встретимся снова когда-нибудь (после того, как пройдем долгий путь)

Этой ночью Изуку не спится. Утром его будильник не срабатывает, и он опаздывает на работу на добрых полчаса. К тому времени, когда он выходит из поезда, уже моросит дождь. А зонтик он забыл. «Это кармическое возмездие, — горько думает он, выходя из офиса после рабочей смены. — За беспричинную грубость к Тодороки-куну. Влюбился и психуешь из-за собственных чувств, — чем он виноват?» За день дождь успевает усилиться и превратиться в ливень. Изуку достаёт газету из корзины для бумаг и держит её над головой, спеша под спасительное прикрытие железнодорожной станции. Он стоит на перекрестке и ждёт зелёного светофора, когда кто-то поднимает зонтик над его головой. Изуку разворачивается. Шото встречает его едва заметной улыбкой. — Привет, — тихо говорит он. — Найдётся минутка? — Ты следишь за мной? — полушутя отзывается Изуку. — Название твоего агенства — не секрет, — говорит Шото, хотя видно, что он немного сконфужен. — Я посмотрел его в интернете. Извини. Изуку вздыхает и пожимает плечами, пробираясь руками сквозь промокшие волосы в попытке отряхнуть влагу. — Ничего, — честно отвечает он. — Я тоже погуглил твоего отца, так что… Он ждёт, что Шото сейчас сузит глаза, — но тот неожиданно делает громкий выдох. Только через секунду до Изуку доходит, что он смеётся. — Извини за вчерашнее, — говорят они в унисон. Изуку издаёт смешок. Шото краснеет. — Я хотел поговорить с тобой, — негромко произносит Шото. — Не мог бы ты со мной поужинать? — Я до сих пор никому не рассказывал о тебе, — говорит Изуку, всё ещё чуточку дуясь. Шото кривит рот. — Я знаю. Всё равно, поужинаешь со мной? Изуку задумывается на секунду, сцепив руки в замок. — Давай поедим торта, — наконец отвечает он. — У меня был ужасный день, и немного сладкого помогло бы его скрасить. Глаза Шото — кто бы мог подумать? — загораются энтузиазмом. Они выбирают угловой столик в маленькой кондитерской, вниз по улице от вокзала. Столик крошечный, и при каждом движении их колени постоянно сталкиваются. Шото выбрал из меню самую сладкую, сахарную глыбу во взбитых сливках и вилкой выковыривал рассыпанные сверху клубнички. Изуку же взял десерт, который выглядел самым шоколадным (и оказался таким сытным, что еле влез). К моменту, когда Шото решает заговорить, они почти закончили со своими порциями. — Помнишь, в доме моего отца ты спросил меня, хочу ли я поговорить о своем прошлом? Изуку кивает, уплетая торт за обе щеки. — Я помню, — говорит Шото. — И я готов об этом поговорить. — Вот как, — шепчет Изуку. — Давай. Шото кладет клубничку на тарелку Изуку. И приступает к рассказу. Он говорит, говорит и говорит. Это самая длинная речь из его уст, которую когда-либо слышал Изуку. Он начинает с самого начала. Даже раньше, чем с начала. Он начинает с брака своих родителей. Он рассказывает о своём детстве, о том, как он был изолирован от своих братьев и сестер, о тренировках, о постоянных окриках. О том, как его отец иногда смотрел на него, как на какую-то бракованную вещь. Он рассказывает о своей маме — о том, как сильно он её любил, как он был уверен, что даже если он потеряет всех на свете, мама всегда останется с ним. Он доходит до переломного момента. Чайник с кипящей водой. И слова, выкрикнутые в мучительном припадке: «Ты такой же, как он!». Его пальцы медленно поднимаются и дотрагиваются до шрама. Изуку тоже безумно хочется дотронуться. — Я ушёл из дома, когда достиг старших классов, — говорит Шото так тихо, что его едва слышно за музыкой кафе. — Мой папа был в ярости. Он воспитывал меня, чтобы я заменил его. Стал топовым героем, самым могущественным в мире. Он не мог понять, почему я ушёл. Он делает паузу и передаёт Изуку ещё одну клубничку. — Вот почему я не поступил в Юэй, — продолжает он. Его голос сейчас такой хриплый, что почти срывается. — Мне предлагали место на геройском курсе, но я не хотел быть героем. Я уже поклялся не использовать причуду, которая мне от него досталась. Изуку непонимающе моргает: до этого момента всё было ясно. — Но я же видел, как ты используешь свою причуду, — возражает он. — Ты передумал? Шото поднимает подбородок и заглядывает Изуку прямо в глаза. — Лёд, — говорит он, — не моя причуда. А затем поднимается на ноги. — Давай я провожу тебя домой.