разные

      …На диване сидел его Антон, погруженный в какое-то чтиво!       Игорь ещё несколько минут просто смотрел на него, списывал всё на то, что он всё-таки сошёл с ума.       — Антон?.. — Позвал он его. Тони посмотрел на него и тепло улыбнулся.       — Привет. Устал после работы? — Произнёс Раут, отложил книгу в сторону и протянул руки к Игорю, приглашая в объятия. Он несмело шагнул навстречу ему, но одёрнул себя. Антон догадался о его сомнениях, и поспешил объяснить, — Я отпросился у начальника на день, так что успокойся, ты всё ещё в здравом рассудке. — Он окинул его взглядом, опустил конечности и сложил их на груди, вздыхая и делая вид, что это и не он вовсе ожидал объятий. — А я думал, ты по мне соскучился…       — Нет, я… Антон… — Он сорвался на всхлип, буквально падая в ноги парню. Обнял его за пояс, плача в живот, после чего на майке Тони осталось заметное пятно от его слёз, — Прости, прости меня за всё… за всё, что я сказал тогда… я так по тебе скучал… — Тараторил он. Только крепче сжимал под пальцами ткань одежды Антона, боясь отпустить.       Раут с улыбкой смотрел на него, гладил его по голове и плечам. Когда бессмысленные реплики Александрова кончились, он взял его лицо в чашу ладоней, стирая слёзы. Игорь так и льнул к его рукам, а после задал вопрос, пришедший к нему буквально пару мгновений назад:       — Почему ты вернулся?..       — Ты сказал, что я могу не возвращаться, — Всё с той же улыбкой ответил Антон спустя пару секунд и поцеловал его в лоб, — но не что я не могу вернуться. — Он снова поцеловал его, но уже в висок. Улыбка не сходила с его лица, пока Игорь застенчиво перебирал край его майки и старался подавить льющиеся потоком слёзы. Между тем он решил задать ещё один вопрос, почему-то так волнующий его. Ему хотелось знать, что не он один такой мудак, не он один изменял. — Спал с кем-нибудь, пока меня не было?       Игорь задержал на нём взгляд, скоро снова помутившийся от накативших слёз. Он уткнулся лицом в колени Антона, бормоча что-то вроде «Прости» и «Это была случайность». Его реакция совершенно не была удовлетворительна. Антон схватил его за волосы на загривке и дёрнул их вниз, тем самым заставляя запрокинуть голову, смотреть на себя. Он злобно скалил зубы, играя из себя разгневанного любовника. Игорь застыл под взглядом, внезапно сменившимся с нежного и ласкового на жутко холодный и злой.       — Прости… — Продолжал Александров, сжимая ткань его шорт в области коленей. — Я совершенно себя не контролировал, и…       — И переспал с… — Он запнулся, даже не имея представления о том, кто этот человек, — С кем, блядь, ты спал, мразь?! — Он даже и не думал, что он такой хороший актёр. А может, это не он так профессионально играет свою роль, а Игорь не замечает недостатки его игры из-за чрезмерной грусти, переливающейся через край его психики солью, текущей по щекам и падающей на колени Антона.       Игорь молчал, кусая губы в попытках сдержать свои эмоции. Антон ещё несколько секунд смотрел ему в глаза, а после оскал на лице сменился на сдержанное презрение. Он толкнул Игоря от себя, заставляя упасть на пол, а после сам поднялся с места, ногой наступая на его грудь. Александров машинально схватился руками за неё, однако, когда Антон только сильнее надавил, был вынужден отпустить.       — Ты скажешь мне, с кем мне изменил, — Вдруг решил договориться мирным путём Тони, — Я скажу «Ничего, бывает», пожалею тебя, и всё оставшееся время мы проведём как нормальные возлюбленные. Ты согласен?       Уже кровь выступала на губах Игоря, настолько сильно он их искусал. Он отвернулся, не спеша рассказывать о том, кто его одноразовая любовница. Антон некоторое время помолчал, а после убрал ногу с груди Игоря:       — Я тебя понял. — Александров уже ожидал, что он снова уйдёт и пропадёт, но Тони скрылся в спальне, предварительно кинув, как дресированной собаке, — Ждать.       Игорь послушно остался на месте, лишь приняв сидячее положение. Он с большим интересом наблюдал, как Антон роется в своей сумке, которую он уже даже не разбирает; Недели между работой проходят слишком быстро, но недели между отдыхом — очень долго. Что он, интересно, ищет?.. Этот вопрос отмёлся сам собой, когда Тони кинул к его ногам кожаные наручники, походящие на два небольших ремня, связанных цепью. Александров непонимающе поднял на него взгляд, в котором отчётливо читались два вопроса насчёт этого: «Зачем?» и «Откуда?». И, если с первым разобраться было не сложно, то со вторым ему явно нужно было объяснение. Он ещё переваривал этот момент, когда Антон присел рядом с ним и потянул вверх края его футболки, в ответ на что Игорь неохотно, но поддался.       — Тебе знать этого не нужно. — С той же холодностью ответил на его немые вопросы Антон, застегивая на запястьях любовника наручники. — Вообще, я думал, тебе будет интересно поиграть этим со мной, ноо… — Протянул он и затянул ремень на одной из рук до предела, словно сильно рассердившись. Игорь болезненно зашипел сквозь зубы, но Тони никак не ослабил его, лишь довольно оскалившись, — Нетерпеливой, непослушной, неверной и грязной сучкой оказался ты, Александров, а не я. — «И хоть я тоже грешен, тебе этого знать пока совсем не обязательно, малыш».       Антон поднялся с пола и жестом указал Игорю сделать то же самое, а после — чтобы разместился на диване.       — На колени. Спиной ко мне, — Дополнил он, с улыбкой наблюдая всё смущение на его лице и то, как застенчиво он выполняет его «капризы».       Антон подошёл к нему и коснулся его спины, нежно, одними лишь подушечками пальцев ведя ниже. Он завороженно наблюдал, как Игорь прогибается под его прикосновениями и подрагивает, словно он не его любовник, а маньяк. Когда его рука скользнула меж ног Александрова, он неосознанно сжал бедра, не давая ему пройти дальше. Тони, словно сильно разозлившись от этого, схватил его за волосы и притянул к себе, укладывая его голову на своё плечо.       — Я думаю, в каждой игре нужно стоп-слово, — Его реплика изрядно напугала Александрова, тут же повернувшего голову в сторону в попытках посмотреть на него. Антон только этого и ждал, впиваясь в любимые губы грубыми поцелуями. Не сдержался, хотя должен был делать вид, что ему противно просто прикасаться к изменщику. — У нас это будет именем твоей… твоего… — Он запутался, в каком роде лучше упоминать «демона-искусителя». А что поделать, он ведь всё ещё не разобрался в ориентации Игоря. Скоро он сдался и, поморщившись и махнув рукой, сказал простое, — Блядь, да ты понял, кого.       Игоря чуть было не пробило на смех, но он героически сдержал даже улыбку, молча кивая. Тони легко разобрался с ремнём на его джинсах, скоро оказавшимся у него в руках. Окончательно стянув с него предмет одежды, он толкнул его в прежнее положение.       — Тебя в детстве ремнём били? — Он терпеливо наблюдал его ответ, реакцию, сложенным вдвое ремнём похлопывая себя по ладони. Игорь неуверенно мотал головой. — Чего молчишь? Били?       — Н-нет…       — Я не слышу!       — Нет! — Намного громче повторил он, когда по ягодицам пришелся неожиданный удар.       — Громко, но не повышай голос, — Холодно попросил приказал Антон, а после продолжил свою реплику. — Ты многое потерял. А меня били. Отец очень любил, когда попадало пряжкой по голой спине. — Он снова ударил, однако несколько сильнее, чем пару секунд назад. — А я всё боялся, что шрамы останутся, раны доолго не хотели заживать. Даже жаль немного, что не остались. Придумал бы охерительную историю и хвастался. — «Как однажды, блядь, потрахался с медведем», — Почему-то мысленно дополнил он, ещё раз вдвое сворачивая ремень. Два бледно-розовых следа все четче проявлялись на белой коже.       Раут с наслаждением слушал все болезненные стоны Игоря, всё чаще срывавшиеся с его уст. С удивлением оба отметили, что его же это и возбуждает.       — Блядь, ты просто придурок, Александров… Мазохист, извращенец и придурок! — Причитал Тони, закрывая рот тыльной стороной ладони. Может нервная, а может улыбка опьяненного удовольствием человека проявлялась на его лице, и он, честно сказать, этого даже стыдился и пугался. Неправильные и удивительные их стороны открылись в течении каких-то семи минут.       Ремень под действием шока выпал из руки, звон пряжки о пол отразился от стен комнаты и «стен» в сознании Антона. Он вообще на чём угодно сейчас был готов заострять внимание, но никак ни на не этом, и звук был одним из поводов отвлечься. Однако сейчас нужно было взять себя в руки и дальше строить из себя не то, что бы мудака-бойфренда, но человека, узнавшего и очень негодующего по поводу измены.       Антон окинул пространство вокруг себя взглядом и сделал вывод, что ремень уже не понадобится. Так или иначе, но его парень обязан был усвоить урок, а если подобное повторится — это проблемы уже далеко не Антона, и если он снова перестанет с ним контактировать, во второй раз не простив измены, это очевидно проблемы самого Игоря. Потому что нехуй спать с кем попало, пока добыдчик в семье работает, надрываясь.       Тони провёл по разгоряченной коже, обжигая совершенно неправдиво холодными руками на фоне жаркого лета. Всё это так абсолютно неправильно и удовлетворяюще сводило с ума, но той же степени стыд прожигал мышление, направленное на более интересное продолжение. Избил же, считай, ни за что, потому что грех Александрова прощён тем же грехом Раута. Ведь он такой же неверный… Все его подобные мысли вдруг отвергаются, когда со стороны Игоря слышится тихое, стыдливое, но — боже! — какое же развратное:       — Антон… — Тони вообще не был уверен, что хоть кто-нибудь когда-нибудь так произносил его имя.       — Чего? — Мгновенно отозвался он, но голос предательски дрогнул, выдавая и его волнение. Сердце бешено колотилось, в шортах было тесно, пальцы бы сейчас нервно сжались на чём-нибудь, но ничего в руках не было, и он вынужден был просто сжать руки в кулаки.       — Трахни меня, — Казалось, совсем бесстрашно и бесстыже спустя пару секунд выразил свою просьбу Игорь.       Всё его положение вообще было крайне стыдным и в каком-то смысле страшным. Мало кто в свои двадцать с лишним лет захочет быть на его месте. Его, совсем как провинившегося ребёнка, избили ремнём, а потом, может быть, ещё и как с мусором обращаться станут, потому что к нему доверия заметно поубавилось, и только этого он теперь и заслуживает. Сломал всё хорошее отношение к себе за какие-то полминуты…       — У тебя вообще стыда не осталось, Александров? — Только спустя минуту опомнился опешевший Раут, хотя, он был уверен, щеки Игоря пылают той же гаммой цветов, что и его пятая точка. Частично он был прав, раз стыд и смущение на пару грызли его изнутри.       На лице Антона отразился пошлый оскал, и, прежде чем согласиться, он лишь одним движением заставил его сесть на диван лицом к себе, и сам разместился перед ним на коленях, а после приказным тоном попросил его:       — Скажи это ещё раз, глядя мне в глаза.       — Ты дебил или просто глухой? — Закатил глаза Игорь, вмиг сломав всю агрессивную романтику момента. Тони в оскале едва спрятал весёлую улыбку, так не вовремя растягивающуюся на губах. Игорь притянул его к себе, шепча на самое ухо и оттого прогоняя по спине Раута стаю мурашек, — Я хочу, что бы ты меня выебал. Понял? — Тони кивнул с удовлетворенной улыбкой и поцеловал его, пока ладони совершенно бесстыже проходились по телу Александрова. За этим всем он даже не заметил, как соскучился по любимому, по его голосу, кое-где наглой прямолинейности и местами удивляющей нежности, которой никак нельзя ожидать, смотря на него внешнего.       Раут едва смог оторваться от его губ, вставая с колен и за руки заставляя и Игоря подняться вслед за ним. С большим трудом он смог установиться на нетвердых ногах, отчего даже на усмешку пробило. Такой беспомощный. Антон повёл его за собой в спальню, где пятнадцать минут назад были пораскиданы как попало вещи из сумки. Никто не обращал на это никакого внимания, было совсем не до этого. Но он уже не представлял, как будет всё это собирать и как к вечеру снова поедет в Хуй-знает-гдеево к Владимиру, отрабатывающему за двоих и явно матерящему своего напарника-студента, так подло съебавшегося на целый день.       — Я так тебя люблю… — Между тем, как целовал его тело, уже в сотый раз признавался в любви Антон, но привычно не получал никакого ответа. Не хочет обнадеживать, не хочет отвергать… всё это звучало дешёвыми отмазками, и во всё это Тони никогда не верил. Можно же по-человечески сказать «Иди ты нахер» или «А мне на тебя абсолютно до пизды» и дело с концом. Но ответом так и служило молчание или вполне искренние поцелуи, так греющие душу.       После того, как была скинута с них вся одежда, наконец руки Антона доходят до тюбика смазки на тумбочке, содержимое которого он незамедлительно выливает на пальцы. Так не хочет терять время на чёртову растяжку, но иначе вместо приятно проведенного с любимым человеком времени он получит разве что по ебалу. С великим наслаждением слушает скуление и тяжелое дыхание Александрова, наблюдая, как он кусает ребро ладони и жмурится от боли. Целует его в щёку, но в ответ лишь грубое: «Отстань», за что почти что наказанием становятся разведённые внутри пальцы.       — Блядь, как больно, — Шипит Игорь, когда в его «личное пространство» вторгаются нечтом более серьезным и крупным, нежели пальцы. Антон шепчет нечто вроде «прости», но резко толкается, входя до самого конца. С уст Александрова сквозь зубы слетает вполне ожидаемая ненормативная лексика.       Игорь сжимал ткань наволочки на подушке обеими руками, но лишь с одной стороны, потому как почти любое другое положение рук было недоступно из-за наручников, всё ещё сжимающих запястья. На лице читалась смесь удовольствия с нестерпимой болью. На второе испытываемое им чувство Антону было абсолютно похер. Пусть. Он всё ещё «зол» на него, и плевать, если это будет больше похоже на изнасилование. Александров выдыхал одновременно с нетерпеливыми и местами грубыми движениями Антона, но обратно воздух словно не мог поступить; Будто его любовник его изнутри заполняет буквально всего, не оставляя места ровным счётом ничему другому, даже такому необходимому кислороду, без которого скоро кругом пойдёт голова. Тони же и усугублял ситуацию с воздухом, ежеминутно то утягивая Игоря в мокрые поцелуи, то отстраняясь и просто молча любуясь своим, как оказалось, мазохистом, закрывающим глаза и почти неестественно выгибающимся в пояснице. Казалось, даже его сердце начало биться в такт толчкам, ужасно нестабильным, что и привыкнуть было нельзя. Скоро Антону надоедает положение конечностей Александрова, так что, с некоторым трудом отцепив их от наволочки, он ныряет в кольцо из рук. Мгновенно Игорь вцепляется в его волосы и шею, словно ловушка срабатывает при малейшем движении, но Антон лишь довольно улыбается.       Вдруг Раут совершенно без видимой на то причины вцепляется в шею Игоря зубами, так сильно и резко, что кожа была проткнута и из ранок начала сочиться кровь. Очередной вскрик вырвался из глотки Александрова, боль и страх ясно отразились в мимике. Однако испугало его вовсе не поведение Антона, а то, что из-за его поступков он на шаг ближе к разрядке, до которой осталось буквально чуть меньше, чем нихуя.       — Антоон… — Скулил он так лестно для носителя этого имени, старательно зализывающего след на шее. Металлический вкус крови оставался на языке и влажных губах, заставляя раз за разом облизываться. Называйте идиотом, но нет ничего прекраснее, чем вкус крови любимого человека.       Оргазм отразился звёздочками в полуприкрытых глазах. Пальцы невольно сильнее сжали под собой волосы и шею Антона, но отпустили буквально в тот же момент. Он неловко убрал руки подальше от него, на что Тони неохотно поддался. В глазах темнело от наконец ворвавшегося в грудную клетку воздуха, так часто вздымавшуюся при вдохах. Казалось, его организм решил проветрить все внутренние органы. Семя разлилось по животу Антона. Он осуждающе окинул Игоря взглядом, провел по пятну жидкости двумя пальцами, а после слизал то, что на них осталось.       — Мерзость, — Брезгливо фыркнул Александров в ответ на его действия, на что Тони лишь усмехнулся, грубо вбивая его в кровать. Легкие вдруг снова совершенно опустели с резким выдохом. Движения Раута были совершенно неравномерными, что означало, что он тоже уже на пределе. Скоро внутри Александрова разлилась сперма, облепляя стенки кишечника.       Он свалился на место рядом с ним, так же тяжело дыша после оргазма. Тупо пялился в потолок, а после обернулся на Игоря. Он точно так же достаточно долго взглядом прожигал какую-то случайную точку, на которую упал взгляд, словно и не замечал, что на него смотрят.       — Ты меня избил, — Вдруг начал он, перевернувшись на бок лицом к Антону, — Изнасиловал, покусал. Что дальше будешь делать?       — Замуж возьму, — Улыбнулся Антон, проводя по его волосам рукой.       — Развяжи меня сначала.       — Не хочу, — Антон ещё радостнее расплылся в улыбке, точно нашкодивший ребёнок, встал с кровати и ушёл из комнаты в душ, оставляя Игоря в одиночестве.       — Сука ты, Тоша. — Разочарованно, скорее для самого себя, вздохнул он.