Лучшие друзья

      Из мобильного телефона прямо в ухо молодой девушке доносились длинные гудки, давая надежду на то, что сейчас ей ответит человек, которого она ждёт всем сердцем. Ожидание было долгим и томительным, в прочем, как всегда, однако медиум даже не собиралась вешать трубку, потому что знала, в конечном счёте, он ответит... Ответит своим спокойным и подавленным голосом, утратившим радость несколько месяцев назад, а она, как обычно, лишь послушает его, но не проронит слова в ответ. Она сама себя пытала такими звонками без ответа, но по-другому не могла, так как не слышать его голоса и не быть уверенной, что с ним всё в порядке, это ещё хуже.       – Алло, – и вот, наконец-то, раздалось такое долгожданное «алло», но на сей раз девушка даже не старалась молчать, ибо все слова разом пропали, едва её ожидание увенчалось не мужским и любимым голосом, а женским и, чёрт возьми, таким знакомым. – Алло, – снова отозвался этот тонкий и скромный голосок, заставляющий сердце не отвечающей блондинки забиться со скоростью иглы в швейной машинке.       – Тамао, кто там? – наконец-то, послышался вдалеке голос любимого, но он был весьма сдержанным и уже относительно пришедшим к жизни.       – Не знаю, наверное... – а что именно она хотела сказать дальше, было не столь важно, так как Анна просто нажала на сброс вызова и, проскользив мобильным вдоль щеки, уронила руку на постель, расположенную в своей комнате особняка Шварца.       Её губы, возможно, и изогнулись бы в ироничной улыбке, но только если бы они не были поджаты, сдерживая обиду, а сердце, кажется, и вовсе замерло от бессилия биться ради любимого. Он нашёл ей замену спустя три месяца после их расставания, и Анна даже предполагать не хотела, что Тамао приехала к Йо по какой-то другой причине, нежели побороться за его освободившееся сердце. Тамамура всегда испытывала к Асакуре самые нежные и далеко не дружеские чувства, поэтому Анна была не удивлена тем, что та так ловко подсуетилась.       Однако медиуму было больно. Так больно, что ей приходилось кусать свой указательный палец, согнутый в кулаке, дабы заглушить эту боль. Она понимала, что Йо не станет ждать её после того, как она резко исчезла, не оставив ни следа, однако мысль о том, что он уже вычеркнул её из своего сердца не давала покоя и надежды на то, что когда-нибудь всё будет как прежде.       Не имея права в этой обители зла хоть на частицу своих настоящих эмоций, Анна больше не могла находиться в чётырёх стенах, ожидая вечера и встречи с Дителом, до которой было ещё часов семь.       Обедать с Генрихом, который стал ей уже не столь противен, но всё равно являлся нежелательной персоной, девушке тоже не хотелось, ведь опять надо будет неестественно улыбаться. Оставалось лишь одно – покинуть особняк и побродить по окружающему дом лесу, чтобы очистить свой разум и не дать всегда сдержанным слёзами покинуть своего пристанища.       Спустившись вниз по винтовой лестнице и отворив большую и мощную входную дверь, которая, словно специально, скрипела и выдавала её присутствие, Анна оказалась на чистом и свежем воздухе двора, где судьба решила над ней вдоволь посмеяться.       Лучше бы в любой другой день или даже пускай бы её поймали за шпионажем, но только не сегодня... только не сейчас. Однако по всем законами несправедливости именно в этот момент, когда девушка едва держала свои эмоции под контролем, на её пути встретился тот, кого она сейчас была просто не в настроении видеть.       – Добрый день, Анна, – начав свой день и их первую встречу после восхода солнца с радушия и искренней улыбки, поприветствовал девушку Генрих, занятый необычным и даже немного заинтересовавшим медиума делом. Прямо за воротами, которые были настежь открыты, Шварц проверял подпругу на своей чёрной лошади, которая то и дело фыркала и махала гривой.       Что-то в аристократе с ночи, проведённой за готовкой рамена, явно изменилось. Анна не могла с первого взгляда понять, что именно, да и настроение было не из располагающих, но она явно ощущала спокойную и умиротворённую обстановку вокруг.       – Добрый, – коротко отозвалась девушка, сама не осознавая, почему она пошла вперёд, навстречу Шварцу, а не свернула, например, в сад. – Вы собираетесь на охоту? – спросила медиум, оглядывая подготовленную к путешествию лошадь, но не видя поблизости оружия.       – На охоту? – посмеялся Генрих то ли над предположением девушки, то ли над тем, как он шутливо откинул «чёлку» лошади в сторону, чтобы она не щекотала его. У него с этой «дамой» были явно дружеские отношения. – Нет, Анна, я не люблю убивать животных, – хоть и не являясь вегетарианцем, снова же открыто признал свою слабость парень, даже не боясь насмешки со стороны Анны, которая, по сути, и не собиралась сейчас этого делать. Такое сдержанное поведение японки показалось парню немного странным, и именно поэтому его следующий взгляд на неё стал совершенно другим – осмысленным и внимательным. Сегодня они оба вели себя не так, как вчера или даже ночью, однако если аристократ прекрасно осознавал причины своих метаморфоз, то понять, что заставляло девушку отводить от него пустой взгляд, он никак не мог. – Я решил прогуляться по лесу, – имея в виду прогулку на лошади, сказал Шварц. – Не хотите составить мне компанию?       Наконец-то, Анна увидела явную разницу между Генрихом сегодня и Генрихом вчера. Он был не просто вежлив и галантен, как обычно, он ко всему прочему был искренен с самых первых взглядов. Ещё вчера он сдерживал свои эмоции, а сегодня вёл себя с ней абсолютно естественно, как все влюблённые мужчины. Также он не осыпал её вопросами, напоминающими форму допроса, а лишь предложил ей провести время вместе.       Ещё минуту назад Анна хотела раствориться в одиночестве, вдыхая полной грудью свежий воздух, после чего надеялась успокоиться и смириться с действительностью, в которой ей нашлась замена. Однако вопреки всему, смотря на абстрактную точку, казалось бы, задумчивым, но в итоге пустым взглядом, она почему-то несколько раз покивала головой, давая своё согласие и обременяя Генриха заботой о приготовлении её коня.       Возможно, именно это ей сейчас и нужно – ветер в ушах и адреналин, текущий бурной рекой по венам. Она согласилась, не задумываясь, однако, в конечном счёте, её ожидания не оправдали себя.       Прогулка верхом была медленной и скучной, хотя Анна никогда раньше не каталась на лошадях и не знала, способна ли она удержаться в седле во время скачек. Скорее всего, как раз именно об этом и подумал заботливый Генрих, который вот уже минут десять посматривает на молчаливую девушку, напряжённую до предела. Было видно, что она побаивается сидеть в седле непредсказуемого животного, однако Шварц чувствовал, что были и другие причины её подавленности сегодня.       – Анна, скажи: я чем-то обидел тебя? – не обращая внимания на красоту природы, которая переливалась в лучах солнца, пробивавшегося сквозь густые кроны деревьев, решил всё-таки спросить Генрих, шествуя на своей лошади рядом с японкой и полагая, что именно он стал причиной её расстройства.       – Всё в порядке, – даже не взглянув на парня, сухо ответила медиум, после чего вдохнула полной грудью и на выдохе произнесла: – Просто настроение какое-то... отвратительное, – впервые за всё время проживания с аристократом здесь, в его особняке, полном всяких тайн, Анна не хотела ему врать и делать вид, что всё прекрасно. На это просто не было сил.       – Может быть, что-то произошло? – решил Генрих примерить на себя роль психолога и натолкнуть девушку на то, чтобы она поняла причину своего расстройства. – У тебя в институте всё хорошо? – пока это было единственным предположением того, где девушка могла подцепить эту печаль. Он даже не мог предположить, что плохая оценка не так сильно бьёт по сердцу, как предательство любимого человека.       Можно ли было назвать появление Тамамуры в особняке Фунбари Онсен предательством – спорный вопрос. С одной стороны, три месяца... три месяца прошло всего-навсего, а Йо уже, по мнению Анны, впустил в своё сердце другую. Но, с другой стороны, может быть, она это и заслужила за свою своевольность, даже несмотря на ловкое прикрытие благородными намерениями. Как же всё было сложно и запутанно, но тем не менее очень больно и паршиво.       – Генрих, – осознав, что всё-таки зря она согласилась на конную прогулку с аристократом, устало произнесла медиум его имя, прикрыв глаза и зарождая в сердце парня ещё больше сомнений по поводу того, что он здесь не причём, – давай просто насладимся тишиной.       Шварц был весьма догадливым человеком, ему не нужно было объяснять дважды, чтобы он понял такую простую суть: у японки действительно нет сейчас ни сил, ни желания обсуждать свою проблему – кем бы ни являлся её собеседник. Поняв этот простой и доходчивый намёк, Генрих лишь добавил то, что не могло в нём удержать.       – Хорошо, но если захочешь поговорить, я с удовольствием выслушаю тебя в любое время дня и ночи.       Лицо девушки озарила неожиданная и едва заметная, но весьма нежная улыбка. Она вела себя сегодня не так, как обычно, и причиной тому были двое парней, играющих разные роли в её жизни. После поддерживающих и вызывающих доверие слов немца, Анна снова не смогла не отметить того печального факта, что в действительности она и Генрих находятся по разные стороны баррикад.       Правильно говорят: «Злодей – это не призвание, просто работа у них такая», и сейчас ощущая тепло от слепо верящего ей аристократа, медиум хоть и немного, но почувствовала прилив энергии, чтобы просто продолжать жизнь и бороться за свои убеждения.       – Спасибо, Генрих, – искренне поблагодарила и даже не услышала Анна голоса своей гордости, получив в ответ лишь смиренный и уважающий её чувства кивок. Да, японка явно была благодарна своему... врагу! Казалось, такого просто не может быть, однако сейчас девушка испытывала только позитивные чувства к парню, который ох как жаль, что пошёл по другой тропинке истины.       Однако не успело умиротворение и нежная благодарность раствориться между их возобновившейся тишиной, как вдруг красивый белокурый конь Анны начал в прямом смысле бунтовать против своей хозяйки. Он стал топтаться на месте, испытывая от чего-то явное недовольство, и пока двое наездников паниковали наверху, его взгляд был устремлён на маленького, но чёрного, как ночь, ужа.       Лошади вообще весьма пугливые животные, даже жужжание пчёл может привести их в состояние ужаса, однако в данной ситуации было непонятно, кто больше испугался: животное или японка, которая, как оказалось, была абсолютно не готова к такому повороту событий.       – Тихо-тихо-тихо! – схватившись за поводья обеспокоенного коня, попытался утихомирить Генрих то ли животное, то ли девушку, которая вторила его имя, но при этом крепко держалась руками за обезумевшего зверя. Однако по цепной реакции лошадь Шварца и сама стала истерить и вздыматься на дыбы, из-за чего парню пришлось отпустить поводья коня девушки и вцепиться в собственные.       – Генрих! – на самом деле просто не смогла Анна сдержать свой страх, когда животное вдруг резко рвануло вперёд, наверное, почувствовав свободу и то, что он сам может убежать от напугавшего его источника подальше.       – Чёрт, Анна, – не крича, потому что зная, что даже человеческий крик может испугать лошадь, выругался Генрих, дёрнув свои поводья, чтобы его верная спутница успокоилась и прекратила истерику, и, как только она пришла в себя, Шварц пустился вместе с ней в погоню за девушкой, которая никогда не испытывала такого страха.       Как бы странно это ни звучало, но Анна предпочла бы вновь сразиться с Хао, нежели бороться за свою жизнь, скача на этом обезумевшем коне. Она кричала этой, по её словам, глупой скотине слова «стой», «я приказываю» и даже «пожалуйста, остановись», однако конь, слыша её крики, уже порядочно перешедшие в истерику, сам боялся и думал, что чем быстрее он бежит, тем дальше от него этот громкий голос.       Странно, но даже в такой ситуации, когда надо лишь молиться о том, чтобы на их пути не было обрыва, Анна всё равно думала о Йо, а точнее о том, что он так и не узнает правду. Правду о том, что хоть она и бросила его, – предала и изменила с другим мужчиной – она это сделала из-за заботы и любви к нему. Как же сентиментально, но почему-то это было так.       С каждой новой и ничего не меняющей секундой, с каждой тонкой веточкой, бьющей по лицу так, что на щеке оставались длинные порезы, девушке казалось, что это конец, и коня просто невозможно остановить, а сама она сейчас умрёт от разрыва сердца. Однако вдруг рядом с ней появился уверенно державшийся в седле Генрих, который, едва догнав её, сразу же схватился за поводья и потянул их на себя, успокаивая животное и параллельно с этим девушку.       – Тшшш... спокойно-спокойно, – тихонько повторял сдержанный, но всё равно напуганный этим происшествием Шварц. Ещё никогда его лошади так себя не вели, и по какой-то неизвестной и не подкреплённой фактами причине парень винил в этом себя. Он успокаивал лошадь, в то время когда едва живая от неописуемого ужаса девушка дрожала, как осиновый лист на ветру, но это не было выражением его хладнокровия и бессердечности – сейчас было важнее утихомирить животное, которое, наконец-то, полностью остановилось и было под контролем опытного немца.       Как только обе лошади остановились, Генрих, не теряя времени, слез со своей и, привязав её к первому же дереву, подбежал к Анне, которая сидела на коне с закрытыми и ни на секунду не открывающимися глазами, едва сдерживая накопившиеся за день слёзы.       – Анна, аккуратно, – помогая бедной и перепуганной до смерти девушке спуститься с коня на землю, сказал аристократ, ощущая то, как её тело трясётся, и эта дрожь даже и не думает утихать. – Ты в порядке? – спустив любимую (и в этом уже не было никаких сомнений) девушку на твёрдую почву, заботливо и обеспокоенно спросил Шварц, видя, как в ней перемешались все её личности: и железная леди, и простая хрупкая девушка.       Она ничего не могла ему ответить, лишь судорожно, но в то же время сдержанно глотая кислород, который проносился по трясущимся венам. Её взгляд был закрыт пеленой испуга, а губы стали ало-красными из-за постоянных укусов в попытке прекратить кричать.       Чувствуя, что конь Анны снова становится каким-то беспокойным, Генрих незамедлительно отошёл от нуждавшейся в его поддержке девушки и, не отпуская поводья, стал искать более подходящее дерево, чтобы привязать животное.       Едва услышав ржание коня, медиум и сама будто очнулась от шока и ужаса, испытываемого ей ещё несколько минут назад. Она резко обернулась и начала пятиться назад, смотря то на животное, то на Генриха, который был слишком занят, чтобы обращать внимание на её новый приступ страха, подкреплённый совершенно другими событиями.       Всё смешалось воедино: этот ужасный и болезненный звонок Асакуре, эта кошмарная и едва не погубившая её скачка, а также то, что Шварц мог увидеть её слабость. Анна наивно полагала, что понравилась аристократу только из-за своего необычного характера «железной» леди, но в итоге, именно сейчас, она могла показаться ему не такой уж и стойкой, из-за чего ноги девушки сами понесли её прочь от парня, который, как казалось японке, ещё не успел этого заметить.       Она бежала быстро, несмотря на то, что поджилки всё ещё дрожали, а кончики пальцев были холодными, как лёд. Сердце неумолимо кричало ей остановиться, потому что не могло выносить такого огромного количества адреналина и паники, однако разум кричал и подгонял её дальше. Итогом забега от неизвестно чего и кого стало то, что физическая сила девушки подвела её, и она не смогла бежать, претерпевая боль в боку, из-за чего просто остановилась на месте, прислонившись спиной к дереву, которое стало для неё опорой.       Даже мужчины плачут, и в нынешнее время это не считается чем-то позорным. Так почему она не может позволить себе хоть чуть-чуть эмоций, рвущихся наружу?       Обхватив себя руками, словно обновляя в памяти тёплые объятия любимого человека, она опустилась на землю, устелённую зелёной травой, и сама не заметила того момента, когда горячие слёзы сорвались и покатились по лицу, попадая в рану на щеке и вызывая жжение.       Несколько минут тишины и беззвучного срыва слёз показались Анне самыми долгими часами в её жизни. Она просто смотрела вперёд, иногда издавая шипения от неприятной боли на щеке, но всё равно не двигалась и даже не вытирала сырость с лица, постоянно пытаясь зацепиться за мысли, которых в её голове просто не было.       Только почувствовав прикосновение тёплых рук к своим ладоням и ощутив присутствие присевшего рядом человека, японка, наконец-то, смогла сдвинуть взгляд с мёртвой точки, чтобы понять, что происходит вокруг неё.       Она видела густой, но светлый в силу дня лес, чувствовала, как её руки периодично обволакивает тепло, а, взглянув ещё рассеянным, но уже более приземлённым взглядом чуть в сторону, она увидела, что Генрих пытается своим дыханием и массажными движениями согреть её заледеневшие от испытанного ужаса пальчики.       – Не убегай так больше, пожалуйста, – тихонько сказал Генрих со всей серьёзностью, рождённой тревогой, при этом не поднимая на девушку взгляда и не видя того, как она смотрит на него полными недопонимания глазами. Он ещё пару секунд массажными движениями тщательно и нежно разгонял кровь по пальчикам девушки, после чего всё же устремил взор своих голубых омутов на светловолосую японку, чтобы сказать ей такие важные и такие необходимые, в первую очередь для неё, слова: – Прости, я не думал, что всё так выйдет.       Вопреки ответу, который обязан был прозвучать из её уст, Анна не могла и слова вымолвить, не чувствуя «приросшего» к небу языка. Она лишь смотрела на него отчасти спокойным взглядом и не могла поверить в то, что перед ней правда сидит тот самый холодный аристократ, внушающий опасность всеми миру. Он был заботливым и нежным, прекрасным и восхитительным, но что самое главное – он смог заставить сердце японки дрогнуть от потрясающей искренности, с которой попросил у неё прощенья за то, в чём он, по сути, не был виноват.       Ещё никто и никогда не просил у Анны настоящих извинений, выражая сожаление и желая успокоить её. Она испытывала тёплое чувство благодарности к человеку, который был сейчас с ней рядом, и неважно, на чьей он был стороне. Просто он был её единственной поддержкой на данный момент.       Они смотрели друг другу в глаза, видели в них отражение взаимной благодарности за то, что просто позволяют быть рядом, и между ними плавно образовалось притяжение, которое позволило их губам немножко соприкоснуться. Ни страсти, ни желания, а простое человеческое «спасибо» было заложено в этом мимолётном поцелуе, полном доверия с одной стороны и сожаления с другой.

***

      В свете недавних событий и испытанного на собственной шкуре ужаса время до позднего вечера пролетело для Анны слишком быстро. Она не успела взять себя полностью в руки, её сердце до сих пор сильно сжималось то от боли воспоминаний, то от предстоящего и очень рискованного «свидания», но в итоге, когда солнце практически скрылось за горизонтом, оставляя лишь узкую полоску света, девушке всё же пришлось аккуратно выбираться из особняка.       Генрих и Вальдемар, как всегда, заседали в подвале, который она лишь раз смогла увидеть, и то не до конца, а значит, у неё был реальный шанс встретиться с Лайсергом незаметно и без лишних объяснений отлучки в столь поздний час. Единственным препятствием для неё стал охранник у главных ворот, который выглядел весьма недружелюбным.       Заготовив версию о том, что она хочет прогуляться, Анна всё же была склонна к тому, что прихвостни Шварца не посмеют её допрашивать с пристрастием, однако, увы, даже самые самоуверенные ошибаются.       – Госпожа Анна, я не могу пропустить Вас, – абсолютно безразличным тоном сказал мужчина, который своей гладкой, словно бильярдный шар, головой и раскрепощённой позой напоминал какого-то заключенного. – Приказ господина Генриха: никого не впускать и не выпускать.       – Я ненадолго, хочу лишь прогуляться, – аналогичным тоном ответила японка, даже не поднимая взгляда на охранника и продолжая идти дальше, уверенная в том, что он не посмеет ей дерзить. Однако резкий захват под локоть, оставляющий грядущие спустя время синяки, заставил девушку не только понять, что она ошибалась, но и вступить с мужчиной в зрительный контакт. – Что это значит?! – пыталась Анна своим гневом испугать наглеца, но ему было откровенно всё равно на её угрозы.       – Вы не покинете особняк, так приказал господин Генрих, – словно робот, который имел тёмную душу и сейчас дымился от злости, процедил сквозь зубы мужчина.       – Да, кто ты такой?! – резко вырвала медиум из схватки свою руку, чтобы её не касались эти грязные пальцы убийцы. – Я здесь не рабыня, чтобы сидеть смирно на поводке! – расставила роли и показала свою значимость девушка. – Так что дай пройти, иначе я тебя лично в асфальт закатаю, – решив больше не повышать голос, чтобы не привлекать ненужного внимания, прошипела Анна, не дожидаясь ответа охранника и с гордым видом обойдя его.       Медиум явно испытывала некое беспокойство относительно только что произошедшего. Став уже довольно привычными явлениями за сегодняшний день, волнение и перемешавшийся вместе с ним адреналин заставляли девушку постоянно оборачиваться, чтобы быть уверенной в том, что мужчина не пошёл за ней. Она несколько раз останавливалась, убегала вперёд и ждала за каким-нибудь деревом, пока не появится этот тюремного вида охранник, но его так и не обнаружилось в поле зрения блондинки. Видимо, он всё же испугался её гнева.       Добравшись до условленного места, немного не доходя до обрыва, Анна стала оглядываться по сторонам, ища знакомое лицо, которого она не видела уже три месяца. Однако детектива из Англии не наблюдалось в поле зрения даже спустя полчаса.       Шум океана, уже порядочно прохладный воздух и шелест листвы на ветру – вот что окружало утомлённую ожиданием японку. Но она всё равно верила и надеялась, что Дител придёт, ведь они договорились, и это было очень важным для них двоих.       Неожиданно тишину вечера разрушил звук сломавшейся веточки, судя по звуку, лежащей на земле. Девушка незамедлительно вскочила на ноги, до этого предпочитая сидеть на корточках, после чего начала оглядывать местность, откуда донёсся звук. Ничего. Темнота лишь спокойно расстилалась вокруг, и не было ни одного источника движения или света.       – Анна? – до такой степени неожиданно раздался за спиной девушки голос парня, который хоть и был ей знаком, но тут же поплатился за свою несмешную «шутку». Пихнув парня локтём в живот, медиум резко развернулась, чтобы нанести ему сокрушительный удар, но вдруг остановилась, увидев, как Лайсерг выставил руку вперёд в знак капитуляции и стоял, тяжело дыша и опираясь о дерево.       – Дител, – с недовольством произнесла японка, сжав кулак и желая ещё раз врезать парню, который так её напугал. Её нервы и так были ни к чёрту, а он ещё смел подкрадываться со спины. – Что б тебя сатана в аду растерзал, – выразила Анна свой не унимающийся и колотящий по вискам испуг.       – Извини-извини, – тяжело выдохнув и потерев живот, куда пришёлся удар, попытался распрямиться Лайсерг, всё ещё держась за дерево, как за спасательный круг.       – Опаздываешь, – не собираясь просить прощенья за свою резкость, хоть и оправданную, холодным тоном заявила девушка, смотря на то, как приходящий в себя парень лишь ухмыльнулся.       – Не так-то просто сюда пробраться не замеченным, знаешь ли, – окончательно разогнулся, но облокотился спиной о дерево Дител. – Ладно, оставим это, – перешёл сразу к делу Лайсерг, зная, что времени у медиума очень мало. – Ты что-нибудь узнала об этом ордене?       – «Черная Роза» – это бывший орден «Ordo ab chao», – начала без промедлений рассказывать Анна о результатах трёх месяцев шпионажа.       – Никогда не слышал о таком, – задумчиво произнёс даузер, глядя на землю под ногами. – Ты что-нибудь знаешь о нём? – сдавшись и поняв, что ему не разыскать в своих знаниях сведения об этом ордене, поднял Лайсерг взгляд малахитовых глаз на медиума.       – Нет, – с сожалением покачала головой японка, – у меня не было возможности.       – Ладно, я сам попробую что-нибудь разузнать о них, – ответил Дител, решив не заострять на этом внимание. – Что-то ещё узнала?       – Да, – кивнула головой девушка, сужая взгляд и высказывая свои умозаключения. – Похоже, Хао им нужен только в качестве силы, они не собираются воскрешать его самого.       – Ну, это неудивительно, – отмахнулся от этой новости Лайсерг, из-за чего Анна закатила глаза. Она совсем забыла, что говорила с мистером «Я всё знаю лучше всех». – Однако мне вот что непонятно, – продолжил эту тему Дител, – сферу, где сокрыта душа Хао, нельзя уничтожить. Так как он хочет использовать его?       – Я об этом ничего не знаю, – прежде чем хорошо подумать, ответила Анна, после чего в её голову всё же пришла одна мысль. – Хотя... Однажды я слышала, как Вальдемар говорил с Генрихом о каких-то древних посланиях на старом гобелене, – вот эта новость показалась англичанину весьма ценной и интересной.       – Что за гобелен? Ты его видела? – тут же осыпал Лайсерг вопросами медиума, явно демонстрируя то, что он не просто так считается самым невероятным детективом своих лет.       – Нет, – сдержанно ответила Анна, стараясь не кипятиться лишний раз. – Он висит, скорее всего, в подземелье, а туда очень опасно идти. Я один раз чуть не попалась.       – Понятно, – с сожалением произнёс Дител, снова потупив взгляд в землю. Однако его печаль появилась не из-за того, что девушка не смогла проникнуть в секретную комнату, а из-за того, что чуть не попалась и могла бы пострадать. В этом Лайсерг винил бы только себя. – Как ты вообще? – пока ещё было время, решил поинтересоваться даузер, прекрасно осознавая, как должно быть тяжело девушке в чужой стране, вдали от любимого человека и в постоянном напряжении.       Но тем не менее, несмотря на дружеские намерения парня, девушка не хотела и не могла открыть перед ним двери своей души. Она не желала показать ему свою слабость и то, что с каждым днём она чувствует себя всё хуже и хуже из-за постоянного давления.       Да, она была сильнее, чем многие девушки, однако, находясь в таких экстремальных ситуациях и живя в доме, полным «ловушек», медиум чувствовала, как её крепкая броня покрывалась ржавчиной и давала трещину.       – Нормально, – сухо и сдержанно ответила девушка детективу, который, в принципе, ожидал такого ответа.       – Может, всё-таки выйдешь, пока не поздно? – предложил Лайсерг бежать из этого дома, страны и главное – от этого мужчины, который, по его мнению, не способен был на любовь.       – Я пойду, пока меня не хватились, – оставив его вопрос, а точнее предложение без ответа, предпочла уйти от объяснений медиум, пока её сердце ещё стойко выносило боль и не давало ей вырваться наружу. С каждым днём становилось всё хуже, несмотря на то, что, по сути, она ни в чём не ошибалась. Однако именно от этого и были все беды.       Она знала, что Генрих уже испытывает к ней чувства. Это было видно и очевидно, лишь посмотрев в его глаза. Но чем больше он к ней привязывался, тем паршивее чувствовала себя японка, да, чёрт возьми, боявшаяся того, что будет дальше.       – Анна, – осознав, что девушку бесполезно убеждать, и она так же, как и он сам, готова ради любимого человека на всё, окликнул её Дител. Она остановилась, но поворачиваться к нему лицом не стала, услышав в спину такое волнительное и снова сожалеющее пожелание: – Удачи.       И снова слова её благодарности застряли, как кость в горле, и она лишь продолжила свой путь, на этом заканчивая их тайное «свидание».       Возвращаясь в особняк, в котором её ждало ещё очень и очень много испытаний, Анна старалась собраться с мыслями и отчасти оправдывала свою легенду о прогулке. Она дышала свежим воздухом, не отравленным городской жизнью, и потирала заледеневшие руки, вспоминая, как ещё несколько часов назад то же самое для неё делал Генрих.       Такой заботливый и нежный – трудно поверить, что он мог быть другим. При ней он никогда не был зол, не проявлял своей жестокости. А, может, в нём её и не было? Что если созданный в её голове образ нового злодея, представленный с помощью рассказов Патчей и Дитела, это на самом деле фикция.       Размышляя обо всём этом, Анна до самого конца не ощущала присутствия человека, который неотрывно следил за ней всё это время. До ворот оставалось всего лишь несколько метров, уже даже виднелся свет фонарей, как неожиданно девушка застыла на месте, то ли, наконец-то, почувствовав слежку, то ли услышав очередной звук сломавшейся явно не под ногами животного ветки.       – Чего встала? – грубость и отвращение направленное ей в спину просто зашкаливали, исходя от ещё незабытого в памяти голоса мужчины. – Иди вперёд.       Анну пугали и приближающиеся к ней шаги, и недружелюбный голос охранника, который всё же выследил её, но медиум всё равно, несмотря на едва удерживаемый под контролем озноб, заставляющий зубы немного стучать, медленно повернулась назад, чтобы посмотреть в лицо своему страху.       – Пошла, я сказал! – приказным тоном снова рявкнул мужчина, держа её под прицелом своего пистолета. – Генрих будет весьма разочарован тем фактом, что ты мерзкая шпионка Дитела.       Удовольствия в таком огромном и ценном улове у охранника было просто неимоверное количество. Он злостно смотрел на девушку, видимо, специально дождавшись, пока она расстанется с Лайсергом, и теперь был готов получить заслуженные лавры за то, что разоблачил предательницу.       Однако его радость не разделяла сама пленница, которая совершенно перестала что-либо понимать. Даже колотящееся от страха сердце замолкло, взгляд остановился на дуле пистолета, которое было готово в любую секунду поприветствовать её смертоносной пулей, а она сама стала похожа на статую из белого мрамора.       День сегодня был явно склонен к тому, чтобы погубить девушку, почему-то в такой момент прекрасно всё понимающую. Она чётко осознавала своё незавидное положение, понимала, что Дител уже далеко от неё и не сможет ей помочь, но в этот момент, когда казалось, что выхода нет, медиум не растерялась и не сдалась в коварные лапы паники. Она лишь сцепила силу воли в кулак, полагая, что умереть она может в любой момент, однако остаться в живых ей просто необходимо.       Было очевидно то, что мужчина хочет доставить её живой, иначе ему могли и вовсе не поверить, поэтому понятным стало и то, что пистолет его хоть и заряжен, но не сделает выстрела.       Действия девушки были продиктованы одной задачей – бежать. Быстро и без оглядки. Именно поэтому, пока мужчина грозил ей ужасной участью, она быстро осмотрелась вокруг, и, едва он договорил, Анна резко пнула его в область паха, обеспечивая себе несколько минут шанса на спасение, пока пистолет мужчины мирно выпал из его рук, а он сам упал на колени, корчась от боли.       Вперёд дороги не было, ибо там располагались ворота особняка, в котором её ждала верная и вежливая смерть. Оставалось бежать лишь назад, однако едва она миновала охранника, как вдруг почувствовала, как её ногу резко схватила мужская рука, из-за чего она потеряла равновесие и со всего маху упала лицом на землю, сбивая в кровь подбородок и сильно прикусывая губу.       В ход пошли грубые высказывания в адрес девушки, на которую ту же навалился приспешник, претерпевающий боль в области паха, а атмосферу улицы наполнили звуки отчаянной борьбы за жизнь и славу.       Завязалась настоящая драка, в которой не было правил и тем более дискриминации по половому признаку. Ударив шпионку по лицу, чтобы она перестала вырываться, мужчина старался скрутить или даже сломать ей руки, чтобы она не брыкалась так сильно. Однако, не понимая, но прекрасно чувствуя на уровне рефлексов и простого инстинкта самовыживания, что повторный удар в самое слабое место мужчин не принесёт желаемого результата, девушка очень сильно укусила руку своего врага, врезаясь в его кость острыми резцами и слыша, как ему больно.       Он взревел, словно раненный зверь, а она, не обращая внимания на боль в чуть не сломавшихся зубах, столкнула его с себя и чуть ли не ползком старалась убежать, но почему-то по направлению к особняку.       И вот снова тяжесть мужского и озлобленного тела навалилась ей на спину, заставляя в очередной раз больно удариться челюстью о землю и на сей раз прикусить язык. Слёзы непроизвольно сорвались и потекли по её красным и израненным щекам, а в ушах до сих пор звучал звон вперемешку с криком охранника.       – Никуда ты не уйдёшь, дрянь ты такая! – совершенно обезумил мужчина, схвативший девушку за волосы, но получивший за такую грубость вместе с её криком сильный толчок локтём в живот.       Анна в приступе паники и борьбы за собственную жизнь заметила пистолет, который выронил мужчина, когда она впервые ударила его. Сумев до него дотянуться, но не осознав, что она делает, японка резко развернулась вся в кровоподтёках на лице и без промедлений выстрелила в живот мужчине, который, прежде чем почувствовал холодную пулю, навалился на неё всем телом.       Раздавшийся и услышанный в особняке выстрел ознаменовал конец этой битве. Глаза мужчины злые и корыстные застыли на одном месте, и он, издав последний выдох, полностью потерял контроль над своим телом, которое теперь годится только для угощения червей.       Мгновенно поняв, что именно только что произошло, и какое преступление она совершила против природы, Анна с трудом скинула с себя тяжёлое тело мёртвого охранника, так и держа в окровавленных руках пистолет, принесший смерть человеку.       Неважно, кем он был, главное заключалось в том, что она убила... она убила человека. Перепачканная в крови, причём как в своей, так и в чужой, девушка отползла назад от трупа, смотря на него, как на призрака, про существование которого она раньше не знала. Зубы, руки, ноги – всё тряслось от ужаса совершенного убийства, а дышать стало просто невыносимо, потому что каждый рваный и такой короткий вздох приносил ей боль и разносил по телу не кислород, а раскалённый до предела грех.       До не воспринимающего реальность слуха начали доноситься грозные приказы Вальдемара. Едва заслышав выстрел с улицы, Вольф вместе с Генрихом поспешил на улицу, однако когда они вместе с прислужниками выскочили из особняка, то им не потребовалось много времени на поиски источника этого, как им казалось, вторжения.       – Анна! – снова донесся до сидящей на земле и хватавший ртом воздух девушки не просто взволнованный, а граничащий со злостью голос Шварца. Он злился не на неё, а на себя, потому что не уследил за ней, и в тот момент, когда он добежал до неё, видя, как в её ослабевших руках лежит пистолет, как она начала плакать и пытаться что-то сказать, он действительно был готов сам застрелиться от такого зрелища.       Вся одежда в крови, на её лице были следы побоев, а рядом находился один из приспешников, который спал мёртвым сном, судя по кивку осмотревшего его Вальдемара, подтвердившего смерть.       – Анна-Анна, успокойся, – держа её окровавленное и мокрое лицо в своих ладонях, Шварц не знал, что ему сделать, чтобы девушка не сошла с ума от такого потрясения. У неё словно пропал голос, а из широко открытого, словно при крике, рта доносились надрывные писки. Она действительно сходила с ума от ужаса сегодняшнего дня.       Сегодня она три раза чуть не погибла, из них два раза физически. Но последнее событие полностью сломало её, заставляя сознание помутиться, а во рту оставляя неприятный вкус желчи.       – Анна! – поймав откинувшуюся на спину и потерявшую сознание японку, закричал испуганно Генрих, не понимая, что здесь произошло, но прекрасно осознавая то, что она ни в чём не виновата. У неё бы не было такой реакции, если бы она совершила убийство намеренно, и пока всё не проясниться, Шварц даже не хотел строить предположения о том, как всё было и к чему всё привело. – Вызови врача, – кинув взгляд на Вольфа, отдал аристократ свой неукоснительный приказ, при этом поднимая лёгкую, словно пушинка, девушку на руки и относя её в дом, где о ней позаботились не слуги, а он сам.

***

      Ночь была сегодня абсолютно беспокойной. Вальдемар никому не давал уснуть, как в принципе и себе, решив, что лучше усилить охрану дома. Недовольства этим были слышны даже на третьем этаже через открытое окно комнаты, где спала измученная японка, едва не лишившаяся рассудка. Скорее всего, ей снились кошмары, судя по постоянно трясущейся нижней губе, однако то были лишь сны, и по сравнению с действительностью парня, сидящего подле неё на полу, это были лишь безобидные видения.       Одному лишь Богу известно, что пережил Генрих в тот момент, когда увидел Анну с окровавленными руками и жуткими побоями на лице. Он чуть не разлетелся на куски от ярости к тому, кто сделал это с ней, к счастью самого мужчины, он был уже мёртв, и теперь не познает ужасной смерти, которую ему бы предоставил Шварц.       Те кошмарные и разрушающие трезвые разум минуты страха, когда он не мог понять, чья на девушке кровь, сейчас больно отзывались в груди аристократа, уже чувствовавшего ранее подобный ужас. Он потерял отца, мать, сестру, и эти воспоминания были ещё настолько свежи в памяти, что он просто не смог не испытать паники по поводу того, что всё может повториться вновь.       Неожиданно в дверь комнаты тихонько, чтобы не разбудить девушку, постучался человек, который должен был дать все ответы на вопросы сегодняшнего дня. Генрих быстро поднялся с пола, не убирая с лица маски серьёзности и злости, после чего открыл дверь, встречаясь с Вальдемаром, услужливо наклонившим голову.       Они не обмолвились между собой ни словом, однако Шварц получил от Вольфа небольшой квадратный конверт, в котором даже с первого взглядом было видно диск, записанный явно с одной целью – целью правды.       Закрыв перед «правой рукой» дверь, аристократ без малейших заминок и раздумий подошёл к столу, на котором был современный ноутбук, после чего загрузил в него диск, удобно усевшись на стуле и задумчиво положив указательный палец на желобок над губой.       На экране появилось видео, снятое камерами наружного наблюдения, про которые ничего не знала сама Анна. Они не были предназначены для записи голоса, поэтому Шварц просто наблюдал немое кино. Вот Анна вышла через главную дверь и постаралась покинуть пределы особняка, однако в следующую секунду, когда охранник грубо схватил её за предплечье, Генрих аж выпрямился в спине, стиснув зубы и желая растерзать уже мёртвое тело мужчины, который посмел притронуться к ней.       Сжимая кулак, аристократ видел, как спустя мгновение после ухода девушки охранник пошёл за ней, вытащив пистолет. Дальше видео было явно обрезано Вольфом, с целью сократить ожидание и предоставить самую суть.       Он видел, как возвращавшаяся назад, видимо, после прогулки Анна заметила преследователя. Позже Генрих с трудом смог просмотреть то, что, по его мнению, стало попыткой изнасилования. Но концом всего этого «кинопросмотра» стало то, что Шварц не выдержал и гневно закрыл крышку ноутбука, едва сдерживая за плотно сжатыми зубами крик ярости.       Он был уверен и даже не стал сомневаться в том, что эта подлая «змея» получила по заслугам, а Анна убила его, исходя из целей самообороны. Снова вспоминая её обезумевшее от страха лицо, Генрих полагал, что другого расклада и быть не может, ведь эти неописуемые эмоции ужаса невозможно было подделать или трактовать как-то иначе. Её горячие слёзы стали ключом к любви, которую вряд ли что-то способно будет разрушить.       В ту ночь аристократ так и остался подле своей единственной девушки, которая в недалёком будущем стала его законной женой. На её психологическую реабилитацию ушёл ни один день и даже ни одна неделя, и только спустя некоторое время она смогла снова ему улыбнуться и не молчать, сокрушаясь под действием своего греха, пускай и оправданного.       И именно в тот счастливый для аристократа день, когда она подтвердила его теорию о том, как всё было на самом деле, он поклялся, что никто и никогда не прикоснётся к ней, пока он жив.