Лучшие друзья

      Когда мы врём, многое может выдать нас и раскрыть правду. Непрямой взгляд, прерывистое дыхание, постоянное теребление в руках каких-либо ненужных предметов – всё это признаки повышенной нервозности, а наряду с этим и проявления лжи. Однако соврать чужому человеку и соврать другу – это совершенно разные вещи.       В тот момент, когда твой друг загоняет тебя в угол, когда он даёт тебе чёткое представление о том, что скоро последует не только разочарование, но и, возможно, ненависть, мы можем ощущать только одно – желчь предательства, текущую по горлу огненной рекой раскаяния и боли. Совесть настолько сильно просыпается во время объяснений, что, словно назло, сковывает всё тело, не давая шевельнуться и что-либо сказать в своё оправдание.       Именно такие чувства и ощущения испытывал молодой детектив из Англии, который понимал, что на этом его песенка про геройства ради друзей спета. Делать вид, что он не понимает, о чём речь, Лайсерг не то что бы не хотел, но просто не представлял себе это возможным. Взгляд Йо, полный требований и недоверия, говорил о том, что на сей раз ему не выкрутиться и пора перешагнуть через свою клятву, чтобы не стало ещё хуже.       Однажды они все, кроме Юи и Сели, спасли ему жизнь и вернули веру в себя, за пять лет чувство стыда за свою беспомощность выросло настолько сильно, что незаметно переросло в слепой альтруизм, который готов для достижения цели пойти даже на ложь.       Спасение... Благодарность... Забота... Всё это прекрасные чувства по отношению к друзьям, но только необходимо помнить, что сила – в единстве, а не в соло героизма. Но, похоже, Лайсерг всё же это забыл, теперь став в глазах других гордым юнцом, который думал, что всё знает и всё умеет.       Осознание того, что он глупец, не знающий истиной ценности и устоев дружбы, Дител смотрел в глаза того, кто был слишком далёк от него. Йо Асакура – это тот человек, который без всяких сомнений может называться другом, но вот, кто теперь он ему, даузер не мог подобрать слов, ярко описывающих всю отвратительность своих поступков.       – Дител, – разрушил напряжённую тишину Рен, обратив на себя внимание детектива, который посмотрел на него так быстро и так внимательно, что казалось, он надеялся на помощь шамана, – лучше бы тебе сказать правду, если не хочешь лишиться нашего доверия окончательно, – но Тао своими словами и непрекословно серьёзным взглядом лишь открыл глаза Лайсергу на то, что его окружает.       Не только у Йо, но и у всех, включая завсегда поддерживающего его Рио, в глазах было видно недоверие. У кого-то оно проявлялось в меньшей степени, а у кого-то граничило с закипающей внутри яростью, но, так или иначе, оно было у всех. Оставалось хоть и в последний момент, но всё же поступить правильно, а не идти на поводу гордыни.       – Хорошо, но только давайте не здесь, – чувствуя, как трясутся ноги и как в горле пересохло от волнения, наконец-то, решил Лайсерг больше не врать, чтобы дальше иметь надежду на всеобщее прощенье.       – Всё нормально, – потаённо боясь услышать правду, встал с бордюра фонтана Асакура, успокоив придерживающих его Рена и Сели. Хоть тело и ныло от побоев, но двигаться Йо мог, а желание разобраться во всём «тумане» деревни заставляло его не просто идти, а лететь в общежитие, где будут раскрыты карты.       Вслед за Йо, не говоря ни слова и лишь удовлетворив просьбу Дитела, направились и остальные ребята, которые не меньше хотели понять, что происходит. Сейчас абсолютно всем было не до турнира. В конце концов, если их бои назначат, то им придут сообщения на мобильные оракулы. Правда была на данный момент важнее.       Но ни приготовившиеся к любому повороту событий ребята, ни подписавший сам себе карательный приговор Дител – никто не ожидал того, что произошло в следующую секунду, когда все были уже практически у двери.       – Мистер Лайсерг Дител? – неуверенное обращение заставило всех ребят повернуться, будто они все носили фамилию Дител, после чего глазам шаманов предстал местный курьер, почтальон, да и вообще связной всех угроз и предупреждений.       Дело в том, что шаманы не горели желанием обмениваться телефонами друг с другом, но если кому-то нужно было сказать что-то своему сопернику (чаще всего, это были угрозы), то достаточно было просто прийти в регистрационный центр или, проще говоря, администрацию, которая располагалась около стадиона. Там можно было оставить либо своё письмо, либо посылку, которую тут же отправят адресату. Редко, кончено, шаманы пользовались такой связью, однако это всё же бывало, как в случае с Сели, когда ей этот же самый курьер принёс большой и красивый букет цветов от маньяка, польстившегося на её красоту. Однако сегодня посылка была куда менее габаритной.       Развернувшись лицом к почтальону, Лайсерг увидел, что ему было доставлено письмо, в котором, судя по размерам, что-то лежало. Взяв у парня предназначенный ему конверт, Дител не стал спрашивать, кто его просил передать, потому что помимо того, что курьер всегда хранил тайну, так наряду с этим на глаза Лайсергу сразу же попалась изображённая на конверте чёрная роза и короткие слова на английском: «Удачи на охоте, Дител».       – Лайсерг, в чём дело? – перестав думать пока про всё то, что скрывает протеже, спросил Рио, подойдя ближе к даузеру, который трясущимися руками начал открывать конверт. Судя по малахитовому взгляду, трясущемуся, как осиновый лист, в конверте было то, что детектив уже заведомо знал, а точнее догадывался. Йо и ребята, заметив его поведение, напряглись, но подошли ближе, чтобы понять, что же там лежит.       И вот, наконец, время начало двигаться медленней и стучать в каждом уголке деревни Добби, словно настраивая её на неминуемый конец. Дрожь сердец была абсолютно одинаковой у всех присутствующих, а, когда англичанин медленно вытащил из конверта серый телефон, между друзьями повисло ещё и недопонимание происходящего. Лишь малахитовый взор, признавший мобильный аппарат, отличался от всех страхом и паническим ужасом.       «Пускай будет шантаж, но только не это...»       Этот телефон принадлежал человеку, сердце которого принадлежало только детективу, как в принципе и его ей.       «Всё что угодно, но только не это...»       Открывая мобильный, Лайсерг не мог контролировать свои эмоции, потому что все его мольбы были пустыми и наивными. На глазах начали появляться слёзы, вызывающие у других ожидание и волнение. Эти мужские и нескрываемые эмоции сжимали до боли сердца ребят, вставших ещё ближе к даузеру, который трясущимися руками открыл телефон с уже поставленной и ждущей его видеозаписью.       «Только не это...» – то были последние мысли детектива перед тем, как он всё же включил подготовленную для него запись, лишившую его дара речи и способности трезво думать.       – Давай без приветствий, Дител, – на плёнке показался обладатель голубых, словно бескрайний омут, глаз. Его голос заставил ещё одного человека, помимо Дитела, почувствовать жуткое сердцебиение, накрывающее эмоциями с головой. Асакура видел Шварца, который стоял у себя в особняке, и, судя по времени суток за окном, запись была сделана ночью. – Это моё последнее послание к тебе, как в принципе... – сидящий на краю стола в гостиной Генрих как-то странно сделал паузу, после чего с победным тоном, полным хладнокровия, договорил, – ... и её.       Далее объектив камеры был перенаправлен от аристократа в сторону, где в окружении верных Шварцу людей на полу сидела та, кому и принадлежал этот телефон с этой видеозаписью, убивающей всё живое в бедном детективе.       Его взгляд расширился, будто бы парень был не готов увидеть это. Боль заставила его слёзы сорваться и покатиться по щекам неудержимым потоком. Всё тело пронзило недомогание, с каждой секундой заставляющее его сердце биться медленнее.       Сидя на коленях, девушка плакала, будучи связанная тугой верёвкой, которая, конечно же, оставила на её теле множество синяков, и очевидным стало то, что у неё не было сил, чтобы даже посмотреть в камеру, предоставляя буквально теряющему сознание от боли парню доказательство того, что это именно она. В связи с этим один из охранников, стоящий позади, резко потянул её за волосы, из-за чего девушка вскрикнула и, всё также утопая в слезах страха, как и стоящие позади Лайсерга Сели и Юи, в отчаянии ещё громче заплакала:       – Лайсерг... – её голос был уже немного подсевшим, видимо, она много кричала, хотя это совершенно очевидно, судя по ссадинам на лице. – Лайсерг, пожалуйста, уезжай, – она не знала причины, по которой её схватили, но до самого конца она думала лишь о нём и его безопасности, поражая застывших, словно камни, Трея, Рена и Рио. – Я люблю тебя... – закрыв глаза, чтобы он не видел её глаз, произнесла Сара напоследок, после чего взор камеры снова повернулся к Генриху, передающему Дителу через запись свою жестокость и безразличие.       – Прощай, Дител, – сказал эти слова Шварц, дёрнув бровью и вместе с этим отдав чётко понятый его людьми приказ.       Вместе с раздавшимся выстрелом, звучавшим где-то на заднем плане и унёсшим жизнь любимого человека, воздух пронзил истерически заплаканный возглас златовласки, упавшей на колени параллельно и синхронно с телефоном, который выпал из рук лишившегося сердца детектива.       Шокированы увиденным были все, только если парни едва, но всё же сдерживали эмоции, оставив лишь сожаление и ужас на лицах, то девушки не смогли с этим справиться. Сели не могла открыть лица, так и плача на коленях. Юи хоть и видела зрелища похуже этого (ведь всё-таки лагерь дорэи – это не просто Жестокость с большой буквы), но даже она не смогла сдержать слёз, уткнувшись в грудь Рена, который единственное, что смог сделать, так это положить свою ладонь на её плечо.       О духи! Как же жестоко...       Насквозь пробирал холод смерти, настигнувший и пронзивший души всех присутствующих, однако то, что испытывал сейчас Лайсерг, нельзя сравнить ни с одними симптомами болезни мира.       – Лайсерг! – взяв себя в руки раньше других и поняв, что сейчас произойдёт что-то очень ужасное, Рио встряхнул своего друга за плечи, видя то, как его будто разрывает изнутри. Он на самом деле чувствовал, как горел в адском пламени, зубы были сжаты до такой степени, что чуть ли не крошились от давления, а его едва державшееся на ногах тело трясло от самой сильной боли, которую он уже чувствовал однажды. – Лайсерг, посмотри на меня! – пытался достучаться до него Умемия, вынужденный кричать, однако то был совсем не крик по сравнению с тем, как пронзительно закричал от боли детектив, в одну минуту полностью лишившийся всего: своего сердца, разума и души. Из плотно закрытых глаз текли нескрываемые слёзы боли и ненависти, а его следующие действия были продиктованы лишением контроля и желанием мести.       Он «вспыхнул» огнём подобно фениксу, однако вопреки всему не сгорел, а, резко оттолкнув с дороги байкера, помчался вперёд к западным холмам, чтобы «поделиться» и уничтожить в этом пламене дьявола.       – Лайсерг! – прокричал ему вслед Рио, но тут же мимо него промчался единственный человек, который не сказал ни слова и не издал ни звука. Йо было тоже очень непросто видеть смерть девушки, которую он, так или иначе, знал, однако сейчас его мысли были лишь об Анне.       Да, пускай это эгоистично по отношению к боли Дитела, однако, увидев жестокость Генриха воочию, Асакура ощутил, как из-под ног ушла земля, как вдребезги разбился привычный мир, и на тот момент он не мог ни думать и ни сожалеть. Его сердце сковал страх того, что и Анна может стать жертвой этой беспощадности.       – Останься с Юи! – прокричал Рен, останавливая Рио, который хотел побежать вслед за Лайсергом и Йо. Трей и так не мог отойти от своей жены, однако за Вэй он не мог следить, именно поэтому Тао оставалось доверить свою ещё не оправившуюся от шока невесту только Умемии.       В скорости бега Лайсергу не было равных, и дело здесь вовсе не в том, что он «пустился в путь» первым – просто его «полёт» был благословлён ангелом смерти, а чёрные крылья ненависти были дарованы самим дьяволом.       Мчась к западным холмам, он не замечал никого и ничего вокруг. Его окружал адский огонь, и только этот жар, выжигающий в нём всё сострадание и разум, был его единственной силой бежать дальше, пока он, наконец, не достиг высокого и большого особняка, в котором, судя по всему, и закончится его путь.       Но Дителу было плевать на всё. Он уже не замечал очевидного – не задумывался над тем, что у него нет шансов выжить. Он просто влетел в никем не охраняемый особняк, прямо с порога закричав имя его владельца.       – Шварц!!!       Не было грани его боли, как и границы безумия. Даузер врывался в каждую комнату, нередко стреляя в пустоту, и так продолжалось до тех пор, пока он не проверил каждую из них. Дител не мирился с тем, что ни Генриха, ни его подручных здесь нет. Из видео, в котором аристократ так некрасиво попрощался, сделать этот вывод можно было вполне быстро. Однако ни Лайсерг, ни влетевший в особняк буквально через минуту после него Йо не могли этого понять, так наивно полагая, что Шварц ещё в деревне.       – Анна! Анна! – врываясь в каждую комнату, будто бы не доверяя глазам друга, лихорадочно искал свою любимую Йо, но с каждой секундой проведённой в пустом доме, до каждого из парней стало доходить то, что все их надежды напрасны.       Финальной точкой, давшей чёткое понимание о том, ради чего было прислано это видео, и ненадолго вернувшей разум даузеру, стал тот момент, когда детектив ворвался в спальню Шварца на втором этаже.       В тот момент он не только понял, что особняк пуст, но и медленно стал подходить к кровати, застелённой атласным покрывалом, на которой лежала чёрная роза, дающая постепенный и медленный сигнал к мыслям Лайсерга.       Убийство Сары, пустой дом и прощальный символ ордена, будто точка в безоговорочной победе, – все эти события начали складываться в одну чёткую картинку и с каждой секундой глаза детектива расширялись от ужаса и осознания того, что именно произошло. Ничто не могло пойти в сравнение с болью потери любимого человека, однако то, что Шварц всё же нашёл Хао, дало настолько мощный импульс в голову Дитела, что он, в ужасе прошептав «нет», сломя голову, кинулся назад.       – Лайсерг, где Анна?! – едва даузер слетел с лестницы, вцепился в него Йо, которого старался контролировать Рен, однако времени на объяснения у Лайсерга не было, поэтому он лишь оттолкнул от себя друга и снова устремился туда, куда он должен был побежать в первую очередь.       Ненависть и ярость настолько застели Дителу взгляд чистого разума, что он кинулся вслед за местью к западным холмам, даже не поняв, что присланное видео сыграло с ним злую шутку. Это был отвлекающий манёвр, но даже при всём желании Лайсерг бы не смог этого понять после такого зрелища, уничтожившего всё живое в нём.       Даже сейчас, снова устремившись к штабу, который теперь не был секретным, англичанин не мог думать о Хао больше, чем о мести. Он знал, где искать Генриха, единственное, что оставалось, так это успеть вовремя. Однако даузер, мчавшийся из последних сил на другой конец деревни, даже и не подозревал, что он и в этот раз клюнул на приманку, не отдавая себя отчёта в том, что его неудержимая ненависть обернётся против него.       Он едва не налетел на девчонок, Трея и Рио, похоже, сумевших взять себя в руки и побежать вслед за друзьями, которым нужна была помощь. Его было просто невозможно остановить до тех пор, пока в поле зрения не показался штаб.       Лайсерг едва не упал, когда его со спины схватили сильные руки друга, который впоследствии схватил даузера за грудки и буквально впечатал его в стену. Взгляд Йо был ужасно злым, – такого ещё никто и никогда не видел в нём – однако на то были причины, не дающие шаману и дальше оставаться в неведении.       – Объясни, что происходит! – крича Дителу прямо в лицо, не ослаблял хватки Йо, не мирясь с мыслью, что Анны больше нет в деревне.       – Не сейчас, Йо! – пытался вырваться парень, смотрящий только на вход в штаб, который был уже совсем недалеко. Однако стоило ему лишь дёрнуться, как его тут же грубым образом вернули назад, показывая несогласие с таким раскладом событий. Сила ярости настолько завладевала разумом Асакуры, что он и сам едва мог контролировать себя. Появилось невероятное и пугающее желание выбить правду из Лайсерга любой ценой.       – Сейчас же! – всё тем же гневным криком потребовал объяснений шаман, однако в следующую секунду он услышал, как их догнали остальные ребята.       – Господин!       – Асакура!       Все голоса стали перемешиваться в ужасе и страхе, а до слуха ещё более или менее вменяемых ребят начало доноситься то, что на стадионе тоже происходит какое-то оживление, никак не связанное с турниром.       – Пусти! – оттолкнул от себя друга Дител и снова побежал к штабу.       Извиняться он будет потом, а сейчас было важнее всего то, что...       ...       Мысли всех оборвались буквально в ту же секунду, когда даузер снова побежал к серому зданию, за которым располагался стадион. Стоило ему пробежать буквально пару метров, как вдруг из окон и двери этого строения вырвалось пламя, аккомпанементом которому послужил мощный взрыв и не менее сильная взрывная волна, не только содрогнувшая округу, но и отбросившая назад даузера. Он почувствовал, как его слуховые перепонки чуть не лопнули, как голову пронзила физическая боль, которая «прекрасно» сочеталась с душевной и превращала существование парня в пытки.       Мощь разрывной волны была не такой, чтобы разрушить всю деревню, – всего лишь здание – однако проблема была ещё и в том, что одновременно с этим раздался и ещё один взрыв на стоящем позади стадионе, и вот там-то сила бомб была велика настолько, что вся земля деревни задрожала от истерики и паники.       Чувствуя, что его слух стал весьма приглушённым, словно всё вокруг погрузилось в замедленную съёмку, лежавший на спине и усыпанный осколками стекла Лайсерг едва смог приоткрыть глаза и увидеть, что не только штаб горит ярким пламенем победы Шварца, но и со стадиона валит густой и едкий дым. Однако вопреки тому, чтобы понять, что Генрих всё продумал заранее, Дител успел подумать только об одном – если бы Йо не остановил его, он бы забежал в штаб. Ещё бы минута, и он бы навечно исчез с лица этого мира. Снова он обязан ему жизнью, снова после пробуждения он почувствует угрызения совести, что не смог защитить тех, кто ему дорог, ну а пока, не сумев перебороть силу поражения и боли, Лайсерг резко выдохнул и погрузился во тьму, где нет ничего – только боль.

***

      До слуха доносились лишь чёткие звуки аппаратов, которые реагировали на такт биения сердец, тем самым разрушая тишину и спокойствие больничной палаты. Медленно открыв глаза, при этом ощущая то, как тяжёлые веки едва могут подчиняться приказу мозга, молодой детектив первым делом увидел белый потолок комнаты, в которой он пробыл в беспамятстве около пяти часов.       Чувствуя, как даже волосы на голове болят от усталости, малахитовый принц смог только повернуть голову в сторону, чтобы осмотреться вокруг и понять, где он: у врагов или друзей. Однако стоило ему лишь это сделать, как вдруг сила шока возобладала над изнеможением, и его глаза расширились от ужаса, а в лёгкие перестал поступать кислород.       С трудом поднявшись на локтях и издав при этом звуки преодоления боли, Лайсерг не верящим и прикрывающимся взглядом осматривал вытянутую палату, где в два ряда от одной стены до другой тянулись больничные койки, каждая из которых имела своего «владельца». Большинство из них были Патчами, хотя и встречались незнакомые лица шаманов, возле которых сидели близкие или друзья, полностью удручённые кошмарным происшествием.       В следующий миг, когда перед глазами Дитела пронеслись последние события и эмоции, он не успел толком обновить в своём сердце боль поражения по всем фронтам, как вдруг дверь в палату отворилась и через неё в комнату зашла молодая девушка-медсестра, которая, увидев пробуждённого, расцвела от радости и облегчённо выдохнула.       – Мистер Дител, как Вы себя чувствуете? – несмотря на то, что она была ему сверстницей, девушка всё же держалась официального тона при работе с пациентами, однако её заботливый вопрос остался без внимания.       – Что с моими друзьями? – ответив вопросом на вопрос, тут же забеспокоился за Йо и ребят Дител, что ярко отразилось на частоте его сердцебиения. Он не хотел даже думать о том, что они тоже пострадали, а если это всё же случилось, то даузер уже знал, что не сможет пережить этого.       – Успокойтесь, – видя, что англичанин откидывает одеяло и пытается встать, подбежала к нему девушка, которой сильно влетит, если она отпустит его в тот момент, когда пострадавшему так нужен покой. – Ваши друзья целы и невредимы, – интересоваться фамилиями его друзей не было нужды. Все и так прекрасно знали, кто такой Лайсерг Дител и с кем он общается. – Они только недавно закончили помогать разбирать завалы на стадионе и сейчас находятся в администрации, – но вдруг дыхание медсестры перехватило, и она негромко, чтобы не тревожить пострадавших, с мольбой воскликнула: – Мистер Дител, прошу: вернись, Вам надо...       – Мне надо к моим друзьям, – чётко ответил Лайсерг, вставая с койки, и, невзирая на боль в каждой клеточке своего тела, медленно направился к выходу, ещё несколько раз на своём пути отвечая девушке отказом на её убедительную просьбу вернуться назад.       Столько всего сразу и всего лишь за какое-то утро навалилось не только на сердце детектива, но и на «плечи» деревни Добби, которая получила мощнейший «выстрел» в самое сердце. Не каждый смог стойко принять удар и злую шутку судьбы. В деревне остались только те, кому было, за чью жизнь беспокоиться, или те, кому было, что терять. Остальные же, перепуганные до смерти двумя мощнейшими взрывами, которые случились явно не из-за утечки газа, предпочли как можно скорее покинуть деревню, в которой накануне финала турнира начали происходить жестокие и уносящие жизни людей события.       Возле стадиона располагалось большое многоэтажное здание, которое все знали, как центр регистрации и администрацию деревни. Именно в это здание, в один из кабинетов на первом этаже, спустя несколько часовой изнурительной работы заявились, пожалуй, самые отзывчивые и смелые шаманы деревни, которые помогли оставшимся в строю Патчам разбирать завалы и извлекать из-под них то труп товарищей, то пострадавших шаманов.       Общая картина произошедшего была такова: как только бомбы были обнаружены, Патчи незамедлительно стали эвакуировать людей, из-за сдающих нервов переругавшись между собой. Практически все успели убежать от мощной и разрушающей стадион волны, однако слово «практически» на то и существует, чтобы олицетворять горькую ложку дёгтя в бочке мёда. Самый большой удар пришёлся именно по совету, которые не могли покинуть опасной зоны, пока не убедятся, что все в безопасности. Однако времени не хватило как на удостоверение, так и на эвакуацию. Совсем чуть-чуть, но это привело некоторых к плачевным последствиям.       – Аккуратнее, – тихонечко произнесла Сели, в глазах которой было столько сострадания, что казалось, если бы эту силу можно было бы направить на исцеление, то все бы сейчас поправились, да и мёртвые обрели бы вторую жизнь. Подложив подушку под голову Голдве, которого Трей и Рио только что усадили в кресло, и убедившись, что с главой совета всё в относительном порядке, она быстро вернулась к друзьям, чтобы дать им воды. Сели не сильно могла помочь в разборке завалов, но она делала всё возможное, чтобы ребята могли результативно работать.       Сейчас компания настоящих друзей находились в одном из кабинетов администрации, куда Голдва попросил его доставить. Его жизни угрожало его же здоровье, которое в таком возрасте и от такого шока сильно пошатнулось, однако вопреки всему Патч отказался обращаться в больницу и настоятельно убедил Асакуру и его друзей о том, чтобы они пришли именно сюда. Видимо, ему было, что сказать.       – Не могу поверить, что Силвы и Калима больше нет, – тихо и так отрешённо произнёс сидящий на диванчике Трей, лицо которого было в пыли и грязи, как в принципе и остальных ребят. В его взгляде нельзя было найти эмоций, потому что смерть не только Патчей, но и хороших друзей шокировала его настолько, что в его сердце осталась лишь пустота.       Когда ребята пробирались к стадиону, с помощью фурёку разбирая обрушившиеся трибуны из бетонных плит, они обнаружили Голдву, который лежал на полу под телами Силвы и Калима. Они пожертвовали собой, чтобы спасти жизнь главе совета, видимо, не успев воспользоваться фурёку для своей личной защиты, и, честно признаться, никто из ребят не мог поверить в произошедшую утрату.       Присев рядом с мужем, Сели положила свою ладонь на его руку, тем самым выражая сожаление и поддержку. Она не могла сделать больше, глядя на растворённые в боли и печали лица ребят, но златовласка чувствовала, что она просто обязана была быть рядом с любимыми её сердцу людьми.       В маленьком кабинете было минимальное количество мебели, лишь стол, за которым теперь сидел ничего не говоривший и чудом оставшийся в живых Голдва, а также два диванчика, стоящих в один ряд вдоль стены и ставших пристанищем уставших как физически, так и душевно ребят.       Каждый думал о своём: Рио смотрел в пол, на котором ему всё чаще казалось, что появляется кровь – он в жизни не видел, столько смертей; задумчивый Рен сидел на диване в самом центре и поглядывал то на сидящую рядом Юи, которая испытывала глубокое сожаление из-за случившегося, то на Йо, который выглядел не лучшим образом. Асакура так же, как и Дител, оказался довольно близко к зданию, которое взорвалось за стадионом, но вопреки всему он пострадал меньше и наотрез отказался идти в больницу. Что было в этом взорвавшемся к чертям месте, и почему Лайсерг так отчаянно хотел туда прорваться, никто не знал, но с каждой молчаливой секундой все понимали, что скоро всё тайное станет явью – как и должно быть.       – Ребят, нам надо вернуться к Лайсергу, – печально выдохнув, сказала Юи, переживая за состояние даузера, который хоть и не сильно пострадал, но всё же оставался другом. Она не могла бросить его на произвол судьбы и врачам, у которых и без него было забот полон рот.       – О нём есть, кому позаботиться, – внезапно произнёс Йо, стоящий у стены и впервые так говоривший о своём друге. Было такое ощущение, что Асакуре всё равно, что сейчас с Дителом, и в головы ребят непроизвольно закрадывалась мысль о том, что, возможно, их всегда отзывчивый и верный друзьям Йо считает, что даузер заслужил это. Дико, конечно, но именно так всё и выглядело. – Я хочу, наконец-то, услышать правду, – смотря на поникшего и духом, и самочувствием Голдву, потребовал объяснений Асакура.       – Йо, он слаб, давай немного... – с мольбой начала возражать Сели, кидая взгляд то на непреклонного шамана, то на главу совета.       – Потом может быть слишком поздно, госпожа Юсуи, – не дав девушке договорить, всё же отозвался глава совета Патчей, тем самым обостряя внимание всех находившихся здесь шаманов. – Но прежде чем я всё вам расскажу, я хочу попросить кое о чём всех вас и... – на секунду он запнулся, после чего посмотрел на Йо острожным, крайне слабым, но извиняющимся взглядом, – в частности, тебя Йо.       – И о чём же? – сузив взгляд, спросил Рен, видя, как состояние Патча усугубляется, он стал чаще кашлять, что зарождало сомнение о том, а выживет ли он.       – После всего, что вы услышите, умоляю вас: не вините во всём Лайсерга, – после этих слов ребята перекинулись между собой удивлёнными взглядами, словно они раньше и не догадывались о причастности Дитела ко всему происходящему, а Йо сдвинул брови, словно говоря, что его отношение к Дителу будет зависеть теперь только от того, что именно он услышит. – Это я... Это я во всём виноват, – заступался раньше времени за даузера Патч, ещё сильнее закашляв, из-за чего Сели и Юи снова подбежали к нему, чтобы он не упал вперёд потому, как даже сидеть в кресле глава совета не мог.       – Ладно, говорите, – удовлетворил его просьбу Рен, понимая, что сейчас главное – узнать правду, какой бы ужасной она не была.       – Он пытался спасти вас, – как будто не услышав согласия и находясь в бреду, продолжил хриплым голосом говорить Голдва, – он хотел защитить всех... – и снова кашель, такой сильный и надрывный, что все начали понимать: без медицинской помощи он просто может умереть.       – Ему нужно в больницу! Срочно! – взмолилась со слезами на глазах Сели. Она терпела всё это время, стойко выносила весь тот ужас, что творился вокруг, однако она не хотела видеть, как на её руках умрёт человек, именно поэтому златовласка резко посмотрела на ребят, моля их о снисхождении, и чтобы они перестали донимать Патча расспросами.       – Он ни в чём не виноват, – но несмотря ни на что глава совета всё также упорно продолжал уверять ребят в том, что Лайсерг не виновен в случившемся. Именно эта самозабвенная защита, граничащая с безумием, заставила суровый взгляд Йо внезапно смягчиться и с ужасом понять, что Дител совершил вещи намного ужаснее, чем он предполагал, раз Голдва так отчаянно и из последних сил защищает его.       – Нет, – внезапно раздался полный физической боли голос парня, который появился в дверном проёме и резко обратил внимание всех присутствующих на себя. Англичанин стоял, опираясь о дверной проём плечом, и держался рукой за бок, на котором у него была большая гематома.       – Лайсерг?! – тут же подлетел к другу Рио, чтобы помочь ему держаться на ногах, однако детектив лишь оттолкнулся от его груди ладонью и, собрав все остатки сил в кулак, зашёл в комнату, со всех сторон окружённый взглядами ожидания.       – Если кто и виноват, так это я, – перетянул на себя «одеяло» раскаяния детектив, как-то странно борясь за вину. – И только мне отвечать за всё перед вами, – с каждым словом он подбирался к предстоящему разговору, однако также ему с каждой буквой становилось всё сложнее и сложнее своими руками уничтожать то, что ему подарили эти люди – дружбу и доверие.       – Пока мы слышим только осознание вины, но не суть, – кинув на Йо короткий взгляд, явно озвучил его мысли Рен, получающий в ответ осуждающий взгляд Рио, которому больно было смотреть на своего побитого жизнью протеже. Что бы он ни совершил, Умемия поклялся себе в тот же миг и на том же месте, что никогда не отвернётся от него.       – Начни с главного, – тоже посмотрев на почему-то молчаливого Асакуру, сказал Трей, видя, что даузер не может понять, с чего ему начать.       На то, чтобы накопить в себе силы, Лайсергу потребовалось около минуты томительного ожидания. Он пытался заставить себя прекратить бояться того, что от него все отвернутся, но это с трудом у него получалось. Сердце и его чувства уже умерли, однако в душе всё же теплилась надежда на то, что, возможно, ему представится шанс всё объяснить, и вот, наконец, вдохнув полной грудью и ощутив резь в животе, он, закрыв глаза, сказал:       – Хао жив.       В ту же секунду его слова погрузили мир ребят в чёрно-белый негатив пленки немого кино, где остались лишь яркие чувства самого глубочайшего потрясения. Глаза всех присутствующих расширились от ужаса новости, которая до сего момента была тайной, однако Йо стал, похоже, единственным человеком, который не отреагировал на это удивлением, а лишь выдохнул и прикрыл глаза. Судя по всему, его догадка подтвердилась, и ему было нужно лишь услышать подтверждение от Лайсерга, который, по его мнению, не ввязался бы во всё это, если бы дело не касалось Хао.