разные

      — Нет, вообще-то, я передумал, — Сказал Антон, вдруг вернувшись в комнату.       От окна Игорь лениво перевёл взгляд на него. Солнце вставало из-за кучи подобных этому домов, город быстро просыпался. Скучные взрослые выходили из подъездов, серые офисные мыши начинали свой день с послевкусием крепкого кофе на языке, тёмными кругами под глазами и унылыми мыслями о предстоящем дне. Где-то вдалеке звонко лаяли собаки, которых пытались оттащить друг от друга их хозяева, распутать поводки. Относительную тишину двора разрезало громкое «Блядь!» и звон стекла. Неизвестно, что случилось и чем была ранее эта теперешняя груда ненужных осколков.       Игорь уже успел забыть, о чем шла речь полминуты назад, о чем там можно было передумать и о своей просьбе — соответственно, — тоже. Антон избавляет его от наручников, небрежно кидает их на пол ко всему остальному хламу, считая, что уберёт всё позже. Ведёт с собой в ванную, но на её пороге оборачивается на него с вопросом:       — Ты с чего вдруг такой послушный? — Игорь ожидаемо жмёт плечами в ответ. Тони улыбается, пытаясь вывести его на диалоги, — Надо почаще тебя ремнём пиздить, раз ты после этого такой покладистый мальчик. — Но тот молча испуганно мотает головой, чуть отпрянув от парня. Очевидно, его такая участь совершенно не радует. — Почему нет? — Он поцеловал его в уголок губ, положил ладонь на изгиб плеча, большим пальцем гладя открытые раны на шее. — Мне кажется, тебе понравилось.       Игорь хоронит взгляд в линолеуме, лишь немного сжимая запястье Антона. Стыдно. Стыдно, что показался со стороны слабого, стыдно за свои слова, стыдно за все последние полчаса, стыдно, что неосознанно выдаёт своё смущение, стыдно за все эмоции и за то, что действительно, блядь, понравилось.       Антон долго просто смотрел на него, а после резко поцеловал его в губы, выбивая из состояния относительного спокойствия, и наконец затянул его в ванную.

***

      Долгие, грязные поцелуи, нетерпеливые движения Антона, его пальцы, зарывающиеся в мокрые волосы Александрова, сжимающие их в кулаке, окрашенная кровью из-за глубоких укусов ледяная вода, коей бесцельно вылилось просто немереное количество, стоны, отражающиеся от кафельной плитки на стенах и едва заглушаемые в шуме воды, подкашивающиеся ноги, стекающая по внутренней стороне бёдер сперма. Это всё, что отрывками Игорь помнит из их похода в душ. И даже того, как очутился в собственной постели он не запомнил. Только спустя пару часов заслуженного сна он вернулся в полностью здравый рассудок, и теперь все произошедшее казалось просто сном и видением. Будто и не происходило ничего подобного, а Антон даже и не собирался возвращаться домой. Всё о том же твердила убранная комната, отсутствие Антона рядом и тишина в квартире, чего не сказать про улицу, где изо всех сил кричали ребятишки на детской площадке под окном. Однако о том, что всё произошедшее — реальность (и даже не самая суровая!), говорила отчетливая боль ниже пояса и в местах укусов, которые только-только начали затягиваться. В лучшем случае через неделю от них останется только воспоминание, но, он уверен, к тому времени их только поприбавится, ведь его парень — долбаный хищник. Улыбка растянулась на потрескавшихся губах. «За что я вообще тебя люблю?» — Подумал он, — «Ты ведь просто ебаный придурок», — По идее — должен презирать, не терпеть такое к себе отношение, держаться от него как можно дальше. Так почему тогда все его выходки только больше к нему влекут?..       Нехотя Игорь убедил себя подняться с постели и наконец одеться. На запястьях красные следы, а на одном из них — на котором ремень затянули туже — так и вовсе ссадины, которых тоже завтра же уже не станет. Открыв дверцу шкафа, на внутренней стороне которой было зеркало, он беглым взглядом окинул себя. Искренне не понял, как вот это вообще можно любить и хотеть, по крайней мере в том виде, в котором оно пребывает на данный момент. У него нет никакого таланта не спать двое суток и чувствовать себя и выглядеть, как человек или хотя бы около того. «Чудовище ебаное», — Всё, что пришло на ум при виде самого себя любимого, помимо разнообразных синонимов.       Зевая, он вышел в гостиную. Его Тошенька увлечен литературой, так что неудивительно даже, почему в квартире так подозрительно тихо. Игорь присел рядом с ним и обнял, ненавязчиво заглядывая в текст.       «Он думал, что, хотя сейчас их отношения именно такие, как ему хотелось, просто дружеские, невозможно, чтобы в груди женщины с такими рыжими искорками в волосах не дремала неразбуженная страсть. Будет восхитительно пробудить в ней чудо желания, научить её восторгам страсти, исскуству любить и быть любимой».       — Это женский роман? — С усмешкой спросил Игорь, кинув взгляд на Антона. Тот кивнул:       — Да, нашёл в твоей библиотеке, — Он даже и не думал оправдываться, пока не спросят, но поинтересовался в ответ, — У тебя-то это откуда?       — Квартира досталась от бабушки и все книжки, соответственно, тоже. — Он уткнулся лицом в плечо Антона и, будто стесняясь, произнёс, — За исключением некоторых… — Конечно, под этим подразумевалась в основном упомянутая нами ранее эротика.       Он взял руку Антона, сцепляя пальцы в замок, и поцеловал его в щеку, заставляя обратить внимание на себя. Раут приучил его к подобному контакту, раньше непозволительному в отношении ни себя, ни других. От его собственного закона «Если целуешь, то только в губы» не осталось и следа, этот парень внаглую внёс поправки в его личный свод правил, не меняющийся с самого первого любовного опыта, пусть даже и травмирующего и оставившего свой, самый заметный и больной шрам на сердце Александрова. И он уверен, если он — не дай Бог! — расстанется с Антоном, останется ещё один, который, может быть, и не залечится до самой смерти.       — Когда ты уезжаешь? — Спросил он, ощущая, как неприятно заныла от этого душа, как тоска снова взяла верх. Она легко отгонялась обещаниями, что он скоро вернётся, а срок его смен не такой уж и большой. «И незачем вовсе было из-за этого истерить», — Подумал он и крепче сжал руку Антона, сильно жалея обо всем, что сказал и в общем обо всём, что в тот день случилось. И о своей измене тоже, причём, наверное, больше всего.       — Как всегда, в четыре утра. А что? Хочешь меня уже спровадить поскорее? Опять своих шлюх в квартиру потащишь? — Уже после последнего сказанного Антон ощутил, какой меланхоличной стала атмосфера.       — Не говори так, — Нечто смертельно опечаленное чувствовалось в его голосе, дрогнувшем на половине фразы. Тони, казалось, мог увидеть всех давящих на его возлюбленного демонов, всю черноту, сгустившуюся в его мыслях. И он не смог сдержать улыбки, когда Игорь с опаской и грустью провининившейся собаки посмотрел на него исподлобья, спрашивая затравленным шёпотом, — Ты всё ещё на меня злишься?       Антон наконец соизволил отложить книгу в сторону.       — Нет, — Он коснулся подбородка Игоря, заставляя его поднять голову, и накрыл его губы своими. Соскучился по всем этим нежностям, не предвещающим чего-либо, по такому выражению своих чувств. Он не спешил рассказывать о том, что и он не белый и пушистый. Эгоистичное удовольствие доставляло чувство вины, гложащее Александрова.       Игорь вообще забывает, как дышать, будто бы всё это в первый раз. Его трепетность и нежность совершенно выбивают из калеи, непривычно целоваться так невинно и не брать инициативу на себя. Забыл, что это всё такое, с того самого момента, как порвал со своей последней. Она долго просила её не бросать, в ногах у него валялась, но он, как самый настоящий мудак, молча от неё отвернулся и ушёл. Откуда ж такая холодность ко всем своим спутницам? Может, все они были всего лишь попытками забыть своего первого, который обращался с ним, как с собакой? Может, просто он так неудачно пытался строить счастье? Доказать кому-то — прежде всего, себе — что он нормальный? Эта теория вообще бредовая, ведь иначе бы не спал с парнями, пусть без серьёзных намерений и даже не помня имён.       Антон наконец нашел в себе силы отстраниться. Игорь часто дышал, опрокинув голову. Надо уже наконец научиться контролировать дыхание, иначе он когда-нибудь точно задохнется. Тони терпеливо его дождался, а после вновь жадно впился в его губы. Он постарался освободить руку от замка, и Александров неохотно поддался. Ладонь Антона скользнула к его ногам, бесстыже оглаживая внутреннюю сторону бедра. Игорь вдруг почувствовал себя совершенно бесполезным для каких-то других целей помимо секса и попытался уйти от его ласк, сейчас таких неприятных из-за навязчивого голоса в голове:

— А на кой хер ты ещё нужен?

      — Прости, — Удивленно замолк даже демон, одновременно и заставляющий грешить, и за эти грехи его и постоянно упрекающий. — Всё ещё больно, наверное, а я тут лезу, — Он смотрел в его глаза, неосознанно заставляя Игоря почувствовать себя некомфортно и опустить взгляд в пол.       «Стесняется», — Подумал Тони, правда, не понял, из-за чего.

***

      — Сколько парней у тебя было до меня?       Антон совершенно не стесняется задавать подобные вопросы. Ему необходимо о чем-нибудь с ним говорить, не просто так ведь в молчании бесцельно шляться по парку. Кто кого всё же вытащил на улицу и кто от этой прогулки кайфует больше, история, к сожалению, умалкивает. Игорь наконец оторвал взгляд от дорожки и носков своих кроссовок. Настолько задумался, что не услышал вопроса.       — Что? — Неловко переспросил он, и Раут, выразив все свое недовольство, повторил вопрос. — Один. И он был просто мразью.       Тони сочувственно посмотрел на него, хотя и ничего из этого не понял. Александров попытался собраться с мыслями.       — Ты единственный не из родственников, кто будет это знать, — Начал он, давая понять, что он ему действительно верит, раз готов открыть ему не самые приятные воспоминания, события своей жизни. Немного волнуясь, спустя полминуты он наконец заговорил, — Мне было семнадцать, он был на четыре года старше и у него понемногу ехала крыша. Этого никто не замечал, а я, как последний придурок, так и вовсе втрескался в него по уши. Мы общались, дружили, потом кто-то из моих друзей ему всё выдал про мою любовь… нет… про моё увлечение им. — Быстро исправился он. Совершенная пустота отражалась в зрачках, так похожая на ту, какая осталась в его сердце после этих неудачных отношений и вскоре заполнившаяся ненавистью к этому человеку. — Он признался мне в ответных «чувствах»… Неделю провстречались как нормальные люди, а потом он ебнулся. Ну как ебнулся, руку поднимал на меня иногда, кричал, ревновал дико. Бытовуха, но всё со временем проходит. Как же… Запер меня в подвале своего блядского дома и трижды в день то избивал, то насиловал, то все сразу, то этому выблядку вдруг захочется нежности. Выбил плечо из сустава на третий же день моего заключения, — Игорь неосознанно потёр плечо, вспоминая те злосчастные дни. Неясного рода чувство пронизывало весь сустав, но это была вовсе не боль и не дискомфорт. Просто неприятные ощущения, объяснение которым не так уж и легко найти. Фантомная боль, созданная накатившими воспоминаниями. Он замолчал, сжав губы. Вдруг одолело сомнение: Зачем он всё это рассказывает? Должно быть, Антону и вовсе наплевать, и всё это ему совсем не интересно. «Ложная забота»…       — А потом? Что твои родители? — Встревоженно спросил Антон.       — Потом родители запаниковали, где же их несчастный сын-пидорок… Нашли почти через месяц, не особо-то, если честно, и искали, похоже. Зачем им такой непутёвый. Потом больницы, допросы, на меня тычут пальцами, пока я в синяках всё хожу, бабки и эти уебки-гопники под парадными, видимо, узнав только ту часть, где я с ним встречался и где помогал утолять свои физические потребности: «Шлюха!», «Пидор!»… Гореть им всем в аду. — Последнее он выдохнул тихо, почти что шёпотом.       — А с ним что? — Спросил Антон спустя долгую паузу, сколько Игорь переводил дыхание. В горле ком стоял от этой истории, хотя слышал вроде и похуже вещи. Наверное, весь ужас накрыл в значительной степени от того, что это пережил его парень.       — А что он? Не гулять же ему по белу свету! В психушке закрыли, а щас… не знаю… надеюсь, он там сгнил и его закопали, как собаку.       Почему-то захотелось доверить ему такую тайну, то, о чем всё ещё не знает даже отец. Знает, что был какой-то пацан, с которым сбежал его ребёнок на месяц. Но он не знает, где он был всё это время и что с ним творилось. Мама Игоря, оказывается, умеет придумывать охерительные легенды про детей-предателей. Когда она объясняла мужу эту фальшивую ситуацию, периодически ругаясь на «распутного» юношу, он даже сам на пару секунд во всё поверил. Обидно только потом было, что ещё и отец избил. Да, ремнём не били. Зато в ход шло всё остальное, что под руку попадётся, и, собственно, и сами руки.       — Прости меня, — Вдруг произнёс Тони, взял его за руку, переплетая пальцы, и поцеловал тыльную сторону его ладони.       — За что?       — За то, что напомнил, — Он с сожалением окинул его взглядом, замечая, как явно проявляется в нём грусть. Все негативные эмоции он вообще отражает очень хорошо, но позитивные — едва ли.       Сдержанная улыбка расцвела на лице Александрова, а он крепче сжал его руку в своей.       — Я тебя люблю, — Вдруг ни с того, ни с сего сказал он.       — Я тебя тоже, — Улыбнулся Антон, уже понимая, что своё счастье он контролировать ближайшие пару часов не сможет.       Он остановился, заставив сделать тоже самое и Игоря. Притянул его к себе, сжимая пальцы на линии челюсти, и спросил, смотря в глаза:       — Мне уезжать через десять часов. Как же я теперь это сделаю?       — Страдая, — С довольной лыбой ответил Александров, а в ответ на недовольство, отразившееся на лице Тони, показал ему язык.