Лучшие друзья

      – Испытание сердца... души... и разума? – произнося каждую часть услышанных слов, когда-то казалось, мифического существа, с подозрением и уже с явной настороженностью повторил членораздельно Рио, хлопая ресницами и пытаясь понять, что же такого непреодолимого кроется в грядущем препятствии.       – Именно так, – вернув себе свой первоначальный облик величественного существа с древнейшей планеты Анóгри, подтвердил сие сомнение Кларум. – Я, как и многие из миров, через которые вы должны были бы пройти, просто обязан проверить: достойные ли вы люди.       – Так говоришь, как будто мы уже провалились, – сложив руки на груди, презрительно хмыкнул Рен, в тот же миг почувствовав, как на него с двух сторон напали Рио и Юи, затыкающие его язвительный рот.       – Он хотел сказать, что мы будем бороться до конца и обязательно пройдём твоё испытание, – более корректно перефразировала Юи слова своего недалёкого жениха, который из-за эгоизма не видел сути дела: их дальнейший путь зависел от благосклонности этого существа.       – А знаете, – мотнул гривой единорог, в чьих повадках прослеживались явные нотки нарциссизма, – вы мне нравитесь, – ребята с недопониманием переглянулись между собой. – Давненько ко мне не забредали такие недоразвитые существа, как вы, – теперь всем стала понятна сама суть его веселья, но дабы избежать неприятностей Рио сильнее сжал Тао, чтобы он не рыпался, а Юи надавила ему на губы, которые рефлекторно были готовы открыться с целью произнесения очередных слов, провоцирующих на конфликт.       – Это значит, что ты нас всё же пропустишь? – соглашаясь даже на клеймо «идиоты», поинтересовался Йо тем, что же последует за этими словами, которые заставили бедного Рена, зажатого между байкером и шатенкой, побагроветь от злости.       – Что? – искренне засмеялось существо над подобной глупостью. – Нет, конечно. Просто я сделаю вам небольшую поблажку, – все разом затаили дыхание, пытаясь не упустить ни одного важного слова. – Я позволю не всем, а только одному из вас пройти это испытание.       – Ооо, я даже знаю, кому, – вспомнив о названии испытания, сразу же удручённо произнёс Лайсерг, знавший, что рано или поздно его сердце, душа и разум подвергнутся испытанию. Однако в действительности всё оказалось несколько иначе.       Белоснежное существо, грива и хвост которого переливались серебряными оттенками жидкой ртути, а рог имел серпантинное строение конуса и цвет перламутрово-слоновой кости, лишь вопросительно посмотрело на сознательно корящего себя даузера и, кажется, даже с сожалением к его судьбе ответило:       – С тобой всё предельно понятно, и не мне тебя судить, – в этот момент всем показалось, что Кларум показал своё второе лицо, которое было более благосклонно к посетителям его родной планеты, как, например, в момент повествования о том, что же происходит и куда попали шаманы. Однако в какие-то моменты он снова становился, грубо говоря, противной задницей, которая упрямо не хотела их пропускать.       – Как тебе может быть всё понятно, если ты его совсем не знаешь? – поинтересовался Йо, вопрос которого был по интонации и по спокойному и даже хладнокровному выражению лица похож на заявление о том, что единорог просто не знает, с каким ужасным (что сердцем, что душой) человеком он разговаривает.       – Я знаю его, и знаю всех вас, – в глазах животного была видна лёгкая усмешка, будто он смеялся над маленькими детьми и их детскими поступками. – Как только вы коснулись меня, я тут же всё про вас узнал – это мой дар, – пояснило и расставило всё на свои места существо, взгляд которого снова стал хмурым и недовольным, когда он перевёл его на Рена, отпихнувшего своих друзей от себя. – Хотя один из вас этого не сделал...       – Пф... вот ещё, не собираюсь я тебя трогать, – отдёрнув плечо, чтобы к нему не прикасалась Юи, пытавшаяся усмирить его непонятно откуда взявшуюся враждебность, откинул в сторону чёлку Тао, становясь земной копией характера Кларума – наверное, поэтому они и не поладили друг с другом. Рен сам не любил в себе свои ужасные черты характера, с которыми ничего не мог поделать, а когда встретился с подобным себе, стал и вести себя соответственно.       – И именно он пройдёт это испытание! – с нажимом закончил свою мысль единорог, который разом вызвал два ярких проявления мыслей на лицах, окрасивших накалённую атмосферу между представителями разных миров: насмешку – у Тао и чувство обречённости – у его друзей, знающих, что с эгоизм Рена не даст ему далеко пройти.

***

      Говоря языком философов и мыслителей, страх после лжи вызван тем, что мы боимся общественного или же индивидуального порицания. Непонимание и, как следствие, отчуждение дорогого или близкого человека куда страшнее, чем сам факт того, что было совершено.       У молодой девушки, прогуливающейся вдоль серпантинной лестницы в каменном городе и постоянно кидающей взгляд на главные ворота, в сердце было два таких человека, перед кем она испытывала страх разоблачения. Однако на данный момент осуждение первого было не столь значимо, так как сама их встреча могла и не состояться, если она встретится лицом к лицу с разоблачением и чувством предательства как раз таки со вторым парнем, который, увы, стал для неё небезразличной пешкой.       Сейчас мысли Анны были поглощены только Генрихом, а точнее тем, как уже наконец открыть ему правду обо всём. Слова Валери были для неё предельно понятны, но в итоге, снова оставив Шварца и королеву наедине, она не могла найти способа больше не врать Генриху, когда каждая секунда наоборот лишь усугубляла эту ложь.       В мыслях медиум уже до бессознательного состояния смогла заучить те слова, которые она должна была бы сказать аристократу в момент разоблачения истины, однако что-то ей подсказывало, что ей просто-напросто не удастся договорить и главное – объяснить причины своих поступков до конца.       Главный упор нужно будет сделать на первые слова, которые, как думала девушка, и решат её судьбу: будет ли она говорить дальше или же раздастся незамедлительный выстрел и её в последствие обведут мелком. Однако как бы она не задумывалась и не репетировала удачные и подходящие слова, одно незыблемое правило преследовало её всю дорогу – она не имеет больше права лгать. Чтобы она не сказала Генриху, Анна дала себе слово, что больше не соврёт человеку, который дорог ей, как друг... как брат. Жаль лишь только, что он этим же ответить ей не сможет.       Поникнув и омрачив свои воинственно настроенные решения этой, так сказать, ложкой дёгтя, японка остановилась на верхней ступеньке, тяжело выдохнув и прижавшись спиной к стене. Она чувствовала, как от постоянных мыслей, которые словно клубок, ещё сильнее путались, её голову начинало разрывать от боли и желания закричать, да и послать всё к чертям. На какой-то момент девушке даже казалось всё произошедшее дурным сном, и она как-то даже по-детски, но всё же ущипнула себя за плечо, дабы ещё раз осознать, что всё происходящее с ней реальность, в которой нет места лёгким путям и тем более решениям.       Внезапно в её личное слуховое пространство вторглись чужие голоса, стоило ей лишь повернуть вглубь города, откуда уже не виднелась высота и главные, тщательно охраняемые ворота. Сама не осознавая, почему она поступила именно так, Анна быстро и без раздумий завернула за угол другого коридора, тем самым избегая столкновения с подручными Вальдемара, который, скорее всего, проклинал её самыми омерзительными словами, теперь находясь у главных ворот.       Однако она, наверное, не желая встречаться с прихвостнями Вольфа, сама не поняла насколько правильно поступила, притаившись в тени и слыша всё, о чём говорили двое недовольных положением дел парней.       – Не понимаю я Вальдемара, – донесся до слуха японки молодой голос парня, который попал в орден не так давно, как его собеседник. – Нам надо было убрать Шварца, и дело с концом. На кой чёрт он нам вообще сдался?       – Ты просто не знаешь Вальдемара, – раздался в ответ второй голос более взрослого мужчины, который был сторожилой секретов ордена и сейчас был готов непроизвольно поведать множество секретов не только своему младшему союзнику, но и шпионке, укрывшейся за поворотом. – После смерти Герберта и Маргарет Шварц он даже не осмелится поднять на Генриха руку, если на то не будет веских причин.       – Как-то странно получается, ведь, насколько я знаю, именно он и убил Шварца-старшего и его жену, – с абсолютным спокойствием рассуждал юноша, даже не подозревая, что буквально в нескольких метрах от них стоит, притаившись, девушка, услышавшая эти слова и сильно прикусившая нижнюю губы от досады.       У неё не было телефона, иначе бы этот разговор был записан и так спасительно для неё самой предоставлен Генриху в качестве доказательств своих подозрений. Она сгорала от желания выбежать и поволочь этих двух подручных к Шварцу, чтобы они слово в слово повторили то, что сказали, однако она лишь сильнее кусала губу, радуясь уже тому, что была права насчёт того, кто являлся истинным убийцей четы Шварцев. Тем не менее её радость и воодушевление резко упало и притаилось, когда последовала следующая порция откровений более взрослого мужчины, знающего, что именно произошло в тот злосчастный для Генриха день.       – Убить-то он убил, но каких усилий ему это стоило, – придаваясь собственным воспоминаниям, произнёс мужчина. – Все видели, что Герберт сдаёт позиции, как лидер, ведь он даже хотел распустить орден, но Вальдемар уверял, что это лишь минутная слабость, и Шварц справится.       – А почему Шварц хотел распустить орден? – будто бы считав мысли японки за углом, спросил парень. – Говорят, что якобы из-за Генриха, ведь он на тот момент не одобрял политики ордена. Однажды я лично слышал то, как Генрих заявил в обществе, что у него нет отца, видимо, это и добило сентиментального Герберта.       – Но в итоге-то Вальдемар всё равно убил Шварца и его жену, – задумавшись, как и девушка, над этим немного нелогичным рассказом, произнёс юноша, думая над причинами того, что же могло сломать невероятную преданность Вольфа. – Что же могло этому послужить? – не найдя ответа, решил разузнать об этом побольше парень, которого стало хуже слышно. Анне пришлось тихонько следовать за ними на расстоянии, чтобы дослушать до конца ту историю, которая её всё больше и больше заинтересовывала.       – Ну... Маргарет Шварц вообще погибла случайно, когда бросилась под пулю, предназначенную её мужу, – с безразличием ответил мужчина, засунув руки в карман и следуя вместе с молодым напарником дальше по узкому коридору. – А вот что послужило мотивом к убийству Гербера, не знает никто.       – Как это? – удивился парень вслух, а параллельно с этим Анна одними губами задала тот же самый вопрос.       – Вальдемар – сильный лидер, хотя он и не любит быть на виду, поэтому мы и хотели семь лет назад убить Шварца без его помощи, – пояснил одну неясность мужчина. – Однако в тот день, когда мы уже были готовы к перевороту, Вальдемар почему-то возглавил нас. Но никто так и не узнал, почему он так резко передумал и без жалости убил Шварца.       – Странно это как-то, – немного помолчав, дабы усвоить полученную информацию, поделился своим мнением молодой парень. – И что? Даже нет предположений?       – Я знаю только то, что накануне у него с Гербертом вышла серьёзная ссора, но вот из-за чего я так и не узнал. Вальдемар – весьма скрытная личность, и именно за это мы его и уважаем. Он никому не доверяет свои мысли, и это делает его чисто психологически неуязвимым.       Остановившись на месте и не продолжив свой путь далее за мужчинами, которые начали говорить на другие темы, Анна приподнесла кулак к губам, сползя по стене и усевшись на корточках. Что-то в этой истории было неясным для неё, однако на тот момент ей было, честно говоря, плевать на причины и мотивы Вольфа, она была озадачена лишь одним вопросом: как рассказать об этом Генриху, чтобы на сей раз он ей поверил?

***

      В среднем человек за минуту может подумать об огромном количестве вещей, правда не факт, что он может за эту минуту всё осознать. В случае же с шаманом, который вот уже пять минут стоял напротив белокурого мифического существа, всё было гораздо сложнее. В его голове за это время крутился, словно заезженная пластинка, лишь один вопрос: что он тут делает?       Чувствуя, как в спину направлены острые и принуждающие его к этому позору взгляды друзей, Рен не был готов, но всё же встал на черту испытания, которое ему приготовил Кларум – хранитель планеты Анóгри.       – Я объясню правила, – пытаясь не обращать внимания на недовольное лицо и немного осунувшуюся стойку парня, начал говорить единорог, когда шаманы наконец заставили Тао сделать несколько шагов вперёд, тем самым будто примерив на себя роль ответчика перед судьёй. – Всего будет три вопроса, которые должны проверить твоё сердце, душу и разум на честность. Ты не можешь врать, и соответственно должен говорить только правду и ничего, кроме правды.       – И как же ты интересно поймёшь, когда я вру, а когда нет? – усмехнулся Тао, сложив руки на груди и склонив голову в сторону, тем самым показывая своё недоверие.       – Не волнуйся. Узнаю, – ответил ему тем же вызовом с прищуренным взглядом единорог, так сильно раздражавший Рена своим хождением из стороны в сторону. – У меня есть способность разоблачать лжецов.       – Какой ты способный, – передразнив гордеца и хвастуна, пробубнил Рен, услышав в ответ повышенный голос существа, которое предпочло его проигнорировать.       – Вопрос! – и вот все затаили дыхание, поняв, что испытание Рена началось, а сам Тао приготовился к самому худшему. – Кого ты считаешь самой прекрасной и красивой женщиной во всём мире?       – О, ну это лёгкий вопрос! – не смогла сдержать радости Сели, сразу же посмотрев на Юи, однако увидев в ответ то, как её подруга с немного печальной, но всё прекрасно понимающей улыбкой помотала головой, озадачивая златовласку и ребят тем, кто же, если не Юи, является самой прекрасной и красивой женщиной для Рена.       Посмотрев в спину Тао, парни и Сели увидели то, как он переминается с ноги на ногу, скорее всего, выражая нежелание отвечать на этот вопрос и тем самым, как он думал, делать больно своей любимой девушке.       – Рен, всё в порядке, – абсолютно спокойно и главное – искренне сказала Юи, зная, что гложет и заставляет молчать её жениха. – Я полностью понимаю и согласна с тобой, потому что всегда знала, что я ей даже в подмётки не гожусь.       Казалось, что из присутствующих здесь суть дела понимают только Рен и Юи, ведь остальные могли лишь переводить немного недоумевающие взгляды с одного на другого, однако, судя по таинственно прищуренным глазам Кларума, он тоже прекрасно знал правду.       – Итак, твой ответ... – увидев, как шаман, услышав слова девушки, тяжело выдохнул, но всё равно проклял этот дурацкий вопрос, на который ему придётся ответить честно.       – Ну, допустим, мою мать, и что? – всё же не ответив прямолинейно, а сделав резкий поворот на смену темы, ответил Рен, чьё признание стало каким-то весьма неожиданным для его друзей, среди которых не нашлось ни одного человека, желающего посмеяться над ним.       Мать – это дело святое. Никто не может заменить её, однако никто, кроме Юи, до сего момента и не подумал бы о том, что Рен на подобный вопрос ответит именно так. Были какие-то неоднозначные чувства и умиления, и растерянности, но ни в коем случае не осуждения.       – Да нет, ничего, – начал посмеиваться Кларум. – Просто хотел проверить тебя: скажешь ли ты правду или нет смысла даже начинать испытание.       – Так это был не вопрос испытания?! – взбесился Рен, слыша, как за спиной, катаясь по зелёной травке, начал заливаться смехом Трей.       – Мне показалось это забавным, вот и решил проверить тебя на честность, – поддерживал единорог северянина своим диким хохотом вперемешку с ржанием.       – Ну ты и гад, – стараясь держать себя в руках, сквозь плотно сцепленные зубы прошипел Рен. – Прекращай ржать, задавай уже свои дурацкие вопросы, и я пошёл! – потребовал Тао скорейшего прекращения этого унижения, резко подобрав у ног небольшой камушек и, развернувшись, точно кинув его в хохотавшую «свинью», однако тот лишь сильнее засмеялся, назло провоцируя своего вспыльчивого друга.       – О, ты так уверен, что сможешь ответить на них честно? – прекратив свои издёвки над шаманом, с высокомерием произнёс Кларум. – То, что я спрошу, потребует от тебя гораздо больше усилий, чем сейчас. Ты готов к этому?       – Неважно! Давай уже! – не собираясь раскрывать перед существом свою душу и то, что её терзает, снова сложил руки на груди Тао, слыша, как за спиной Рио в грубой форме пытается заставить Трея перестать издеваться над бедным Реном. Эти вопросы наносили жёсткие удары по самым больным точкам его хладнокровности, тем самым разрушая его «вековой» имидж, и все его друзья это прекрасно понимали, как и то, почему Кларум выбрал не Лайсерга, а именно Рена в качестве испытуемого – Тао действительно пора было расставить все точки и навсегда разобраться в самом себе.       – Хорошо, – проявил снисхождение единорог, став абсолютно серьёзным, ведь теперь он действительно задаст вопрос, который проверит первую и, скорее всего, самую простую часть самого шамана. – Итак, вопрос для твоего сердца. Скажи: что ты испытываешь к своей невесте?       – Я тебя серьёзно предупреждаю, – шикнул на северянина байкер, схватив того за ухо, тем самым стирая уже успевшую расползтись улыбку на его лице, – одно слово по этому поводу, и мы тебя вернём к тем пигмеям, – пригрозил Рио, после чего резко обратился к Рену, который не говорил ни слова и как будто боялся пошевелиться, стоя спиной ко всем присутствующим на его суде друзьям. – Давай, Рен, это ведь просто!       – Да, скажи, что любишь её до гробовой доски! – проигнорировав все угрозы Умемии, вырвал своё ухо из рук байкера Трей, улыбаясь и предчувствуя то, как смешно это будет звучать из уст Тао.       – Милый, – с нажимом и угрозой произнесла златовласка, – замолчи, пожалуйста.       – А что я такого сказал? – не прекращал слепить улыбкой, как вторым или десятым солнцем этой планеты, ведь здесь действительно было весьма жарко, пожал плечами Юсуи, но получив в ответ грозный взгляд любимой с неохотой, но притих, выжидая ответа Тао, который как-то не спешил с ответом.       – Рен, в чём дело? – немного отклонившись вбок, чтобы увидеть, что происходит с другом, насторожился его молчанием Йо, но в ответ была лишь поглощающая чувства тишина.       У каждого и присутствующих было желание сказать Тао о том, что он обязан поведать о своих чувствах вслух, не боясь того, что его поймут неправильно или будут подшучивать до конца его жизни. Да, пускай он всю прожитую им жизнь был свободной птицей с красивым, но одиноким полётом, но тот факт, что он умеет любить и быть любимым, никогда не испортит его – именно это друзья всегда хотели до него донести, пускай и не всегда аккуратно, чтобы не ущемить гордости «орла».       Молчание затянулось, в воздухе повисла неловкость, а в голову закралась мысль о том, что возможно «посторонним» лучше удалиться. Сели, аккуратно взглянув на подругу, заметила то, что и ей приходится сейчас не легче, чем Тао.       Рен и Юи не чувствовали присутствия друзей, и пускай они не видели лиц друг друга, но невидимая красная нить их уз натянулась до такой степени, что колебание сердец они чувствовали на расстоянии, как и мысли друг друга.       Он чертовски боялся произнести эти слова, ведь его пугала неизвестность того, что будет с ним дальше, когда он признается в своих чувствах так открыто. Однажды он делал это, и, честно признаться, испытуемое чувство было не из приятных: тело пробивала дрожь, голос был сиплым, и в тот раз он получил отказ. Несмотря на то, что он был лживым, всё равно Рен не смог не запомнить той мучительной боли в сердце и тех бессонных ночей, которые терзали всё, что делает его живым человеком.       Она же, в свою очередь, могла жить с тем, что никогда не услышит таких нужных для любой девушки слов, однако это не значит, что Юи не хотела почувствовать счастливый стук сердца и того, как на душе распускаются ромашки – нежные и простые цветы, ярко отображающие всю суть их отношений. Каждый день и каждое мгновение она отрывала по лепестку, повторяя два слова: «любит» и «не любит»; но в итоге всегда получалось так, что он её любил, только вот вслух об этом никогда не говорил.       – Я... не могу... – с трудом начал говорить эти слова Рен, с первых же слов заставляя сердца друзей дрогнуть от ложного ужаса, – не могу сказать, что... просто люблю её, – от этой фразы стало как-то неоднозначно на душе, но даже Трей – любитель едких комментариев в сторону Тао – не проронил ни слова, лишь сглотнув от напряжения и холода, который пронзал тела каждого от макушек до пят. – Она скоро станет частью моей семьи, – продолжил шаман, немного прикрыв глаза и говоря эти слова отнюдь не Кларуму, а той, что стояла позади него, устремив взгляд в землю, и дышала через раз, так как сердце больно сжималось от великого счастья слов, сказанных её самым дорогим на свете человеком.       – А моя семья – это моя жизнь, – теперь Рен без тени смущения или же высокомерия серьёзно взглянул в глаза единорога, голосом и выражением лица давая понять, что у него, как бы он не хотел, но не получится ущемить или унизить его. Он говорил гордо, не стесняясь правды. – Так что на твой вопрос я могу ответить только так: я не просто люблю её, она – моя новая и, я уверен, что счастливая жизнь.       Не успел Тао договорить этих душераздирающих и затыкающих всех друзей и недругов слов, как тут же послышалось такое скромное и умилительное шмыганье носом, говорящее о том, что его слова тронули не только сердце шатенки, боявшейся даже взгляд поднять на спину любимого человека, но златовласки, которая вместе с байкером не смогла не проникнуться искренностью всегда холодного и гордого шамана.       С одной стороны, могло показаться, что Вэй отнеслась к словам Тао с сомнением и недоверием, ведь она не прослезилась и даже не улыбнулась, услышав его такое тяжёлое, но всё же чистосердечное признание. Юи стояла прогружённая в свои мысли, но, с другой стороны, было абсолютно понятным то, что тяжело сказать слова благодарности в ответ в то время, как они – ничто по сравнению с тем, что испытала девушка, которая ещё пару лет назад не жила, а существовала в аду реальности без любви, без сожаления и без друзей.       В те ничтожно малые секунды до того, как Кларум заговорил, каждый из друзей успел подумать, почувствовать и главное – поверить в то, что Рен действительно изменился. Его сердце стало намного большее и горячее, многовековой лёд в его жилах стал таять, хотя вряд ли он когда-нибудь полностью исчезнет, но и этих редких проявлений нежности и искренности чувств было достаточно, чтобы раз и навсегда понять – Тао умеет любить.       – Что ж, сердце у тебя и правда честное, – с ухмылкой в голосе и уже более снисходительно к шаману произнёсло существо с планеты Анóгри.       – Да что ты говоришь, – с наигранным удивлением пробубнил Тао, услышав незамедлительные выдохи друзей за спиной. Вот и закончился момент настоящего Рена, который мог открыто заявить о своих чувствах. Недолго он пробыл в реальности, и теперь его вытеснила вторая личность – человек-сарказм. – Давай уже следующий вопрос, – устав стоять здесь, как статуя, которую со всех сторон осматривают любопытные туристы, выразил своё недовольство Тао.       – Я тоже люблю тебя, – немного с опозданием, но так тихо и искренне произнесла Юи, стоящая позади и даже удивившая всех тем, что она не просто промолчала на признание любимого, а всё же ответила ему.       – Км... – почувствовав, как жар смущения охватил его лицо, захотел провалиться сквозь землю Тао, тем более слыша, как друзья, пусть и радуясь за их счастье, но начали посмеиваться. – Я сказал: следующий вопрос, – не поворачиваясь к глупенькой шатенке, потребовал Рен от единорога дальнейшего испытания, меняя тему, которая заставляла его краснеть, как варёного рака.       – Что ж, – тоже как-то по-доброму посмеиваясь над шаманом, смущённое лицо которого он в отличие от других прекрасно видел, произнёс Кларум, – следующий вопрос проверит честность твоей души.       – Ууу, – тут же послышался несдержанный комментарий северянина, – не советую туда лезть.       – Твоего мнения никто не спрашивал, – сцепив зубы, отреагировал на очередную колкость Рен, развернувшись полубоком к друзьям и кинув презрительный взгляд на Юсуи, однако рядом с ним стояла не только его жена, но и будущая госпожа Тао, с преданным и благодарным взглядом которой он всё же столкнулся и незамедлительно поспешил разминуться.       Вернувшись в исходное положение с красным лицом, Рен тут же забыл про кинутый в его душу камень от Трея и с требованием посмотрел на Кларума, которого, похоже, всё больше и больше забавляли эти посетители с планеты Земля.       – Итак, вопрос для твоей души, – и снова наступила тишина, и обострилось внимание. Все шесть органов чувств были остры, как лезвие новой бритвы, однако следующий вопрос стал гораздо больнее, чем заточенный клинок, всаженный в спину. – Кто... твой лучший друг?       Казалось, что вместе с этим вопросом существо убило не только терпение Тао, проклявшего всё, на чём эта планета стояла, но и надежду на то, что когда-нибудь в компании друзей будет всё тихо и гладко. Этим вопросом Кларум задел за самое что ни на есть живое. То, что всегда тщательно скрывалось и не обсуждалось вслух, теперь было поставлено перед Реном ребром, а перед остальными – остротой момента.       Не последовало ни едких комментариев, ни звуков или сигналов – была лишь напряжённость, чётко прослеживающаяся в скованном теле Рена и в глазах северянина, для которого этот вопрос стал сугубо личным и весьма больным.       – Не тяни резину, Рен. Все и так знают, что Асакура тебе ближе всех, – весьма холодным и сдержанным тоном сказал из-под опущенных век Трей, чьё поведение было весьма необычным.       Обижался ли он? Да. Глупо отвергать действительность, потому как даже Тао услышал в его словах некую дружескую ревность, и ведь это не было чем-то чрезмерно удивительным – Юсуи вырос жутким собственником, что в любви, что в дружбе. Возможно, он именно поэтому, не находя взаимности и полной доверительности Рена, так себя вёл с ним. Постоянно подшучивая, порой переходя грань разумного и вменяемого, он тем самым пытался вернуть себе внимание Тао, который , как было верно подмечено, всегда доверял свои мысли и переживания только одному человеку – Йо.       Скорее всего, сейчас было бы трудно представить картину, когда Трей и Рен сидят рядом друг с другом и задушевно обсуждают свои проблемы. С каждым разом эта пропасть недомолвок и отчуждений между ними становилась всё больше и больше, однако наряду с этим Юсуи не мог признать того, что он действительно сожалеет об этом. Он просто не мог, зная, что Тао на сто процентов неправильно его поймёт и сочтёт сентиментальным. Вот такие они – мальчишки.       – Трей, это не так, – попытался Йо тут же уверить своего друга в его ложных представлениях о том, насколько он близок с Реном.       – Да так-так, – отмахнулся от его пустых оправданий Трей.       – Прекрати, – толкнув северянина в бок, усмирил его ревность Умемия, – ведёшь себя, как ревнивая жена.       – Ой, больно надо... – ввязался Юсуи в перепалку с байкером, тем самым привлекая на себя внимание друзей, которые стали растаскивать их друг от друга.       Про самого Рена, речь о котором сейчас и шла, кажется все и вовсе забыли, хотя, возможно, это было и хорошо для самого шамана. Стоя погружённым в свои мысли, он внезапно вздрогнул, когда в его голове зазвучал слышимый только им голос.       «Не ври хотя бы самому себе», – этот бархатный, но в то же время весьма басистый голос принадлежал явно Кларуму, и у Тао, резко поднявшего на существо взгляд, появилось чёткое представление о том, как единорог распознаёт правду и ложь человека.       Ответ очевиден: он был телепатом. Едва Рен хотел обмануть самого себя, Кларум так благородно вторгся в его сознание, пользуясь тем, что на заднем плане шаманам есть, что обсудить и чем заняться, после чего почему-то не дал Тао ступить на дорогу лжи. Возможно, не так уж он и хотел его проигрыша, а, возможно, после этого испытания души вопрос разума был куда более интересным, и Кларуму просто хотелось посмотреть на мучения шамана подольше. Всё возможно, но не всё так просто...       – Рен, говори быстрее, – чувствуя, как голова взрывается от перепалки Рио и Трея, с мольбой произнёс Лайсерг, который в принципе не надеялся на статус лучшего друга для Тао. После всего, что между ними произошло, Дител вообще благодарил всевышних за то, что они могли хоть и с сомнением, но называть друг друга неплохими товарищами.       Все были разного мнения: кто-то хотел быть тем единственным и лучшим, кто-то особо не претендовал; однако никто из друзей не знал, что думает по этому поводу сам Рен, чьи губы наконец дрогнули и неохотно приоткрылись, произнося слова, выбивающие душу из всех присутствующих и потрясённых до глубин разума ребят.       – У меня нет лучшего друга.