Лучшие друзья

      По всей большой комнате, стиль которой был выдержан в традициях данной страны, разносился чудесный аромат вкусного чая с нотками ванили. Шаман, наливший в кружку горячий напиток, до сих пор с трудом мог поверить в случившееся и поэтому то и дело посматривал на сидящего напротив друга, который вот уже несколько лет считался сначала без вести пропавшим, а потом и вовсе погибшим.       Честно признаться, Рио и сам ощущал себя несколько потерянным, если не мёртвым. Он не помнил ничего за прошедшие несколько лет, ощущая себя весьма странно, будто он смотрел начало фильма, а уже через секунду последовал конец. Не было середины, как не было и полного понимания происходящего.       Благодарно кивнув, Умемия принял из рук лучшего друга и наставника чашку с чаем, но пить не стал, так и продолжая смотреть на столешницу стола, за которым он сидел, подогнув ноги под себя и не веря в услышанный рассказ.       Всё, что рассказал ему Йо, было из ряда вон невероятным и самое главное – бесследно прошедшим. В голове байкера, небритого и сильно помятого, не было ни малейшего просветления, даже после объяснений Асакуры. И ведь действительно: поверить в его историю было крайне тяжело. И не столько из-за того, что, победив Генриха и его подручных, по возвращении в деревню Трей стал королём шаманов, сколько из-за того, что он не смог вернуть для Рио его любимую девушку Клео.       По словам Асакуры, чьё присутствие было практически незаметным, Умемия просто исчез из города, хотя спустя столько лет всем стало казаться, что из этого мира тоже. В это верилось ещё труднее, потому что боль болью, но Рио никогда бы не сдался и не бросил своих друзей, от которых главным образом черпал свою силу. Он не помнил ничего, что с ним происходило последние десять лет. Не помнил, и всё тут. И от этого становилось страшно и весьма подозрительно.       Краем шестого чувства он догадывался, что произошло что-то очень важное перед тем, как он потерял память, но, что именно, Умемия никак не мог вспомнить.       – Рио, – всё же осмелился заговорить Асакура, разумеется, не считая, что его другу хватило столь ничтожно малого времени на то, чтобы оклематься, – давай ты примешь ванну и пойдёшь поспишь. Тебе нужно отдохнуть и набраться сил, а уж после мы подумаем, как быть дальше.       – Йо, не забудь забрать Рин из школы! – послышался из кухни голос беременной Анны, которая своим напоминанием начисто стёрла прежние мысли раскрывшего рот байкера. Он лишь откинул слова о том, что дальше будет лишь долгое восстановление, и с лёгким изумлением посмотрел на Асакуру, ответившего тем же докриком до жены.       – Хорошо, Анна!       – Господин Йо, у вас ещё есть ребёнок? – сразу же догадался Умемия, немного оторопев от того, что у Йо и Анны есть сын, дочка и, судя по всему, появится ещё и третий ребёнок.       – Да, Рин только пошла в младшую школу, – вставая из-за стола, кивнул Асакура, выглядя довольно счастливым лишь от одной мысли о собственных детях.       – А что у Рена с Юи? – так и не притронувшись к вкусному чаю, спросил Рио, вставая из-за стола и решив первым делом наверстать упущенное время.       – Ты и этого не помнишь? – с ужасом отобразилось в глазах шамана сожаление, но, увидев, как Рио в ответ усердно призадумался, ища воспоминания где-то на полу, Йо тут же ответил на ранее заданный вопрос: – Они поженились сразу же после коронации Трея, и у них родился сын.       – А от Трея и Лайсерга есть вести? – следуя следом за учителем, который медленно выходил из гостиной в коридор, где их пути должны были разойтись, спросил байкер.       – Трей слишком занятой теперь человек, – усмехнулся Асакура, потому что серьёзность и занятость для северянина было несвойственным явлением. – Но и у него уже есть ребёнок – девочка. Её зовут Эми. Сели переписывается с Юи и постоянно жалуется, что Трей не хочет второго ребёнка, – немного засмеялся Йо, представляя, как забавно выглядит эта история в действительности: Сели отвлекает Трея от мировых дел и клянчит у него второго ребёнка. Даже Рио это заставило улыбнуться, хотя и не без печали в глазах. Но Йо знал, что ему придётся рассказать и ещё об одном человеке, про которого Умемия уже спросил. – Лайсерг тоже женился на Саре. У них были некие трудности в восстановлении отношений, но теперь всё прекрасно, и каждое лето мы летаем к ним в Лондон на день рожденья его сына Алекса. Ему уже четыре годика.       – Асакура! Если ты сейчас же не заберёшь Рин из школы, то останешься ночевать на улице! – резко раздался грозный и явно недовольный голос из кухни, говорящий о том, что следующее замечание будет последним.       – Рио, прости, я скоро вернусь, – уже пятясь спиной к двери, быстро оправдался за свою отлучку Асакура. – Я уже бегу, Анна! – и после этих слов Йо действительно побежал, разумеется, спеша и за ребёнком, но в то же время и для того, чтобы не оставлять надолго своего друга, которому сейчас так нужна была поддержка.       Чувствовать себя одиноким и побитым жизнью Рио заставляло не только беспамятное прошлое, но и грустное для него настоящее. Ненавидя себя за такую эгоистичность, Умемия не мог от души порадоваться за своих друзей, которые в жизни нашли и счастье, и любовь, и дружбу. Он искренне мог пожелать им этого и в дальнейшем, но от души улыбнуться было крайне тяжело, потому что на сердце зарождалась невыносимая и упрямая зависть – зависть от того, что у него всё не так, как хотелось.       Ощущая невероятную тяжесть, беспрерывно давящую на плечи и главным образом – на голову, Рио тяжело выдохнул в сердцах и решил первым делом смыть с себя, как и советовал Йо, весь этот насыщенный и, увы, эгоистично-безрадостный день.       Добравшись до ванной, где был прекрасный горячий источник, шаман сбросил с себя мешковатые вещи, которые с роду никогда не носил, после чего погрузился до носа под воду. Напряжённые мышцы тут же поддались соблазну и расслабились, тем самым разрушив барьер в голове байкера и позволяя беспорядочным мыслям атаковать его. По несколько раз Рио вспоминал слова Йо о том, что произошло после турнира, и именно это сейчас больнее всего сказывалось на шамане. Трей стал королём, у Йо скоро будет трое детей, а у Тао тоже образовалась прекрасная семья. Как же всё это заставляло зубы Умемии сжиматься от невыносимой боли, «щедро» преподнесенной ему несправедливой жизнью. Даже казалось, что судьба нарочно лишает байкера всего и даже не собирается ничего ему давать взамен, словно он был изгоем.       Зависть. Зависть. Зависть. Хотелось просто-напросто разреветься от такой зверской несправедливости, а это ужасное чувство всё также продолжало грызть и грызть сопротивляющееся сердце шамана без пощады, доводя его разум до крайней черты разумности, из-за которой ему даже начало казаться шипение за спиной.       Откинув голову назад, тем самым соприкасаясь затылком с горячими камнями, Рио постарался хоть на несколько минут отключить свой мозг и перестать думать о том, что разрушало его изнутри.       – У них есть счас-стье. У них ес-сть вс-сё, – внезапно раздалось за спиной шамана, причём в этот раз шипение было не галлюцинацией, а правдой. Рио моментально вскочил на ноги, развернувшись в неглубоком горячем источнике и ища глазами того, кто это сказал.       – Кто здесь? – испуганно тормошился взглядом по предбаннику Умемия, но в итоге, не найдя ни духа, ни человека, пришёл к выводу, что ему померещилось. Он снова медленно опустился в воду, всё равно с опаской поглядывая себе за спину, и для того, чтобы окончательно прийти в себя, набрал в ладони воды и плеснул её себе в лицо, укрывая его своими ладонями, за которыми он хотел спрятаться от действительности.       Рен, Йо и Трей – все они были счастливы в отличие от него, и даже Лайсерг, по словам Асакуры, спустя какое-то время восстановил свои отношения с Сарой и...       Внезапно после мысли о своём протеже и его счастье Умемия вдруг начал останавливать поток своих душевных терзаний, припоминая одну очень важную вещь.       Сара. Эта девушка была для Рио и его друзей настоящей загадкой, потому что Дител в основном никогда не говорил о ней в деревне, а то, что она была его девушкой, ребята узнали совершенно случайно. Но дело было вовсе не в этом. В какой-то миг байкер всё же смог припомнить тот момент, который отчётливо помнил и только теперь пошёл в разрез с действительностью, преподнесённой ему Асакурой.       Рио точно помнил, как в тот проклятый день, когда погибло немало шаманов и Патчей, когда все узнали правду о Хао и его заточении, Лайсергу прислали телефон, на котором было запечатлено убийство бедной англичанки.       Из этого воспоминания, заставившего Рио сесть поудобнее, распрямиться в спине и откинуть назад мокрые волосы, рождался вполне логичный вопрос: «Как они могут быть женаты, если мисс Вайтвуд погибла?»       В погоне за ответом на этот вопрос, имеющий под собой вероятность чудесного воскрешения англичанки, Умемия настолько погрузился в собственные раскопки воспоминаний, что не услышал ещё чётче разносившегося шипения, приближающегося из-за спины. Он помнил, что после этого демонстративного убийства он и ребята узнали от Лайсерга правду о Генрихе, Хао и о том, кто такой король шаманов. Потом крепкой нитью цеплялись воспоминания о том, что они отправились в погоню за Шварцем, дабы спасти Анну и остановить безумца. Помнил, как их путь был полон опасностей и трудностей. Все препятствия проносились в голове шамана с невероятной скоростью, и, в конце концов, Рио дошёл до главного – до пещеры в Шотландии, которая являлась началом пути по испытаниям разных миров.       Последним испытанием было прохождение семи смертных грехов. Рио, метавшийся взглядом из стороны в сторону, всё ближе и ближе подкрадывался к разгадке того, что же с ним произошло, и внезапно вздрогнул от того, когда в конечном счёте понял, что ничего не помнит именно с того момента, когда Йо ушёл в царство Бельфегора. Как бы он ни старался напрячь свою память, дальше картинки воспоминаний просто не шли – ни в какую. А это означало только одно...       За спиной раздалось отчётливо услышанное байкером шипение, едва он вышел из забвения собственных мыслей. Он сам толком не понял, да это и не было нужно, как смог среагировать и, резко развернувшись, схватить подкравшееся к нему со спины существо за толстое горло, хотя назвать эту часть тела таковой нельзя было из-за свойственного пресмыкающимся строения тела.       Это была и правда змея. Довольно большая и мощная, похожая на анаконду из одноимённого фильма, и она явно не стремилась поддержать или утешить лишь на миг погрузившегося в свой грех шамана. Рио лишь недавно начал ловить себя на мысли о зависти к счастью своих друзей, как Левиафан, хитрый и весьма безжалостный демон, тут же не упустил возможности и возжелал поглотить добрую душу байкера. Такое угощение было ему явно по вкусу, ведь он как раз питался подобными слабостями людских сердец, обожая зависть и отчаяние на десерт.       Его длинное тело было покрыто перламутрово-зелёной чешуёй, которая на ощупь была, как уже заметил байкер, очень острой и неприятно-склизкой. Глаза горели ярко-алым цветом крови и выражали единственное желание: поглотить шамана вместе с его грехом.       Едва Умемия, действуя на рефлексах, схватился за его горло, спасая себя от проникновения острых и смертельно опасных клыков, с которых стекала какая-то ярко-зелёная жидкость, являющаяся, скорее всего, ядом, как в тот же миг он почувствовал массивный удар в бок, заставивший его отлететь в сторону и, врезавшись спиной в стену, камнем упасть на пол. Несмотря на свои габариты, Левиафан был очень манёвренным и быстрым, нарушая все законы физики. Он с лёгкостью отшвырнул хвостом обнаглевшего шамана, после чего угрожающе раздул капюшон, который был весьма похожим на тот, что принадлежал земным кобрам.       В тот момент Умемия во всей полноте понял, что именно такого удара ему не хватало для того, чтобы прийти в себя. Да, он едва не растерял кости от этой атаки, понимал, что дело его худо, ведь он безоружный, но самым главным было то, что, несмотря на его всё равно частичное беспамятство, Рио осознал, что всё происходящее вокруг – это иллюзия, в которой, как и в настоящей жизни, всё зависело только от него.       – Не тебе решать мою судьбу, кем бы ты ни был, – превозмогая реальную боль, проговорил байкер, поднимая на демона острый взгляд воина, готового бороться за свою жизнь и за своё светлое будущее. У него в руках не было ни оружия, ни чего-то, что могло бы послужить ему в качестве обороны. Зато рядом стоял небольшой деревянный тазик, ловко подобранный шаманом и кинутый в демона-змея с угрозой. – Изыди!       Неизвестно, что больше повлияло на благополучный для байкера исход событий: либо Левиафан оказался слишком обидчивым и ранимым, посчитав такое отношение к себе неприемлемым и улизнув, как уж в сточную канаву, либо просто дух Рио был настолько силён для него, что даже его маленький и лишь временами проявляющийся глубоко в душе грех не мог сломить поистине сильного во всех проявлениях шамана. Но итог, как ни крути, был один: полный и быстрый разгром противника в самом себе.

***

      Не все могли похвастаться такой великолепной силой духа, как у Умемии. У некоторых из его друзей были проблемы несколько иного характера, ведь, например, северянину отказывалось подчиняться не разум, а собственное тело.       Согнувшись пополам и уже чуть ли не выплёвывая собственные органы, Трей беспрерывно не просто поглощал, а уже насильно засовывал в свой рот еду, которая никак не заканчивалась на столе. Вместе с этим шаман испытывал при малейшем усилии невероятное головокружение.       Понимание того, что он всё же попал в ловушку Вельзевула, который до сих пор лишь сидел во главе стола и смотрел на то, как шамана буквально выворачивает от переедания, стала сначала лёгкая, а после просто невыносимая тошнота. В тот же миг все иллюзии, отделяющие разум от реальности, спали, и Юсуи сразу же спохватился исправлять своё упущение. Только вот было слишком поздно.       Ни одна часть тела парня больше не слушалась его, будто бы объявив протест мозгу, командующему всей работой организма. Вместо этого осталось только полнейшее подчинение чужой воле и невыносимая тошнота. Руки северянина сами загребали еду со столов и буквально утрамбовывали её ему в рот.       Зрелище, прямо так сказать, было не из приятных, хотя Вельзевулу, на чьих губах красовалась довольная улыбка, похоже, это состояние безнадёжности и безвольности северянина придавало сил и повышало настроение. Вся одежда парня от рукавов до живота была испачкана острой, жирной и тяжёлой для желудка пищей, глаза закатывались вверх, как будто он вот-вот потеряет сознание. Но самым ужасным было то, что желудок тоже был подчинён либо какой-то магии, либо какому-то гипнозу и ни в какую не хотел избавляться от излишней и не успевающей перерабатываться пищи. Давление на сосуды и органы было невероятным становилось больно даже дышать, а смерть от обжорства уже не выглядела такой смешной, как раньше.       «Надо... прекратить... есть», – тяжело дыша и даже не имея сил говорить, мысленно побуждал себя хоть к каким-нибудь действиям северянин, пытаясь командами разума пробить преграду на пути к телу и органам. Каждое его миллиметровое движение отдавалось невероятным головокружением и безвыходной тошнотой. Его лихорадило так, будто температура тела взлетела под сорок, и если б было возможно, он бы обязательно завыл от болей.       Но всё же невероятными усилиями Юсуи смог хоть ненамного сдвинуть себя с места и свалиться на пол, чтобы хотя бы не доставать тянувшимися против его воли руками до еды. Он лежал на спине, чувствуя, как каждый вздох отдаётся болью то в сердце, то в почках, но наряду с этим до его слуха стало доноситься роевое жужжание не одной и не двух мух.       С трудом открыв тяжёлые веки, Трей увидел множество подобных простым земным мухам существ только в разы больше и, кажется, опаснее. С острых, как частокол, челюстей стекали слюни, выражающие голод, и утолить его они явно хотели не едой на столе, а объевшимся северянином.       – Что ж-ж, ты хорошо поел, – подлетел и с абсолютным спокойствием прожужжал Вельзевул северянину, валяющемуся, словно кусок... хм... варенья, над которым кружили мухи. – Теперь позволь и моим детям полакомиться тобой.       Дело было, прямо говоря, дрянь. Трей туго соображал, лишь понимая, что ему скоро не поздоровится, а точнее его сожрут мухи-людоеды. Не радостная перспективка, так сказать. Да и мухобойки у Юсуи под рукой не было, зато где-то на рефлекторных уровнях своего сознания он нашёл один единственный способ спасти себя, если, конечно, ему всё удастся.       Расслабленное и налитое свинцом тело хоть и освободилось от маниакальной зависимости к еде, но всё равно продолжало с трудом слушаться своего владельца, теперь уже в результате просто невероятного переедания. Но всё же северянину жить хотелось больше, нежели быть съеденным мухами, плавно спускающимися к нему, именно поэтому, приложив невероятные усилия как физические, так и душевные, шаман с огромным трудом дотянулся до икупаси, которая сразу же ответила на зов души, неподвластной жульничеству Вельзевула. После этого Юсуи сделал, пожалуй, самое тяжёлое для него движение – он сжал руку и высвободил свою фурёку.       – Нет! Стой! – прозевав момент, когда, казалось бы, безвольный и готовый к употреблению северянин возобладал силой своего духа над бренным телом, спохватился демон, но было уже поздно, так как именно после его криков по всему залу разнеслась ударная волна, а после от тела северянина начал во все стороны расползаться лёд, замораживающий всё вокруг.       Температура понизилась невероятно быстро, все блюда и яства, вся мебель и убранство покрылись невообразимо холодным льдом, а с потолка посыпался настоящий снегопад, являющийся для мух самой настоящей гибелью, ведь Трей знал, что против этих надоедливых тварей есть много средств борьбы, и одно из них – вымораживание.       – Нет! Нет! Мои дети! – в панике метался в воздухе Вельзевул, видя, как одна за другой мухи падали с противными писками, видимо, с последними выдохами, на пол и переставая подавать хоть какие-то признаки жизни.       Однако для демона, который тоже был частично мухой, этот холод тоже не прошёл бесследно. Сначала у него замёрзли и отказали крылья, и он тоже рухнул прямо на замороженный со всей едой стол, а после, когда, жужжа от злости, он попытался ползком добраться до ненавистного ему северянина, он весь покрылся толстым слоем льда, давшегося Юсуи на последнем усилии.       Его рука упала на пол безвольно и расслабленно только тогда, когда в зале всё стихло, и место стало напоминать место сражения во время битвы. Снег так и продолжал падать на пол, уже порядочно припорошив гладкую поверхность и трупы мух, а буквально через несколько секунд рядом с так и не вставшим на ноги шаманом в воздухе открылся вихревой портал, объявляющий о победе Трея и разрешающий ему уйти.       Проблема была в следующем: до портала нужно было ещё доползти, ведь про дойти разговор и вовсе не вёлся, да плюс ко всему желудок до сих пор упрямо не хотел освободить себя от излишков пищи, поэтому в какой-то степени испытание Юсуи до сих пор продолжалось.

***

      В тёмном-тёмном аду есть тёмная-тёмная комната, а в этом тёмном-тёмном месте бегает сумасшедшая-сумасшедшая девушка. Старая страшилка уже не вызывала столько страха, глядя на реальное обстоятельство описанной ситуации. Поддавшаяся панике и безумству шатенка, найдя на каменном полу какой-то острый булыжник, не просто чертила, а в прямом смысле выцарапывала вокруг себя фигуру больше похожую на овал, чем на круг.       Она крутилась на месте, как юла, спешно бормоча что-то себе под нос, и своими «слегка» неадекватными действиями всё сильнее и сильнее раздражала демона, не успевшего даже представиться, как сразу же получившего клеймо «Особо опасен». Другое дело, что это было действительно так, но всё же... Владыка ада был ужасно взбешён тем, как взбудоражено вела себя земная девушка, полностью не слышавшая его и постоянно отряхивающая себя, как будто на неё попало проклятье.       – О, Будда всемогущий! Защити меня от нечестивого! – встав посреди круга и сложив ладони перед грудью, с напыщенной силой, которой, по сути, в ней и не было, начала молиться Юи, похоже, даже услышав то, как дёрнулись мышцы представшего перед ней Сатаны, и его гладкая, как бильярдный шар, голова покрылась толстыми нахмуренными складками. – Да прибудет со мной свет в этой непроглядной тьме дьявола! Да восславится имя твоё и поведёт меня дорогой праведной! И...       – Может быть, хватит дуру из себя строить! – эхом разнёсся голос владыки ада, заставивший шатенку сжать зубы, чтобы не завизжать от ужаса.       Его розоватый цвет кожи стал с каждой промиллей его гнева проявляться в более красные и багряные оттенки. Демон, так похожий на старого монаха-отшельника, был одет в чёрное одеяние, напоминающее рясу, а его глаза в прямом смысле горели синем пламенем, сфокусированном в двух точках.       – Тогда, может быть, отпустишь эту дуру? И тебе не придётся её терпеть, – говоря о себе в третьем лице, старалась Юи усыпить бдительность Сатаны. Она сразу же, как только поняла, где и перед кем находится, приняла тактику под название «Сумасшедшая белка». Почему именно белка и почему, безусловно, сумасшедшая, следствию во главе с логикой до сих пор остаётся неизвестным. Однако суть этой стратегии заключалась в том, чтобы не просто заболтать, а в прямом смысле снести Сатане все его тёмные мысли, чтобы они все попутались, да перепутались, и чтобы он сам выставил шатенку из своего царства.       – Отпустить? – пришло первое изумление к демону после предложение, а точнее рекомендации Вэй. – Тебя? – а вот и второе удивление подоспело, но, увы, несмотря на саркастичный тон, лицо Сатаны было не то что свирепым, но весьма и весьма недовольным. – Да ты ж моя фаворитка, Вэй, – опять же с непроницаемым лицом презрительно фыркнул демон. Руки Юи даже опустились от такого заявления и его несоответствия эмоциональности владыки ада. – Ни в ком из твоих друзей нет настолько красивой злости, как у тебя. Да, в силе ты, может, и уступаешь им, но только не в глубине ярости и непримиримости со своей судьбой.       – Глупость какую-то говоришь, – сделав важный вид и сложив руки на груди, не поддавалась Юи речам демона, зная, что он сейчас нарочно будет провоцировать её на злость – его стихию. – Я совершенно ни к кому не испытываю злости.       – А как же это? – задал неоднозначный вопрос демон, чьи глаза вспыхнули синем пламенем, а девушка даже не успела потребовать пояснений, как резко почувствовала на своей спине удар кнута.       Спину обожгло так, будто плеть рассекла ей спину, как острый нож вспарывает брюхо рыбе. По щекам незамедлительно быстрым потоком полились слёзы, но девушка не издала ни крика, ни визга, а лишь больно закусила нижнюю губу и повалилась с подавленным писком на колени, уперевшись руками в землю.       – Работать! Работать! – донёсся до слуха бедной и испытавшей незабываемую боль девушки до ужаса и душераздирающей паники голос, который она прекрасно помнила.       В её подсознании было без согласия и тем более разрешения воспроизведёно в точности до ощущений для каждой живой клеточки её тела те минувшие, но никогда и ни при каких условиях незабываемые дни заточения в аду на земле. Всего лишь на миг, но сейчас от твёрдого плана шатенки не осталось и следа, как и боевой решительности.       Она стояла на коленях, уперевшись руками в пол, спину ужасно жгло, будто бы это были не воспоминания, а реальное перенесение её во времени в лагерь «Дорэи», и не было больше ничего: лишь тихо скатывающиеся по щекам слёзы боли прошлого, ужалившего исподтишка, и неровное дыхание, выдающее весь её ужас.       – Совершенно ни к кому? – подойдя ещё ближе к шаманке, которую при желании он мог бы с лёгкостью пихнуть ногой, и она бы повалилась без сил, ещё раз дал ей шанс Сатана сознаться в своём грехе.       – Возможно... я и ненавижу их... – глубоко дыша и сцепливая зубы от жжения, абсолютно серьёзно и без каких-либо дурачеств тихо начала произносить девушка, понявшая, что с Сатаной шутки плохи. – Но я... – шатенка закашляла сильнее, чувствуя, как нестерпимый жар ада душит её и заставляет мучиться. – Я решила идти в будущее без оглядки, – оперевшись на сжатый кулак и постоянно вздрагивая от коликов в животе и резкого жжения на внешне здоровой спине, тихонько поднялась на ноги девушка, не собирающаяся и дальше приклоняться перед владыкой ада. Он ранил её душу воспоминаниями, которые мог проецировать в её сознании столько, сколько его чёрной душе угодно. – Я не хочу и не собираюсь никому мстить! Я оставлю всё произошедшее со мной в прошлом! – снова набирала силу решительности Вэй, стараясь силой своего твёрдого и уверенного голоса сломить натиск почему-то спокойно-хмурого демона.       – Я вижу твою душу насквозь, дорэи, – специально обозвав шаманку именно так, отмахнулся от её грозных речей Сатана, придавая её словам оттенок несуразного и пустого разглагольствования. Всё, что говорила Юи, было лишь попыткой обмануть саму себя, и демон злости и обмана прекрасно это видел. В его синих огнях адского пламени горели все её горестные воспоминания, превращаясь отнюдь не в пепел, а в слабые и смертельно опасные точки девушки. – Дело вовсе не в желании. Ты просто не можешь отомстить, зная, насколько они сильны. И они станут ещё сильнее, я тебе обещаю, – от этого заявления в груди Юи что-то разбилось и посыпалось острыми осколками вниз – туда, где глубины мирового океана даже не сравнятся с бездной души. Это заявление было, как проклятие, нежели предсказание, и, судя по коварной недоулыбке, Сатана понял, что задел за живой и не раз доводивший девушку до безумия страх. – Но ты ведь на самом деле ненавидишь совершенно иное. Ты ненавидишь себя, ты ненавидишь жизнь, которая обошлась с тобой столь несправедливо, но самое главное, – будто подобравшись к самому пикантному моменту, сузил взгляд злорадный демон, – ты ненавидишь своего жениха.       Сгибаемая под гнётом суровых реалий Юи, услышав последнее утверждение Сатаны, резко пришла в себя и едва сдержалась от смеха, сразу же увеличив силу своей самоуверенности до рая.       – А вот здесь ты явно ошибся! Я люблю, Рена. Люблю, и ты не докажешь мне обратного.       – Хм... – Сатана, не придающий её слишком громким словам значения, лишь с коварной и кривой ухмылкой, больше похожей на отвращение в данном случае к голословной шатенке, фыркнул и, пока движением своего длинного и кривого ногтя рисовал в воздухе овал, завихрившийся и создающий подобие зеркала, спросил: – Ты уверена?       В тот же миг в воображаемом зеркале появилась прямая трансляция из соседнего царства, где всё пахло похотью и развратом. Вэй не обратила внимания ни на большую кровать, ни на наручники, коими были прикованы руки шамана, ни тем более на антураж комнаты. Всё, что она увидела, и всё, что было для неё важным, – так это то, что кто-то в её же собственном обличии, выдавая себя за неё, страстно целовал её жениха. Больно стало практически мгновенно, несмотря на то, что разум так и не понял всего, что происходило.       Боль, подобная сотни ударов плетями от предводителей лагеря дорэи, чувствовалась лишь потому, что Рен почему-то, по какой-то необъяснимой причине, отвечал фальшившке с той же силой чувств и страстью, раскаляющей воздух до предела и грозящей обернуться для шамана полнейшей катастрофой.       – Асмодей очень любит поиграть со своими жертвами, – как змей-искуситель, усугублял и делал боль шатенки ещё сильнее демон, наслаждавшийся тем, как Юи старается и делает жалкие попытки всё отрицать. Она мотала головой, но в итоге чувствовала, что не только кислород пропал из её лёгких, но и сам голос не может выдать ни звука, ни крика. – А твой жених, видимо, даже и не заметил подмены, – несмотря на то, что Юи зажмурилась так, что её начало трясти, и закрыла уши руками, продолжал Сатана с удовольствием провоцировать несчастную и воспринимающую всё, как факт, девушку.       – Это не правда... – предательские слёзы махали на горизонте, а дрожь пронзила всё тело до такого состояния, что ноги едва ли не подгибались. Крик души затмевал силу воли разума, дающего представление о том, что всё это лишь ошибка и недоразумение. Она говорила, что не верит, но сердце-то больно сжималось не от бескрайней веры.       – Возможно, ты и права, – хоть и поняв, что имела в виду шатенка, всё равно трактовал Сатана в выгодном для себя свете слова девушки. – Он мог и заметить подмену, но тогда вывод напрашивается сам собой.       – Нет! Прекрати! – не в силах больше терпеть это издевательство, всё же не сдержав слёзы, с острым, как само лезвие, звуком выхватила один из своих кинжалов Вэй, кинувшись в атаку на исчадие ада, настолько жестокое, что здесь не могли помочь ни добрые слова, ни убеждения.       Юи не смогла даже размахнуться и направить удар, как в ту же секунду была отброшена потоком горячего и обжигающего живот воздуха назад. Вот она, сила Сатаны – самого сильного демона среди остальных семи падших.       – Ему плевать на твою душу! Ему плевать на тебя! – вдыхая невероятную ауру злости, исходящую от шатенки, становился всё злее и сильнее владыка ада, своими словами, как будто тыкая девушку в невыносимую для неё иллюзию, разрушить и не поверить в которую ей не давала её собственная низкая самооценка.       – Это неправда! Он любит меня! Он клялся! – хоть Вэй и кричала это, вставая на ноги и пошатываясь из стороны в сторону, она не могла сказать, что её слова искренние. Скорее, она хотела в них верить. Хотела верить, что испытания, которые проходил Рен у Кларума, были не фальшивкой, или что он не нашёл способ обойти пытливый взгляд мудреца планеты Аногри.       Она верила. Верила Рену! Но как увязать веру с действительностью, представшей перед её глазами, она не знала! Понимала, что здесь какая-то провокация или ошибка. Но в то же время, а вдруг нет...       – Дай пройти! – снова попытала удачу прорваться Вэй, желая, прежде всего, выбраться из этой обители вселенского зла и разобраться с тем, что является ложью, а что правдой. Но снова удар, и снова Юи, сбивая в кровь колени и спину, летит навстречу острым камням на земле.       Ненависть была сейчас только к Сатане, стоящему на пути. Сила злости переполняла девушку, рвущуюся к правде, а демон лишь упивался её яростью, её неистовостью и её беспомощностью.       – Ненавидишь меня? – холодным смехом засмеялся демон, когда заметил, как снова встающая с большим трудом девушка смотрит на него исподлобья с ненавистью и с невероятной по силе, разрушающей её саму, злобой.       Пускай ему не удалось вызвать её злость из воспоминаний, ведь действительно для Вэй прошлое осталось в прошлом, но зато он смог спровоцировать ненависть к себе. Её будущее счастье зависело теперь лишь от того, как быстро Вэй прорвётся через величайшего демона ада, узнав, что всё увиденное, это правда, но с несколько иными мотивами.

***

      Прошло минут пять с тех пор, как разум молодого детектива приказал «долго жить». С тех самых пор, как ему поставили диагноз, который был похлеще рака, его никто не видел и не слышал. Высокий интеллект пропал бесследно, а его владелец был бы очень благодарен тому, кто вернёт его бесценную и жизненно важную вещь.       – Что с тобой, Дител? Неужели испугался? – искренне засмеявшись над тем, с каким потерянным выражением лица сейчас стоит перед его троном даузер, не переставал Люцифер крутить в руках бокал с вином.       Его чёрные крылья переливались, как атлас, рифлёные мышцы на животе и груди делали его достойным богов, хотя когда-то это так и было, если бы не его гордыня. Было такое ощущение, будто бы падший ангел просто-напросто прозевает здесь дни своего изгнания с небес. Он был окружён не роскошью, а холодом камней, и его единственным удовольствием было демоническое вино, добыча которого была столь ужасной, что ни одному духу такого не пожелаешь.       – Разве не каждая душа имеет шанс на спасение? – не зная, куда ему смотреть, так как лицезреть демона было не очень-то приятно из-за того, что он был практически его же отражением, уцепился за спасительную соломинку Лайсерг.       – Дител, – взмах крыльями, и вот чёрный ангел уже стоял за спиной так и не сдвинувшегося и даже не вздрогнувшего англичанина, – смотри, – щелчок пальцами отдал приказ показать детективу всю правду, проливающую свет истины на то, почему его душу, по мнению Люцифера, нельзя спасти. – Что ты видишь? – перед Лайсергом в воздухе образовалось шесть адских зеркал, которые показывали самые сложные моменты испытаний его друзей.       Как Рио познавал одиночество и его следствие – зависть. Как Трей был под угрозой нелепой смерти из-за разрыва желудка. Как Сели кусала губы и нервничала из-за проигрыша в игре с сыном демона алчности. Как Юи истязал Сатана. Как Рен угодил в лапы ненасытной Асмодей. И, наконец, как Йо едва не лишился своего сердца благодаря уловкам Бельфегора.       – Лично я вижу людей, которые страдают сейчас из-за твоей гордыни, – словно злое «я» нашёптывал Люцифер из-за спины даузера. – Если бы ты только не возомнил себя героем...       – Я хотел спасти их! – тут же резко, словно отпрыгнув от зацепившей ногой мины, развернулся и с особой обидой за такие слова оправдался Дител.       – Не ври ты хотя бы сейчас! – ответил ему тем же конфликтным настроем Люцифер, действительно копируя даузера, словно зеркало. – Хочешь сказать, что не получал удовольствие от того, как тобой восхищалась твоя подруга?! – намекнув на Юи, увидел экс-ангел в его душе огромное чёрное пятно греха. – Хочешь сказать, что был не рад, когда Патчи выбрали именно тебя?! – а вот и второе пятнышко, имеющее под собой пусть и слабое, но всё же оправдание. – Или, может быть, ты хочешь сказать, что ты предавал двух своих друзей по абсолютному неведению? – а вот это вопрос Люцифер задал с такой интонацией, будто бы он сейчас произнёс угрозу. Речь, разумеется, шла о Рене и Йо. Лайсерг был полностью заткнут за пояс и не мог ничего вымолвить, потому что оправдания вроде «я хотел как лучше» вряд ли бы стали оправданием его действительно неправильным поступкам. – Я уж молчу о том, как пострадали из-за твоей лжи другие друзья, – Люцифер покачал головой и медленными шагами, эхом разносящимися по всему залу, пустому, как и сердце демона, пошёл на такую маленькую прогулку. – Дител-Дител, – с печальной обречённостью произнёс демон, – столько ошибок наделать – это нужно очень постараться.       – Что дальше? – холодным и требовательным голосом прервал Дител нотационные речи падшего ангела, из крыла которого выпало одно длинное, чёрное перо. Он не собирался выслушивать нравоучения, потому что сейчас лично для него это было не то что бы не важно, но весьма и весьма неприятно. – Убьёшь меня?       – Фу, Дител, какого же ты плохого мнения обо мне, – с театральным огорчением, причём будто увидев что-то омерзительно пошлое и непристойное, скривился демон.       – Но вряд ли ты меня пропустишь, – с кривой улыбочкой не поверил его игре Лайсерг.       – А вот и зря ты так думаешь, – не сбавлял Люцифер своего наигранного великодушия, заставляя детектива всё сильнее и сильнее хмуриться. – Я пропущу не только тебя, но и твоих друзей.       – В чём подвох? – окончательно уничтожил англичанин веру демона в собственные актёрские способности, потому что, как бы он ни старался, Дител не вёлся ни на что лёгкое и доступное.       – Пропущу я вас всех назад, а не вперёд.       На этих словах детектива охватила паника. Перед глазами пронеслось столько трудностей и столько страхов, пережитых на других планетах. Мысль о том, что Анна с каждым часом, с каждой минутой и секундой становится ближе к смерти, сразу же заиграла новыми красками волнения, граничащего с паникой.       Им нельзя было назад! Не сейчас! Ни в коем случае!       – Я уверен: ребята пройдут испытания, – не веря в то, что их ждёт тупик у самого конца, постарался защититься Дител, однако его пустозвонная решительность отразилась на губах падшего ангела кривой ухмылкой.       – Это не имеет значения, ведь даже если один из грешников провалится, то дорога к каменному городу закроется для всех, – Лайсерг сразу же понял, на что так толсто намекнул чёрный ангел, но поверить в это было весьма сложно. – Ты в пролёте, Дител, а значит...       – А это значит, что существует конкретная цена свободы, – на редкость ловко уловив настрой и этот голодный блеск в глазах, догадался Лайсерг об истинных планах Люцифера, не имея сейчас ни малейшего желания шутить или ухмыляться. На кону стояла жизнь не только Анны и всего мира, но и его друзей – самого ценного, что у него осталось. – Чего ты хочешь? – выдержав относительно спокойную и холодную паузу, дающую детективу подготовиться к следующим событиям, задал Лайсерг, пожалуй, самый важный вопрос этой встречи.       Демон лишь хищно прищурил глаза, преподнёс бокал с демоническим вином к губам и медленно осушил его. По горлу падшего ангела растекся вкус – прекрасный вкус – предательства, гордыни, лицемерия и безвозвратно потерянной души. Чем-то вроде этого предстоит стать и Лайсергу. По крайней мере, так он понял, когда Люцифер всё же удосужил его ответом, а точнее предложением, отказ на который был чреват ужасными последствиями.       – Продай мне свою душу.       Странно, но Дител не почувствовал испуга или чего-то в этом роде. Он так и стоял на своём месте, глядя в пол малахитовым взором, будто бы не расслышав предложение, которое вызывало кучу вопросов относительно того, для чего одному из семи великих демонов душа такого малозначимого даузера. Но едва читающий детектива, как раскрытую книгу, Люцифер понял, о чём он думает, то тут же засмеялся и поспешил пояснить.       – Дител, ты будешь полным дураком, если всерьёз сочтёшь моё предложение испытанием. Я же сказал: твою душу нельзя спасти.       Ясным стало только одно: это сделка. Сделка с дьяволом.