Лучшие друзья

      Прощай, любовь, и здравствуй, новая война. Эти два обращения были чётким отражением действительности, перед которой встали небезызвестные шаманы, предпочитавшие в данный момент побыть раздельно друг от друга.       Слишком много информации и шокирующих событий накопилось за прошедшие несколько часов. Эмоции варьировались от непонимания поступков до глубокого разочарования, однако вопреки всем произошедшим трудностям жизни и жёстким уколам судьбы верные друг другу друзья всё же не поддались обидам и чувству гордости. Они объединились во имя великой цели – вновь сражаться за то, что дорого каждому.       Конечно, прежнее отношение к Лайсергу, построенное на безграничном доверии, уже не имело места быть, но каждый из парней всё равно по-прежнему считал его своим другом... ну... почти каждый. Как теперь к Дителу относился Асакура, получивший самый сильный удар в спину, не знал никто, включая самого Йо. Он просто настолько затерялся в мыслях об Анне и о том, что она сейчас наедине с самым непредсказуемым и жестоким человеком в понимании шамана, что теперь Асакуре просто не было дела до рассуждений касательно его отношений с Лайсергом.       В отличие от Йо, который раньше был первым среди аналитиков чужих поступков, Трей почётно и «своевольно» занял его место и сейчас, глядя на водопад, у подножья которого он стоял, постоянно думал о том, что случилось за последние семь часов. Он стоял так близко к падающей с вершины обрыва воде, что брызги долетали до его лица, будучи уже порядочно мокрым. Неподалёку стоял самолёт Патчей, который послужит им средством передвижения и погони за Шварцем, а на сердце была тяжёлая грусть, убивающая настроение всегда «живого» северянина.       – Трей, ты в порядке? – пожалуй, впервые решив не обращаться к Юсуи по кличке, отображающей его характер, плавно появился из-за спины Умемия, становясь бок о бок с другом, мысли и переживания которого были яснее ясного.       – Знаешь, – нашёл Трей в своих печальных мыслях лучик радости, усмехнувшись над своими воспоминаниями, – Сели кинула в меня феном, разозлившись на то, что я оставляю её здесь, – странные воспоминания вызывали у Юсуи радость, но Рио понимал, что, скорее всего, он счастлив от того, что произошло после. Потирая шишку на затылке, Юсуи действительно помнил, как они горячо и в то же время нежно прощались, как златовласка плакала и обещала, что, если он погибнет, она воскресит его и тогда уж в ход пойдёт кипятильник, но больше всего ему запомнилась режущая боль в сердце, когда он уходил из комнаты. Эта адская пытка, как будто у тебя вырезали половину жизненно важных органов, до сих пор преследовала северянина, который снова погрустнел, но был благодарен байкеру за то, что тот лишь молча стоит с ним рядом и тем самым не даёт остаться в одиночестве.       – Ты хотя бы нашёл в себе силы попрощаться, – спустя минуту молчания произнёс Умемия, заставляя северянина отреагировать на его слова и поднять взгляд чёрных, как бездонная пропасть, глаз. Он проследил за сочувствующим взглядом Умемии, направленным куда-то на противоположную сторону пруда, после чего в ту же секунду понял, что имел в виду байкер.       – Наверное, для них это было бы невозможно, – сказал северянин, смотря на одиноко стоящего и смотрящего вдаль друга, фамилия которого звучала громко в отличие от его болезненно сжимающегося сердца.       Хоть внешне Тао и был спокоен, не изменяя себе и своему стойкому характеру, но все прекрасно знали, что он даже не попрощался с Юи – мало того: Рен даже не вернулся в общежитие. И наряду с этим все прекрасно понимали, почему так произошло. Слишком долго они шли к тому, чтобы быть вместе, их счастье было отнюдь недолгим, и теперь сказать друг другу «прощай» никто из них не был способен, ведь это значит собственным руками похоронить всё, чего они добились.       Нельзя сказать, кому было сложнее расстаться, – Сели с Треем или Юи с Реном – но, так или иначе, факт оставался фактом Тао не смог заставить себя посмотреть в глаза любимой шатенке и попрощаться с ней, обещая, что он вернётся. Все прекрасно понимали, что это «путешествие» может стать последним, учитывая то, что шаманам придётся столкнуться с силой людей. Но ещё сложнее было принимать аксиому жизни, судя по которой, им придётся бороться тем же людским оружием, что и будет направлено против них.       Чувство боли от разлуки пронзило всю деревню от общежития на востоке до молчаливых особняков западных холмов. Однако, несмотря на траурную музыку ветра, гуляющего по улицам Добби Вилладж, ничто не могло сравниться с коллизией поглощающей сердце пустоты и одиночества.       Когда молодой детектив только перешагнул порог коттеджа, в котором ещё несколько дней назад было счастье и единение душ, он, как ни странно, но ничего не почувствовал. Скорее всего, все его эмоции и слёзы, оплакивающие самую огромную потерю в его жизни, растворились в том самом небытие, которое всё больше и больше засасывало даузера.       Он прошёл в дом девушки, которую любил, любит и всегда будет любить, но ни единого шороха в доме не раздалось в ответ. Разум Лайсерга понимал, что он всего лишь отрицает то, что и так ясно, но его бьющееся из последних сил сердце тешило себя напрасными надеждами о том, что вот сейчас он зайдёт в комнату своей строптивой и вечно желающей ему помочь брюнетки, а она ждёт его там со стопкой горячих блинчиков и, как всегда, с новым вкусом варенья из самых не сочетаемых фруктов.       Однако стоило ему легонько толкнуть дверь на втором этаже, как все мечты и надежды рухнули, оставляя его на растерзание пустой комнате, которая «накинулась» на него с жаждой крови, утопившей его душу. Ноги едва держали расслабленное тело, голова болела так сильно, что, казалось, сейчас разлетится на куски, и именно поэтому дышавший с трудом и снова ощущавший адские муки утраты Дител не смог больше стоять и сел на край кровати.       Амёбное состояние завладело телом парня, который, аккуратно и медленно взяв подушку, уткнулся в неё носом и погрузился в страну ощущений и запахов. Он не хотел никуда идти и ничего делать, он просто чувствовал запах стойких духов с ароматом ванили и вишни, а дальше эмоции незаметно для разума брали верх.       Он заплакал... Да, оставив позади всю череду событий, не требующих отлагательств, он, наконец-то, смог дать себе право стать простым человеком, которому было невыносимо больно. И хоть ни проклинающих мир криков, ни стонов мучительной пытки не было слышно, всё равно дрожь, пробивавшая его тело, и вздрагивающие плечи давали понять, как несправедливо обошлась с ним жизнь.       За враньё, за гордость, за излишнюю самоуверенность – причин расплаты было много, однако ни одна из них не была настолько серьёзной, чтобы именно таким образом, отобрав смысл существования у детектива, наказать Лайсерга за все его ошибки.       Понимая то, что самое жестокое наказание уже свершилось, обиды человека, стоящего за дверью и всё видящего собственными глазами, стали в момент какими-то незначительными и потерявшими свой вес. Желание поговорить напрочь испарилось из головы Асакуры, который прислонился спиной к стене, а его сердцем завладела жалость по отношению к детективу, на которого он всё ещё был обижен.       Да, жизнь наказала даузера сильнее, чем это сделали бы жёсткие слова Йо, несущие в себе всю тяжесть разочарования, именно поэтому шаман не посмел ступить через порог комнаты, потому что в нём не было бессердечности, чтобы добить англичанина, но и нужных слов прощенья он тоже пока не мог произнести. Возможно, когда-нибудь, но не сейчас, несмотря ни на что.

***

      Раннее утро, когда солнце ещё толком не взошло, а землю всё ещё укрывала тень ночи, – самое лучшее время для того, чтобы начать действовать. Однако не это стало причиной аккуратных перебежек молодой девушки с места на место. Дело в том, что только недавно, сменив средство передвижения на более быстрый и мощный самолёт, Шварц и его подручные догнали новый день Германии и приземлились на землях Штранде.       Анна сотню раз пыталась то поговорить с Генрихом, то попытаться бежать, но в итоге все её попытки потерпели фиаско, причиной которому всевидящий Вальдемар, который словно умел читать мысли и знал наперёд, что предпримет девушка, пока ещё не выдавшая себя, но боровшаяся до конца.       Для чего аристократу понадобилось возвращаться в свой фамильный особняк, да при всём при этом одному входить в него, блондинка не знала, однако сейчас, прячась за деревьями леса, что окружали этот «дворец», она решила пойти на очередную авантюру, которая может стоить ей жизни.       Выглянув из-за широкого ствола векового дуба, Анна увидела, что, как ни странно, но сферу с Хао, которая светилась непривычно синим цветом, охраняет только один сторонник Генриха, с виду выглядевший несерьёзным по отношению к порученному ему делу, судя по тому, как он не мог оторвать взгляда от телефона. Это навело медиума на весьма обычную и до боли банальную мысль, приводящую её к действию.       Она подняла с земли небольшой, но довольно увесистый камень и, размахнувшись, кинула его далеко вперёд, ломая им ветки, создавая хруст и тем самым привлекая внимание тут же насторожившегося и «вылезшего» из телефона мужчины. Не теряя ни минуты, вслед за первым камнем полетел и второй, создавая имитацию чьего-то присутствия, и это в свою очередь не оставило приспешника равнодушным.       Такой дешёвый трюк, но этот глупый и не блещущий умом парень всё же повёлся, как маленький ребёнок, погнавшись за своей бурной фантазией и оставив самое ценное без присмотра. Если бы Анна не была сосредоточена на результате, она бы даже посмеялась ему вслед, ведь такого профана она ещё ни разу не видела.       Однако самым большим непрофессионалом и дилетантом в шпионском деле в нынешней ситуации показала себя именно она, забыв про осторожность и поддавшись радости везенья. Медиум даже не оглянулась, чтобы убедиться, что никого нет, она просто поддалась порыву сладостной победы, которая в последний миг передумала отдаваться ей.       Едва Анна сделала пару шагов навстречу к сфере, которая вспыхнула ярко красным и на секунду ослепила её, как тут же её руку перехватила жёсткая мужская хватка и завела её за спину блондинки, ко всему прочему почувствовавшая то, как её лицом прижали к дереву.       – Не надоело? – этот голос уже вызвал у Анны приступ тошноты, а прикосновения доводили до мандража настолько, что девушке хотелось снять с себя кожу и особенно те места, где он касался. – Ты уже третий раз пытаешься это сделать. Придумай что-нибудь новенькое.       – У меня творческий кризис, – стараясь вырваться из крепкой хватки Вальдемара, сквозь плотно сцепленные зубы прошипела с ненавистью Анна.       – Да не дёргайся ты так, а то поранишь своё личико и придётся объяснять Генриху, откуда у тебя ссадины, – с заботой только о самом себе сказал Вольф, видя, что медиум настолько сильно вертит головой, что её щёки царапаются о шершавую и местами острую кору дерева.       В следующий миг мужчина резко отпустил свою пленницу, которая не упустила возможности и, развернувшись, выстрелила в него новой порцией презрительных и ненавидящих до глубины души взглядов.       – Я тебя в последний раз предупреждаю, веди себя смирно, а не то...       – А не то, что? – прищурив со злорадной улыбкой на губах глаза, бесстрашно бросила вызов мужчине Анна. – Убьёшь? Расскажешь Генриху, кто я такая? Ах точно, – щёлкнув пальцами, девушка прибегнула к сарказму, – ты меня изнасилуешь, да?       Едва услышав последнее предположение, Вальдемар искренне удивился, но тут же на смену эпатажу пришёл душераздирающий и вместе с тем унижающий достоинство девушки смех. Она поняла, что её немного занесло, и Вольф с его манерами воспитанного убийцы никогда не опустится до глупого маньяка-насильника, но её так переполняли эмоции ненависти к этому человеку, что слова непроизвольно вылетели быстрее, чем она смогла о них подумать.       – Хватит, – сквозь зубы процедила Анна, так как мужчина не мог перестать смеяться, причём девушка впервые видела, как Вольф искренне выражает свои чувства. – Я сказала: хватит!       – Мда... – всё ещё улыбаясь и не в силах побороть то веселье, которое доставила ему эта глупая девушка, начал потихоньку приходить в себя Вольф. – Мне действительно жаль, что ты не хочешь перейти на нашу сторону. Ты была бы просто божественна.       – Неужели это комплимент? – с ядом на устах произнесла Анна, снова вызывая у Вольфа усмешку. Что-то странное творилось в этом мужчине. Ещё четырнадцать часов назад он был суровым и безжалостным убийцей, а также искусным манипулятором, но сейчас он прибывал в прекрасном расположении духа, будто уже выиграл войну. Хотя, возможно, он так и думал, не воспринимая медиума всерьёз.       – Я же говорил: после дуэли моё мнение о тебе поменялось, Анна, – девушка резко напряглась, не понимая подвоха. – И не надо делать такое удивлённое лицо, – прокомментировал её изменения Вольф. – Я в отличие от некоторых легко признаю свои ошибки и делаю выводы, – сделав намёк в её сторону, вдохнул полной грудью мужчина, который на своей родине чувствовал себя королём. – Но если ты так хочешь бежать – беги. Я не стану тебя удерживать. В конечном счёте, с меня спросу будет мало, а вот Генрих, скорее всего, ещё больше захочет добраться до портала, чтобы завладеть силой и вернуть тебя, где бы ты ни была, – Вальдемар сделал шаг навстречу девушке, которая, опустив взгляд, размышляла над тем, как ей правильней поступить. – Но вот незадача: кто же остановит нас, если ты сбежишь? – буквально озвучил её мысль Вольф, виртуозно играя на её героизме.       – Дител найдёт нас, можешь не сомневаться, – впервые вслух признав способности и проявив веру в даузера, с чувством готовности к дальнейшей борьбе сказала Анна, не в силах пробить надменность и самоуверенность мужчины.       – Даже если он и остался в живых, – напомнив о тщательно продуманном плане со взрывом, показал свою интеллектуальную мощь Вальдемар, – его способности вряд ли ему помогут, – на самом деле Вольф был абсолютно прав, ведь даузер даже со своими способностями не смог бы отыскать их во всём мире, потому что это словно искать иголку в стоге сена.       – Ты его недооцениваешь, – указала Анна на явный недостаток мужчины, который привык просчитывать все ходы.       – Правда? И как же он найдёт нас? – хотел поиграть Вальдемар с девушкой в игру «Вопрос – ответ», однако стоило ему задать свой первый вопрос, как на него тут же снизошло озарение, рушащее планы медиума. Она и сама затаила дыхание, поняв, что случайная осечка и неудачно поднятая тема могут натолкнуть мужчину на ответ, однако все её мольбы о том, чтобы Вольф не придал значения словам и не проследил логики, пошли прахом.       Резко достав из своего кармана отобранный телефон девушки, которая была готова откусить себе язык за свою импульсивность, Вальдемар без промедлений вытащил аккумулятор, скрывающий в себе маяк слежения, после чего снова усмехнулся и, посмотрев на проглотившую язык Анну, сказал:       – Умно, однако здесь его путешествие и закончится, – он сильно размахнулся и кинул прибор слежения в глубь леса, тем самым лишая девушку последнего шанса не то что бы на спасение, а хотя бы на элементарную помощь. Вольф, не смотря на растерянную и не знающую, что ей делать дальше, Анну, подошёл к сфере, которая хранилась в небольшом сундуке, после чего, взяв её и направившись обратно к особняку, остановился и дополнил свою мысль: – Если, разумеется, он раньше не умрёт от моих маленьких сюрпризов.       Взгляд девушки резко метнулся ввысь, посмотрев на затылок уходящего мужчины, самоуверенность которого нашла своё отражение в действиях. Стало понятным, что Лайсерга и ребят на пути будут поджидать мыслимые и немыслимые ловушки, однако теперь у неё нет способа предупредить их об этом. Нет ничего, только звук выстрела в ушах, говоривший о том, что глупость приспешника, оставившего сферу без присмотра, была наказана, а перед девушкой вопрос о борьбе до конца или жизни стал ещё острее.

***

      Сколько времени прошло с момента взлёта, знал каждый из пассажиров самолёта, вылетевшего из деревни Добби, которая претерпела мощное потрясение и вторжение людского мира.       Полчаса в воздухе, полчаса напряжённого молчания и сосредоточенности на мыслях о грядущем сражении и полчаса без любимых девушек. Оставив их в деревни ради их же безопасности, но преподнеся это решение так, будто они остаются, чтобы помочь пострадавшим, парни с тяжёлыми сердцами покинули, будто вымершую, деревню и отправились в погоню за новой угрозой всему человечеству.       Снова на их плечи легла миссия по спасению мира. А может это их призвание? Так или иначе, эта битва будет несколько отличаться от той, что была пять лет назад. Другое оружие, которое всем, кроме Лайсерга, в той или иной степени было в новинку. Новые цели, включающие в себя задачи не только по спасению мира, но и по защите любимой девушки и подруги. Новые отношения, подкреплённые клятвой о доверии друг другу.       Лайсерг прямо перед вылетом поклялся друзьям, что никогда больше им не соврёт и ничего не утаит, однако если все парни встретили это заявление с одобрением, пониманием, а кто-то, как нечто абсолютно естественное, то единственный человек большого, но, увы, раненного сердца не был способен на ответ.       По известным всем причинам Йо категорически не мог ничего с собой поделать. Он не был способен даже на то, чтобы посмотреть на даузера, ведь его сердце в тот же миг больно сжималось, как будто напоминая про произошедшее. Именно поэтому атмосфера между Дителом и Асакурой была весьма и весьма индифферентная. Йо был не в силах общаться с Лайсергом, как раньше, а Дител в свою очередь не мог заставить себя извиниться перед человеком, чьего прощенья он не заслужил.       – Лайсерг, а мы не опоздаем? – только сейчас осознав огромную разницу во времени, да и ещё не короткий перелёт, спросил Рио, сидевший практически в самом конце самолёта. Его юный, но весьма огорчивший всех протеже сидел чуть подальше, но, услышав это, развернулся лицом к байкеру, чтобы, как он и обещал, сказать правду.       – У нас есть время, так как на извлечение силы Хао понадобится достаточно много времени. Анна говорила, что даже для правителя другой галактики это сделать довольно сложно, – ответил Лайсерг, даже не замечая того, что он немного увлекся правдой и начал затрагивать опасную тему и произносить имя той, от которой губы Рио сжались в полосочку, а глаза покосились в сторону. Дител и сам спустя мгновенье понял свою ошибку, из-за чего очень медленно и аккуратно посмотрел в сторону, где Йо сидел около иллюминатора с самым спокойным выражением лица. Он смотрел на проплывающие мимо облака, скрывая свои эмоции и делая вид, словно он ничего не слышал, но Лайсерг всеми фибрами своей души ощущал то, что всё же Асакуру кольнуло упоминание о своей любимой и безрассудной девушке. – В общем, успеем, Рио, – пробежавшись по самолёту нервным взглядом и обнаружив одиноко сидящего в начале салона северянина, сказал наспех даузер, после чего встал и пошёл к Юсуи, дабы спрятаться от сильной, невидимой, но хорошо ощутимой ауры Йо, которая леденила кровь и заставляла сердце биться чаще.       – Долго ещё будешь дуться на него? – пересев с последнего ряда, шлёпнулся рядом с Асакурой Тао, говоря не громко, но доступно для понимания Йо. Он задал этот вопрос не с упрёком, а с таким тоном, будто решил просто поинтересоваться прогнозом его настроения относительно Дитела.       – Странно, – не отрывая взгляда от пейзажа за стеклом, произнёс в ответ Йо, – мне казалось, что ты скажешь что-то типа: «Наконец-то, ты увидел его истинную сущность», – необычное переселение душ поражало, ведь сейчас в какой-то степени Рен и Йо просто поменялись характерами. Тао стал более добродушным, а Асакура упрямым и хладнокровным. Но, скорее всего, это и есть дружба, когда каждый может дополнить друг в друге то, что делает нас такими непохожими.       – Мне жалко его, – а вот этих слов, сказанный с лёгкостью и неприкрыто выраженной обречённостью, Йо точно не ожидал услышать от Рена – человека, выкованного из стали с примесями гордости. Он даже не смог продолжить свой марафон безразличия ко всему, поэтому с вопросом в глазах посмотрел на Тао, который понял всё без слов и пояснил: – Он же дурак, а это не лечится, – ну слава духам, услышав это, Йо не смог сдержать тихого смеха, который выражал не потеху над детективом, а то насколько он был наивен, решив, что его друга вдруг одолела сентиментальность. Нет. Тао есть Тао, и так будет всегда. Прям человек-сарказм. – Но знаешь, – когда они перестали посмеиваться и радоваться тому, что после всего произошедшего они всё ещё могут смеяться, продолжил уже более искренним голосом Рен, – на дураков-то не обижаются, их пожалеть стоит.       И снова на лице Асакуры появилась сдержанная печаль и фрустрация. Он перенаправил свой взгляд в окно, сам толком не зная, чего он ищет в этих проплывающих мимо облаках. Может быть, ответы? Хорошо бы, если б кто-то помог правильно решить то, что, кажется, не имеет решения.       – В конце концов, мне кажется, что ты злишься не на него, – как-то уж слишком неожиданно продолжил Рен, – а на неё.       Но что если этим «кто-то» станет верный и лучший друг, который поможет разобраться в себе и разделит груз боли, дабы тебе стало легче?       Задумываться над словами друга, Асакура сейчас не хотел. Он лишь посмотрел вперёд поверх спинок сидений и увидел то, как Дител ведёт разговор с Треем. Даузер действительно ошибся, но он был искренен в своих намерениях, и сейчас он всеми силами старался наладить отношения с друзьями и вновь дать им почувствовать, что на него можно положиться.       Когда Лайсерг сбегал от угнетающей и давящей на него ауры Йо, он толком и не задавался целью подойти к Трею, зная, что северянин намного вспыльчивее Рена. Однако стоило ему увидеть состояние друга, как в тот же миг он не смог допустить мысль об остракизме и невольно сел рядом, опасаясь за то, как Юсуи держит в раскрытых руках небольшой, но тяжёлый пистолет и смотрит на него прямым и отсутствующим в реальности взглядом.       – Трей, – аккуратно позвал его детектив, переведя взгляд малахитовых глаз с пистолета на профиль северянина, – всё в порядке?       Однако в ответ была лишь тишина и короткое мотание головой, говорящее о том, что с ним не всё в порядке. Дальнейших пояснений не последовало, а Лайсерг толком и не знал, стоит ли и вообще имеет ли он право допытываться до правды и лезть с ногами в душу друга, который вёл себя так необычно.       Спокойствие и подавленность – не его конёк, но именно эти два чувства возобладали над северянином, отобразившись на его лице.       – Я... я боюсь, – мало того, что заговорив, так ещё и сделав над собой невероятное усилие для признания собственной слабости, с трудом сказал Юсуи, сам не зная, почему именно Лайсергу ему захотелось открыться. – Я боюсь убивать людей.       Перед глазами детектива резко вспыхнуло воспоминание того, как северянин не смог подавить дрожь в теле, когда он сражался во втором раунде против дорэи, из-за того, что они убили друг друга, благодаря подсказки самого Дитела и смекалки Тао. Не каждый может видеть смерть и уж тем более не каждый может нести на своих плечах этот грех.       Теперь взгляд Юсуи, направленный на опасное оружие, которым ему абсолютно точно придётся воспользоваться, был вполне понятен и объясним. Он боялся убивать. До Рена, Йо и Рио, похоже, ещё не дошёл смысл их поездки. Они не осознавали, насколько трудно им будет пойти против природы, несмотря на то, кем является человек: другом или врагом. Убийство есть убийство, и это тяжёлый грех, с которым нужно уметь жить всю жизнь. Как ни странно, но северянин почувствовал весь груз предстоящих событий раньше своих друзей.       – Я знаю, как это сложно, – решил поделиться собственным опытом детектив, увидев, что Трей с особым интересом стал его слушать, чтобы понять, как можно побороть свой страх. – Впервые, когда я убил человека, несмотря на то, что он был преступником, я дней десять не мог прийти в себя, – Юсуи даже не старался перебивать даузера, лишь внимательно слушая его рассказ. – На тот момент я стоял перед выбором: либо выстрелю я, либо выстрелит он, но унесёт жизнь невинной девушки.       – И как ты справился? – аккуратно спросил северянин о том, как детектив преодолел десятидневные пытки своей запачканной чужой кровью души.       – Мой друг – Стэн – ударил меня по голове, кажется, книгой и сказал: «Если бы ты не выстрелил, погибла бы эта девушка! А у меня с ней завтра свидание!», – на секунду Юсуи выпал из реальности, ожидав услышать совершенно не это, но, судя по улыбке Лайсерга, эти слова дали ему гораздо больше, чем утешенье совести. – Хоть это и была шутка, но я понял, что, если бы я не сделал это, мог бы пострадать невинный человек, – дойдя до конца воспоминаний, англичанин несколько раз моргнул и посмотрел на пытающегося его понять друга. – У тебя же будет выбор намного серьёзней и в какой-то степени легче. Если ты не выстрелишь, ты умрёшь, и тогда некому будет защитить человека, которого ты любишь. Закончив свой монолог, который ярко описывал и иллюстрировал фантазиями все последствия, молодой детектив замолчал, давая северянину время на размышления. Он думал долго, сотни раз прокручивая слова даузера в голове, но не из-за того, что не смог понять их значения, а из-за того, что он надеялся, что смысл этих слов крепко отпечатается на его душе и заставит его сделать то, что он должен ради счастья и спокойствия любимого человека.       – Я всё это знаю, но... – вдруг заговорил Юсуи, тяжело выдохнув и действительно как-то непривычно расклеившись. – Что если в самый решающий момент я не смогу нажать на курок?       В принципе смысл его первого утверждения и этого вопроса не сильно различался, именно поэтому Лайсерг немного растерялся, не зная, что ещё сказать другу, который видно, что старается, но не может победить в себе страх.       Возможно, стоило сказать, что он прикроет ему спину, что не бросит в беде и возьмёт весь огонь на себя, тем самым показав, насколько он дорожит дружбой, однако стоило малахитовому рыцарю с благородными намерениями раскрыть рот, как вдруг из туалетной кабинки донёсся грохот упавшего ведра и негромкий, а поэтому неразборчивый писк, заставивший всех ребят вскочить со своих мест и переглянуться между собой.       Приложив указательный палец к губам, тем самым давая друзьям понять, чтобы они не поднимали паники, Дител аккуратно и тихо взял из рук северянина пистолет, снял его с предохранителя и на цыпочках подошёл к близко расположенной комнатке, где мог уединиться только один человек. Он крепко взялся за ручку двери и в следующий миг резко дёрнул её на себя, чем заставил прятавшихся за дверцей людей с девчачьим визгом упасть на пол, припорошившись швабрами и порошком.       – Что ж, – признав в этих двух сумасшедших Сели и Юи, тяжело выдохнул Лайсерг, – теперь сможешь, – он медленно обошёл пытающихся распутаться в собственных ногах девушек, но не отдал северянину пистолета, ведь, судя по тому, каким красным от гнева и злости становилось его лицо, он сейчас действительно был готов убить без зазрения совести.