Девушка за кулисами.

Элла не знала, чего она ожидала. Но дело было, конечно, не в этом. — Оливер, — пробормотала она, оглядываясь вокруг. — Ты ведь не родственник королевской семьи, не так ли? В церковь хлынули свадебные гости, закутанные в розовые кашемировые шали и обворожительные с неприлично большими бантами. Несколько человек остановились, чтобы обменяться поцелуями под нависшей композицией белых роз. Оливер протянул руку, чтобы помочь ей преодолеть ровный участок булыжника. — Только большая семья. Элла не была уверена, шутит ли он. — Олли! Молодой блондин с розовым цветком в петлице подбежал к Оливеру и схватил его за обе руки. По одинаковым ямочкам на их левых щеках Элла поняла, что это, должно быть, его кузен Руперт, и, конечно же, Оливер представил их друг другу. — Поздравляю, — сказала Элла Руперту. — Место выглядит чудесно. Руперт усмехнулся. — Боюсь, я не могу взять на себя ответственность. — Его невеста-дизайнер, — добавил Оливер. — И чертовски хороший. — Джесс только начинает, — сказал Руперт, но вид у него был довольный. — Составление списка клиентов и тому подобное. На самом деле, она… — Он замолчал, выражение его лица изменилось. — О, ради бога. Элла проследила за его взглядом туда, где женщина средних лет сердито указывала на сидящего мужчину в детском голубом галстуке. Ее пернатый чародей задрожал, когда она указала рукой на скамью слева. Мужчина выглядел совершенно испуганным. — Мне пора, — мрачно сказал Руперт. — Иначе мама распугает гостей. Оливер хлопнул его по плечу. — Удачи тебе, приятель. Элла застенчиво пригладила юбки, когда они направились к скамье в передней части зала. Она смутно сознавала, что люди пялятся на нее, и не была уверена, было ли это потому, что Оливер был знаменит, потому что она была никем, или потому, что ее платье из бычьей крови Теда Бейкера было слишком смелым для этого случая. Словно угадав ее мысли, Оливер положил руку ей на спину. — Ты прекрасно выглядишь, — сказал он ей. — Действительно. — Даже без чародея? Оливер вздрогнул. — Особенно без чародея. — Спасибо, — сказала Элла. — За то, что привел меня сюда, — Она скользнула на скамью, едва не столкнувшись с женщиной, одетой в слои тафты цвета морской пены. — Тебе и не нужно было этого делать.  — Но я хотел, — сказал Оливер. — Я хотел спросить тебя целую вечность, — Должно быть, он заметил удивление на ее лице, потому что улыбнулся. — Да ладно тебе, Элла. Ты, должно быть, уже знаешь, что ты мне нравишься. Сердце Эллы учащенно забилось. О, черт возьми! Было так много толкований этого слова. Оливер мог иметь в виду, что ему нравится проводить с ней время, но он мог иметь в виду и что-то другое. И она понятия не имела, какой именно. Она вертела в руках свою программу, пытаясь выиграть время. — Я… — Ну, вот и ты! Элла тяжело вздохнула. Ее ангелом-хранителем оказалась очень высокая женщина с французским маникюром, одетая в безупречный лососевый костюм. — Она улыбнулась Элле. — Вы, должно быть, Элла, — сказала она. — Оливер так много рассказывал нам о тебе. Оливер застонал. — Мама! — Что? — Ее глаза сверкнули. — Я что-то не так сказала? И Элла, которая оценила хорошую шутку, когда увидела ее, улыбнулась матери Оливера. — Приятно познакомиться. Элла никогда не знала, что делать в таких обстоятельствах — в Торонто она бы протянула руку, — но, к счастью, мать Оливера спасла ее, наклонившись и расцеловав в обе щеки. — В жизни ты еще красивее, — восхищенно сказала она, и Элла почувствовала, как ее щеки запылали. — Оливеру придется присматривать за тобой сегодня вечером, дорогая. Оливер выглядел так, словно ему очень хотелось задушить мать своей программой. Зазвучала музыка-идеальный Аккорд G из скрипок, туб и саксофона, — и Оливер откинулся на спинку сиденья, облегченно выдохнув. — О, хорошо, — сказал он. — Уже начинается. Церемония прошла в неразборчивом шепоте клятв и золотых колец. Когда Руперт и Джесс целовались, Элла видела, как они передавали друг другу салфетки, а потом жениха и невесту унесли из церкви, осыпав лепестками. Колокола зазвонили веселым аккордом «е». — Ты голодна? — Спросил Оливер, направляя ее к ожидающей машине. — Руперт получит еду на приеме, но я не могу поручиться за качество. Элла выгнула бровь. — Они обслуживают Макдоналдс? — О, гораздо хуже, — мрачно сказал Оливер. — Перепелиные яйца. — Перепелиные яйца? — И хвосты Омаров, — добавил Оливер. — Возможно, и фуа-гра тоже. Что, как оказалось, в значительной степени подвело итог приема. По этому случаю Руперт соорудил на заднем дворе большой навес размером с футбольное поле. Возможно, два. На самом деле Элла даже не знала, можно ли считать сады Руперта задним двором; растянувшиеся ряды петуний и роз делали Версаль похожим на грязное поле. Сверкающие ледяные скульптуры заполняли купол, дополненный стеклянными сферами, наполненными розовым дымом, подвешенным к потолку. Подносы с шампанским кружились над гостями, как яблоки, качающиеся на поверхности озера. Элла приподняла бровь. — Повторите еще раз, с какими королевскими особами вы состоите в родстве? Оливер закатил глаза. — Пошли, — сказал он, подталкивая ее к столу. — Ты можешь познакомиться с остальными членами семьи. Элла была представлена по меньшей мере пятерым людям за закусками и еще двоим, когда подали лосося. К тому времени, когда официант поставил перед ней куполообразный шоколадный торт, она была почти уверена, что познакомилась со всей семьей Оливера, включая его старую няню Матильду. — Олли был таким не по годам развитым ребенком, — фыркнула пожилая женщина, наливая себе еще один бокал вина. — Его ботинки и носки всегда должны были совпадать. Оливер выглядел огорченным. — Тилли! — Ну, так они и сделали! — Матильда сделала глоток. — И он тоже был таким требовательным. Ты знаешь, что однажды он погнался за мной с пластиковым мечом, потому что я отказалась давать ему сладости перед сном? Оливер застонал. — Мне было восемь лет! — Девять, — поправила его Матильда. — И ты все еще любишь эти сладости? — Свиньи Перси? — Догадалась Элла, и Матильда усмехнулась. — Вы, должно быть, хорошо его знаете. — Сначала мама, теперь это, — сказал Оливер, качая головой. — Я больше никогда не вернусь домой. И особенно с девушкой. — Что ж, я наслаждаюсь жизнью, — объявила Элла, подмигнув Матильде. — Конечно, это был очень поучительный разговор. Оливер взглянул на нее. Затем одним глотком допил шампанское и, поставив пустой бокал на стол, поднялся. — Прости меня, Тилли, — Оливер одарил ее очаровательной улыбкой. — Элла обещала мне танец. Она выгнула бровь. — Я это сделал? — Это ты сделал. — И когда же? — О, раньше, — беззаботно ответил он и потащил Эллу на танцпол. Она вздрогнула, когда он взял ее за руку. Его пульс был ровным под ее пальцами, когда он вел ее через каждый отсчет, вращая, погружая и поднимая ее мастерски. Элла моргнула. Впрочем, ей не следовало удивляться: Оливер был таким же музыкантом, как и она. Даже больше, теперь, когда она об этом подумала. Музыка изменилась. — О, Мне нравится эта песня, — сказала Элла, оживляясь. — Это же… — Григ, — закончил за нее Оливер, выглядя удивленным. — Номер «Пер Гюнт».» Он повернул ее к себе. — Боюсь, у Руперта классические вкусы. — О, классическая музыка, — Элла сморщила нос. — Ненавижу все это. — Я в этом не сомневаюсь. — Это такая скука. — Не могу не согласиться. Они улыбнулись друг другу. Оливер притянул ее ближе, и она почувствовала его теплые пальцы сквозь тонкую красную ткань своего платья. — Ну и как продвигается EP? — спросил он уже более серьезно. — Всё почти сделано, — Она прикусила губу. — И это хорошо, потому что Расс хочет получить его на следующей неделе. — Так скоро? — По-видимому, да. Она слегка наклонилась вперед, положив подбородок на плечо Оливера. Он был ниже Пэйтона, поняла она; если бы она попыталась сделать это с Мурмаером, ее лицо соприкоснулось бы с его подмышкой. И тут же Элла разозлилась на саму себя. Потому что она танцевала с Оливером. Оливер Хогарт. Оливер, который оказался самым желанным мужчиной в мире, если верить журналу People. Оливер, который был так мил с ней. Оливер, который ей нравился. Она не должна думать о Пэйтоне. — Я рада, что пришла сегодня, — сказала она, обнимая Оливера за шею. — И кстати, мне нравится твоя семья. Даже когда они смущают тебя. — она сделала паузу. — Особенно, когда они тебя смущают. Он усмехнулся. — Я рад, что это не отпугнуло тебя. И так они и оставались — два тела, покачивающиеся посреди толкотни бархата, тафты и возвышающихся чародеев, — пока жгучее солнце не опустилось ниже земли, погрузив благоухающие сады в тень.

***

— Итак, — сказала Райли, покачивая бровями. — Ты спала с Оливером? — спросила я. — Райли! — Прошипела Элла. Она оглядела бар, ее сердце бешено колотилось. Но, к счастью, единственными посетителями, которые пили в понедельник в три часа дня в пыльной лондонской таверне в стиле Тюдоров, были женщина без переднего зуба и потягивающий пинту мужчина в брюках цвета хаки. И уж точно не люди, заинтересованные в их беседе. — Слава богу, Софии здесь нет, — пробормотала Элла. — Она заставила бы нас пойти в какой-нибудь клуб «Ши-Ши», где полно знаменитостей, и если бы ты сказал, что там… — Ну, я не назвал его имени. — Наши братья-патриоты, Ри, — сказала Элла, закатывая глаза. — И мы знаем только одного Оливера. Не нужно быть детективом, чтобы собрать все воедино. — Но ты это сделала? — Спросила Луиза. — Переспала с ним? Элла помешала джин с тоником и подтолкнула огурец к запотевшему стакану. Нет, она не спала с Оливером. На самом деле, когда Оливер проводил ее до комнаты и задержался у двери, она даже не поцеловала его. Она не была уверена, что хочет этого. О, Элла не была слепой; она могла видеть острый подбородок Оливера и его медово-светлые волосы, которые были раздражающе идеальными, даже на ветру. На самом деле, она уже несколько раз представляла себе, как испортит его своими руками. Но целовать Оливера было бы нечестно. Не тогда, когда у нее все еще были чувства к Пэйту. — Мы хорошо провели время, — вместо этого сказала Элла. Хьюбека ухмыльнулась. — В постели? — Танцы, — многозначительно сказала Элла. — И занимаюсь другими видами деятельности с рейтингом «G». — Ты совсем не веселая, — надулась Луиза, делая глоток белого вина. — Разве ты не можешь поцеловать его хоть раз? Просто чтобы ты мог рассказать мне, на что это похоже? Элла посмотрела на нее долгим взглядом. — Ладно, ладно, — смилостивилась Луиза. -Мы отложим этот разговор. На данный момент.» Она сделала еще глоток. -Вы сказали, что у вас есть новости? — Да, — Элла схватила свой бокал. -Я пишу EP. Для Расса Аккермана. Райли выплеснула вино через стол. — Ты что? — взвизгнула она. — Рай! — Элла начала торопливо похлопывать салфетками по столу, нервно оглядывая бар. — Пожалуйста, говори тише. Райли, естественно, не обратила на нее никакого внимания. — Ты пишешь музыку? За Расса соддинга Аккермана? — Это всего лишь ЕР. — Я не могу, — объявила Райли, всплеснув руками. — Я даже не могу договориться. Элла, это потрясающе, я так горжусь тобой. — Она протянула руку, чтобы сжать ее. — Но я не могу поверить, что ты мне не сказала. Элла не отрывала взгляда от бумажных салфеток, которые медленно тонули в Пино Гри. — Ну, теперь я тебе говорю. — Но почему бы тебе не… — Ри замолчала, резко отстранившись. — О, боже мой! Но ведь ты говорили об этом другим людям, верно? Пожалуйста, скажи мне, что твоя семья знает. Элла молчала. — Пэйт? — Слабо спросила Луиза. Элла покачала головой. — Ну и что? — подруга уставилась на нее. — Вы только что встречались с Русом Аккерманом? — Нет, — Элла сложила промокшие салфетки в стопку. — Я взяла Оливера с собой. Элла ненавидела клише. Как автор песен, она считала их худшей формой литературной лени. Но сейчас, глядя на Райли, она наконец поняла, что означает выражение «ее челюсть ударилась об пол». Было бы забавно, если бы ее сердце не билось так быстро. — Оливер? — Спросила Хьюбека. — Оливер Хогарт? — Ри!» — Прошипела Элла, оглядываясь по сторонам. — В последний раз повторяю: мы знаем только одного Оливера. — Ты должна им сказать, — немедленно ответила Райли. — Я так и сделаю! — Скоро, — сурово продолжила блондинка. — Я серьезно, Элла. Это убьет Джейдена, если он узнает о EP от кого-то другого. И Пэйтона тоже. Элла застонала. Ей очень хотелось сказать Райли, что они с Пэйтом в последнее время даже не разговаривают, но она не могла этого сделать, не объяснив почему. Поэтому Элла просто пожала плечами и сделала еще один глоток джина с тоником, прежде чем сказать: И это было все. Два часа спустя Элла, спотыкаясь, вышла из паба в сумерки. Лондонское серое небо нависло над ней, как зудящий серый свитер. Впереди Райли уже раскачивалась, направляясь к метро. — Я люблю тебя! — воскликнула она, весело помахав рукой. — Я люблю тебя еще больше! — Я люблю тебя больше всех! — Райли хихикнула, пьяно скатываясь с лестницы в подземку. Элла усмехнулась. Она уже собиралась перезвонить ему, когда рядом с ней остановился черный лимузин. Окно медленно развернулось, открывая знакомую белокурую голову. -Ну и ну, — ухмыльнулся Оливер. — Посмотри, кто это. Он выскочил из машины, пошатываясь. Улыбка Эллы стала шире; даже если бы она не знала, что Оливер выпивал с друзьями, ей не потребовалось бы много времени, чтобы догадаться; она чувствовала запах джина и сигаретного дыма, прилипшего к его белой рубашке. — Ты пьян, — весело сказала она. — А я нет. — И ты тоже! — Я злюсь, — поправил ее Оливер, произнося букву. — Именно так мы говорим здесь, в Англии, дорогая. — Мы не в… — автоматически начала Элла и замолчала. — Черт возьми. Ладно, ладно. На этот раз ты победил. Она сделала шаг вперед, намереваясь направиться к машине, но ее каблук зацепился за булыжник. Элла взвизгнула, наклонившись вперед, и ее лицо через мгновение оказалось бы на улице, если бы Оливер не прыгнул вперед, чтобы поймать ее. — Знаешь, — протянул он, — если ты хочешь, чтобы я обнял тебя, можешь просто попросить в следующий раз. Элла закатила глаза. — Ты самовлюбленный человек, Хогарт. — Ну, ты же все отрицаешь. — И тебе это снится. Они смотрели друг на друга, тяжело дыша. Стоя так близко к нему, Элла могла сосчитать каждую ресничку на его лице. Запахло перцем его одеколона. Почувствуй тепло его кожи, исходящее через рубашку. — О, черт возьми, — проворчал Оливер и наклонился, чтобы поцеловать ее. Элла замерла. О, нет. Нет, нет. Она ведь не хотела этого, правда? Но затем руки Оливера скользнули вниз по ее спине, скользнули под куртку, и Элла поняла, что да, на самом деле, она хотела этого. Очень плохо. Элла ответила ему таким же пылким поцелуем, запустив руки в его волосы. Оливер издал гортанный звук-наполовину от удивления, наполовину от удовольствия, — и она не могла не почувствовать себя немного самодовольной, прижимаясь к нему всем телом. Он нетерпеливо потянул ее вперед, шепча ее имя у ее губ. Целовать Пэйтона было все равно, что тонуть, но целовать Оливера было все равно, что выныривать на воздух. Впервые за несколько недель она смогла дышать. И Элла подумала: «я никогда не хочу, чтобы это прекратилось.» Так что она этого не сделала. Даже когда зажглись желтые уличные фонари Лондона. Даже когда водитель лимузина зевнул и посмотрел на часы. Даже когда папарацци, спрятавшись в нескольких футах за большим кустом, тихонько щелкнул фотоаппаратом.