разные

      Антон дышал часто и прерывисто. Адреналин в крови зашкаливал, были испачканы его рабочая одежда и немного стена помещения. Ниже пояса ожидаемо саднило, он к этому никогда не привыкнет, а разработка лишь слюной тоже не была так надёжна, как смазкой.       — Никогда в жизни я с тобой больше прерываться от работы не буду! — Скорее в шутку сказал Антон, поправляя штаны и сняв футболку, сзади на которой осталось пятно спермы. Ну, хотя бы хватило ума не кончать внутрь, в отличии от привычки некоторых.       Этой же футболкой он стёр со стены пятно того же состава, но оставленное уже собой.       — Я с тобой тоже. Ты кричишь чужие имена, Антон! — Сквозь одышку, очевидно с затронутой гордостью, ответил Владимир. — Игорь — это же твой парень, да?       Антон смущённо кивнул, потирая шею. Изменять, слать нахуй, но стонать имя любимого… Так несправедливо ко всем, кто состоит в этом чертовом треугольнике.       — Но стонешь ты классно, — Заметил Небухин, — Как профессиональная проститутка.       Он подошел к Антону, и взял его за подбородок. Тони незаинтересованно посмотрел в его глаза, такие неестественно голубые, словно белым красителем цвет подправляли и добавили слишком много. Они оба получили то, что им нужно, так что ещё надо его напарнику?       — А ты точно в институте связи обучаешься, маленькая шлюха?       — В следующий раз специально для тебя притащу студенческий, — Закатил глаза Тони, отстраняя его руку от своего лица. — Давай вернёмся к работе.       Он всё происходящее старался списать на очередную шутку. Потому что так намного проще обьяснялись все слова и действия Владимира Эдуардовича. Их секс — тоже всего лишь шутка, которую они так спонтанно исполнили, и ведь оба после этого ещё и остались довольные. Однако этот юмор совершенно не смешной, и, хоть «послевкусие» оргазма ещё скрашивало мысли и восприятие, но ощущение измены всё портило. Антон пару раз вдохнул и выдохнул, а после бросил швырнул футболку на пол, поднял плоскогубцы и снова полез на леса. Именно об этом он обязан думать, этим заниматься, а не трахаться с коллегой на рабочем же, блядь, месте, и не думать о том, как же там его бедный и несчастный Игорь в одиночестве.       Он привычно полез в карман за телефоном, но, слава Богу, его там не оказалось. Иначе он бы точно набрал этот чёртов контакт «Любимый», вот только не зная, что ему сказать. Банально спросить, как дела, делая вид, что ничего не случилось? Извиниться? А хватит ли тут простых слов? Однажды к нему в голову точно придёт какая-нибудь содержательная речь. Или он придумает, что ему делать. Однако сейчас всё, что он может знать — так это то, что с Александровым необходимо мириться. Он без него не сможет.

***

      Раз в два часа попробовать дозвониться — это всё, что Игорь помнит из своих дел на день. Остальное записано где-то на листочке. Теперь бы найти бы только это «где-то» и, соответственно, этот листочек. Возможно, там что-то банальное. Может, с несколько раз обведённым знаком «?» надпись «всё-таки встретиться с сестрой». Обязательно напоминание о том, что он больше никогда в жизни пить не должен. Слишком шумный и подверженный скандалам он по пьяни. Нет, фу, он никогда не притронется к алкоголю.       Однако это правило он нарушает спустя полчаса после написания. Стопка дедовой самогонки, что б жилось легче. Но градус ожидаемо только тяготит существование.       — Нахерачусь — и пиздыкс, смена же ночью… — Рассуждает он, сверля взглядом столешницу. Да, сторожей привыкли видеть пьяными, но что бы таких молодых — вряд ли. Вряд ли на свете вообще много сторожей-студентов, занимающихся связью.       До смены ещё три часа. Он снова набирает номер Антона. Гудки надоели, настопиздили больше, чем его работа.       — Не начинай, из-за этого же и поссорились, — Говорит он в ответ на собственные мысли, устало трёт переносицу. После ожидания звонок скидывается автоматом. — Антон, блядь! — Смартфон падает экраном вниз на стол, а Александров оседает на пол. Ему плохо, кажется, ещё чуть-чуть и начнется ломка после действия этого наркотика, к которому сейчас нет никакого доступа. Но её не будет, и это даже к худшему, ведь так душевную боль хочется перенести на физическую. Её он хотя бы в силах вытерпеть, а вот из-за того, что рвёт изнутри, едет крыша. И ей совсем не долго осталось, чтоб сорваться со стен утлого домика.       Вытянув ноги, Игорь бьётся головой о кухонные шкафчики. Внутри звенит посуда, мешаясь со звоном тишины и надоедливыми шепотками разума:

— Ты всё испортил!

— У вас же всё было хорошо!

— Зачем было начинать эту истерику?!

      На глаза снова попадается алкоголь, рядом с бутылкой — стопка. Он подрывается с места и убирает их, только бы больше не видеть и не думать об этом. Хотя бы пару часов, пока не уйдёт на работу… Телефон вибрирует на столе, он с надеждой кидает взгляд на экран, но, к сожалению, это всего лишь мать. Нажимает на кнопку отключения питания, плевать, что она будет волноваться, а то и вовсе решит неожиданно приехать к сыну самостоятельно. Разговоры с ней только усугубят положение.       Голова гудит, затылок отдаёт болью. Но это так неожиданно облегчает существование, что даже смешно становится. А может, это сумасшествие играет в разуме, выбивая из него истерический смешок. Взгляд падает на ножи в, кажется, доисторическом держателе на столе, он даже тянется к ним, но когда пальцы уже обвили рукоять одного из них, отдёргивает руку, словно бы ударило током. Он не такой идиот, что бы заниматься этим! Но это ещё время покажет, какой он там идиот. Совсем конченый или слегка? На этот вопрос он и сейчас готов дать ответ, вот только он будет сделан с поспешных выводов, скорее всего самокритичных и очевидно сделанных под влиянием этой чрезмерной грусти, кратковременной депрессии.       Снова берет в руки смартфон со стола, из-за дрожи едва набирает банальное сообщение:

Вы:

«Прости меня. Я люблю тебя» 18:04

      Он не надеется получить ответ, не надеется даже на то, что он прочитает. Несколько минут сверлит собственное сообщение взглядом, словно на что-то надеется.       «Удали, не позорься», — Шепчет демон на левом плече, явно недовольный тем, что Игорь вот так понемногу теряет всю свою гордость. Он горестно выдыхает, пропуская волосы через пальцы. Смотрит на ладонь, всматриваясь во все незначительные движения в виде обычной дрожи, нет, скорее тряски. Когда в последний раз он переживал подобное? Глаза снова намокли, вынуждая его закрыть лицо руками. От кого или чего он прячется? Вокруг ведь ни единого человека и даже зеркала, в котором можно увидеть эдакое ничтожество.       — Что же ты со мной делаешь? — Ком в горле почти не позволяет говорить, а он снова оказывается на полу, прижимается спиной к кухонному гарнитуру, бессильно стирает слёзы с лица и надеется лишь на то, что всё вернётся на круги своя.

***

      В морге ожидаемо веяло холодом, и можно было бы сказать, что это из-за ощущения чересчур близкой смерти, вот только сейчас всем, кто здесь находится, до лампочки на моральные ощущения. Ндам, неужели у него не было какого-то другого выбора? «Он работал охранником в морге». Звучит прямо как начало какой-нибудь заезженной страшной истории. Но, наверное, даже к сожалению, что трупы по моргу по ночам не бегают. Игорь бы предпочёл своим страданиям стать одним из их жертв, да похуй даже, если бы так удачно выбрался из этого ужаса, как любой главный герой. Боль. Сейчас он в поисках лишь этого ощущения, и плевать, какие будут последствия или что про него будут думать люди, замечая кучу синяков и ссадин.       В его обязанности входили обходы морга раз в час и закрытие здания ровно после того, как уходит охранник, работающий в дневную смену, или кто-то из медиков, задержавшихся попозже.       За обходом территорий он и наткнулся на студентку медицинского, оставшуюся здесь, по видимому, на ночь. Патологоанатома не было видно ни здесь, ни в других помещениях, значит, он уже достаточно давно ушёл. Девушка стояла над вскрытым трупом, что-то рассматривала в нём, что-то записывала. Она не замечала его, а он достаточно долго изучал её. Медицинские перчатки были перемазаны в крови, на лице не выражалось никакого отвращения к трупам, обычно присущего женщинам, что совершенно не удивительно; Она даже что-то весело щебетала про его совершенно здоровую печень и убитые в хлам лёгкие, шутила сама с собой и вслух диктовала все свои записи. Только равнодушный холод отражался в глазах, так внимательно шарящим по «внутреннему миру» мужчины на столе. Когда она подняла на Игоря взгляд, то машинально схватилась за скальпель, держа его перед собой, очевидно, в случае опасности готовая воткнуть его в живот Игорю. Он был уверен, она знает, куда бить, что бы убить человека или наоборот, оставить в живых, но что бы жил он потом не просто со шрамами. Александров поднял руки ладонями к ней, мол, «смотри, я безоружен!». Девушка недоверчиво опустила скальпель и отошла от стола с трупом, однако приближаться к незнакомцу не решилась. Не желая пугать, или, вернее, напрягать студентку, на месте остался и Александров.       — Ты же… Из охраны, да? — Осторожно спросила девушка, под медицинской маской нервно кусая нижнюю губу ближе к уголку рта.       — Ты весьма проницательна. — Улыбнулся он и тут же задался вопросом: Сейчас просто получилось так натурально или это искренняя улыбка?..       — Ты мог так не пялиться? — Она наконец выдохнула облегчённо, однако раздражённо из-за такого поведения парня, — Поздоровался бы хоть…       — Прости. Ты просто заколдовала меня своей красотой.       — Я в маске, ты заметил? — Указала она на то, что половина лица скрыта, а по остальной мало какие выводы можно сделать.       Игорь почесал затылок, давая знать о том, что он понял свой косяк. Девушка хихикнула, и, поняв, что перед ней не более, чем такой же простой подрабатывающий студент, осмелилась подойти к нему. Она спустила маску на подбородок, протянула ему руку, и представилась:       — Я Наташа. — Она ахнула, когда её руку вместо ожидаемого рукопожатия поднесли к губам и поцеловали. Однако и она вместо смущения возмутилась, — Не строй из себя джентельмена! Я же знаю, что ты совсем не такой…       Игорь пожал плечами, а после представил себя. Холод морга заставил его поежиться. Да, правда, в жару действительно проще умереть, хотя бы что бы оказаться в камере холодильника, пусть и тесной.       — Я тоже замерзла, — Призналась Наталья, стягивая с ладоней запачканные кровью перчатки. Один из её пальцев зацепился за ноготь, и, каким-то чудесным образом сломав его, студентка совсем не по-женски выругалась, — Блядь! — Сжимая палец между губ, будто это могло помочь.       — Аккуратнее…       — Сама знаю! — Она прошла мимо него. Пока он стоял, переваривая ситуацию, её низкие каблуки застучали по плитке коридора сначала в одну сторону, а затем в другую. — Ты идёшь или где?       — А, да…       Он тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли и новые грязные шепотки, пришедшие по ситуации:

— Завали её этой ночью!

— Твой ненаглядный этого всё равно не узнает!

— Вы расстались, нет никакого смысла оставаться верным!

      Он судорожно выдохнул, сжимая челюсти и кулаки. Эти потаённые желания так ему не нравились, но избавиться от них можно было только лишь исполнив или накидавшись. «Не пить», — Напомнил он себе и пошёл за Натальей, терпеливо ожидавшей и впоследствии приведшей его в комнату, где хранились сведения о новых «клиентах», и, очевидно, являющуюся нечтом вроде кабинета. Она быстро села за стол, а потом хлопнула себя по лбу:       — Чёрт! Блокнот-то забыла! — Она метнула взгляд на Игоря, ожидая, что он предложит за ним сходить. И, как бы не была неприятна участь на какое-то время остаться рядом со вскрытым человеком, Игорь всё же вызвался «в поход». — Спасибо! — Улыбнулась девушка, а после встала, скидывая белый халат, под которым была чёрная водолазка и того же цвета джинсы, — И, когда будешь уходить, выключи свет и закрой дверь, пожалуйста. — Александров обречённо кивнул, а Наташа хитро улыбнулась и сверкнула глазками, — Иван Васильевич с утра продолжит за меня.       Игорь удалился. Коридор был освещён довольно ярко, вот только всё равно обратно он пойдёт бегом. Потому что одному на срок более, чем минута, оставаться сейчас не хотелось. Во все прошлые смены всегда на связи оставался Антон, и это немного успокаивало нервы. Даже не смотря на то, что днём ему нужно работать, совсем по-детски он не спал всю ночь, то подолгу разговаривая с Игорем по телефону, то короткими сообщениями осведомляясь каждый час о том, как его дела. По пути к помещению с объектом изучения Наташи он заскочил и в свою каморку, забрать телефон, оставленный на столе. С надеждой проверил, не звонил ли Раут, но, конечно, его ждал облом: Он даже не прочитал сообщения, отправленного ещё днём. Игорь решил, что не время сдаваться тоске, вышел из комнаты и нехотя побрёл за блокнотом девушки.       — Ты скоро там?! — Крикнула она, сильно напугав Игоря.       — Щас! — Поверхностно ответил он и уже смелее зашагал к месту назначения.       Холод снова сковывал конечности. Его организм точно не вытерпит, вот так скакать с жары на холод и обратно. С некоторой брезгливостью он прошёл рядом с мужчиной на столе, попутно вокруг взглядом отыскивая злосчастный блокнот. Только лишь один раз он окинул взглядом труп и его на пару минут проняла дрожь, особенно после мыслей, что оно сейчас ещё и встанет. Нашедши то, что искал, Игорь поспешил уйти отсюда, пока действительно в мертвеца не вселилось зло и не постаралось убить всех, кто тут находится. Правда, «голод» смерти устранить всего двумя людьми вряд ли получится. Тем более, если эти два человека особенно сопротивляться не смогут. По наказанию выключил свет и закрыл дверь, а после быстрым шагом пошёл к кабинету. Каждая моргающая лампочка вызывала ужас.       — Ты всегда возвращаешься именно в такие моменты? — Мурлыкнула Наталья. Из одежды на ней оставались разве что гольфы, вот только в сочетании со всем остальным её «нарядом» это выглядело ещё развратнее. Она вплотную подошла к Игорю, устроив свои руки на его плечах.       — Ты специально его оставила, верно? — Подняв руку с блокнотом, Александров посмотрел в потолок, что бы этого ужаса не видеть. Нет, она красивая, но вряд ли он при таких обстоятельствах сможет оставаться верным Антону. Внутри шипела совесть, а все эти грязные мысли рычали на неё тиграми, заставляя голову заболеть от всего этого балагана в ней.       — Возмоожно… — Протянула она, вставая на цыпочки. Её дыхание опаляло губы Игоря, но он отвернулся, не спеша сдаваться соблазнам. Он прошёл мимо раздетой девицы, и бросил её блокнот на стол. — Что за упрямство?! — Она топнула ногой, но тут же вернулась в прежнее спокойствие и кокетство и прикрыла дверь в помещение.       Наталья подошла к столу, встала перед Александровым и уперлась руками в предмет мебели, запирая парня в своеобразной клетке.       — Наташ, — Он положил руку на её плечо, стараясь отстранить, но девушка никак не поддавалась. — У меня уже есть любимый человек, я не хочу ему изменять…       — До свадьбы не считается.       — У нас не может быть брака.       — Инцест? — Первым делом подумала Наталья. Игорь поморщился и помотал головой, — Ааа, так ты геей… — Разочарованно протянула она, однако на лице её отразилась усмешка, — Ну ничего, вылечим! — Её губы растянулись в улыбке, а она опустилась на колени, расстегивая ширинку на его джинсах.

Грязные желания победили. Совесть убежала в глубины разума, звонко скуля.

***

      Наташины крики разносились по всему моргу. Казалось, мертвецы в своих камерах сейчас смущённо позакрывали уши руками, что-то напевая себе под нос, лишь бы не слышать её воплей и жуткого скрипа дивана. Своими когтями она царапала спину Александрова, оставляя красные полосы, а кое-где даже умудряясь проткнуть кожу.       «Женские ногти — вообще очень опасная вещь», — В очередной раз подумал он, пока Наташа выкрикивала его имя и что-то вроде «ещё!» Из-за этого шума он не услышал, как на столе провибрировал телефон, оповещая о пришедшем сообщении: Антон: "И я тебя♡" 00:23