, а после она заметила, что оба направлялись к группе мужчин, только что прибывших в поместье.       Этих прихвостней Анна очень хорошо знала в лицо, именно они несколько дней назад отправились по приказу Генриха в Добби Вилладж, прикрывшись тем, что якобы они всего лишь хотят проверить приготовления к турниру. Но бывшая Киояма прекрасно поняла, что они ищут и какие имеют мотивы поездки, из-за чего она своевременно сделала короткий звонок «другу», сегодня имевшему имя Лауры, после чего, судя по выражению лица прибывших, их планы «слегка» подпортились. Разочарование сорванными планами было также ярко выражено на безучастном выражении лица Генриха. Анна уже давно поняла, что, чем невозмутимее и спокойнее Шварц, тем сильнее он злится. Однако проблема была в том, что он всегда себя так вёл – фальшивый кактус.       Не успев подумать о том, как же в аристократе всё же можно отличать эмоции, Анна вдруг вздрогнула, когда заметила, как Генрих отпустил доложивших ему подручных и начал своё движение в её сторону, по мере приближения беседуя о чём-то с Вальдемаром.       Ну почему нельзя было пойти домой через парадную дверь? Почему именно в обход?       Девушка быстро осознала то, что убежать ей не удастся, – слишком длинная стена до следующего поворота – поэтому, не найдя иного решения, она выпрямила и без того ровную спину, подняла подбородок и с достоинством вышла навстречу мужчинам, выставляя всё в таком свете, будто она только-только подошла, а не пряталась здесь всё это время.       – Ой, Генрих, – едва не налетев на парня, изобразила удивление и испуг Анна, – Вы меня напугали.       – Вы меня тоже, несмотря на то, что выглядите сегодня просто великолепно, – с каждодневными комплиментами, ставшими уже какими-то утренними ритуалами, ответил с абсолютным спокойствием Шварц, кивком головы давая Вальдемару понять, что он лишний, из-за чего мужчина прошёл вперёд, но недалеко. – М, Вы снова уезжаете в город? – оценив ситуацию, выдвинул свою безошибочную теорию Генрих.       – Да, захотелось прогуляться по магазинам и купить чего-нибудь вкусненького, – выдала уже готовое оправдание Анна, увидевшая в ответ заинтересованно поднятую бровь парня.       – Необязательно ехать самой, Вы можете попросить об этом слуг, – застряв где-то в восемнадцатом веке, где господствовала воля хозяина, сказал Шварц, в очередной раз удивляя девушку своими жизненными взглядами.       – Не стоит, – с недоверием и категорическим отказом ответила Анна. – Некоторые вещи я не могу доверить другим.       – Например? – как всегда, не спускал её отмазки на тормозах Шварц, предпочитая выяснить всё до конца, в надежде разгадать секреты девушки, которая с каждым днём становилась для него всё загадочней и загадочней.       – А... например, – задумчиво произнесла девушка, едва заметно оглядывая пейзаж вокруг, в надежде найти подсказку. – Например, малину, – быстро выдала медиум, заметив дикую малину, растущую вдоль забора.       – Малину? – не с удивлением, а скорее усмешкой произнёс Генрих, почесав нос, однако тем самым заставляя себя не смеяться. – А что в ней, позвольте узнать, такого особенного?       «Да-да, я поняла, что ты не поверил», – не забывая натянуто улыбаться, раздражённо подумала Анна, проклиная доходчивость и проницательность аристократа. – Видите ли, мне нужно, чтобы и на вкус, и на цвет она была идеальна, – практически выкрутилась девушка, если бы не одно огромное и не спрогнозированное «но».       – Но зачем она Вам? – из любопытства спросил Генрих, ощущая похолодевшую атмосферу и осознав то, что если он не прекратит свои расспросы, то японка стукнет его головой о стену, как минимум.       – Торт хочу, – с недовольством наклонив голову набок и сложив губы обидчивой трубочкой, ответила Анна, жёстким взглядом заставляя парня капитулировать.       – Его Вы, я так понимаю, тоже будете делать сами? – но Шварц всё равно бесстрашно шёл навстречу опасности. – Что ж, я люблю малину и надеюсь, что Вы удостоите меня чести первым попробывать Ваш шедевр, – не дождавшись ответа, Генрих всё же решил отступить, поэтому быстренько закрыл тему этого разговора.       – Разумеется, – натянуто ответила с радушием Анна, после чего обошла аристократа и, скрепя зубами, про себя подметила: – «Блеск, теперь ещё и готовить надо».       Вслед ей смотрел по-своему счастливый и усмехающийся взгляд голубых, как лазурь, глаз. Генрих каждый раз, глядя на неё, сходил с ума от желания снова поцеловать эти пленительные губы, даже понимая, что он получит за это по первое число. Он и сам осознавал то, что такое необузданное и неподдающееся объяснению влечение, не имеет места быть в нём – аристократе с величайшей и благородной родословной, однако он не мог ничего с собой поделать. Эта японка настолько сильно запала ему в сердце, душу и разум, что даже дела ордена откладывались на потом, стоило ему лишь заметить её призрачное присутствие.       – У Вас же аллергия на малину, – вторгся в его мысли холодный голос Вальдемара со спины, разрушая всё волшебство и прогоняя всех парящих бабочек в Шварце.       – Чёрт, – резко повесил голову Генрих, почувствовав сокрушающий его удар реальности. – Можно я выругаюсь?       – А Вы умеете? – как всегда, с каменным лицом пошутил Вольф, из-за чего Шварц, закатил глаза к небу, а, повернувшись, ответил «другу» той же монетой.       – Иногда я тебя так... навижу, что прям слов нет, – специально убрав часть слова, чтобы он понял, что это тоже жёсткая, но шутка, выдал Генрих, после чего пошёл дальше вдоль стены, даже и не подозревая, что оставленный позади соратник и, как казалось, друг сказал:       – Аналогично.       Только вот в его словах не было больше шуток, была лишь серьёзность и неприкрытая ненависть в глазах.

***

      Кто-то, скрепя зубами, находит в себе силы и выполняет обещания, даже если они даны против воли, а кто-то настолько горд, что лучше обойдёт все магазины, посмотрит все сентиментальные фильмы, но вернётся домой только под вечер.       Впервые в жизни Анна за день намотала такой марафон по городу, что в итоге все поджилки тряслись от усталости. Суставы жутко ныли, как у людей преклонного возраста, а в голове царила только одна мысль: лишь бы Шварц не попался ей на глаза, иначе она не сдержится и... повиснет на его шее со словами: «По-человечески прошу – отстань. Я очень устала».       Неизвестно, что случилось с законами подлости, или же у судьбы пропал её черный юмор, но в итоге девушка всё же добралась до своей комнаты без приключений и неожиданных появлений неких аристократов со спины. Едва её голова коснулась мягкой подушки, она на несколько часов растворилась без остатка в крепком сне, хоть немного, но восстанавливающем её силы.       Казалось, что после такого забега по Штранде, Анна проспит до следующего утра, однако каково же было её удивление, когда она открыла глаза в кромешной темноте, а на часах мобильного было три часа ночи. По сути и, можно даже сказать, по человеческой природе, она должна была продолжить спать дальше, однако спокойствие и тишина за дверью натолкнули медиума на одну мысль, заставившую её подняться, забыв про сон, и аккуратно выглянуть в пустой коридор.       Судя по времени, Анна именно сегодня вечером через восемнадцать часов должна будет встретиться с Дителом и рассказать то, что она узнала об ордене «Чёрная Роза», а узнала она пока крайне мало. Именно поэтому, учитывая такое редкое спокойствие членов ордена этой ночью, ведь они были любителями ночных «посиделок», девушка решила пойти на разведку в правое крыло особняка, в надежде найти ещё что-нибудь интересное и примечательное.       Анне было наплевать на то, что утреннее платье было смято так, будто вынуто из очень маленького ящика. Её абсолютно не волновал шухер на голове с «ультрамодной» причёской, словно разграбленное гнездо птицы, где происходила настоящая баталия. Сейчас медиума волновали лишь результат разведки и постоянные шорохи за спиной, рождённые её паранойей.       В такой ответственный момент она решила взглянуть на свои поиски под совершенно другим углом логики. Старинные кабинеты, потайные комнаты – это, конечно, хорошо, но всё до жути банально. Зная Шварца, искать что-то, сама не зная что, надо было именно в том месте, где меньше всего предполагаешь, и, руководствуясь этим правилом, Анна очутилась на пороге пустой и чистой до блеска кухни.       Небольшая по размерам комната имела необычную форму овала, что создавалось за счёт тянувшихся вдоль стен, по кругу, разделочных столов, а также плотно прилегающих друг к другу навесных шкафов, полностью забитых различными крупами, специями и всем, чем только можно. Четыре холодильника не менее впечатляли девушку, которая со злорадством подмечала то, что у кого-то явно завёлся в животе солитёр. По центру был большой и тоже овальный стол с несколькими стульями, видимо, предназначенный для персонала, который как бы тоже нуждается в питании, или для того, чтобы ставить на него готовые для «господ» блюда. Над столом висели все возможные и невозможные «орудия» готовки: сотейники, толкушки, половники, маленькие корчики и тому подобное.       – Потянуло на еду в три часа ночи? – не просто раздался за спиной, а опалил ухо девушки горячим дыханием голос, принадлежавший самому непредсказуемому мужчине.       Вопреки логике Анна не вздрогнула, не резко развернулась, а лишь сглотнула неприятный ком, острый, будто бритва, и холодный, словно железный кол. Засмотревшись на эту роскошь богатого интерьера и даже забыв о разведывательной миссии, девушка совершенно точно ощутила то, как коварно вернулось чувство юмора у законов подлости.       – Да, проголодалась немного, – уняв рьяное биение сердца, с натянутым спокойствием и невозмутимостью, ответила Анна, развернувшись к Шварцу лицом, однако едва она взглянула на парня, как сразу заметила то, что что-то с ним не так. Горловина серой спальной футболки была почему-то мокрая, лицо уже успело высохнуть, однако, судя по тому, что кончики волос на лбу тоже были влажными, это случилось в то время, когда он умывался. – Вам плохо? – Анна сама не поняла, что с ней случилось, однако в этот момент, проанализировав его ночное пробуждение и умывание холодной водой, она почувствовала лёгкое сочувствие и простое человеческое беспокойство.       – Что? – не сразу сообразил, что к чему, Генрих, поражённый до глубины души тем, как кардинально изменилось лицо девушки. Из «железной» леди, она за мгновение ока превратилась в заботливую принцессу по типу тех, которые наивно хлопают глазками в фильмах и покоряют принцев своей добротой. Однако поняв, что стало причиной такого предположения, раскрывающего её скрытую и являющуюся, кажется, только в полнолуние суть, Генрих тоже дал себе немного воли, не побоявшись улыбнуться. – Нет-нет, всё в порядке, просто в комнате было душно.       – М, понятно, – мгновенно вернув себе гордый и неприступный вид, сказала Анна, пытаясь замести следы своей слабости, которая очень ярко запомнилась Шварцу, до сих пор смотрящему на неё с восхищением и постоянно растущем интересом.       – Кстати говоря, Вы уже сделали торт из малины? – поменялся в лице и сам Шварц, просто обожая играть с девушкой в игру под названием «Вопрос – ответ». Она была прекрасна, когда едва сдерживала свой гнев.       – Как раз его я и пришла делать, – с надутым видом ответила медиум. – Хотела сделать Вам наутро сюрприз, но теперь он испорчен.       – Сюрприз? Для меня? – искренне удивился Шварц, даже не догадываясь, что нужно пройти внутрь, а не стоять на пороге и обмениваться любезностями.       – Да. В благодарность за всё... ну... – девушке было очень неловко и как-то несвойственно кого-то благодарить, именно поэтому полностью сказать то, что она была просто обязана, у неё как-то не получалось. – В общем, Вы многое для меня сделали, и... я... – Анна чувствовала, как каменный пол уходит из-под ног от стыда и ущемлённого самолюбия, однако если бы она сейчас не смотрела в пол, а увидела взгляд парня, то могла бы и вовсе провалиться под землю от его невероятного взгляда, нежного и тронутого до глубины, казалось бы, уже умершей души.       – Я понял, – благородно избавил аристократ японку от её дальнейшего смущения, сказав эти слова так тихо и спокойно, будто бы с ответной благодарностью, из-за чего Анна просто не смогла поднять взгляда, прекрасно осознав, что ждёт её там, в голубых омутах. – Что ж, раз уж я испортил сюрприз, я должен как-то реабилитироваться, – снова поменяв тему разговора, хлопнул в ладоши Генрих, проходя на кухню и оглядывая её так, будто он и сам оказался здесь впервые. – Давайте готовить вместе, – у Анны аж глаза на лоб полезли от такого предложения, которое приводило её в уже не тихий, а громкий ужас. Такой идеальный человек, как Шварц, сто процентов, умеет готовить кулинарные шедевры в то время, как сама девушка могла похвастаться лишь рисом и раменом, которые и то не приходились раз на раз. – Только должен Вас предупредить, Анна, я совершенно не умею готовить и всегда хотел попробовать настоящий японский рамен, – закатав рукава без малейшего стеснения и заботы о собственной репутации, сказал Шварц, видя, как глаза девушки округлились от удивления.       Весь привычный мир вдребезги разбился на сотни осколков, на каждом из которых отобразилось слово «удача». В такое везение сложно было поверить, как и в правдивость слов аристократа, который по своей природе должен быть идеальным. На секунду Анне даже показалось, что Шварц умеет читать мысли и специально пошёл ей на уступки, однако, быстро привыкнув к крупному везению, она не упустила момента позлорадничать в отместку за все его расспросы.       – А я думала, что аристократы умеют делать всё, – с ехидство плавно «подплыла» к Генриху Анна, наслаждаясь моментом триумфа, но не понимая, почему Шварц ведёт себя также спокойно и едва заметно улыбается.       – Анна, Вам не кажется, что нам уже пора перейти на «ты»? – задал парень очередной вопрос, который был абсолютно неожиданным и начисто стирал желание поглумиться.       – Ну... да, возможно, – как-то растерянно ответила девушка, не понимая, к чему такая срочность. Или он просто решил не реагировать на её колкость?       – Тогда у меня есть одна новость для тебя, – с той же самой очаровательной, но едва заметной улыбкой сказал Шварц, сделав шаг навстречу и оказавшись практически вплотную к девушке. – Я не Бог, так что не стоит меня обожествлять.       Ещё мгновение назад ощущавшая подвох и готовившаяся к неожиданному грому Анна теперь стояла по стойке смирно с немного приоткрытым ртом, словно пропустив и не заметив ту молнию, которую она так долго ждала. Этот человек был просто невероятным в пугающем плане. Он не мог просто сказать: «Хватит подкалывать», ему обязательно нужно было сказать что-то мудрое и пафосное в стиле аристократа.       – Но и у меня есть для тебя новость, – переход на «ты» придал Анне уверенности в себе и дал понять, что она стала ещё на одну ступеньку ближе к его доверию. Услышав эти лукавые и подбирающиеся к нему, будто элегантная кошка, слова, Генрих затаил дыхание, потому что японка поднялась на носочки, чтобы её губы были ближе к его уху. – Я не глупая девчонка, коей ты меня считаешь, – блаженным шёпотом проговорила Анна эти слова.       Он так и знал, хоть всё в груди дрожало, в голове зарождались абсолютно непристойные его статусу желания, но он всё равно знал, что всё закончит именно этим разочарованием. Глупо было надеяться, что девушка признается ему в любви. Нет. Она была идеальной для него во всех смыслах, и чем сложнее с ней было, тем сильнее ему хотелось стать её рабом навечно. Да, любовь аристократа сильно отличается от любви обычных парней, которые, даже любя, не могут жертвовать своим собственным эго.       – Я никогда не думал так, – прикрыв глаза, так как дыхание девушки до сих пор отчётливо чувствовалось на его левом ухе, сказал Шварц, отчаянно борясь с желанием поцеловать эту сумасводящую японку, вытягивающую из него все чувства.       – Никогда? – будоража кровь в жилах и вызывая непреодолимое влечение, растянула эти слова медиум, так смешно выглядя со стороны. Она совращала Шварца, но, пользуясь тем, что он не может видеть её лица, делала это с закатанными к потолку глазами.       – Никогда, – словно в бреду отозвался Генрих, однако в тот же миг его иллюзия тут же развеялась, когда девушка быстрее, чем скорость звука, отстранилась от него и с натянутой улыбкой превосходства хлопнула в ладоши.       – Чудно, давай готовить, – и после этих слов Анна быстро обошла парня, направившись к холодильнику с самой довольной и самоуверенной улыбкой, прекрасно осознавая, как сейчас плохо Шварцу, скорее всего, чувствовавшему себя, как маленький ребёнок, которому так жестоко не подарили столь желанную игрушку. (Музыка: New Kids On The Block – Dirty Dancing)       Что ж, это было очень жестоко со стороны Анны, однако Генрих постарался скрыть свой сокрушённый вид и с явным энтузиазмом подошёл к девушке, которая доставала из шкафов и холодильников необходимые компоненты для готовки, снова задаваясь вопросом: на этой кухне может хоть чего-то не быть?       Свинина, морковь, лук, обязательно чесночок, бульон, соевый соус и, конечно же, лапша – вот одни из главных ингредиентов японского рамена, который приправляют самыми разнообразными специями, будь то имбирь или острый красный перец.       Готовить – само по себе было занятием не для Анны, а уж учить готовке – тем более. Но Анна на то и Анна, что могла выкрутиться из любой ситуации, поэтому, просто раскрыв книгу рецептов, она предложила Генриху посоревноваться. Каждый будет готовить сам, но друг для друга. Предложение было странным, однако Шварц его с удовольствием принял, оставляя на губах девушки удовлетворённость своей смекалкой. Раз он говорит, что не умеет готовить, значит, даже это блюдо ему будет не под силу. И Анна не ошиблась.       Трудности у аристократа начались с того момента, когда он открыл витрину, полностью забитую одинаковыми, красивыми скляночками с разными специями. Найти среди неподписанных сосудов нужное – было просто уму непостижимо.       Это то же самое, что дегустировать еду на наличие яда. На помощь Генриху пришла гордая и самодовольная японка, которая, не раздумывая, взяла нужную приправу, хотя в глубине души и сама не зная, то ли она взяла, однако вслед ей было кинуто: «Надо заставить повара подписать их все». Да-да, аристократ предпочёл сделать из себя жертву безответственности его персонала.       Дальше было хуже, ведь Шварцу было весьма трудно понять, что значит «резать мясо вдоль волокон». Где вообще эти волокна? По мнению парня, перед ним лежал просто кусок свинины, который нужно было аккуратно порезать, но усмешка девушки заставляла его понять, что всё-таки ему придётся понять, что такое волокна.       Но не всё так плохо было дальше, когда очередь дошла до нарезки моркови и лука. Холодным орудием аристократ владел искусно, что заставляло Анну фальшиво делать вид безразличия и прятать своё удивление.       Жарить и варить у Генриха тоже получилось вполне прилично, и неважно, что кухонный стол был весь, грубо говоря, загажен очистками и луковичной шелухой, просто аристократ наслаждался тем, что было для него в новинку. Он не раз видел, как повара – профессионалы своего дела – постоянно жарили на сковороде овощи, при этом мастерски шевеля их интенсивным движением руки и подбрасывая вверх, после чего снова ловя их на сковороду.       Как там говорили Цезарь? Пришёл, увидел, победил? В случае с Генрихом действия были несколько иными: пришёл, увидел, решил, что тоже так сможет, повторил, едва не уронил. Однако, несмотря на всё взлёты и падения, эмоции и чувства на кухне и в главную очередь между парнем и девушкой были просто фантастическими и непередаваемыми.       На этот недолгий, но счастливый час стёрлись границы добра и зла, пропали миссии и лживые маски, остались лишь светлые чувства и колкие шутки в адрес друг друга, но даже они не омрачали момента, когда между этими двумя зарождалась дружба. Да, у Генриха были вперёд идущие планы, а у Анны, к сожалению, назад, но золотая середина дружеских отношений между ними зарождалась однозначно, словно создавая крепкий и прочный фундамент.       Когда с бульоном и свининой было покончено, Шварц погрузился в изучение инструкции по приготовлению лапши в то время, как медиум всего лишь махнула рукой, гордо фыркнув и заявив, что она и так знает, как это делается. Но Генрих не поддался на её провокацию, решив всё же дочитать до конца, чтобы знать, какие опасности вроде переварки его могут поджидать.       Самое волнительное, что тяготило душу парня, было то, что Анна готовила намного быстрее, успевая делать несколько вещей одновременно. Аристократ даже заглянул ей за спину, чтобы убедиться, что у неё на затылке нет третьего глаза, которым она следит за кипящей лапшой. Отсюда логично, что у Шварца не раз убегали то бульон, то вода из-под лапши.       Собрать блюдо воедино было, пожалуй, самым лёгким... для Анны, которая попросила Генриха смешать в блендере тонизирующий и вкусный смузи, пока сама помогала ему с его блюдом, решив, что от этого их соревнование не испортится.       Яблоко, сельдерей, вода и петрушка – всё это оказалось на Шварце, когда тот включил блендер на максимум, плотно не закрыв крышку. Смех, который разносился по всему особняку и, скорее всего, разбудил всех членов ордена, был ни с чем несравним. Пока аристократ, шокированный произошедшим, с каменным лицом «обтекал», Анна впервые не смогла сдержать истерического смеха. Так, конечно, приличные девушки не смеются, однако медиум была не в силах стоять на ногах, видя зелёное лицо парня и его закипающую в глазах злость, обращённую к этому несчастному блендеру.       Смотря на то, как хоть и сдержанно, но всё равно с детской обидой посмотрел аристократ на кухонный прибор, медиум на несколько секунд, пока Шварц умывался и приводил себя в порядок, задумалась, как в жизни может быть такой парадокс. Генрих – это новое зло, собирающееся с силами и грозящее своими помыслами и планами всему человечеству, но в то же время Генрих – это простой человек, знающий цену эмоциям и доверяющий своё сердце лишь избранным. Как жаль, что всё так вышло.       Вернувшись в реальность, где момент истины настал так неожиданно, что девушка даже растерялась, Анна спешно ещё раз осмотрела своё блюдо, подметив то, что оно очень, ну очень... отличается от картинки в книги, однако это не ввергло её в отчаяние.       Да, однозначно она была уверена в своей победе, это было очевидно с первого взгляда, ведь у Генриха всё шло как-то не так, и он едва добрался до конца, наверное, в мыслях поклявшись себе, что никогда в жизни больше не притронется к плите, а кухню будет обходить за три километра. Но это были лишь мысли девушки, которые плохо отображали действительность.       – Что ж, давай приступим? Блюдо называется «Я очень старался», – поставив свой «шедевр» перед Анной, застыл в ожидании Генрих, смотря на то, как девушка подцепила лапшу и затянула её в рот. Это... было... просто... великолепно! Анне, которая даже перестала жевать, но прекрасно ощущала вкус абсолютно съедобного, да ещё и невероятно вкусного блюда, захотелось закричать злодейке-судьбе и обвинить её в субъективности. – Настолько всё ужасно? – усмехнувшись, спросил Шварц, который не мог понять, почему девушка так неоднозначно реагирует.       – Не идеально, но есть можно, – легко пожав плечами, сказала медиум, не изменяя себе. Она не могла признать поражение, а тем более похвалить. Это было выше её сил и достоинства.       – Это самое главное, – снова подавился смешком Генрих, придвигая к себе тарелку рамена, приготовленного Анной, и тут же замечая разницу между картинкой в книге и результатом её трудов. – Э, а это точно то блюдо? – усомнился аристократ, увидев в ответ сложившую руки на груди блондинку, полную недовольства.       – Блюдо называется «Заткнись и ешь», – угрожающе посмотрела на него Анна, как всегда, наклонив голову на бок, из-за чего парень последний раз коротко усмехнулся и снял пробу. – Ну? И как? – самодовольно и самоуверенно спросила девушка, видя, как Шварц интенсивно жуёт и почему-то одобрительно кивает головой.       – Анна, – проглотив последний кусок, сказал Генрих, в глазах которого было восхищение и удивление такой едой, что позволило крыльям медиума ещё больше раскрыться, – я никогда и ничего не пробовал, – нос девушки удлинился, но вдруг... – хуже этого.       Как обычно бывает в мультиках? Герой бежит на всей скорости, вдруг замечает, что под ногами пропасть, зависает, а потом летит ко всем чертям вниз. Вот именно такое чувство падения с Эвереста славы испытала Анна, расширившая глаза и вскочившая с места.       – Что?! – её звонкий и грозный голос чуть не оглушил Генриха, закрывшего руками голову, по которой ещё бы чуть-чуть и он бы получил половником.       – Прости-прости, – смеясь, что ещё сильнее возмутило Анну, попытался оправдаться Шварц, – просто я весьма придирчив к еде, несмотря на то, что я не умею готовить.       – Не хочешь – не ешь, – выпалила обидчиво девушка, показывая свой гонор и потянувшись к тарелке, чтобы отобрать её у неблагодарного парня, однако он среагировал раньше и выхватил тарелку со стола.       – Я не сказал, что не хочу, – подметил аристократ одну важную особенность игры своих слов. – Ты старалась и готовила для меня, поэтому, несмотря ни на что, я съем это.       – Это? – поперхнулась словом девушка, пустившаяся в бег вокруг стола за Шварцем, который её рамен даже за блюдо не считал. – Отдай немедленно! – гоняясь за немцем, который как-то умудрялся не только убегать от неё, но и есть на ходу, всё больше ярилась медиум.       – Я уже практически доел, – действительно и закладывая за обе щеки, и смеясь над прелестной в гневе девушкой, издевался Шварц, находя этот марафон весьма забавным.       Остановившись и оперевшись о столешницу руками, в свою очередь, увидев, как парень тоже остановился напротив неё, Анна сейчас не контролировала себя, хоть и понимала, что не надо вестись на эти провокационные слова.       – Может быть, Вы ещё что-то хотите, СЭР? – мало того, что перейдя снова на «Вы», так ещё и ловко скопировав Вальдемара и его обращение к Шварцу, заёрничала Анна.       – Хм... есть много вещей, которые я хочу, – резко атмосфера в кухне остыла и вернулась в обычное состояние спокойствия, а Генрих, поставив тарелку на стол, словно вальяжный кот, подошёл к девушке, смотря на неё с тем самым изучением, лукавством и восхищением, что и всегда. – Но мне больше всего хочется узнать, чего желаешь лично ты, Анна?       – Я? – саркастично усмехнулась девушка, но, заглянув в эти серьёзные и ждущие её настоящего ответа глаза, она потеряла всё желание съязвить и всерьёз задумалась над его вопросом. Она не могла говорить ему о том, что мечтает вернуться к Йо и жить спокойной жизнью, но соврать тоже не могла, видя, как проницателен сейчас взгляд аристократа. Однако нужные слова сами сорвались с её губ, будто бы зародившись где-то на подсознательном уровне. – Моё желание очень простое, но долговременное.       Сейчас не было места улыбочкам. Почему-то каждый из них ощущал необходимость сказать то, что у них на душе, и от этого непреодолимого душевного магнетизма становилось всё труднее и труднее избавиться.       – И какое же? – всё ближе и ближе парень становился к японке, которую он непреодолимо хотел поцеловать, пускай даже заплатив за это ещё одним синяком под глазом.       И вот, когда их губы были буквально в нескольких сантиметрах друг от друга, когда девушка могла не только почувствовать, но и услышать стук взволнованного сердца аристократа, Анна, смирившись, что это надо сделать, ответила на вопрос и приготовилась к неизбежному.       – Жить.       Однако стоило ей произнести это ёмкое и лаконичное слово, как вдруг горячее дыхание пропало, словно ветром унесённое, и она больше не ощущала биение сердца Генриха, который сделал шаг назад, едва услышав это пронёсшееся по всему телу, словно ток, желание.       – В чём дело? – открыв глаза, Анна не просто увидела, а буквально налетела, как коса на камень, на эти действительно испуганные без вранья и фальши глаза, которых она ещё никогда не видела.       Что заставило его так измениться в лице, словно она призналась в том, что является шпионкой и играет с его чувствами, медиум не знала, однако его выражение и эти эмоции пугали её своей неизвестностью, из-за чего Анна сделала шаг назад. Она просто не знала, что не просто потревожила, а буквально вскрыла старую рану Генриха – попала в самую десятку, сама того не ведая.       – Ты сказала «жить»? – спустя недолгое молчание всё же вернул себе самообладание Шварц, хотя и выглядя весьма обеспокоенным.       – Да, – прищурив глаза, не поняла его удивления девушка, опасаясь того, что даже по таким словам он может подозревать её скрытые мотивы. – Жизнь – это ведь самое ценное, что есть у нас. И я желаю продлить её как можно дольше, – по мнению японки, нужно было выкручиваться из сложившейся ситуации, только в итоге она сделала ещё хуже Шварцу и одновременно лучше себе.       – Весьма философские мысли, – немного отвернувшись от девушки, стал мрачнее тучи Генрих, создавая впечатление, будто девушка обидела его и сильно.       Она явно сделала, а точнее сказала что-то не так, и Анна это чувствовала. Возможно, сейчас ей лучше оставить его в покое, пока не разразился пожар злости, которой, по сути, в аристократе даже и не прослеживалось... лишь воспоминания, лишь боль.       – Да, в пятом часу утра меня всегда тянет на философию, – попыталась как-то сгладить неловкость девушка, после чего она наигранно зевнула и сказала: – Я пойду... вздремну, если ты не возражаешь, – необходимо было бежать как можно дальше и без оглядки, ведь взгляд Генриха уже не двигался с абстрактной точки его раздумий, а это казалось очень пугающим.       Получив короткий, но неотрывный от мыслей кивок, Анна очень быстро покинула кухню, даже не зная, что думать и как теперь ликвидировать тот промах, который она случайно допустила, хотя и не было понятно, в чём он заключался.       Она ещё долго думала в своей комнате, гадала и пыталась проследить, когда всё пошло не так, но медиум не знала, что там, на кухне, за высоким столом на барном стуле сидел парень с очень серьёзным, но не менее душераздирающим взглядом. Он только что закончил доедать абсолютно не съедобную лапшу, однако в голове его так колко и так мучительно бились слова, обливающие сердце кровью.       «Генрих... я хочу жить», – звучал тихий и покидающий этот мир голос молодой девушки, которая была одним из самих дорогих его сердцу людей. Его сестры не стало именно после этих слов, однако сейчас он думал лишь о том, что не хочет... он просто не переживёт повторения этой истории. И что самое главное – он никогда не допустит этого.       «Клянусь».