разные

      Удивительно. Он волнуется об одном из своих многочисленных секс-партнёров, пока перед ним на коленях сидит один из таких парней и старательно ему отсасывает. Взгляд мальчика лёгкого поведения не отображает никаких эмоций, он стеклянный. В его глазах видно лишь то, что он давно не трезв, а расширенные зрачки указывают на наркотики. Он лишь иногда поднимает свои серо-голубые глазки, неживым блеском сверкающие в потёмках прежде всего из-за слёз, вызванных рвотным рефлексом. Он совершенно случайно подслушивает их разговор, и совсем не радуется тону своего любовника, который так заботливо у собеседника о его общем состоянии интересуется.       — …Опять пьёшь?       — Пью.       — Живой ещё?       — Стоять могу ещё, но не думаю, что вести машину в состоянии…       — Сядешь за руль пьяным — я тебя в машине же заживо закопаю, понял?       — Да не бойся, я и не собирался!       — Смотри мне. Ты один?       — Нет, с Леной… — Игорь в лице меняется, его никак не удовлетворяет такой ответ. Тем более после следующих известий. — Игорь, я тебе изменил. Только что… — Неприятным холодом пробегается по коже. Ревность в душу закрадывается, ей же заливая все его эмоции. Но отвечает он ему беззаботно и уверенно:       — Конечно, с кем ни бывает. — Заставляет Антона засмеяться своим ответом, и только его смех немного заставляет сердце успокоиться.       — Блядь, а ты можешь, как нормальный любовник скандал закатить, истерику? «А схуяли это ты не только со мной трахаешься, бля?»       — Ну, я не ревнивый, мне похуй, с кем ты там трахаешься. — Нет. Не похуй. Он не хочет, что бы Антон ещё к кому-то в кровать ложился и в свою кого-то затягивал помимо него.       — Да~a, сука, мне с тобой определённо повезло! Мудак, ну сделай вид, что ревнуешь, прошу.       — А зачем? Я просто накажу тебя в следующий раз за твою распутность, грязная ж ты шлюха.       — Так говори адрес, я прямо сейчас приеду и ты меня плетью изобьёшь и на цепь посадишь.       — Ну зачем же такие крайности…       — Я серьёзно!       — М~м, тебе долго ехать, а на дворе уже час ночи… — Он смотрит на сидящего у себя в ногах парня, что тоже взгляд на него соизволил поднять, глубже заглатывая, собственными слюнями и слезами давясь. Игорь взгляд от него отрывает, куда-то на окно его возвращая.       — Но я только что сильно напортачил, чувствую себя виноватым перед тобой и хочу быть наказанным.        — Ох, блядь, долбаная ты проститутка. Думай сначала, что делаешь, что бы так себя не чувствовать! Мне же щас тоже думать придётся, чё с тобой делать… Как же мне тебя наказать?       — Да как хочешь. Я тебе говорю, на цепь меня посади и всегда держи рядом…       Взгляд Игоря падает на лежащий на комоде ошейник, что всего пару часов находится в его квартире и дожидается того времени, когда его действительно на Антоновой шее застегнут.       — Ладно, я знаю, что с тобой сделаю. Надену на тебя ошейник и ты будешь только моей псиной. Всегда, при всех. В институте, при Лене, при собутыльниках, в квартире, при своём Сане, даже при родителях ты должен будешь его носить, и диплом в нём получишь, под венец в нём встанешь, с женой трахаться в нём будешь, внуков няньчить и ляжешь в гроб тоже в нём. — «Потому что я постараюсь в это время всегда быть с тобой и внимательно следить за тем, что ты действительно его носишь.»       — Ошейник?..       — Не нравится? Придумаю ещё что-нибудь.       — Конечно, блядь, нравится! Всё, что ты со мной делаешь, мне пиздец, как нравится…       При последней его реплике, когда он его хозяином называет, по телу Александрова мурашки пробегают, а по лицу отсасывающего ему парня разливается белая жидкость. Да неужели ж его правда лишь одно долбаное слово кончить заставило?..       — Помойся и скачи отсюда галопом. — Грубо приказывает Игорь, на шлюху под наркотиками даже не смотря.       Тот лишь вздыхает разочарованно, уже давно поняв, к чему всё вело, и откровенно злясь на того, кто испортил им весь вечер. Вернее, только ему, ведь по Александрову нельзя было сказать, что он недоволен таким продолжением вечера, хоть и с другим парнем.       — Я всё равно лучше него, — Бурчит себе под нос жиголо, наспех одеваясь.

***

      — Так ты и правда припёрся?       Тони лишь руками разводит, ухмыляясь, мол, «Как видишь».       Он шагает в квартиру, где, едва закрыв за ним дверь, его припечатывают к стене. Он улыбается в ответ на то, за поцелуем тянется, но ему не позволяют, и он вынужден был отстраниться, покорно прижимаясь к стене, ожидая, когда ему соизволят оказать такое удовольствие.       На шее щёлкает металлический ошейник, несколько тяжёлый как для того, что будет с ним постоянно.       — Если не нравится… — Полушёпотом произносит Игорь, который на деле удерживает его на месте только лишь своим присутствием. Антон водит пальцами по своему новому аксессуару, холод обжигает шею.       — Мне всё нравится, — Прерывает его он, в который раз мурашками покрываясь из-за его голоса.       Тот улыбается в ответ, наконец касаясь его губ своими. Антон незамедлительно углубляет поцелуй, выдавая всё своё дичайшее нетерпение, лезет под его одежду, скоро и вовсе избавляя его от неё. Молча умоляет взять его в этой ебучей прихожей, но Александров не особенно поддаётся развратным желаниям своего пса. Продолжает прелюдии, делая вид, что не замечает того, что Рауту совсем невтерпёж.       Холод металла под пальцами, каждые полминуты касающимися шеи Антона, вызывали столь приятное ощущение того, что это его мальчик, его щенок, его маленькое развратное чудо. Его. Просто его, его собственность. Им вдруг овладело желание попросту его трогать, гладить, обнимать, целовать, просто быть рядом, нежничать с ним… Кажется, очевидно, что это любовь, влюблённость или хотя бы симпатия, но Игорь смахивает это на простую привязанность и желание обладать кем-то конкретным. В любовь он не верит. В свою любовь к этому парню — точно.       Антон его имя тянет тихо, капризные, чересчур прямолинейные просьбы:       — Выеби меня уже.       Незамеченные ранее следы от помады вдруг бросаются в глаза. Девушки, как животные, имеют привычку метить своих парней; Вот только Антон уже давно не Ленин. Ревность снова отравляет сознание, неприятная боль снова сковывает душу. Игорь вдруг бросил предварительные ласки, молча обнимая своего любовника, носом утыкаясь в изгиб плеча.       — Э~эй… — Успокаивающе протянул Тони, просто напрочь обезоруженный его поведением. — Что с тобой?       — Я не знаю, — Произнёс тот. Сквозь совершенно, казалось, спокойный тон всё же едва пробивались паника, вызванная этим глупым «Я влюбляюсь», ревность и прочего рода негативные эмоции. — Антош, — Он отстранился, заглядывая в его глаза. — Всё, что хочешь сделаю, но не трахайся ты с этой гадиной больше…       Антон усмехнулся, вновь притягивая его за затылок к себе для поцелуя, зарываясь пальцами в короткие тёмные волосы. Делает вид, что пропустил его просьбу мимо ушей, а в душе воет и пищит от того, какой этот Александров всё-таки милый. В поцелуе перенимает право на лидерство, жадно сминает чужие губы, языком наводит полный беспорядок в чужом рту, заставляя Игоря преждевременно отстраниться. Ловит его, вновь ввязывает в очередной поцелуй, не давая тому права на то, что бы отдышаться. Ощущает, что был слишком груб только вместе с металлическим привкусом крови во рту. И кровь это была далеко не его.       — Зверюга, блядь, — Выдыхает Игорь, обводит языком губы, оценивая масштаб «ранения».       Антон лишь улыбнулся, вновь к нему подаваясь навстречу; Александров невольно и чуть пугливо отпрянул, ожидая худшего, но Раут лишь нежно касается его губ языком, слизывая кровь.       — Антон, ты вообще меня слышал? — Смотря в пьяные голубые глаза напротив, спросил Игорь.       — Да-да, что-то про то, что бы я ни с кем, кроме тебя, не трахался, — Медленно опускаясь к его шее, парировал Тони.       «Он определённо с кем-то недавно спал», — Подумал он, заметив ещё не сошедшие засосы. — «Только не говорите мне, что это я ему весь кайф сломал», — Молится на то, что это просто левая девица или юноша, а не постоянный партнёр.       — Я не… — «То имел в виду», — застряло поперёк горла. Ведь на деле всё так и есть, и он действительно не хочет, что бы Антон спал с кем-то ещё.       — Ты не думаешь, что это как-то нечестно? — Обводит чужие метки по контуру пальцем, — Ты будешь кувыркаться с кем попало, а я буду таким же верным псом, который не посмеет и посмотреть в чужую сторону. Должен буду ждать, когда мой хозяин обо мне вспомнит…       — Что за глупые ассоциации с псом и хозяином?       — Я могу быть и твоим котиком…       Антон без разрешения отошёл от стены, и, меняя локацию, прошёл глубже в квартиру.       — …Но общая картина от этого не поменяется.       Он прошёл в комнату, по всей видимости являющуюся спальней. Только сейчас он обнаружил в себе то, что хочет не секса или ещё каких-то разговоров, а просто взять и уснуть в обнимку с Игорем. Алкоголь в крови и время на часах делали своё дело.       — Ты приручил меня, приласкал, — Продолжал Антон свою реплику, садясь на кровать со сбитой простынью и характерным неприятным запахом секса. — Так что будь добр заботиться обо мне и дальше.       «Он свою партнёршу из-за меня выгнал?» — Как бы досадно ни было чувство того, что он птица обломинго, но всё же эгоистично приятно это было, что его не послали и даже расстались ради него с кем-то другим.       — Я тоже не хочу, что бы ты кувыркался со всякими! — Наконец прямым языком признался он, а после добавил несколько более тихим тоном, — Я тоже хочу быть твоим единственным… — Сам понимая, как много просит, он виновато опустил взгляд в пол и сжал ткань простыни.       Он пропустил момент, когда Александров сел с ним рядом, когда за плечи его обнял, но прекрасно запомнил его шёпот:       — Хорошо, мы с тобой будем друг у друга единственными, постоянными партнёрами…       Через несколько же секунд Антон нашёл себя лежащим поперёк кровати, а Игоря на себе верхом. Ничуть не смущается, такая картина ему очень даже симпатична, и, ведя ладонями по бёдрам любовника, он совершенно бесстыже предлагает:       — А может, тебе сегодня побыть снизу?       — Чего? — Игорь искренне посчитал, что ему послышалось.       — Поиграем в ковбоев. Я — конь, а ты… — Смеющимся тоном произнёс Раут, за что его несильно ударили по груди. — …Наездник. — Уже не особенно сдерживая смех, добавил он.       — Неприлично такое предлагать мужчинам, — Усмехнулся Александров, но, наверное, больше что бы скрыть собственное непонятно откуда взявшееся смущение и некий страх: Для него это будет опытом, считай, восставшим из мёртвых.       — Ну да. Это же не мы с тобой уже в третий раз ебёмся, — Развёл руками, пожимая плечами, тот. — Знаешь ли, во мне от приличности только три буквы: «Т», «О» и «Н».       Антон откровенно тащился от вида покрасневшего Игоря. Кто бы мог подумать, что настолько его смутит такое предложение?       — Ну, вообще-то, три с половиной.       — Почему?       — Некоторые сокращают по-иностранному: Тони. Думаю, собак часто называют зарубежными именами…       — Но ты не собака.       — А кто?       Игорю, в общем-то, не особенно хотелось менять положения, раз он всё ещё не скинул с себя лапы Антона и не слез с него, а поддерживал разговор. Пытался оттянуть время или считал, что снова возьмёт верх?       — Ты мой котёнок.       Антон расплылся в довольной улыбке.       — Часто хозяева котов ебут?       — Не делай из меня зоофила.       — Часто коты хотят выебать своих хозяев?       — Мои коты с наступлением весны постоянно почему-то на меня смотрели, а не на самок.       — При тебе невозможно устоять даже животным.       — Не льсти мне.       Антон тихо рассмеялся, но уже через секунду сменил тон своих действий и голоса, пальцами закрадываясь под нижнее бельё Игоря; Одежды на нём давно не было, совершенно противоположно Рауту, который не скинул даже ветровку.       — Иногда тебе стоит поставить себя на моё место.       Игорь отвернулся, выругавшись. Раут приподнялся и поцеловал его в щёку, заулыбался довольно. Тот никогда не позволял подобного контакта с собой, а потому сейчас отпрянул от него. Антон разочарованно выдохнул, взял его руку в свою, целуя костяшки.       — Даже не думай, что я соглашусь.       — Значит, это будет изнасилованием. — Вполне серьёзно заявил Тони, бесстыже лапая Игоря за зад, в шею впиваясь болезненными укусами.       Александров что-то недовольно проскулил, но наклонил голову вбок, подставляясь грубым ласкам.       — Ладно, кошак, — Он толкнул его обратно на кровать, — Уговорил. — Сам он слез с него всего на несколько секунд — Взять с прикроватной тумбочки тюбик смазки. — Но разве не тебя сегодня мы наказываем?       — Для животного нет наказания хуже, чем видеть страдания хозяина, — Выкрутился он. — Ты не знаешь, как больно мне будет, когда ты сгоришь от стыда.       — Не барагозь.       Антон послушно замолчал, наблюдая столь занятную картину. Игорь аккуратно и не спеша растягивал самого себя, иногда не сдерживаясь и тихо скуля.       — Тебе, может, помочь? — Ухмыльнулся Тони, снова поднимаясь к нему, снова принимаясь целовать его шею, извиняясь за своё прошлое поведение и ещё оставшиеся следы от укусов.       — Да ляг, ты, блядь, и не мешайся.       Антон повинуется, лыбится с довольным предвкушением, по его телу холодными ладонями скользит. Юлит вокруг сосков, больно сдавливает между костяшками пальцев. Не обращает внимания на его ругательства, погружённый в свои фантазии, что так скоро превратятся в реальность.       — Обидно даже, что я всего лишь один из многих… — Разочарованно произнёс он. Внизу уже всё отдавало ноющей болью от недостатка внимания.       — Немногих… — Поправил его Игорь.       — Из скольких?       — Ты слишком много хочешь знать.       — Я очень любопытный… — Его интонация, то, как он растягивал слова, говорили о том, что он выпал из этого мира примерно на том моменте, когда Александров расстегнул его ширинку. — Кошак.       Антон едва сдержал наслаждённый стон, прикусив губу, когда Игорь опустился на его член. В нём было до неприличия горячо, да в принципе вся картина не попадала под описание «Приличное».       Всю идиллию разрушил лишь звонок телефона. Антон выругался, по карманам неснятой ветровки шаря руками, и скоро, даже не особо смотря на то, кто ему звонит, поднял трубку.       — Аллое?       — Ты домой сегодня собираешься? — Послышался голос Сани.       — В этом часу… — Он больно укусил самого себя за руку, глуша в этом собственные прерывистые вздохи; Заметив это, Игорь самодовольно улыбнулся, — Точно нет…       — Блядь. А когда?       — Жди к утру.       — Издеваешься? — Саша явно не был доволен таким раскладом дел, — Я к утру уже должен быть у Нади с сумками.       — Нахера? — Это в принципе первый вопрос, который Антон был готов задать Словкину при многих его репликах, а Словкин — при его репликах. И, пока Александр думал, как объяснить, Тони и сам частично догадался, — Съёбываешь от меня к Наде?       — Да… Лена пришла домой, пьяная, собрала сумки, умотала на вокзал, собирается обратно в свой родной город…       — Я не хочу слушать об этом сейчас, окей? — Недовольно произнёс Антон, кидая взгляд на своего любовника, старательно зажимающего рот руками. — Я-то тебе захуй?       — Ну~у… — Протянул Саша, будто боясь признаться в каком-то косяке. Хотя, почему, этот косяк действительно был, раз он сейчас сидел под дверью их квартиры, не имея понятия, что ему делать. — Я просто дебил, забывший ключи дома.       Он терпеливо выслушал смех и причитания Тони о том, какой он невнимательный придурок, кивая, будто Антон мог это видеть.       — Просто скажи, когда ты вернешься или куда мне придётся ехать средь ночи, забирать у тебя ключи.

***

      Саня без труда отыскал нужный двор, а в этом незнакомом месте и Антона.       — Покурим? — Первый вопрос, заданный им. Это в целом первое, что он может предложить человеку при встрече.       Саня кивнул, Антон протянул ему пачку сигарет и зажигалку, а после и то, за чем его друг в принципе пришёл.       — Давай по порядку, — Выдохнул Антон. Едкий дым окутал пространство вокруг. — Почему ты пришёл домой вообще так поздно?       — Одна девчонка меня всё отпускать не хотела. — Пожал тот плечами, улыбнувшись.       — Ты собираешься жить с Надей и трахаться с кем попало?       Саша немного смутился, потёр шею, затянулся.       — Это был последний раз. Я люблю её, а она, тем более, беременна… Я просто не в праве. — Признался он. Антон поперхнулся воздухом, ещё долго он молча стоял в ступоре, будто это он отец этого ребёнка.       Сигарета почти истлела, он один раз затянулся, кинул её на землю, растоптав, достал новую и снова закурил.       — Почему Лена… — Начал он, и, не найдя слов от снова накатившего удивления, замолчал на секунду. — Уезжает?       — Я не знаю. Может, это из-за тебя, сам не думал?       — Упрекать меня будешь?       — Постараюсь не упрекать, но… — Саша выдохнул дым, пару раз вдохнул и выдохнул, собираясь с мыслями, — Ладно, чё скрывать уже.       Антон нахмурился, принимая вид, дающий понять, что он весь во внимании.       — Это я рассказал Лене о том, что ты ей изменяешь.       У Антона из пальцев выпала сигарета.       — Да ёпт, вторую уже проебал… — Выругался он на неё. Саша долго ждал его реакции, но Антон так же долго молчал. — Что? Всё сказал?       — Ты даже не злишься? — Глупо спросил тот.       — Злюсь. Но она так и так бы узнала об этом, и, может, больнее было бы.       Он судорожно выдохнул, улыбнулся, зябко поежился.       — Холодно, ссука, — Высказался он, и похлопал Александра по плечу, — Иди уже, пока сам не замёрз. Удачи вам с Надей.

***

      — Антон, твою ж мать, — Ругается Александров, рассматривая себя в зеркале.       Улица начинала оживляться, уже люди выходили из подъездов, машины под окнами гоняли. Давным-давно стало светло, лишь мелкие облака иногда закрывали солнце. Часы уже показывали пол десятого утра, а они ещё вовсе не ложились.       Красные пятна и точки-следы от укусов в каком-то смысле были ему приятны, как и обычно такое отвратительное чувство того, что теперь он — чей-то. Следы от укусов на его коже, на которые Антон явно не скупился, все ещё неприятно саднили, ниже пояса тоже всё стягивало болью и дискомфортом.       — Ты нежнее быть мог? — С выражением обиженного ребёнка он подошёл к своему любовнику, наблюдавшему за ним, сидя на кровати.       Антон обвил его тело руками, лицом уткнулся в грудь. Антон чувствовал себя иссохшей мумией, прикасаясь к ещё влажному после душа и такому тёплому Александрову. Усталость, объяснение которой найти было так легко, накатила с новой силой, а желание, посетившее его ещё восемь часов назад, почувствовалось ещё острее. Эти часы без сна усугубляло похмелье и немного облегчало осознание того, что это только начало выходного дня, который они, кстати, проспят весь, и который он начал и, фактически, завершает вместе с, к сожалению, безответно любимым человеком.

«Когда ж ты в меня втрескаешься, скотина?»

      Он думает весьма эгоистично, и так, будто знает наперёд всю свою и его судьбы, будто так по сценарию заложено, что они будут вместе.       — Ну почему ты такой холодный? — Спрашивает Игорь, отцепляет от себя его лапы. Падает на кровать, утягивая его за собой. Антон снова сверху, нависает над ним, опираясь на локти. Игорь первым подаётся навстречу, контрастно нежны, аккуратны и смущенны его поцелуи, словно солнце так на него влияет, что ночью он — дикий похотливый зверь, а днём такой пай-мальчик. — Но губы у тебя тёплые…       Антон улыбается, долго изучает его черты лица, как в первый раз, когда они были так близко.       — Ты у меня такой красивый.       — Мог бы придумать и что-то по-оригинальнее.       — Мне не нужны красивые слова, что бы об этом говорить. Тебе они не нужны, что бы просто было приятно от комплиментов. — Антон замолкает, откидывается на место на кровати рядом с ним. — Ты ж не баба.       Игорь кивает, обнимает его, насколько это сейчас возможно, льнёт к нему, будто не хочет отпускать его дальше, чем на десять сантиметров.