Лучшие друзья

      Перед ответственным моментом, когда на кону стоит не только судьба мира, но и свои личные, у кого-то, возможно, эгоистичные планы, шаманы становятся на редкость нетерпеливыми. И это не лишено смысла, ведь лучше окунуться в бурю с головой, чем сидеть и ждать, пока она настигнет тебя, понапрасну растрачивая нервные клетки.       Бои в последнем туре обещали быть жёсткими и беспощадными. И это было очевидным фактом, не удивляющим никого из присутствующих. Атмосфера напряжения и волнения окружала каждого из присутствующих на стадионе, который только что поприветствовал всех зрителей и ждущих своего часа участников громкими и торжественными фанфарами. Но были ещё и те, кто не смог справиться с давлением обстоятельств, из-за чего выяснение отношений происходило без лишних слов напутствий от главы совета Патчей.       Одними из таких людей, которые решили без официальных боёв и даже без шаманского мира разобраться в собственных и межличностных проблемах, стали два молодых парня: аристократ, Генрих Шварц, и шаман, Йо Асакура.       Ещё пару недель назад между ними не было ничего общего, однако стоило им лишь познакомиться и понять, что они любят одну и ту же девушку, как вдруг нечто общее переросло в нечто личное, не дающее покоя ни одному, ни другому. И сейчас, когда упорная борьба не могла претерпеть ни вежливых разговоров, ни компромиссов, они просто отдались мужским чувствам, требующим битвы за ту, которую они любили.       – Прекратите немедленно! – вмешавшись в общую кучу дерущихся и пытающих их растащить парней, впервые в жизни так сурово и разгневанно пробасил Рио, с лёгкостью отталкивая Шварца и Асакуру по разным углам.       Йо и Генрих настолько сильно сцепились друг с другом, перепачкавшись в грязи улицы и крови из разбитых губ, что даже Рен и Трей не могли их растащить, из-за чего теперь все четверо парней были взъерошены так, будто они четверо побывали либо в борделе, либо в курятнике.       Едва между двумя парнями, просто не переносящими существование друг друга, появилось свободное пространство, как тут же его заполнили Трей, ничего не понимающий в сложившейся ситуации, и Рен, готовый к любым действиям драчливых «петухов». Юи и Сели, две сестры милосердия, тут же подбежали к Асакуре, но спешить с оказанием первой медицинской помощи не то что бы не стали, просто не смогли, так как Йо, отклонившись от их прикосновений, чётко дал понять, что это сейчас не самое главное.       – Если вы так хотите подраться, то делайте это не на глазах у девушек! – в Рио с каждым днём зарождалось всё больше и больше мудрости, вызывающей сомнения по поводу того, что он из простой семьи и в его жилах не течёт голубая кровь, как у Генриха, который, краем уха услышав эти упрёки, вдруг отвёл от Асакуры испепеляющий взгляд и осознал правоту байкера.       – Прошу прощенья, дамы, – глубоко вдохнув и поправив немного разорванную у плеч рубашку, с большим трудом вернул себе самообладание Шварц, лишь искоса видя, как златовласка и шатенка смотрят то на него, то на Йо испуганными взглядами. И это неудивительно, ведь драка могла привести к любым последствиям: лично Генрихом овладело неимоверное желание придушить Асакуру, который явно спровоцировал его.       Когда он сказал о том, что им не понадобится оружие, он не имел в виду, что на счёт «три» они вцепятся друг другу в глотки и начнут борьбу, как оголодавшие шакалы. Нет. Он, прекрасно помня, как Анна отреагировала на его безрассудное поведение, старался на этот раз решить дело мирно. Шварц ясно и чётко, подкрепив слова тем, что ему бы не хотелось жертв, постарался объяснить Асакуре расклад: он перестаёт даже думать об Анне, а взамен его жалкая жизнь остаётся при нём.       Однако стоило аристократу лишь допустить мысль о своей победе, как самый сильный шаман деревни, даже толком не осознавший своих слов, тут же сказал о том, что, какая жалость, но именно сейчас он о ней снова подумал. Провокация? Однозначно. Но что-то в Йо ощутимо щёлкало и толкало говорить такие безрассудные вещи. Итогом сего стала драка, которую Шварц так хотел избежать, но на подсознательном уровне он чувствовал, как реагирует на самоконтроль его горячая кровь, отравленная чувствами заядлого собственника.       – Асакура, – стерев кровь с губы и тяжело дыша, обратился к шаману аристократ, – я тебя предупредил, – после этих слов, снова говорящих всем окружающим о реальной угрозе, граф развернулся и собирался уйти, только теперь почувствовав, что падение с лестниц не прошло ему даром. Однако стоило ему сделать лишь шаг, как в спину донёсся точно такой же уверенный в себе и глубоко дышавший голос шамана, державшегося одной рукой за плечо северянина, а другой – за рёбра, которые, слава духам, не были сломаны.       – Я тебя тоже, – этими словами Йо хотел сказать, что он не сдастся и будет бороться за Анну до самого конца, и, к несчастью здравого смысла, Генрих, сузивший взгляд и сжавший кулаки, это прекрасно понял.       – Тогда ты будешь первым в списке тех, кто покинет этот мир, – единственное, что остановило Шварца от новой волны агрессии, это девушки, лица которых он не мог заставить искажаться от ужаса – такое уж у него было воспитание. Но угрозу он всё же отправил в адрес неуёмного и подписавшего самому себе смертный приговор шамана.       – Лишь в списке... – теперь ярко почувствовав боль в голове, которая тоже окрасилась алой кровью, сквозь зубы прошипел Йо, однако, несмотря на дискомфорт, он всё же увидел то, как аристократ, и сам претерпевая боль побоев, собрал всё своё упрямство в кулак и пошёл прочь от этого места, чтобы не отсрочивать больше то, что теперь было желаннее всего на свете.

***

      Говоря о желаниях, стоит сказать, что самыми искренними и, наверное, уже поднадоевшими королю духов были просьбы, а точнее мольбы Патчей, которые даже и не знали, куда бежать и за кого хвататься. Да-да, именно «за кого». Теперь команды распались, и шаманы будут сражаться один на один, а значит – даже друзья становились соперниками, и чаще всего именно у них возникали столкновения и конфликты, которые приходилось улаживать методом: «Встань между драчунами – получи в пятак».       Все участники, ждавшие своего часа, находились в раздевалках под трибунами стадиона, собираясь с мыслями, но даже через бетонные стены слыша, как приветствует всех Голдва и желает им удачи. Коридоры «патрулировали» Патчи, смотревшие за порядком и действительно мечтающие больше самих шаманов о завершении турнира.       Как раз сейчас, двигаясь к выходу, два молодых и очень уставших члена совета, с трудом несших груз ответственности за спокойное проведение соревнований, потирали устало шеи, пытаясь разогнать навалившуюся так некстати хандру.       – Как только король шаманов будет определён, я уйду и буду жить спокойной жизнью, – сказал рыжеволосый Патч и старый соперник по жизни Дитела – Кевин. Он, как всегда, был в компании со своим товарищем, который уж слишком был ведомым по жизни. Этот афроамериканец всегда следовал за сильным лидером, и никогда не старался быть главнокомандующим, в отличие от его властного и вечно препирающегося с Лайсергом друга.       – А как же служба королю? – недопонял его позиции Патч, резко остановившись и посмотрев на напарника взглядом, требующим пояснений.       – Да плевать я хотел на это, – откинув голову назад, проскулил Кевин, не открывая глаз. – Пускай Дител сам ему... – но колкое и такое гордое замечание Патча утонуло в тот момент, когда он раскрыл глаза и уже хотел снова вернуть голову в её привычное положение. Его глаза расширялись с каждой секундой осознания грядущей катастрофы, с лица стало стекать семь потов, а в горле пересохло от ужаса, который заставил сердце парня стучать, как сумасшедшее.       Заметив странность в лице друга, афроамериканец медленно проследил за его взглядом, устремлённым к потолку, после чего он почувствовал, как его дыхание перехватило, а глаза так же, как и у Кевина, расширились от паники.       Прямо под потолком на недоступном обычному росту человека расстоянии висела прикреплённая чёрная бомба, которая не оставляла сомнения по поводу своей взрывоопасности. Чёрный дисплей таймера, на котором застыло время, говорил о том, что «опасная игрушка» ещё не активирована, однако радоваться такому мелкому везению было бы глупо и наивно со стороны Патчей, которые, едва переглянувшись друг с другом, услышали протяжный звук, после чего таймер начал производить обратный отчёт.       Двадцать минут! Всего двадцать минут оставалось на то, чтобы что-то сделать. Но что? Это лишь кажется, что времени вполне много, однако стадион полный шаманов и зрителей не так-то просто спокойно, не объясняя причины (иначе будет ещё хуже), вывести со стадиона и увести подальше от взрыва не одной, а, как оказалось, четырёх бомб, располагавшихся у каждой арки стадиона.

***

      Параллельно время летит гораздо быстрее того, что и так скоротечно. Казалось, Генрих покинул «сцену» только минуту назад, но на самом деле прошло уже десять.       Сидя на каменном бордюре фонтана, который сегодня почему-то не работал, в асакуровской компании царила полнейшая тишина раздумий, осмыслений и беспокойства.       В центре, буквально зажатым между двумя заботливыми подругами, обрабатывающими его раны, сидел сам Йо Асакура, периодически дёргавшийся от жжения, когда Сели прикладывала к его губе вату, пропитанную перекисью водорода.       Где-то поодаль от всех сидел Рио, полностью растворившийся в мыслях, которые были отнюдь не о турнире. Вообще никто из друзей не вспоминал о том, что им пора на стадион, и что скоро начнутся бои. Их просто сейчас это не заботило, потому что в голове каждого из них вертелась фраза Шварца, который недвусмысленно дал Асакуре понять, что его дни сочтены. Какой уж тут турнир?! Жизнь друга была важнее.       Хоть Трей и Сели не до конца понимали происходящее, ведь они были единственными, кто не знали о вчерашней дуэли Йо и Генриха, оба супруга абсолютно точно догадывались о том, что всё свершившееся произошло из-за Анны.       – Ты хоть понимаешь, что он не шутит? – взяв на себя право разрушить тишину, решил Рен удостовериться во вменяемости своего друга, стоя напротив него и ни на секунду не переставая думать над выходом из этой ситуации. Его руки были сложены на груди, взгляд целенаправленно смотрел прямо в сердце Асакуры, а кулаки сжимались от осознания собственной беспомощности.       – Понимаю, – умиротворённо прикрыв глаза, ответил Асакура, возмущая Тао до предела своим пофигизмом. Создавалось такое впечатление, будто Йо пригрозили не лишением жизни, а тем, что у него отнимут игрушечный самолётик в песочнице, хотя, по мнению Рена, Асакура опечалился второму больше.       – А мне кажется, ты ни черта не понимаешь, – Тао старался говорить строго, хотя его сердце колотилось так сильно, что даже вены на висках не выдерживали нагрузки и надувались в ответ. – Собирай быстро вещи, – выдохнув и поняв, что с этим человеком бесполезно вести осмысленный разговор взрослых людей, отдал свой приказ Рен, становясь на место лидера, которое так резко потерял Асакура. – Юи, ты тоже, – посмотрев на пытавшуюся что-то сказать девушку, более спокойно произнёс Тао. – Мы уезжаем...       – Я никуда не поеду без Анны, – прервал шатен и так понятную мысль друга, чья забота была, конечно, приятна, но, увы, не к месту. Сказав это, Йо перестал смотреть на всё происходящее вокруг с безразличием, потому что даже мысль о том, что Анна останется с жестоким и невообразимо непредсказуемым Генрихом, была для Асакуры хуже смерти.       – Асакура, – обратившись к другу так, будто он окликивал его в лесу, пытался Рен достучаться до шамана, – теперь каждая ночь может стать для тебя последней, – но Йо опять лишь прикрыл глаза, тем самым показывая, что он прекрасно понимает ситуацию, но не нуждается в её прояснении. – Пойми: у меня нет здесь ни власти, ни сил, чтобы защитить тебя, – в погоне за тем, чтобы убедить своего обезумевшего друга покинуть деревню, сказал, как на духу, Рен, из-за чего Йо не смог не улыбнуться. – Что ты ухмыляешься? – тут же задал вопрос Тао, так плотно сжав зубы, чтобы Йо понял: от его ответа зависит то, кто первым доберётся до его жизни.       – Раньше бы ты не признался в таком, – указав на то, что Рен без всяких угрызений гордости признал свою слабость, и снова улыбаясь печальной улыбкой, ответил Асакура, не видящий смысла биться головой о стенку из-за того, что ему неподвластно. Генрих его теперь из-под земли достанет. Теперь им нет места на одной планете. И бежать из деревни – это всего лишь отсрочить неизбежное.       – Он не шаман, а человек, – не акцентировав внимания на не имеющей сейчас значимости шутке друга, закатил глаза Тао, продолжая объяснять, почему он предлагает ему уезжать. – Здесь всё намного серьёзнее.       – Но бежать из деревни тоже не выход, Рен, – устав слушать разговор двух лучших друзей, вмешался в их дискуссию Трей, до сего момента сидевший по правую руку от Юи и потирающий виски. Его мозг закипал от неожиданности и одновременной опасности. – Он может взяться за всех нас, – единственное, что понимал северянин, так это то, что Шварц и правда очень опасен. Он прочувствовал это ещё в тот вечер у турецкого шейха. Столько власти и мощи в одних руках, на тот момент заставили сердце Юсуи тревожно застучать и проникнуться недоверием к аристократу. – А я не покину деревню, пока не выиграю турнир, – увидев, что рот Тао открылся для очередного и весьма предсказуемого предложения, сразу ответил Трей, вызывая возмущение своей жены.       – Трей, жизнь Йо важнее! – Сели помнила, что её муж дал ей клятву, однако она не хотела, чтобы он вставал перед выбором: она или друг.       – Успокойтесь, – тяжело выдохнув и хлопнув себе по коленям, резко встал со своего места Асакура, повернувшись лицом к беспокоившимся за его жизнь друзьям. – Никто никуда не едет. Я сам разберусь со Шварцем, – Йо сказал это настолько свободно и легко, что казалось, будто он замыслил либо глупость, либо решил сам лично принести Генриху свою жизнь на блюдечке с золотой каёмочкой.       Конечно, это решение самого сильного, но наряду с этим, похоже, самого глупого шамана деревни встретилось целой симфонией различных звуков несогласия и закатанных глаз. Однако никто из его друзей так и не успел ничего возразить, ведь в их компанию «провожатых» Асакуры в последний путь вторгся весьма знакомый и ещё ничего не понимающий голос даузера.       – А что здесь происходит? – Лайсерг оглядывал со спины взъерошенного Рена, который, увидев его, лишь странно покосился, помятого Трея, задумчивого Рио и перепуганных девушек. Он ощущал пробежавший по спине холодок от этой напряжённой атмосферы, и в итоге взгляд его малахитовых глаз коснулся Асакуры, рубашка которого была порвана, а открытые участники тела грязные и пыльные. – Почему вы не на стадионе? – задал следующий вопрос Дител, который затерялся в его изумлении, когда Йо всё же повернулся к нему лицом, демонстрируя разбитую губу, припухшее веко левого глаза, но наряду с этим сковывая его движения остротой пронзительного и безвыходного взгляда.       – И Лайсерг мне в этом поможет. Да, Лайсерг? – как бы продолжив свою последнюю фразу, совершенно необычно для самого себя сузил взгляд Асакура, полностью заставляя разум, сердце и душу детектива забить в тёмный угол страха.       – Ты о чём, Йо? – нервно сглотнув, едва смог произнести Лайсерг, до самого последнего момента надеясь, что сейчас последует не то, о чём он подумал.       – Ты сейчас же мне расскажешь всю правду о Генрихе Шварце.       Но, увы, надежда умерла вместе с медленными и сказанными практически по слогам словами шатена, захватив с собой и голос, и дыхание малахитового принца, который был загнан в угол, из которого ему теперь не выбраться. Впереди мелькало разочарование, а в конце сулило презрение равносильное смерти.

***

      Шум лопастей вертолётов играл в одном оркестре со звуками водопада. На северо-восточной низине, где располагался местный аэродром, сейчас собрались люди, которые под крики всеобщей паники были готовы незаметно раствориться толпе. Отсчёт времени пошёл, и Вальдемар, стоявший у первого вертолёта и смиренно ждавший «чуда», прекрасно всё просчитал. У Патчей были дела поважнее, чем вернуться в их секретный штаб и, обнаружив не только два трупа, но и пропажу сферы, в которой была заточена душа Хао, помчаться вслед за похитителями. По мнению Вольфа, будет очень удивительно, если они вообще выживут после его «небольшого», но взрывного шоу.       У Дитела тоже найдётся, чем заняться в тот момент, когда ему будет необходимо руководствоваться разумом, а не сердцем. Вальдемар и об этом позаботился. Единственное, чего не знал Вольф, это явится ли Шварц.       Ожидание и неопределённость сводила немца с ума. Все планы были построены именно на этом своевольном юнце, который вряд ли мог возглавить орден не на словах, а на деле.       – Нам через минут пять надо взлетать, если не хотим ввязываться в войну, – прозвучал голос за спиной Вольфа, словно его собственная мысль воплотилась в жизнь. Всё было расписано по минутам, и если не улететь вовремя, ордену «Чёрная Роза» придётся вступить в войну с шаманами, которые, сто процентов, выживут после небольшого «шоу».       – Где его черти носят? – едва слышно и сдержанно прошипел Вальдемар, запасаясь терпением и начав думать над запасным планом. Без Генриха всё было бы напрасно, но возвращаться в деревню и маячить там на глазах у Патчей было бы рискованно.       – Сэр! – внезапно раздался по-своему облегчённый и радостный возглас одного из подчинённых, который первым заметил появившегося у водопада аристократа.       Облегчённо выдохнув и на секунду прикрыв глаза, Вольф немного успокоился и вновь посмотрел на приближающегося к ним Шварца, от вида которого удивление захватило власть над всеми, кто никогда ранее не мог наблюдать такой картины. Генрих шёл медленно и прихрамывал на одну ногу, но даже несмотря на это в его походке не терялась грация. Его рубашка была немного порвана, на лице были заметны красные ссадины, а волосы взъерошены до такой степени, что казалось, на его голове произошёл взрыв макаронной фабрики.       – Без вопросов, – предупредил сразу своего «друга» аристократ, когда подошёл ближе к Вольфу, смотрящему на него с нескрываемым удивлением. – Сферу забрали? – направившись к вертолётам, но не обращая внимания на сопровождающие его взгляды изумлённых соратников, начал повышать голос Генрих, чтобы перекричать шум летательного аппарата.       – Разумеется, – ответил идущий бок о бок с ним Вальдемар, не перестающий оглядывать побитого, как обычного дворового мальчишку, аристократа совершенно новым и необычно живым взглядом. Он догадывался, что произошло, и от этого на душе становилось как-то радостно.       – Где Анна? – то ли действительно грозно, то ли из-за шума громко спросил Шварц, даже не замечая того, как Вольф немного задумался над тем, как объяснить ему то, что его жена сейчас в отключке. Однако, на радость немца, ответ пришёл сам собой, стоило ему лишь ещё раз осмотреть Генриха и понять, на чём надо сыграть.       – Она в седьмом вертолёте, – спокойно и, как всегда, услужливо ответил Вальдемар, своевременно придёржав Шварца, который так предсказуемо хотел направиться к условленному вертолёту, чтобы быть со своей любимой и самой дорогой его сердцу женой. – Сэр, Вы действительно хотите появиться перед ней в таком виде? – сделал Вольф весьма понятный намёк на не совсем подобающий облик парня, который может вызвать у девушки якобы панику.       Вальдемар поблагодарил судьбу за такой прекрасный подарок, и сейчас утренний побег Шварца не выглядел так ужасно, как это воспринялось в начале. Теперь Генрих не увидит свою дорогую жёнушку-предательницу до того момента, пока они не приземлятся, а к тому времени Анна проснётся и уже не сможет ничего доказать или рассказать – разумеется, если она захочет жить.       Немного задумавшись над словами соратника, Генрих согласился, будто по написанному сценарию, с его замечанием и, тяжело выдохнув, направился к первому вертолёту, напоследок отдав приказ всем своим подчинённым.       – Улетаем!       Услышав чёткое и такое долгожданное распоряжение, все верные люди таинственного, но, безусловно, опасного ордена «Чёрная Роза» с особым рвением отреагировали на приказ и начали быстро расформировываться по вертолётам.       – Напомни мне об одной вещи, когда всё это кончится, – произнёс Шварц, едва дверь кабинки первого вертолёта закрылась, и в салоне оказались лишь Вальдемар и Генрих, смотрящий куда-то вдаль яростным взглядом. Он снова удивил Вольфа своим твёрдым нравом, который, как казалось, начал улетучиваться из парня.       – И какой же, сэр? – пристегнув ремень, с интересом спросил мужчина, не ослабляя своего внимания от загадочной личности аристократа и его горящих адским пламенем глаз.       – Стереть с лица Земли фамилию «Асакура».       Не сумев оторвать проницательного и видящего насквозь души взгляда от решительного и весьма жесткого на слова парня, Вальдемар почувствовал, как вертолёт начал отрываться от земли и подниматься ввысь, даря ощущение тяжести в животе.       Что-то в просьбе парня, так и оставшейся без ответа, но наложившей свой отпечаток на мысли Вольфа, было необычное и заслуживающее уважение у мужчины. Вместе с высотой полёта прямо пропорционально росла и вновь ожившая уверенность в молодом графе, который всего лишь за какое-то утро стал абсолютно другим человеком, изменив полярность своего морального компаса.       Сомнения открыто и без отрицаний ворвались в голову Вальдемара, который думал о том, что, возможно, он рано опустил руки и утратил веру в официального лидера. Когда-то чистое сердце Генриха всё же погрязло в кромешной темноте ярости и злости к миру, и причиной этому стала любовь к Анне.       Такого Вольф явно не планировал и, честно признаться, этот расклад событий, дарующий новые мысли и решения, был им не предвиден, однако ясно стало одно: древнее пророчество Шварцев свершилось, и пришёл конец не очернённой ненавистью душе, что стало для аристократа не спасением, а... гибелью.