разные

      Кинув взгляд на часы, Антон не понял, вечер сейчас, или утро. За окном светло, хоть и по небу разливались лучи садящегося (Или встающего?) солнца. Через пару часов точно будет видно, какое сейчас время суток. Но часы на телефоне обо всём говорят намного лучше и раньше: Сейчас шесть часов вечера.       На полу разбросана одежда Антона, вся комната окутана полумраком из-за закрытых плотных штор. Место на кровати рядом пустовало, и, судя по тому, что оно уже успело остыть, его любовник встал достаточно давно. Может, для полного счастья Антону не хватало только застать его рядом, но и без того его сейчас пробило на улыбку. На улице начало мая и замечательная погода, он ещё совсем молод и спит с парнем, которого справедливо можно считать мечтой любой женщины. Всё, что могло омрачить его настроение — так это лишь то, что начинается период всяких сдачей и сессий, а его распрекрасный, к сожалению, не его.       Нехотя Раут поднялся с кровати. Голова не болела и вообще ни что не указывало на то, что он пил, потому что с того момента прошло больше полусуток и он был не бухой вдрезги, а слегка поддатый; Только всю ротовую полость и горло будто феном просушили, но и это дело легко поправимое. Подобрав с пола свои раскиданные как попало шмотки, он быстро натянул их на себя и раздвинул шторы, щурясь от бьющих прямо в глаза солнечных лучей, а после вновь окинул комнату взглядом, будто благодаря небесному светилу могли открыться новые её тайны. Он как-то не особенно принимал во внимание её интерьер, ночью было вот совершенно не до того. Да и не за что тут было зацепиться, всё как у людей: на полу синий ковёр, ближе к окну кровать с двумя тумбочками по бокам, на одной из них старая лампа, напротив кровати у одной стены — шкаф, какой можно увидеть в деревенских домах, и, очевидно, стоящий тут со времён динозавров (Или, как минимум, со времён бабушек-дедушек Игоря), а у второй — книжный стеллаж, забитый доверху литературой, даже немного испугало то, что книги были выставлены в два ряда; Антон готов был поклясться, что такого скопления книг не видел больше нигде, разве что в школьной библиотеке, в которую ходил два раза в год — получать и сдавать учебники. Ради интереса он подошёл к стеллажу, и, склонив голову вбок, стал рассматривать названия, авторов книг на корешках, не наблюдая никакого порядка и закономерности в их расстановке: Совсем старые, советские книги, на которых можно было заметить напечатанные или выдавленные на твердых обложках цены, мешались с новыми; Золотая классика Пушкина стояла рядом с современной эротикой; Среди всего этого литературного балагана нашёлся и учебник, мать его, французского, очевидно вовсе ни разу не тронутый, — однако! — стоявший в первых рядах.       Антон оторвался от разглядывания и вышел из комнаты, попадая в гостиную, где сейчас находился его любовник. Он посмотрел на него, улыбнулся и жестом позвал к себе, а Антон покорно присел рядом с ним.       — Выспался? — Спросил Александров, положив голову на его плечо. Тони повернул голову, зарываясь носом в его волосы, укладывая ладонь на его плечо, сжимая и прижимая Игоря к себе плотнее.       — Вообще нет. — Отозвался он, и, будто в подтверждение своим словам, зевнул спустя пару секунд. — А ты? Давно встал?       — Часа в два, наверное…       — Ну и кто тебе спать не давал?       Игорь промолчал. Он всё ещё держал в руке телефон, которым был занят несколько минут назад и экран которого готов был вот-вот погаснуть. Только сейчас он вспомнил про него, окончательно выключив и положив на диван рядом с собой.       — Я не удивлюсь, если эта ночь пройдёт так же, как прошлая, — Наконец промолвил он.       — Не бойся, я уйду раньше, чем стемнеет, — Заверил его Антон, усмехаясь.       Александров немного замялся, и, немного стесняясь, признался:       — Я не хочу, чтобы ты уходил.       Антон улыбнулся, прикрывая глаза, и неосознанно сильнее сжал пальцы на плече Игоря, срывая с его уст негромкое: «Ай». Он тут же убрал от него руки, но всего через пару секунд свалил его на диван, просто крепко чересчур крепко обнимая его. Казалось, он хочет своего любовника или задушить, или оставить на его костях несколько трещин.       — Ты меня пугаешь. — Произнёс он, несильно сжимая руками его плечи.       — Я просто слишком тебя люблю.       — Меня пугает твоя агрессивная любовь. — Исправляется он, отстраняет от себя Антона, что и сам уже частично отстал от него, вставая на локти, целует его. Он не уверен, что когда-нибудь ему это перестанет нравиться, даже если они сильно разругаются или он заведёт себе кого-то ещё, он точно не перестанет вспоминать такой разный его характер в поцелуях.

Он просто не перестанет вспоминать этого человека, впервые так сорвавшего ему крышу за всю историю его партнёров и «любимых».

      Игорь меняет положение своих конечностей, обхватывая шею Раута, конечно, натыкаясь на ошейник. Его холод снова так приятно прошёлся по всем имеющимся нервам от кончиков пальцев до мозга, что он снова неосознанно заулыбался в поцелуй.       —…ять, стой… — Потеряв в поцелуе первые две буквы, выдохнул Антон, упершись лбом в его часто вздымавшуюся при тяжёлых вдохах грудь. — Не целуй меня после признаний в любви… пожалуйста… не давай мне ложных надежд… — Было заметно, что его голос дрожит, а под конец и вовсе пропадает, когда слёзы совсем близко подступили к горлу. Он постарался это скрыть, не хватало ему ещё при Александрове разреветься; Однако — к бабке не ходи! — было очевидно, что с ним не всё впорядке. — Я же… правда тебя люблю… это… не пустые слова…       Игорь грустно улыбнулся, проводя по его волосам рукой.       — Я ещё не знаю, как тебе отвечать. — Признался он, — мне страшно ошибиться и сказать, что я тебя люблю, ровно как и… — Он замолчал, вздыхая, не смогши подобрать слов. — Я не знаю, что значит любовь, — «Да~а, три девушки и один парень до Антона вообще не считаются!» — и… — Красивые и длинные речи — точно не его, раз на половине предложения он запинается, и по возможности, переходит на другую тему.       — Хочешь об этом поговорить?       Антон уполз на противоположный край дивана, вытирая глаза; Может, несколько солёных капель уже успели прокатиться по щекам, но он успел скрыть это.       Игорь пожал плечами, садясь и обнимая колени.       — Не сейчас. Не сегодня. Не на этой неделе, не в этом месяце… — Немного подумав, он дополнил, — Не в этой, мать его, жизни.       Антон вздохнул, кивая и дежурно улыбаясь, просто чтобы не выдать своего неспокойствия. Тишина давила на виски, ужасно некомфортно было в этом молчании. Достаточно долго и было так тихо, пока Александров снова не решился на диалог:       — Лена уехала? Извини, что подслушивал твои разговоры, иначе было просто…       — Да, она уехала. — Прервал его извинения Раут. Из-за резкости он мог показаться раздраженным, однако его внутреннее состояние говорило об обратном.       — А твой сосед? Что он?       — Ленина соседка осталась одна, а они с Саней мутили, она от него залетела, — а может и не от него, кто их знает — и он собрался быть примерным отцом и жить с ней. — Он запрокинул голову, закрывая глаза, словно его сильно утомили разговоры. — Теперь один остался я.       Прошло несколько минут, прежде чем Игорь предложил что-то весьма неожиданное и что могло показаться странным:       — Может, и ты переберешься ко мне? — Он не поднимал взгляда, казалось, его смутило собственное предложение.       Антон даже вздрогнул, посмотрев на него и, в общем-то, ещё долго пялясь, пытаясь понять, всерьёз он или нет.       — После сессии. — Скорее вопросительным, нежели утвердительным тоном парировал Антон. Он тоже увёл глаза в угол, и несколько более тихим тоном сказал, — И так в голову ничерта кроме мыслей о тебе не лезет, так если ты ещё и перед глазами светить будешь… с ума сойду…       Продлилось молчание и бездействие, как будто они сидели по разным сторонам баррикад, не очень долго, когда Александров вновь начал ластиться к Тони, по которому нельзя было сказать, доволен он таким раскладом дел или нет.       — Не лезь. Я страдаю, видишь?       — В моём доме страдать запрещено, — Протянул он с улыбкой, боднув Раута лбом в шею.       Антон долго строил из себя грустно-злое непонятно что, к чему действительно лучше не лезть, но скоро сдался, горестно вздыхая, — «Да зачем ты мне такой настойчивый вообще».       Игорь залез под ошейник на его шее пальцами, притягивая парня к себе. Антон покорно поддался, упершись руками в диван где-то чуть позади Игоря.       — Тебе в нём вообще как? Удобно? — Спросил он заботливо, оставляя его в паре сантиметров от своего лица, надавил ему на горло, не давая ему ещё больше приблизиться.       — Я тебе собака что ли, в ошейнике ходить? — Фыркнул Антон, дергаясь к нему в попытках поцеловать; Игорь, очевидно, не позволил.       — Я же спрашивал, ты говорил, тебе всё нравится.       — Я пьяный был! Выпившему мне верить категорически нельзя!       «Но в случае с признаниями в любви, видимо, можно», — Для себя заметил Александров, расстегивая ошейник и кидая его на пол. Если его псу неудобно, значит лучше избавиться от этого. Металлическая полоса, заключенная в круг, брякнулась о пол и проскользила по нему под какой-то предмет мебели, вписываясь в просвет между полом и его дном прям впритык. Теперь её достанут оттуда через пару лет, если не десятилетий. На шее Антона остался лишь тот самый перевёрнутый крестик, который с ним, видимо, постоянно, а сам Раут облегчённо выдохнул, подняв глаза к потолку. Игорь натянул цепочку с крестиком, рассматривая его, но невнятные узоры и слова никак не были похожи на распятого человека и «Спаси и сохрани».       — Расскажешь? — Указал он взглядом на украшение, отпуская его.       Антон замялся, отстранился от него куда подальше. Такая реакция не была удовлетворительна и совсем не радовала Игоря.       — Это… Ленин подарок… — Признался Тони. Он повёл плечами, словно отгоняя воспоминания и эмоции. — Давно избавиться пора, — Он взял крестик в руку, глянув на него, — а я с этой хернюшкой расстаться никак не могу.       — Лена у тебя пиздец оригинальная. Была.       — Как о покойнице же говоришь, ну.       — Извиняюсь.       Антон бережно спрятал крест под футболку, словно это действительно был подарок его усопшей возлюбленной; Он вздохнул, мысленно прося у девушки прощения за тогдашнюю измену, за то, что влюбился не в того, за испорченные отношения и, возможно, хорошее будущее.       Он потянулся к Александрову, провёл по ранам, оставшимся после ссоры с Леной, грустно улыбнувшись:       — Почти и не видно уже…       — Хорошо хоть твоя ненаглядная шрамов не оставила.       — Мой ненаглядный — ты, вообще-то. — Поправил его Раут, и поцеловал его в щеку; Тот хотел было отпрянуть, но попросту не успел.       — Да не делай ты так! — Обиженно воскликнул он, оттолкнув от себя Тони, довольно улыбающегося; Ему было весело.       Игорь встал с дивана и ещё сверлил его недовольным взглядом, а Антон всё так же глупо лыбился. Словно сильно разбесившегося ребёнка карали одним лишь негодованием, которое не особенно усмиряло детскую душу и скорее только сильнее задорило. Но по итогу же улыбка спала на нет, Раут смущённо потупил взгляд; Теперь скрыть улыбки не мог уже Александров.       Он всё больше убеждается, что влюбился в него по-настоящему, и не так, как во всех своих прошлых. Будто неохотная симпатия, которую едва-едва можно было назвать любовью, прекращавшаяся спустя пару месяцев — это всё, что было с его бывшими, всё что он чувствовал к ним. Зачем было начинать все те отношения, если он толком-то и не любил своих «возлюбленных»? Зачем было давать хорошим людям надежду, чтобы потом порвать и сказать, что они для него ни черта не стоят? Слова «эгоист» и «мудак» сильно впились в воспоминания. Он боится начинать встречаться с Антоном, боится потом обжечь его словами «Ты мне неинтересен», «Я понял, что ты действительно не тот, кто мне нужен» и прочими, не менее болезненными.       — И всё же… прости, что на тебя легло такое бремя… — Выдохнул Антон, прикрывая лицо руками.       — Иди, покури и успокойся. — Беспечно ответил Игорь.       — Как ты можешь так спокойно это говорить?       — Открыть тебе секрет? — Он провёл по его волосам ладонью, заставляя его убрать от лица руки и посмотреть на него. Глаза, красные от слёз, — Чёрт возьми, люди не могут так скрытно плакать! — взирали на него с большим вниманием и интересом. — Ты сказал об этом уже достаточно давно. А я… — Он чуть нагнулся, прижимаясь к его лбу губами, — достаточно быстро смирился.       Антон ещё некоторое время после этого сидел в ступоре, а после подорвался с дивана и ушёл в прихожую.       — Куда ты? — Последовал вполне логичный и ожиданный вопрос.       — Схожу покурить.       — Кури тут.       — Подышу свежим воздухом.       — Выйди на балкон.       — Хочу побыть один.       — Мог сказать сразу?       Антон промолчал, спешно обуваясь. Хотелось сбежать отсюда как можно быстрее. Слёзы подступали к горлу, непонятно откуда и с чего взявшиеся.       — Оденься, там холодно. — Посоветовал Игорь, взял с вешалки первую попавшуюся под руку куртку и сунул её Антону. Тот, не желая ему противиться, покорно её натянул на себя. Александров, застегивая замок на ней, с надеждой спросил, — Вернёшься к вечеру?       — Уже вечер, — Сухо ответил Антон, непривычно холодный с ним.       — Не будь таким черствым, — Несмотря на своё уверенное и твёрдое замечание, он разочарованно опустил взгляд в пол и отступил от него на шаг.       Тони робко коснулся его предплечий, заново притянул к себе и поцеловал так же аккуратно и почти застенчиво, словно в первый раз. Даже жаль, что первый был совсем не таким трепетным и нежным. Игорь несколько пугливо положил ладони на его щеки, словно не дозволено, нельзя или словно бы он поранит или его поранят, только он совершит неправильное движение, действие.       — Твою мать, — С улыбкой выругался Александров, отстранившись, — какие же мы с тобой неправильные.       — О чём ты?       — Сначала первый секс, только потом нормальный первый поцелуй, а что дальше? Первый раз возьмемся за руки, а после сходим на свиданку?       Антон промолчал и вновь прильнул к его губам, будто бы забыл о том, что это он хотел сбежать от него.       — Если ты так хочешь, всё устроим.       — Не хочу. — Протянул он капризно, нахмурив брови, и заявил, — Хочу, что бы ты был рядом со мной, — Он проскользил ладонями от его лица по шее к плечам и на грудь, — Обнимал перед сном и называл своим…       — И все? Без всяких выебонов?       — ...И терпел моих родителей.       — Планируешь нас знакомить?       — Однажды. — Он пожал плечами, — Так или иначе, им известно о том, что я… — Замялся, не нашедши более-менее приличных слов.       — Что ты пидор. — Но Антон был несколько раскрепощённей и бесстыдней, за что был награждён очередным недовольным взглядом. — Что? Вещи нужно называть своими именами!       — Я — не вещь! — Обиженно произнёс Александров, хлопнув его ладонями по груди.       — Я, кажется, идти хотел… — Напомнил Тони, чуя надвигающуюся опасность.       — Вернёшься? — Вновь спросил тот.       — Вернусь.       Антон скинул с себя руки Игоря, разворачиваясь к входной двери, но в очередной раз был остановлен своим жадным до поцелуев любовником.       — Да ты, сука, меня сегодня отпустишь или нет?!       — Нет.