разные

       — Что же с тобой такое? — Спрашивает Елена, кажется, уже в сотый раз.       Антон неловко, нервно улыбается, качая головой.       — В душе не ебу. Что-то отвратительное. — Наверное, ещё не один человек не называл любовь отвратительной. Хотя, кто знает, может и был такой же вроде-как-натурал, но так же влюбившийся в человека своего пола.       — Ты плохо выглядишь… Спишь вообще? Дома вчера сидел? Нет? А как добрался тогда? Пил? — На все вопросы парень отвечает положительными и отрицательными кивками, пропустив лишь вопрос о возвращении домой.       — Лен, не волнуйся. Всё хорошо, живой же ещё.       — Послушай, мне же страшно за тебя… — Она вновь начинает свою лекцию о том, что он весь такой бессовестный, не заботится о себе, но он благополучно прерывает её своим уходом в аудиторию. — Антон!       Он показывает, как же ему на неё похуй своим молчанием. Она ещё долго пытается до него достучаться, но резко прекращает, когда тот, к кому она так ревнует Антона, заводит с ним разговор.       Она лишь со слезами на глазах (их она не показывает) окидывает парней взглядом и уходит из аудитории, гневно отшвырнув с дороги какого-то студента.

***

      — Хм, кстати… — Между делом произносит Раут. Он старается скрыть дрожь в голосе, но Игорь её легко распознаёт.       «Очаровательный», — Это всё, что приходит ему на ум в этот момент. Он не гонит эту мысль прочь. Она слишком достоверна, что бы её отвергать.       — Что такое? — Улыбается он, замечая, что Антону от его улыбки каждый раз как-то не по себе и он старается не смотреть на него в такой момент (Хотя, конечно, наоборот — залипает на него на пару мгновений).       Он несколько секунд тупит, забыв, о чем хотел сказать. Потом вспоминает, но достаточно долго не решается, теребит рукава кофты. Нервный, трусливый, смущается. Чертовски милый.       — Короче. — В конце концов выдыхает он, собравшись с мыслями, улыбается и вполне твёрдым тоном отвечает, — Я планировал снова напиться до беспамятства. Но, так вышло, боюсь за свою задницу. В общем… Бухнём?       Прямолинейный. Список слов, характеризующих этого голубоглазого зайку пополняется с каждым его словом и действием.       Так волновался, будто на свидание его приглашает. Что ж, он согласен на лишнюю встречу. Показывает это кивком и очередной улыбкой. Антону стало страшно, что он тут же прямо сейчас растает, потечёт. Он сходит с ума от одного лишь его взгляда и улыбки, а что дальше будет?       Все пары он отсидел на нервах, стараясь слушать препода, но регулярно сдаваясь своим мыслям. Поля черновика все изрисованы какими-то незамысловатыми узорами; Банальными чирканиями; Кривенькими человечками без ручек, что то просто стоят, то бегают, то сидят, то сосутся, то убивают друг друга, то ебутся; Могилки-кресты, могилки-холмики, квадратные могилки, ангелы; Мелкие цветочки; Косые домики… На одном двойном листе появился целый город с кладбищем, садом, жителями и жилыми пунктами. И странным синим пятном в углу. Антон предпочитает думать, что это солнце, но технически это — попытка расписать ручку, что резко кончилась.       Игорь с большим интересом периодически бросал взгляды на произведение искусства Раута. И пытался угадать, почему выбраны именно такие объекты — дома, цветы, могилы, люди. Но адекватный ответ так и не был найден, так что скоро он забил на эту затею.

***

      В баре шумели люди. Звякали рюмки с водкой, кружки с пивом, стаканы с виски, бокалы с вином и прочие емкости с алкоголем. Раза два люди уже успели подраться, только ни разу ничего из мебели и посторонних особенно не пострадало, а драчунов быстро разнимали и выкидывали из заведения.       Тони о чем-то болтал, Игорь внимательно его слушал. Параллельно с этим он продолжал, даже спустя час со встречи, изучать образ Раута, замечать какие-то детали. Например, отколотый резец или перевернутый крестик на груди, что выпал из-за ворота футболки. Какой-нибудь верующий фанатик ему голову бы сейчас откусил, если увидел такое. Ему чертовски повезло, что Александров не из их отряда. «Так вышло, боюсь за свою задницу»… Да уж, с таким элементом образа определённо стоит бояться за себя.       Алкоголь разлил по щекам парня краски, а его сделал на порядок веселее, тактильнее и любвеобильнее. Для него резко перестали существовать такие слова как «Смущение», «Стыд», «Совесть», а самое главное — «Стопроцентная натуральность». Пьяный человек — самый искренний, ведь так?       В какой-то момент он стал несколько ближе к Игорю, а его рука совершенно бесстыже расположилась на его колене, иногда соскальзывая выше. И в словах, и в действиях, он был совершенно недвусмысленен и прямолинеен:       — Переспим?       — Это неправильно, ты же знаешь. — Ответил тот, однако отвергать предложение и отстранять его от себя не особо спешил.       — Да, но почему нет? — Он перешёл на ремень Александрова, нетерпеливо теребя его. Эта вещь его уже ужасно бесила, как и всё то, что вообще было на парне тогда.       — Тебе действительно так необходимо, что бы тебя отымели?       Антон находился уж больно близко к его лицу. Игорь чувствовал его сбитое дыхание на своих губах. Голубоглаз, наверное, уже давно бы сократил это расстояние, если бы не обстоятельства в виде клуба и того, что его, будто на цепи, держат за волосы.       — Да, необходимо. — Согласился он. — Трахни меня!       Внимание, ребята, вопрос: Почему Игорь соглашается? Ответ прост: Он такой же бухой, как и Тони.       Пешком до квартиры Раута, что еле держится на ногах, но, тем не менее, ещё успевает о чем-то пиздеть.       Уже на своём этаже он теряет всякое терпение, и в паре метров от своей двери прижимает Игоря к стене и целует властно и грубо. Его руки всё чаще лезут под его одежду, но и он тоже всё меньше позволяет такое самовольство.       Он с трудом затолкал парня в его же квартиру. Тот грохнулся на пол, но значения особого этому всё равно никто не придавал. Его главной ошибкой стало то, что он позволил Александрову раздеть его, ведь вся одежда на нем в тот же момент превратилась в никому не нужные тряпочки. Игорю было вообще похуй, что Тони потом ещё долго ему мозги ебать будет тем, что он чёртово животное (Если вообще что-то вспомнит из этого вечера), и что он вряд ли потом сможет сидеть без дискомфорта и/или боли ближайшие сутки (А может и двое). Он должен был знать, на что идёт, когда предлагал такое.       Каждое прикосновение сопровождалось тихим коротким вдохом со стороны того. Он не привык, что его трогают грубые мужские руки. Но, тем не менее, он кайфовал от этого.       — Пойдём в зал… — Неуверенно предложил он. — Тут неудобно, и…       — Я вижу, ты на опыте уже? — Усмехнулся Игорь, на что Антон лишь промолчал. Он не хотел рассказывать о своих половых подвигах данного типа. Он лишь молча встал и направился в гостиную.       Он стоял раком на диване, опираясь о стену. Смазка, притащенная Антоном из спальни, неприятным холодом отдавала внутри него, сильно контрастируя с другими прикосновениями Александрова к нему.       — Кусайся, если будет больно. — Посоветовал он, закрывая рот Антона рукой.       Он приставил головку ко входу, и, несильно давя бёдрами, вошёл в друга. Тот проскулил что-то бранное, не заметив, как к глазам прилили слёзы. Но, не смотря на это, удовольствие мешало все мысли в одну сплошную кашу.       Аккуратные движения внутри заставили его потечь и забыть, как дышать. Он вцепился зубами в средний палец парня, но не от боли, а скорее из желания приглушить собственные стоны.       — Всё хорошо? — Спросил Игорь. Это не на шутку заставило его поволноваться. — Нам стоит прекратить?       — Нет. — Выдохнул Тони. — Мне. Мне блядски хорошо.       Он в ответ на то лишь улыбнулся.       В дальнейшем он не слышал, не видел и не чувствовал ни единого признака того, что Антон чем-то недоволен. Доносились лишь удовлетворённые стоны и просьбы о том, что бы он был грубее.       Игорь приблизился к лицу того, развернув к себе и целуя так, как обычно не целовал даже собственную девушку. Всех своих, блядь, девушек.       — Я люблю тебя… — Прошептал Антон после. Но Игорь сделал вид, что ничего не слышал. Сейчас в его планы совершенно не входило разбивать ему сердце. «Сначала потрахаемся, а потом уже поговорим!»       Он лишь окончательно отстранился в прежнее положение. Однако голову забили мысли об этом. И, как бы он не старался, эти слова он не мог выкинуть из головы просто так, как какой-то бред.       — Надеюсь, ты этого завтра не вспомнишь. — Подумал он вслух, сильно ранив сердце парня даже так.       И, хоть с глаз Тони полились слёзы, он решил, что сожалеть будет потом. А сейчас стоит порадоваться, что его возлюбленный на данный момент так предан разврату и его не особо волнует то, что он сейчас, вообще-то, ебёт своего бухого одногруппника.       Между тем Раут как-то и не заметил, что мысли о случайном признании сменились наступающим оргазмом. Движения руки Игоря вдоль ствола парня были странно неравномерными. Ему сейчас было сложно сконцентрироваться на том, что бы и ему доставить удовольствие. Но и этого вполне хватило, что бы Антон излился в его руку.       Кончив, он почувствовал окутавшую его слабость в теле, и ещё едва стоял на коленях, уткнувшись лбом в чёртову стену, о которую был готов головой биться после такого жёсткого проеба со случайным признанием.       Спустя пару секунд внутри него разлилась чужая горячая сперма. Александров с глухим рыком вышел из него и упал рядом.       Это действительно был не самый плохой исход событий, учитывая то, что этот пьяный в стельку Раут может ничего и не вспомнить, что только к лучшему. Но ведь Игорь не сможет жить спокойно, зная о любви этого идиота, что сейчас скулит от боли. Он сейчас надеялся, что утром тоже нихуя не вспомнит.

***

      Боги его услышали. Точнее, только ту часть, где нихуя не должен помнить Антон. Но он вполне мог догадаться по своим разорванным шмоткам, нескольким оставленным на нем меткам, а так же по боли ниже пояса и хотя бы тому, что проснулся он, блядь, в обнимку с Александровым на чертовом диване, что дико скрипел около девяти часов назад.       Он лишь тихо протянул одно из сотни бранных слов. Он ещё не понимал, радует его произошедшее или он сгорит от стыда.       Пока он разбирался со своими мыслями, из спальни сонно вынырнул Саня. Да, точно, он сгорит от стыда, не смотря на то, какой бы пиздатой ни была прошедшая ночь.       — Доброе утро. — В полный голос, не смотря на ещё спящего Александрова, произнёс Саша. — И, прежде чем ты съебёшься смывать с себя позор и грехи, я хочу тебя попросить о том, что бы в следующий раз ты не стонал так громко.       Антон тяжело судорожно вздохнул, мгновенно ушедши в ванную. Саня прекрасно предугадал все его планы на ближайшие полчаса. Тупо стирать с себя чёртов грех, который раньше его никаким боком не волновал…