разные

Антон: «И я тебя♡» 00:23       Когда Игорю наконец попалось на глаза это сообщение, он буквально не устоял на ногах. Упал на пол, пугая Наталью.       — Что с тобой?! — Она моментально подскочила к Александрову, на чьем лице играла отчетливая паника и страх. Обхватив его лицо ладонями, она постаралась заглянуть в глаза и ужаснулась от того, какими стеклянными они вдруг стали. Такие только у мертвецов, которых она вскрывает и рассматривает буквально каждый день.       Он смотрел лишь в одну точку, истерически посмеиваясь. Совесть возвращается не одна. Она возвращается вместе со стыдом, страхом и сумасшествием. А он буквально протрезвел и после принятого вечером, и после накрывшей недавно волны разврата.       — Что я наделал… — Телефон выпал из дрожащих рук, глаза забегали по полу, будто бы там он может найти ответ на то, что ему теперь делать. Вдруг он подорвался с места, отталкивая Наташу в сторону, и стал собирать по комнате собственные вещи, скинутые и разбросаные как попало в процессе. С его уст сыпались ругательства параллельно с «Господи, помоги мне грешному».       Наташа непонятливо наблюдала за его суетой пару секунд, а потом перевела взгляд на ещё не погасший экран телефона. Прочитав сообщение, она безразлично хмыкнула, пожала плечами и, опираясь головой на руку, принялась и дальше смотреть за ним. Собрав всё и попутно одевшись, Игорь потерял телефон. От паники и страха люди тупеют. Ну, он — как минимум. Наташа, едва скрывая такой неуместный смех, смотрела на него, а после взяла потерянное им в руки, встала и спрятала за спиной. Она подошла к нему вплотную, очевидно, ища какую-то свою выгоду.       — Что? — Спросил он без всякого интереса.       — Это ищешь? — Она улыбнулась задорно, совсем по-детски и показала руку с телефоном.       — И что тебе нужно? — Догадался он, сложив руки на груди. Девушка обвила его шею руками, губы тянулись во всё той же весёлой улыбке с примесью снова одолевшего девушку желания.       — Поцелуй меня. — Потребовала она так, что складывалось впечатление, что они в отношениях уже очень давно, а не пару часов назад только узнали имена друг друга.       — У меня нет никакого желания на это всё, — Прошипел Игорь, отстранил девушку и, схватив её за запястье, отобрал свою собственность.       — Я поняла! — Проныла она, и парень бросил её руку. Она обиженно надула губы, потирая запястье, — Мог бы и просто сказать…       — Ты с каждым встречным вот так перепихиваешься? — Им вдруг овладело желание поунижать бедную студентку, хотя в этом не было никакого смысла, он даже в собственных глазах никак не самоутвердится. Наташа смущенно опустила взгляд в пол и прикусила губу, похожая на ребёнка, которого отчитывают после неудачных шуток, игр. — Ты в меде обучаешься или где, распутная девица?       Он окинул её взглядом, кинул что-то вроде «Оденься уже», и собрался на выход.       — Ты тоже не был против! — Осмелилась она возразить, всё так же стоя на месте с закрытыми глазами. — И ты изменил своему парню! Если, конечно, это не было дешёвой отмазкой…       Игорь застыл на месте. Пропуская пятерню через волосы, он тяжело выдохнул:       — Да, ты права. Я точно такая же шлюха, но, в отличии от тебя, ещё и мразь. — Он обернулся на девушку, всё так же стоявшую на месте абсолютно нагой, зябко ежась, и заботливо произнёс, — Замерзнешь, одевайся скорее.       «Мудак! Ты только что оскорблял меня!» — Подумала Наташа, как по приказу кинувшаяся к стулу, на котором аккуратно висела её одежда. — «Лицемер! Я не знаю, какому тебе верить! Проверься у психиатра на биполярку, придурок!» — Она едва запихнула эти слова обратно в глотку, натягивая водолазку и обиженно смотря вслед уходящему охраннику, — «Да что б я ещё раз, с таким, как ты!..»

***

      Уже полчаса подряд Игорь тупо сверлил экран телефона. Он уже давно погас, но Александров так и пялился в одну точку. До этого он раз за разом перечитывал сообщение Антона, понимая, какую ужасную ошибку допустил. Он не винил несчастную студентку, нет. Виноват он сам. Ведь мог просто развернуться и уйти! Но нет же, нам обязательно нужно накосячить, прежде чем осознать это! «Ох, блядь, долбаная ты проститутка. Думай сначала, что делаешь, что бы так себя не чувствовать!» — Вспомнил он собственные слова и почувствовал острое желание прикончить самого себя и как больно заныло сердце. Он уже успел подумать, что пришёл его час, однако оно продолжало биться в прежнем ритме, а никаких других симптомов сердечного приступа он не почувствовал. Даже к худшему.       Уже холод морга не волновал так, как холод страха. Что, если Антон узнает?.. Да нет, откуда бы ему. Разве что сам Александров не сможет больше носить этот грех на душе и сознается. Чёрт, с каких пор для него это — грех?! За все двадцать два года жизни успел предать кучу людей ради других, бросить, оскорбить просто своим холодным отношением, он не удивится, если из-за него кто-то повесился или вскрылся! Но теперь то, что он кувыркался с другой, он не может простить себе сам. И не может представить, как простит его Антон. А может, вовсе и не простит, может, отвернётся, как обычно отворачивался от всех своих бывших Игорь ни с того, ни с сего.       Наконец находит в себе силы двинуться, и мгновенно все тело сводит судорогой. Блядь. Пора заканчивать с поведением статуи. Бросает взгляд на часы: Пол третьего ночи. Неужели ж Наташа ещё работает?.. Думает снова набрать Антону, но вовремя осаждает себя; Это будет совершенно бездушно, звонить средь ночи. А потому он лишь сжимает смартфон в руке, поднимается с места и выходит в общий коридор. Обход стал отличным поводом для того, что бы размять затёкшие конечности.       Тонны мыслей роились в голове, вытесняя всю информацию, которую он получал на момент обхода. Он все тем же пустым взглядом окидывал помещения, абсолютно ничего не понимая. Ни того, почему горит свет в некоторых, ни того, почему Наталья ходит средь некоторых мертвецов, говорит с ними. С приколом девчонка, а Игорю это совершенно не интересно. Он не слышит ни своих шаркающих шагов, ни Наташиного осуждающего лепета, что он её напугал. Не замечает ровным счётом ничего и, запнувшись и упав, просто молча поднимается, даже в лице не изменившись. Боль отдаёт в местах ушибов. «Какое же прекрасное ощущение», — Это всё, что по поводу своей неаккуратности и того, что происходит вокруг и конкретно у него, он думает. Апатичное состояние завладело им, никакие обязанности не имеют смысла, это просто выработавшаяся за время работы здесь привычка, показавшая себя в действии тогда, когда он себя совершенно не контролирует. Он похож на робота, какие будут ходить по миру через несколько сотен или тысяч лет, в которого ещё не успели вдохнуть как таковой характер, разум, и он просто, подобно нашим машинам, выполняет заданную программу. Но когда-нибудь в скором времени инженеры займутся им, и он, уже как свои сородичи, будет приветливо улыбаться, выполнять уже не заданные в коде действия, а данные кем-то ещё, возможно, учиться у людей и познавать новое… Но, к сожалению, сейчас это — серая и непримечательная машина, похожая скорее на наших роботов-пылесосов. Вот только они обходят препятствия, а он их не замечает и, кажется, он не был бы в состоянии увидеть перед собой даже стену, если её возвести в месте, где её не было раньше.       Рассвет Игорь встречал в состоянии пиздец. Апатия сменялась меланхолией, меланхолия злостью на самого себя, злость на самого себя — апатией. Он сам уже не понимал, чего ждать от себя, а потому просто плыл по течению своей психики, которая не хотела оставлять саму себя в покое и рушилась, самоуничтожалась, ломалась с каждым часом только больше. Рано или поздно он сойдёт без Антона с ума, и даже не заметит этого.       Раз за разом он прокручивал в мыслях альтернативные варианты событий последних двух дней. Если бы не ушёл со своей компанией — пробыл бы с Антоном подольше, может, не напился бы и адекватно отреагировал на то, что он снова уезжает. Если бы не вырвалось это проклятое «Можешь не возвращаться!», он уверен, всё бы было по-другому. Как минимум, Антон бы отвечал на звонки, а он бы с горя не изменил ему с девушкой, которую видит в первый и последний раз. К сожалению, прошлое он изменить не сможет, а если бы и мог, он ещё не знает, что именно стоит поменять в случившемся.

***

      Насколько ж ему плохо, если это заметил даже сторож, работающий на дневной смене? Он даже поинтересовался, что такого случилось, но Александров ответил дежурное и такое привычное «Всё в порядке», что самого начало тошнить. И тем более из-за тона, которым он это сказал, почти механическим голосом с комом в горле, что, словно засор в трубе не пропускает воду, так же не давал выражать никаких эмоций, пусть даже фальшивых. Врать людям о том, что всё хорошо — ведь намного лучше, чем действовать на нервы своим «Мне плохо». Никому нет дела, что ты чувствуешь, спрашивают лишь для приличия.       «Ведь даже ты попадаешь в круг этих ложно заботливых», — Подумал он, смотря в разъебаный асфальт дороги, по которому едва-едва была выведена зебра. К чему ждать зелёный цвет светофора, если машин толком нет? Это всё та же привычка, не имеющая никакого смысла. Его тело живёт отдельно от сознания, витающего где-то в облаках и не контролирующего никаких действий, ровным счётом ничего. — «Антон ведь тебе даже не доверяет, если не ответил», - С каждой минутой и мыслью становилось только хуже и он всё больше убеждался, что он намного-намного херовей, чем думал раньше. — «А вдруг у него что-то серьёзное? Вдруг ему нужна была твоя поддержка, а ты вот так с ним обошёлся? Как со всеми остальными…»       Он не замечал никакой усталости и не замечал, что уже идёт домой пешком. Если бы морг находился за чертой города — он бы, может, и так бы добрался на своих двоих, поебать, если бы только к вечеру. Надо ведь как-то прожигать своё время, такое абсолютно бесполезное без его незабудки. «Такие ублюдки, как я, не забываются», — Да, не забываются, вот только в совершенно ином ключе, нежели в каком это имел в виду Тони. Жизнь вообще показалась совершенно бесполезной и пустой без него. Это пройдёт? А может, никогда эта пустота и не заполнится, не когда он найдёт себе новую, не когда женится на ней и точно не когда обзаведётся таким же засоряющим планету потомством; Пустота не заполнится ни улыбками и смехом «дорогих» ему людей, ни алкоголем, табаком и другими зависимостями, которые никто не одобрит, ни такой жизнью, какую ему желали родители с самого детства. Может, это и не пройдет, и, чем лечить, проще ампутировать или бросить на произвол судьбы так израненную за всего двое суток душу. Это он сам довёл себя до этого, ни Антон, или кто-то ещё. Он сам заставлял себя всё больше страдать, что теперь не хочется видеть никого, никого не слышать и не знать. Что теперь никто не излечит, не избавит от страданий, совершенно никак не поможет. Разве что тот, кого он уже и не надеется увидеть.       Ранил и поранился, молодец, так ещё и ковыряет собственные раны. К чему, интересно? Человеческий мозг устроен так, чтобы избегать любой боли, так почему он всё больше накручивает себя, а на шею едва дышащей души накидывает петлю из колючей проволоки и затягивает, затягивает, наблюдая даже без наслаждения, но и без горечи, как шипы впиваются глубже в кожу шеи и пальцев, которыми она старается ослабить удавку.       Уже почти половина пути миновала за всеми осуждениями самого себя «любимого». Внезапно вернулись живой взгляд и интерес к миру вместе с пришедшим осознанием «это не конец» и «всё можно исправить». По-крайней мере, это не конец света. Как отразится это на окружающих его людях? Да ровно никак, просто он своими пиздостраданиями будет их бесить, а они скажут точно то же «это не конец света», «это пройдёт» и дополнят «найди себе девушку и не майся дурью». Даже шаг стал бодрее, а на лице отразилось подобие улыбки. Совсем не такой счастливой, как могло показаться, но словно потерявшей ребёнка матери сказали, что он еще может быть жив; Когда тому, кто давно потерял надежду, дают её, пусть даже это будет малейший шанс.

***

      Он едва попал ключом в скважину. Руки ходили ходуном, да и со зрением было совершенно не лучше. Без сна всю ночь не каждый сможет спокойно выдержать, а он не был из тех, кто особенно устойчив к таким испытаниям. Вошедши в квартиру, Игорь был готов упасть прямо на пороге, тут же сдаться сну. Но он переборол это отчаянное желание, просто немного постояв, упираясь лбом в стену. Из руки выпали ключи, со звоном упав на пол. Александров даже не посмотрел на них, не подумал повесить на место, скинул кроссовки и прошёл в гостиную.       Он застыл на месте, пытаясь понять, глюки у него, действительно ли он упал на пороге и уснул или, может быть, все это наяву.

На диване сидел его Антон, погруженный в какое-то чтиво!