разные

      На улице конец июня. Звезда на небе, казалось, хочет выжечь всю удивительную культурную столицу России и всю остальную Великую Необъятную (Не касаясь Сибири), а её унылых жителей сварить заживо. Без никакой причины. Нет повода для желания убить этих надоедливых насекомых, страдающих по херне, поклоняющихся давно почившему бородатому чуваку, который две тысячи лет назад взращивал культ самого себя любимого, творящих позорную чушь, так называемое «исскуство» и плодящихся в невероятных количествах, подобно вшам или крысам. Зараза прекрасной планеты Земля, которую нужно уничтожить, вылечить бедную от этой страшной болезни, от которой нет лекарства.       Только лишь ночь давала отдых замучанным зверькам, когда луна проклятое солнце сгоняла с небосвода, а отметка на градуснике наконец опускалась ниже «+35»-ти. Вот только сумерки окутывали улицы немногим раньше одиннадцати часов, а до сей поры приходилось жариться в своих всеми выебаных каменных клетках — кому дома, кому в офисе, — а кому-то не повезло ещё сильнее, и они вынуждены были торчать на огородах или других уличных работах и/или мероприятиях.       Антон бесцельно жёг спички. Они догорали до самого конца, обжигали пальцы, а какие-то тухли, не доходя до кожи парня. Он бросал их в пепельницу, в которой валялась уже добрая сотня «погорельцев». Рядом с ней стояло два уже пустых коробка, на одном из них был сильно протёрт один из боков: Далеко не все спички собирались зажигаться с первого раза. Он пустым взглядом смотрел на огонь, словно сквозь него. Действия повторялись, а он не следил за руками даже взглядом: Спичка догорает, он её задувает, кидает в пепельницу, достаёт из коробка новую, чиркает о его бок, спичка вспыхивает мелким огоньком и всё по новой бесчисленное количество раз. А он лишь пялится в одну точку, где держит перед собой спички.       В дверь позвонили ровно тогда, когда Антона обожгло пламя кончившейся спички. Эту он окончательно затушил о запястье, где уже красовалось несколько ожогов, лишь немного поморщившись от боли, и поднялся с дивана.       Кто бы мог подумать, что его Игорь вернётся домой пьяным? Это было совсем не удивительно, учитывая, что он пять часов назад ушёл погулять с друзьями. Очевидно, что встречи с ними, кроме как алкоголем, больше никак не кончаются. Антон молча окинул его взглядом, а после вернулся в гостиную, что вся пропахла дымом, не смотря на распертое настежь окно, из которого шла вечерняя прохлада, если это можно было так назвать.       Спички и повторяющийся снова и снова ритуал.       — Что ты делаешь? — Спросил Александров, вошедши в комнату. Он держался за стенку, видимо, не мог стоять самостоятельно, ну или мог, но сильно шатаясь. Кое-как он добрался до места рядом с Раутом. На его прикосновения Антон отвечает недовольством, старается от них уйти. — Зачем?       — Это… успокаивает. — Признался он.       — Что-то случилось?       Тони промолчал. Игорю нет никакого дела до этого, он уверен, что, если и скажет, он махнет рукой и, вероятнее всего, встанет и уйдёт спать. Потому что похуй.       — Я завтра снова уезжаю работать, — Произнёс он спустя долгую паузу, оставляя вопрос Александрова без ответа.       Он горестно протянул вымученное «Да бляяяядь», что говорило само за себя. Надоело. У Антона график неделя через неделю, работает он в каких-то ебенях, точнее, в посёлке, название которого Игорь уже и позабыл. И хоть Антон уезжает всего в третий раз, это осточертело уже до тошноты.       — Это наказание какое-то! Ты убить меня хочешь, да?! — Ругается он, подскочив с места. Антон от греха подальше пододвинул пепельницу ближе к середине столика. — Ты, блядь, связист или электрик?!       — Чего ты разорался? — Рычит Антон в ответ, вслед за ним поднимаясь на ноги. — Если так надо, значит, прошу, закрой рот, смирись и терпи моё отсутствие.       — Знаешь что?       — Что?       — Можешь не возвращаться! — Его тон был совершенно серьезным, вот только говорил за него принятый алкоголь, никак не здравый рассудок.       Антон удивлённо вскинул брови:       — Уже выгоняешь меня? Я так тебе надоел?       — Нет, я…       — Замечательно. Завтра ты меня уже не увидишь, — Он его, вероятно, не услышал, развернулся и ушёл в спальню.       Сумка уже давно была собрана, он только наспех оделся, взял её и удалился в прихожую.       — Куда ты? — Безразлично спросил Игорь, однако стоя у Антона над душой, пока он обувается.       — Переночую на вокзале.       — Ты шутишь?       — А похоже?       — Останься до утра, — Теперь уже он выглядел встревоженным и крепко вцепился в его запястье, не желая отпускать. — Антон, пожалуйста!..       Тони упрямо промолчал, скинул его руку со своей и открыл дверь.       — Я же спизданул, не подумав!.. Антон! — Упав перед ним на колени, кричал Игорь. Казалось, он был уже на грани истерики и всё, что от неё его отделяло — лишь то, что Раут ещё был тут. Хоть и были это последние минуты с ним…       — Встань и не позорься, — Строго произнёс Антон, за шиворот футболки поднимая его на ноги, словно провинившегося ребёнка.       «Хочу полюбоваться на твои страдания», — Мелькнуло в сознании Антона. Стало даже стыдно за свои мысли, которые, однако, не хотели становиться более невинными, — «Хочу увидеть твои слёзы».       — Антош, пожалуйста, не уходи… — Бормотал он, сжимая его ладони в своих.       Антон закатил глаза и сжал губы, подавляя эгоистично расцветавшую на лице совсем не к месту улыбку. Он вырвал свои руки из его и вышел на лестничную площадку. Он сделал вид, что его отчаянных слов не услышал, а последних попыток взять себя за руку не почувствовал. На лестнице он наконец выдохнул, но совсем не так облегчённо, как хотелось бы. В груди физической болью отдавала душевная, словно через все внутренние органы прорывалось инопланетное нечто, рвущее всё, что попадётся под руку. Печаль скапливалась влагой в уголках глаз, которую он старательно пытался скрыть, стереть, подавить. Это первое расставание не по его инициативе. Нет. Они даже не встречались, так что это попросту нельзя назвать полноценным расставанием. Просто игры в любовь со стороны Игоря закончились, так неприятно для них обоих. Или не для обоих, и всё это три минуты назад — всего лишь спектакль? Но ради чего?..       Слёзы беспрестанно капали с покрасневших глаз. По полу тянуло сквозняком из-за всё ещё открытой входной двери. Он трясущимися руками стирал соль с щёк, но из-за влажных ладоней он их лишь размазывал по лицу. Неужели всё это так закончится? Из-за каких-то злосчастных пары слов, вырвавшихся в порыве гнева… Нет, всё не должно быть так! Он ведь вот только-только определился со своими чувствами, и всё это так запросто оборвётся?..       Присущий людям эгоизм говорил о том, что всё будет хорошо, что никуда Антон не денется и вернётся, что он рано или поздно поймет, что без него просто не сможет… Но сам он в это никак не верил, только лишь в то, что всё это из-за него, он во всём виноват.

***

      Антон игнорировал то, что телефон разрывался от входящих. Он нервно кусал губы, выкуривая уже пятую сигарету. Стеклянным взглядом он сверлил пространство перед собой. Он не спал, а через полчаса уже нужно садиться в поезд. Маршрут два часа, но он не успеет ни то что выспаться, он не сможет даже уснуть. Потом сразу пешочком на объект и работать. До самых одиннадцати, и ночевать вместе с напарником, сорокалетним мужчиной с опытом в таких делах, на месте же работы. Потому что так удобно и позволено.       Глаза закрылись буквально на две секунды. Он вспомнил все тексты тех сообщений, которые приходили ему от Лены; И то, которое он никак не готов был получить.

«Елена Коровенко 28.06.** в 17:40 покончила жизнь самоубийством.»

      Всплыли другие моменты его жизни, связанные с ней. Очаровательный румянец на её щеках, когда он говорит что-то неприличное, её улыбки и серебристый смех с его тупых шуток; Как она хмурила брови и дула губы, обижаясь, её привычку в спорах ставить руки на бока; Все её жесты и выражения, что были очевидным признаком бывшей жительницы глубинки; Как она на его просьбы одеться отвечала что «Да я закалённая, что мне будет», и как потом она внаглую забирала его кофты и ветровки. Всех её подруг, Свету (Тоже его бывшую, кстати) которую он не постеснялся трахнуть даже не смотря на отношения с Леной; Риту, что была прямо по-детски низкой, всего лишь по локоть Антону; Надю, которая совсем скоро будет ходить с круглым животом; Дашу, которую он так не любил за её выебнистую манеру речи, короткие платья с блестками, вечно с жвачкой в зубах и ярким макияжем.       Его бывшая умерла, с любовником он поругался, для полного счастья не хватало только ему вылететь с работы, а его родителям узнать о том, что он влюбился в парня, и сказать «Ты больше не наш сын». На всякий случай он трижды плюнул через левое плечо. Потому что не такое уж это интересное будущее.       Зачем только влюбился в этого Александрова? Осколки тех чувств после ссоры снова укололи в самое сердце, пробудив кошек, скребущих на душе. Сигарета истлела и обожгла его. Он выдохнул что-то вроде «Бля», выкинул окурок в урну и достал пачку сигарет. Он долго сверлил её взглядом, надпись о том, что курение убивает, словно бы думал, стоит ли.       — Это точно последняя, — Обещает себе шёпотом, достаёт из неё очередную и поджигает. Последняя за этот раз, но не за эти сутки точно.

***

      — Ты припозднился, — Замечает Владимир Эдуардович, лазающий по лесам в одиночку.       — На десять минут, — Зевая, отвечает Антон и кидает сумку с вещами в соседнюю комнату, отделенную хозяевами объекта им. — Ты чего один там ползаешь?       — Да, понимаете ли, Ваше Высочество, — Антон недовольно закатил глаза, — снизу провода как-то не достать.       — Щаас, жди, — Протянул Тони, обычно работающий на высоте и поэтому «Высочество», и скрылся в соседней комнате, где нужно было переодеться в робу.       И, пока происходит активная работа, мы поведаем вам о Владимире Эдуардовиче. Это был отнюдь не стареющий среднестатистический житель России, нет, он никак не попадал под это описание. Он вовсе и не казался мужчиной «В самом рассвете сил», ему нельзя было дать даже тридцати пяти, не то, что его законные сорок два. Его возраст выдавали разве что пробивавшиеся на висках седые волоски. Это был человек поистине весёлый, половина его реплик состояла из юмора, а на все косяки студента он отшучивался с чем-то вроде «Поздравляю, Шарик, ты балбес!», хотя в целом его его напарник вполне устраивал. Из его немногочисленных рассказов Антон знал, что у него есть дочь, вот только жена ушла от него. Почему, правда, он не знал, ему такую информацию не смогли доверить, но и Тони не особенно допытывался.       — У тебя телефон звонит, — Вдруг сообщил Владимир, пока Антон ебался с проводами, каким-то неясным образом завернувшимися в узел. — «Лю»… — Начал он и запнулся, прочитав окончание контакта, —…«Бимый»…       — Да пошёл он нахуй. — Быстро отозвался Раут, даже не собираясь сдаваться тоске, которая должна была нахлынуть с этой инфой. Вообще похую, что про него сейчас думает Эдуардович, похую, в каком психическом состоянии там его бывший-не бывший любовник. Работа. Вот это должно занимать его мысли. Нахуй всё. Он занят.       — А что у вас такое случилось?       — Давай потом, — Неловко отмазался он, а после из кармана пизданулись плоскогубцы. Он выругался, ударив в стену кулаком.       Владимир сказал что-то вроде «сожалею», посмотрел на часы, потом на окно, и предложил:       — Спускайся, перерыв сделаем, и заодно ты мне всё расскажешь.       Антон обречённо вздохнул, зажмурился, прикусив губу, так, что даже след от зубов остался, но послушно спустился вниз. Каково же было его удивление, когда вместо какой-нибудь реплики или любого другого действия, за предплечья его прижали к стене и поцеловали. У Антона сбило всё дыхание, настолько быстро произошло это, а поцелуи были чересчур властны и грубы. Но проблема вовсе не в том, что его напарник гей и насильник, не в том, что Антон изменяет, не смотря на взаимно данные обещания его и Игоря, и не в том, что это первый день после разрыва, нет, проблема вся в том, что ему это всё чертовски нравится. Он зарывается пальцами в темные волосы, лишь притягивая ближе.

«Знаешь что? Пошёл ты нахуй, Александров!»