Лучшие друзья

      Тепло и спокойствие – вот что первым делом ощутил шаман, едва перешагнул через врата в другой мир, именуемый адом. Именно здесь обители все прислужники зла, хотя данное понятие весьма и весьма относительное. С одной стороны, в преисподнюю отправляют души людей, совершивших преступления, и чьи души погрязли в ужасных грехах, каждому из которых соответствовал свой предводитель, но с другой... Разве могут судиться равнозначно убийцы малолетних детей и воры, всего лишь борющиеся за существование? Разве справедливо для них это равное наказание? Увы, нет. Но в итоге любой грешник, вне зависимости от мотивов, попадает в пекло ада, где им предназначена лишь одна учесть – вечно терпеть муки адского огня.       Так об этом говорят люди, домыслы которых остаются всего лишь их фантазиями. Молодой шаман из довольно известного, но не светского клана, мог смело заявить о том, что все эти легенды не имеют под собой никакой правдивости. Дыма без огня не бывает? О, нет. Бывает, ещё как бывает. Просто дым этот называется вымыслом.       Не ощутив ни обжигающих языков пламени, ни постоянного землетрясения под ногами, где должна была рекой литься лава – главные элемент антуража привычного понимания места под названием «ад», – парень спокойно и медленно открыл глаза, чувствуя лёгкий расслабляющий бриз, вызывающий дремоту и слабость.       Место, куда попал темноволосый шаман, не отличалось какой-либо привлекательностью и, вообще, больше напоминало некую абстракцию без неба и земли, без стен и пейзажа. Всё вокруг Асакуры было покрыто белым туманом, даже твёрдая и ровная поверхность была полностью заволочена плотным дымом, не имеющим запаха.       Постояв на месте несколько секунд, которых ему вполне хватило для того, чтобы оглядеться и понять, что в этом пустом месте он ничего не увидит, Йо поборол жуткую и неожиданно окутавшую всё его тело усталость, после чего, сжав и разжав глаза, сделал пару шагов вперёд.       Замереть его заставил не внезапный ветер, дунувший в лицо и создавший на голове неразборчивую причёску, а то, что вместе с этим ветром, вдали от него начал виднеться чей-то силуэт.       Отгоняя от себя кучевой, словно облака, дым и заставляя глаза не смыкаться, Йо начал стремительно идти вперёд, с каждым шагов всё отчётливее воспринимая силуэт человека. Сначала это была лишь тёмное пятно в тумане или, проще говоря, тень, потом стала отчётливо видна явно женская фигура, ну и, в конце концов, когда лицо этого человека явилось взгляду тёмных, словно ночь, глаз, Асакура застыл на месте, едва не раздробив поверхность под ногами.       – Анна? – немного запинаясь и не отрывая взгляда от своего видения, поражённо прошептал шаман, отказываясь вспоминать про действительность и предпочитая смотреть в молчаливое лицо любимой девушки, одетой в чёрное, словно смола, платье, которое подчёркивало тонкую талию медиума, а длинный подол-клёш утопал в тумане на полу.       Она ничего не говорила, так и оставаясь желаемым видением. Анна лишь раскрыла свою ладонь, мило и легко улыбаясь, и протянула её вперёд, увлекая шаманское сердце, бившееся от счастья видеть её снова, далеко в пропасть, где ему уготован конец.       – Проклятье, – почувствовав неимоверную слабость, содрогнувшую и заставившую тело парня ослабнуть, Йо против воли упал на землю, опираясь на весьма слабые и дрожавшие руки и практически не чувствуя ног. Глаза слипались, чувствуя давление дремоты, а разум отказывался сопротивляться. Хотелось просто взять и заснуть, чтобы не стремиться вперёд, не превозмогать собственные возможности, а просто поддаться разморившему его теплу.       Как только руки парня окончательно перестали ему подчиняться, и его голова коснулась земли, туман тут же исчез, предоставляя едва открытым глазам юноши подол платья приближающейся к нему девушки. При ходьбе из-под подола были видны, не миниатюрные ножки на каблучках, а мощные лапы пумы, за её спиной рассекал пространство узкий чёрный хвостик, который в конце имел не пушистую кисточку, а острый наконечник, как у стрелы.       Понимание того, что перед ним был всего лишь мираж, пришло к Йо ещё в первые секунды того, как он увидел Бельфегора, который искушал лёгкостью, заманивая своих жертв в свои цепи уныния и лени, однако стучавшее и бившееся из последних сил сердце никак не хотело поверить в то, что это всё было лишь иллюзией. Что эта улыбка была предвестником скорой и незаметно подкравшейся с быстротой гепарда смерти.       Хоть тело уже не слушалось шамана, не так часто противившегося сну, он всё равно ощутил, как его голову приподняли и опустили на мягкие колени, которые приносили в духоте спасительную прохладу и ещё сильнее заставляли разум парня улетучиваться в забвение.       – Спи, мой родной. Спи, – сразу за этими лёгкими словами тонкого и приятного голоса, шаман почувствовал, как его по голове гладят, перебирая локоны, тонкие пальчики, маникюр которых был настолько остр, что оставлял мелкие порезы на коже черепа, вызывая жжение. – Всё, что ты так хотел, уже здесь. Я здесь, – голос Бельфегора, так непохожий на командный крик Анны, нарочно успокаивал в шамане желание куда-то идти и что-то делать, усыпляя и тем самым ведя его к пропасти.       – Т-ты... не Анна... – с трудом проговорил Асакура, чувствуя, как даже язык немеет и становится безвольным.       – Я лучше неё, – в прямом смысле опалив своим адским горячим дыханием ухо шамана, не переставал говорить демон, чья половая принадлежность весьма субъективная вещь. Бельфегор – искуситель слабых людей более лёгкой жизнью, где не нужно стараться и прикладывать непомерные усилия для того, чтобы жить. Именно поэтому для Йо он предстал в облике Анны – человека, которого он любил, но никак не мог достигнуть. – Ты всегда знал, что она будет твоей, поэтому никогда особо и не старался её удержать. Но в итоге она всё равно ушла, в отличие от меня. А я здесь, я никуда не денусь. Только спи, мой милый. Спи...       И на последних словах, пронёсшихся эхом по пространству, тело шамана окончательно ослабло, глаза умиротворённо закрылись, а вокруг воцарилась недолгая, но животрепещущая тишина.       Лицо Бельфегора, так и оставшегося в облике Анны, тронула коварная и самодовольная улыбка, говорящая о победе над сдавшимся шаманом, после чего по нарастающей от него начал исходить смех, полный безумства и жажды крови.       – Бедный мой, наивный Асакура, – все ещё усмехаясь, как злая ведьма, потянулся к своему хвосту Бельфегор, высвобождая острый наконечник, который был весьма пластичным кинжалом. – Отдай мне своё сердце.       Облизнув губы, словно предвкушая невероятное лакомство, Бельфегор перевернул шамана на спину и замахнулся остриём над его грудью, желая не только растерзать плоть, но и выпотрошить из парня сильное, доброе и кристально чистое сердце.       – Что?! – опешил Бельфегор от того, как такое вообще возможно. Рука Асакуры без малейшей слабости в ней резко поднялась вверх и перехватила атаку, крепко сжав запястье демону.       – Отправляйся к чёрту, – прогремел в пространстве голос шамана, который так и не открыл ни губ, ни глаз. Казалось, что он всё ещё спит, а его оборона – это всего лишь рефлекс, но Бельфегор прекрасно почувствовал то, что над его усыплённым телом возобладала его сильная душа, которую не так-то сложно сморить и тем более победить. – Моё сердце тебе не принадлежит и никогда не будет.       И после этих грозных слов шаман резко сжал руку, сминая запястье Бельфегора, словно резиновый мячик, после чего демон с криком и воем разлетелся на куски, полностью поверженный тем, кто, по сути, уже давно победил в себе смертный грех – уныния и лени.       Единственное, что почувствовал так и не открывавший глаз шаман, так это то, как всё вокруг завертелось, назад начали на протяжении полёта возвращаться силы, а в следующий миг он уже почувствовал, как его выкинуло за пределы царства побеждённого Бельфегора, и он приземлился на уже знакомый земельно-песочный настил круглой комнаты, где все друзья и разминулись.       Открыв глаза и больше не чувствуя смертоносной сонливости, Йо поднялся на ноги, оглянувшись по сторонам, будто бы комната была настолько велика, что в ней можно было потеряться. Нет. Она до сих пор была маленькой и круглой, с семью каменными зеркалами-порталами в царства прислужников ада.       Единственным отличием от предыдущего раза посещения этого места было отсутствие туннеля, из которого они и пришли. Сейчас он был лишь воспоминанием произошедшего, полностью от низа до потолка замурованный и как будто бы древний.       Решив не акцентировать на этом внимания, Йо осмотрел остальные зеркала, которые в отличие от его, всё ещё горели разноцветными огнями, что говорило, в принципе, как и отсутствие здесь кого-либо, что ребята ещё не смогли победить свои грехи в себе, потому что не все могли их принять и главное – исправить.

***

      Лидером может быть не каждый. Основная его задача не вести за собой, а придавать силы другим и поддерживать веру в общее дело. Порой человек и сам может не замечать того, что он является негласным лидером и человеком, способным встрепенуть даже самые потерянные в безверии сердца. Такие люди на вес золота в этом мире, который от края полоски земли до великих глубин мирового океана погряз в мелочности и безнравственности людей.       Поверив человеку, твёрдо уверенному в своём выборе и чётко знающему, что конец войны настанет только тогда, когда её тело испустит последний выдох, молодая англичанка, томившаяся в темнице нефритового города, тоже задалась целью, как и её вдохновительница. Сидя здесь, она ничем не могла помочь ни Анне, которая отважно находилась в самом центре волчьего логова, ни любимому человеку, в чьё существование на этой земле она всё ещё верила и отчаянно надеялась, ни тем более самой себе.       Жалеть себя и проклинать несправедливый мир за то, как он обошёлся с тобой, легче всего, а вот попробовать изменить не только свою судьбу, но и переломить ход истории, – может не каждый. На это способны либо безумцы или, иными словами, храбрецы, либо влюблённые. Неизвестно сколько храбрости было в брюнетке, но вот любви к детективу-англичанину у неё было неописуемое и неизмеримое количество. Именно это и толкало её сильнее всего на то, что с трудом и страхом она задумала.       Дверь тёмной и сырой темницы, где свет был весьма штучным товаром, как всегда отворилась неким мужчиной, чьё лицо, как всегда, было не разглядеть, да и возраст не был столь важным. В руках у него был маленький поднос с едой, которая всегда отвергалась до прихода в темницу жены лидера ордена и проведения разъяснительных бесед с пленницей. Позади него через открытую дверь в темницу проникал широкий луч света от горящих на стенах коридора факелов, освещая длинный, холодный камень, заменявший пленнице постель и местами покрытый то ли плесенью, то ли чем-то ещё вроде тёмного мха.       – Эй, ты где? – в темноте было не разглядеть, но, скорее всего, мужчина нахмурился и выпрямился в спине, почувствовав сначала лёгкую, а после не последовавшего ответа пленницы уже более животрепещущую тревогу.       Как говорится: «Порой действия лучше слов». Руководствуясь этой святой мудростью, молодая брюнетка, помимо того, что скрывшаяся за дверью и теперь стоявшая за спиной мужчины, так ещё и незримая людскому глазу, размахнулась небольшим камнем, умещавшимся в ладошке, и впервые совершила то, на что бы никогда не решилась из-за свойственного всем нормальным людям правосознания. Вне зависимости от того, на чей стороне «сражается» человек, он всё равно остаётся человеком, и порой это так страшно: причинить кому-нибудь вред или даже лишить жизни.       Почувствовав на затылке тупую и импульсно отдавшуюся по вискам боль, уносящую за собой привычный мир и сознание, мужчина не успел даже и звука издать, как уже в следующий миг его тело безвольно упало на каменный пол. Еда с подносом покатилась по полу с оглушительным звоном, который словно снял маскирующую технику с девушки.       На самом же деле англичанка просто жутко испугалась того, что сделала и что на этот звук могут сбежаться другие охранники, которые явно не погладят её по голове. Способность быть невидимой стала практически бесполезной для молодой госпожи Вайтвуд, которая настолько ослабла физически, что не могла в полной мере и надолго удерживать свою родовую шаманскую технику, не требующую присутствия духа, а использовавшую только собственные душевные силы.       Быстро схватив небольшую кромку хлеба, Сара пулей вылетела из камеры, не забыв её прикрыть, но, увы, не додумавшись запереть. Она была обеспокоена лишь тем, чтобы убежать подальше, вглубь города, и самым страшным на пути к цели было то, что приходилось петлять в бесчисленных коридорах и с ужасом содрогаться от звуков голосов, от которых она бежала, как от огня.       Спрятавшись так, что даже она сама не знала, где она и как отсюда выбраться, Сара зажала себе рот рукой, чтобы её рыдания не разносились по округе, после чего спустилась спиной по стеночке и на себе ощутила недостаток своего плана. Сбежать-то она сбежала, но что дальше? Англичанка заблудилась в нефритовом городе, а в руках была всего лишь кромка хлеба, которая вкуснее всего была вместе с испытываемой надеждой, что любимый и тоже верящий в её существование на этой земле даузер найдёт её в этом бесчисленном количестве коридоров.

***

      Если пейзаж не меняется в течение продолжительно долгого времени, он может вызвать в человеке скуку и уныние. Перспектива бродить по однообразной местности, словно по кругу, никого не радует и не привлекает, однако и в этой закономерности присутствует исключение. Сами посудите: неужели вам будет скучно ходить мимо безмерных гор сокровищ, которые ярко блестят, переливаются всеми возможными цветами и никак не заканчиваются.       Красивая девушка, чьи длинные локоны также блестели, как и золото, которого здесь было явное большинство, медленно шла по усыпанному драгоценностями высокому залу с приоткрытым ртом и пыталась глазами не упустить ни одной золотой серёжки. Это место напоминало огромный церемониальный зал дворца, выполненного до последнего винтика из чистого золота, он был украшен драгоценными металлами, алмазами, рубинами и многими другими известными миру камнями. Было такое ощущение, что в этом зале собраны все сокровища Земли, причём небрежно раскиданные горами, словно мусор, то в одном углу, то в другом.       Блуждание среди всего блестящего и переливающегося, к чему так и тянулись руки, привело златовласку к самому центру зала, где на маленьком изящном столике с длинными витиеватыми ножками и прозрачной круглой столешницей находилось красивейшее на всей планете кольцо из белого золота. Оно было инкрустировано кристально чистым камнем, который переливался в зависимости от отражения в нём всеми цветами мира.       На лице девушки, которая, как и большинство женщин в мире, не могла устоять перед такой красотой, появилась улыбка, а глаза загорелись желанием хоть раз, но примерить на свои пальцы такую неземную красоту. Она медленно, словно загипнотизированная, подошла к столику и протянула руку к украшению, которое было весьма и весьма ненастроенно на прикосновения к себе.       – Шшш... Ауч! – резко отдёрнула руку Сели, едва коснулась кольца, которое безжалостно обожгло ей подушечки пальцев, сразу же покрасневших от высокой температуры.       Рефлекторно обхватив губами оба пальца, Юсуи пыталась своей слюной перебить температуру и ослабить неимоверную пульсацию в кончиках пальцев, при этом обиженно смотря на перстень, медленно менявший свой цвет с ярко-рыжего на снова серебристый.       – Вот так всегда поступают люди, – внезапно раздался голос за спиной девушки, которая резко развернулась, так и посасывая подушечки пальцев, что выглядело довольно смешно. – Берут то, что им нравится, и даже не спрашивают, кому это принадлежит.       Рука златовласки медленно упала вниз, как безвольная вещь. Её глаза были немного расширенны от удивления, а губы так и остались в несменном от предыдущего действия положении, словно маленькая буковка «о». Перед ней стоял молодой юноша, опираясь спиной о перила лестницы, ведущей на верхние этажи, утопающие в золотых облаках. Он не был похож на демона, не был ужасен и страшен. Всё было с точностью до наоборот. Тёмные короткие волосы вместе со смуглой кожей ярко выделялись на фоне всего золотого и блестящего. То, что он был по пояс обнажён, лишь лишний раз показывало, какое прекрасное у него телосложение, словно у олимпийского бога, а его яркие, тёмно-синие, словно пучина моря, глаза были завораживающими и прекрасными.       – Т-ты Мамон? – спустя несколько секунд, едва не ставших минутой, произнесла Сели, не переставая открыто оглядывать юношу, который ничем не отличался от простого человека, разве что неземной красотой.       – Нет, – усмехнулся её ярким и неприкрытым эмоциям парень. – Мамон – мой отец, а ты попала на мою территорию, ведь я хранитель его богатств.       – А разве я не должна была проходить испытание у твоего... м... отца? – сам факт того, что у демонов тоже может быть потомство, заставлял мозг работать и обрабатывать получаемую извне информацию медленнее, но на данный момент Юсуи старалась быстрее прекратить так откровенно оглядывать парня и дивиться здешнему миру.       – Ты слишком мелкая сошка для отца, – направившись к девушке и засунув руки в карманы серых брюк, ответил наследник великого демона алчности и скупости. – Максимум на что ты способна: полапать чужое.       – А тебе что, жалко, что ли? – восприняв этот пренебрежительный тон по отношению к себе, надула губы златовласка, демонстративно сложив руки на груди и добавив: – Жмот.       – Откуда ты знаешь моё имя? – резко остановившись в нескольких шагах от девушки, удивился парень, захлопав ресницами и создавая между собой и шаманкой некую неловкость и неоднозначность.       В нашем мире жмотом называют того, кто не любит делиться и кто истерит по каждому поводу, если даже взгляд чужого или близкого падёт на его собственность, но то, что это определение характера человека является именем сына Мамона, стало для златовласки до более смешным совпадением, заставившим её рассмеяться, а Жмота так и остаться в неведении и недопонимании.       – Считай, что я просто угадала, – стараясь усмирить свой смех, так как парень начал уже выгибать от напряжения её поведением бровь, замахала рукой Сели, как бы пропуская этот вопрос и не желая к нему возвращаться. – Так что? – последний раз кашлянув в кулак с улыбкой на лице, продолжила златовласка. – Получается: я могу вернуться к друзьям, раз мне не нужно проходить испытание?       – Кто тебе сказал, что не нужно? – теперь и сам Жмот сложил руки на груди, не понимая, откуда девушка черпает столько самоуверенности и жизнерадостности.       – Ты ведь сам сказал, что твоему отцу не до меня и...       – Да, это так, но ты покусилась на сокровища и попала в мои владения, значит, ты будешь проходить моё испытание, – прервав её бессмысленные объяснения, расставил всё на свои места парень.       – Ни на что я не покушалась! – снова обиженно нахмурилась Сели. – Я просто хотела примерить колечко и всё.       – Не ври, – сказал, как отрезал, Жмот. – Я видел в твоей душе помысел взять его себе.       – Ну и что? – дёрнула плечами девушка. – Я бы многое хотела взять себе, это нормальное явление для девушки. Но я никогда не украду то, что мне не принадлежит. Вот, – последним словом Сели поставила жирную точку в своей правде, которую было не оспорить, не объехать.       – Что ж, – снова усмехнувшись над тем, как забавно выглядела эта земная девушка, щёлкнул пальцами парень, и в тот же миг рядом с ними появился ещё один маленький столик с квадратной столешницей из чистого золота и двумя элегантными стульями. – Давай сыграем в «Го», – после этих слов на столе появились японский гобан или, проще говоря, прямоугольное поле с нарисованными вертикально и горизонтально линиями, а также камушки двух цветов, находящиеся в чашах. – Если ты выиграешь, я отпущу тебя.       – А если нет? – поинтересовалась, златовласка, посматривая поочерёдно то на стол с японской настольной игрой «Го», которая чем-то напоминает шахматы, то на парня, чьё испытание ей всё же придётся пройти.       – Если ты проиграешь, то останешься здесь навсегда.       Безрадостная перспектива была хуже ещё и от того, что Сели умела играть в го, но не так умело, как её пусть и иногда несерьёзный, но всё же дотошный муж, о котором первым же делом подумала девушка. Странной была лишь формулировка мысли: «Интересно, он будет хорошо питаться без меня?».       Эх... Любовь, мать её так.

***

      Человеческий облик имели не все демоны. В некоторых из них, как например у Бельфегора, присутствовало что-то от человека, а что-то от животного так же, как и у одного из семи демонов грехов Вельзевула. Его тело было человеческим, а фасеточные глаза имели невероятные размеры, занимая пол-лица и делая его похожим на муху.       Именно эти глаза, которые как будто могли видеть даже едва заметное сокращение мышц на теле, и приводили в ужас северянина, который встал в проёме двери, открывающей ему вид не только на хозяина длинной комнаты, но и на ломящийся от изобилия еды стол, тянущийся вперёд на бескрайние километры.       За спиной Вельзевула были вытянутые, прозрачные крылышки, как и у мухи, которые тут же подняли его вверх и переместили ближе к посетившему его обитель северянину.       – Как ж-же я рад ж-то ты ж-десь, – зажужжал с акцентом Вельзевул, на которого северянин смотрел с отстранением, словно отклонялся от него назад и хотел убежать. – Проходи, будь моим гостем ж-ванным, – демон галантно указал на стул, который стоял через край от центра стола, подле главного трона, куда уселся сам властитель этого царства – Вельзевул.       Оглядев голодным взглядом все эти яства, которые так и молили о том, чтобы северянин с особой жестокостью разделался с ними, Трей непроизвольно закусил нижнюю губы, чувствуя, как в действительности его желудок ест сам себя от голода.       – Так! – отмахнувшись от искушения, резко стал на ноги, едва не опрокинув за собой стул, и прихлопнул ладонями по столу Юсуи. – Я сюда не есть пришёл. Тебе меня не обмануть!       – Обж-жмануть? – повторил с искренним удивлением изумившийся его реакцией Вельзевул, который лишь спустя мгновение засмеялся, а точнее беспрерывно зажужжал, словно рой мух. – Виж-жу твоя воля и правда сильна.       – А то, – поднял нос кверху северянин, но лишь для того, чтобы пряный запах еды не подбирался к нему и не соблазнял ещё больше. – Я самый сильный шаман среди всех. И меня тебе явно не победить, – уверенно говорил Трей, однако вслед за его словами донеслось протяжное и волнами разнёсшееся по животу урчание, говорящее о том, что тело несогласно с его сердцем и душой.       Вельзевул снова противно зажужжал, словно пылесос, после чего похлопал в ладони, как бы признавая волю северянина, и сказал:       – Я и не собирался тебя побеж-ждать. У нас с тобой много обж-жего, – говорил демон, наблюдая за тем, как Юсуи вновь медленно сел на стул, не сводя пристального взгляда с подозрительно добренького Вельзевула. – Мы оба ж-жнаем толк в хорож-жей еде.       – Мне нужно вернуться к друзьям и жене, – как будто не слыша речей демона, сказал Трей, потерев нос, как будто там была пыльца от еды, постоянно вызывающей обильное слюноотделение. – Раз ты не будешь меня испытывать, то пропусти.       – О! Твои друж-жья и ж-жена скоро прибудут сюда.       – Правда? А зачем? – совершенно расслабился Юсуи, не замечая, как его рука, будто против воли разума, потянулась к запечённой ножке курицы и шмякнула её себе на тарелку. Испачканные в соусе и парике пальцы северянин безманерно облизнул, чувствуя приятый вкус всеми своими рецепторами и окончательно лишаясь рассудка.       – Они все прож-жли испытания и тож-же придут на наш пир, – врал и не краснел демон, видя, как его жертва уже уплетает за обе щеки, смотря на него и, даже кажется, не понимая, что он попал в ловушку. Голова и желудок северянина работали отдельно друг от друга, именно поэтому мозг проецировал в его сознании то, что он ведёт беседу с демоном, а в реальности же он с огромной скоростью съедал всё, что ему подворачивалось под руку.       – Вше? – с набитым ртом изумился Юсуи тому, как быстро ребята справились со своими заданиями. – Это хорошо! Я подошду их шдесь.       – Конежно-конечжно, – растянулся в улыбке демон, наблюдая за бессознательным обжорством северянина. – Мы все подож-ждём.

***

      Никаких снов молодой шаман, увы, не увидел, а ведь так хотелось, чтоб приснилось что-то доброе и возвращающее веру в лучшее. Открыв глаза, янтарному взору вольного «ястреба» предстала ало-красная дымка, заменявшая простой потолок. Рассуждать о том, где он находится, а тем более строить догадки, парню не хотелось, именно поэтому он решил незамедлительно подняться на ноги, приняв вертикальное положение, и осмотреться вокруг. Но, увы, все его планы немного порушились в тот же миг, когда он не смог опустить согнутые в локтях и поднятые вверх руки, скованные крепкими цепями, в натяг удерживающими главу семьи Тао.       Подёргав ещё несколько раз, но столкнувшись с непоколебимостью, Рен оторвал голову от мягкой атласной подушки, на которой он покоился, после чего, исходя из возможного положения, осмотрелся по сторонам.       Как же в этом месте, по мнению парня, было всё банально-примитивно: алое пустое пространство, вызывающее у шамана больше ярости, чем страсти, большая и широкая кровать с выдержанными в одном цветовом спектре одеялами и подушками, а также женское присутствие рядом, хотя полностью это существо нельзя было назвать женщиной.       По левую сторону от Тао на боку лежало существо, подперев голову согнутой в локте рукой и выводя на груди шамана замысловатые узоры. В ней было больше человеческого внешне и демонического внутри. Красота её лица не шла в сравнение ни с одной моделью в мире. Идеальным было всё: кожа, зубы, длинные ресницы, соблазнительная улыбка и изящные руки. Говорить о стройных и длинных ногах не имеет смысла, так как их Тао не видел. От демонической оболочки у неё были красные рожки на макушке, словно половинки воздушного, французского круассана, и неестественно красные зрачки глаз.       – Пф... да ладно? – с вечным сарказмом оторопел Рен от того, что демон Асмодей – особь женского пола, хотя это и вполне логично для испытуемого мужчины. – И что дальше? Насиловать меня будешь? – хоть и стараясь выглядеть беззаботно расслабленным, но нутром ощущая своё невыгодное положение, съязвил Тао, понимая, что сейчас он связан по рукам и ногам, причём как в прямом смысле, так и в переносном.       – Ну, – задумчиво и в то же время игриво растянула Асмодей, у которой даже голос был звонкий и приятный, как ручей, – поиграю с тобой немножко, пожалуй.       – Ни красоты, ни фантазии, – постарался шаман нарочно обидеть дьяволицу, чтобы она не была в нём заинтересована и желательно выставила его вон из своего царства за неприемлемую грубость, однако в действительности всё оказалось гораздо сложнее. Некоторые люди любят пошлости и грубость – это привлекает особенно девушек, которые вздыхают от одного вида мальчишей-плохишей, что уж там говорить о демонах.       Нагнувшись к уху парня, который, почувствовав её горячее дыхание, дёрнул головой в сторону, она тихонечко прошептала и добилась того, что полностью выбило шамана из равновесия.       – Ты в этом уверен?       Этот голос. Он стал совсем другим: более писклявым, более звонким и таким родным. Чувствуя, как на него садится легкая девушка, но опасаясь удостовериться в своём предчувствии, Рен сжал зубы и попытался посмотреть на преображённого демона со всей ненавистью, на какую Тао только был способен.       Как и ожидалось, оседлав его, как молодого жеребца, облизнув немного пухленькие розовые губки и не сводя с них коварной улыбки превосходства, Асмодей приняла облик самой желанной для шамана девушки, на которую он просто не смог взглянуть с жестокостью. Демон постарался на славу: от того, что в ней не было искренне чистой души шатенки, она не становилась меньше на неё похожей внешне.       Наклонившись вперёд, тем самым намереваясь поцеловать свою беспомощную жертву, Асмодей наткнулась в итоге не на губы, которые были от неё отдёрнуты, а на шею, которой, увы, некуда было скрыться. Не сильно расстроившись, а даже игриво засмеявшись голосом Юи, что приводило Тао в невероятное бешенство, она поцеловала знакомыми Рену губами то, чем приходилось довольствоваться, после чего кончиком языка, словно по трафарету, начала обводить выступающую на шее вену, спускаясь ниже к ключицам и довольно усмехаясь, когда из-за её нарочного полустона тело шамана заметно напряглось, и все его мышцы стали намного более ощутимы под её тонкими пальчиками, скользящими по груди вниз к ремню джинс.       – Чего ты хочешь? – сквозь зубы, прошипел Тао, который ощутил опасность настолько ярко, когда Асмодей накрыла своей ладошкой небольшой бугорок в районе ширинки и стала бессовестно поглаживать его через ткань, провоцируя и беря верх над вполне нормальным физическим явлением у мужчин. Тао не был дураком, чтобы поверить в то, что перед ним и правда его желанная невеста. Обманывать себя – это самое страшное, что может случиться с человеком. Он уже испытал это, и знал, что если погрязнуть в этом, то спасения можно не найти.       – Тебя, – поднявшись обратно к его уху и легонько прикусив мочку уха, с придыханием ответила дьяволица, лишь посмеиваясь над тем, как Тао отдёрнул от неё голову. – Всего один раз, но поверь: я сделаю его незабываемым, – почувствовав, как тело шамана немного расслабилось, а в его взгляде наконец появилась здравая мысль, продолжила соблазнять парня Асмодей. – Если хочешь, – поцеловав парня за ушком, снова заговорил демон в облике Юи, – я могу даже остаться в этом образе.       После этого предложения, которое звучало то ли с отчаянием, то ли с относительным милосердием, Рен снова вернул голову в обычное положение и вцепился взглядом в глаза ненастоящей любимой девушки. Было такое ощущение, что молчание копит в себе электрические заряды. Казалось, что после затишья ударит с мощной силой наповал буря и разнесёт всё к чертям. И, как бы это ни было странно, спустя несколько молчаливых и расчётных секунд, спустя долгие и пристальные взгляды, гром всё же прогремел в качестве заявления Тао, который, кажется, совсем потерял рассудок и выжил из ума, ведь он сказал...       – Согласен.