Девушка за кулисами.

Пэйтон злобно откусил от своего канапе. На самом деле это была не вина канапе, размышлял Пэйтон; на самом деле, он действительно любил маленькие кростини с лососем и сливочным сыром. И он не возражал против этой картинной галереи в Лос-Анджелесе; на самом деле было довольно круто находиться в окружении картин Моне. Но его все равно тошнило. Во-первых, потому что, черт возьми, здесь было жарко. Его костюм был весь в поту. А во-вторых, поскольку Элла оживленно болтала с мексиканской певицей возле ледяной скульптуры, Оливер крепко обнял ее за талию. Мурмаер крепче сжал свой бокал, когда Оливер наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку. Он не мог поверить, что она не рассказала ему об альбоме. Пэйтон явно был на седьмом небе от счастья — у Эллы в мизинце было больше таланта, чем у большинства людей во всем теле, — но он также был раздавлен. Она пошла к Оливеру. Оливер. Она даже не знала его. Пэйтон сделал большой глоток шампанского. На самом деле, судя по тому, как Оливер гладил ее по спине, возможно, она действительно знала его. Просто немного слишком хорошо. Мысль о том, что Оливер вообще прикоснется к ней, вызывала у него головокружение от ярости. Не то чтобы он имел на это право. Он знал, что Элла не хочет его. И как бы ужасно неловко это ни было для него, Пэйтон, по крайней мере, знал, где он находится. Элла, должно быть, знала, что он чувствовал после этого, и все еще преследовала Оливера. И когда Мурмаер вышел в коридор, чтобы сказать Оливеру, что пора выходить на сцену, он услышал, что сказала ему Элла. «У меня нет чувств к Максу, Оливер. Я клянусь.» А потом Оливер поцеловал ее. Пэйтон запихнул в рот еще одно канапе, проглотив его с трудом. Боже, даже видя, как Оливер прикасается к ней, ему захотелось вытащить белокурого британского мерзавца на улицу и несколько раз сбить его машиной. Но смотреть, как Оливер целует ее. Это была самая страшная боль. Даже от удара Джейдена был легче. Кстати, об этом. Мурмаер подошел к тому месту, где мальчик, о котором шла речь, без особого энтузиазма делал вид, что слушает, как Расс Аккерман весело разрывает обложку их последнего альбома «Border Crossing». — Это просто так броско, — радостно сказал ему Расс. — А это ужасное облако, которое они нарисовали над вашими головами? — Он вздрогнул. — Определенно вульгарно. — Спасибо, — пробормотал Джейден. — О, я не хочу ничего плохого, дорогой мальчик, — сказал Расс, чокаясь бокалами. — Все это очень весело, понимаешь? Я только хочу, чтобы вы, мальчики, преуспели. И Пэйтон, решив, что Джейден нуждается в спасении, быстро вмешался. — Расс, — сказал он. — Я думаю, Вена хотела поговорить с тобой. Он выгнул бровь. — Неужели? — Действительно. — Как странно, — пробормотал Расс, — учитывая, что она только что ушла с вечеринки, — Но глаза его сверкали. — Ничего страшного. Мне все равно надо поговорить с фотографом. А потом он исчез. — Спасибо, — вздохнул Джей, на этот раз с большим чувством. — Я собиралась вскоре выдумать умирающую тетю в больнице. — Не беспокойся об этом, приятель. Они чокнулись бокалами. Джейден прислонился к стене, хмуро глядя на Марго, изучавшую скульптуру Родена. Пэйтон сильно подозревал, что не обнаженная скульптура оскорбляла Джея, а рука Джо, обнимавшая ее за плечи. — Она хорошо выглядит, — неохотно пробормотал Хосслер. — А разве нет? Мурмаер моргнул. — Я полагаю. Честно говоря, он даже не думал об этом. И втайне Пэйтон думал, что оранжевое платье Марго делает ее похожей на фонарь. Но по тому, как ДЖейден смотрел на нее, можно было подумать, что она — произведение искусства, а не скульптура Родена. — Я просто хотел бы… — он замолчал, засовывая руку в карман. — Но это же глупо. Сейчас она с Джо. — Сейчас только начало. — Нет, если папарацци до него доберутся, — вздохнул Рори. — Отец Марго владеет половиной Техаса, о ней будут писать во всех газетах. Только посмотри, что случилось с Эллой и… Джейден смущенно замолчал. Сердце Пэйтон бешено забилось. О, боже. Они до сих пор толком не обсудили то, что произошло в радиопередаче, вместо этого пришли к какому-то молчаливому соглашению замять все под ковер. По-видимому, до сих пор. — Извини, — пробормотал Джей. — Я знаю, что ты… — он сделал глоток красного вина, выглядя немного больным. — Что там могут быть какие-то чувства. Пэйтон сильно подозревал, что если бы Хосслер сказал «что тебе нравится Элла», он мог бы просто спонтанно воспламениться. Или ударить его еще раз. Любой из вариантов был вполне возможен. — Я пытался избежать этого, — медленно произнес Мурмаер. — Ты даже не представляешь, как я старался не думать об Элле в таком ключе. Но я ничего не могу поделать, Джей. Она мне нравится. — Значит, ты не считаешь ее своей сестрой? — Нет. — И ты никогда этого не сделаешь? — Нет, — признался Пэйтон. — Я не буду. — Она моя младшая сестра, — сказал Джейден, и его голос стал умоляющим. — Ты понимаешь, к чему я клоню, верно, Пэйт? Ради бога, она же Элла, — Он махнул рукой. — Это все равно, что любить Фейт. — Фейт замужем. — Тогда Райли. Пэйтон фыркнул. — Райли разжевала бы тебя и снова выплюнула. — Пэй, — Джейден не улыбался. — Я серьезно. — Ну и я тоже, — раздраженно сказал Пэйт. — Ты хочешь быть ее старшим братом, Джей? Не заставляй меня тащить тебя на ее вечеринку в следующий раз. — Что ты хочешь этим сказать? — Вы все просто переступаете через Эллу, — огрызнулся Мурмаер, выходя из себя. — Она не чертова тряпка, Хосслер. Она настоящий человек. С чувствами. Ради Бога, начни обращаться с ней подобным образом. — Я знаю! — Нет, не знаешь. — Назови хотя бы один случай, когда я плохо обращался с Эллой. — О, я не знаю, — сказал Пэйтон, его глаза сузились. — А как насчет того, что ты попросил ее забрать вещи из химчистки после завтрака? Или ты забыл о ее дне рождения? Или… — Ладно, ладно! — он поднял руки. — Я понимаю, к чему ты клонишь. — Она так взволнована этим, — сказал Пэйтон, заставляя себя быть более мягким. — Она давно мечтала о собственном альбоме. Почему ты не можешь порадоваться за нее? Лицо Джея побелело. — Так и есть. — Лжец. — Нет, это я, — быстро ответил Джей. — Я серьезно. Я просто… — Он сделал большой глоток красного вина, допивая его. — Музыка всегда была моим увлечением, понимаешь? Все остальное Элла делала лучше. Школа. Семья. Друзья. Но у меня было это, — Его губы дрогнули. — Хотя, по-видимому, уже нет. Пэйтон помолчал. Он понимал, к чему клонит Джейден: в восьмом классе он подрабатывал в кафе, чтобы накопить денег на свою первую гитару. По вторникам они пренебрегали домашним заданием и ездили на велосипеде в гавань Торонто, чтобы сесть на автобус рядом с паромами; не из-за денег, а из-за обратной связи. Джейден считал количество людей, которые останавливались послушать каждую песню. Если их было больше десяти, то песня имела успех. ДА. Хосслер всегда ставил музыку на первое место. И как бы талантлива ни была Элла, ее, вероятно, не обнаружили бы, если бы она не открылась для патриотов. По крайней мере, не Расс Акерман. Но все же… — Она заслужила это, — тихо сказал Мурмаер. — Ты ведь это знаешь, верно? — Я это знаю. — И… — Джейден! Пэйтон чуть не расплескал шампанское. Кстати, о дьяволе. — Джей, — повторила Элла, слегка запыхавшись. — Они просят прислать фотографии семьи, — Она с надеждой посмотрела на него. — ТЫ будешь в одной из них? Пэйтон сглотнул. Боже, как она прекрасна! Это плавающее белое платье должно быть преступлением. А ее волосы-как он раньше не замечал, как прекрасны ее золотистые локоны, когда она их укладывала? Но дело было не только в наряде Эллы-она буквально светилась. В основном, как подозревала Пэйтон, потому что ее родители действительно пришли на вечеринку по случаю запуска. И это было хорошо. Потому что, если бы они этого не сделали, Пэйт прилетел бы в Торонто и сам посадил их на самолет. — Джей? — Повторила Элла уже более неуверенно. — Ну конечно, — Рори сглотнул. — Конечно, буду. Все лицо Эллы просияло. — Благодарю вас. — Вот, — он передал стакан Мурмаеру. — Я скоро вернусь. — Ох. Если не… — Элла прикусила губу, переводя взгляд с одного на другого. — Я имею в виду, что Пэйтон практически член семьи, — Она подняла на него глаза. — Если ты хочешь присоединиться… — Нет, — поспешно ответил Пэйтон. — Нет, не знаю, — При мысли о том, что сейчас он будет стоять рядом с Эллой, притворяться ее братом в комнате, полной незнакомых людей, ему захотелось заболеть. — Мне все равно надо вернуться к Лекси. — О… — лицо Эллы вытянулось. — Ладно. И Пэйтон, решив, что лучше поспешно уйти, пока он не сказал какую-нибудь глупость, быстро пошел прочь. Лекси болтала со скандинавской моделью под картиной Пикассо. Сегодня она выглядела очень красиво, с усмешкой подумал Пэйтон; ее темные волосы были заколоты золотыми заколками, и она была одета в облегающее черное платье, которое делало ее талию восхитительной. И все же… Он вздохнул. Три месяца назад он пришел бы в ярость, увидев ее в укромном уголке с симпатичным мужчиной, который только что завершил свою предвыборную кампанию «Хьюго Босс». Теперь его это просто позабавило. — Лекс, — коротко сказал он, останавливаясь рядом с ней. — Ты должна прекратить блуждать. Она резко обернулась. — Пэй, дорогой! На лице Лекси безошибочно читалось чувство вины. Скандинавская модель протянула Пэйтону руку. — Оскар, — сказал он. — Оскар Нильсон. Он взял его за руку. — Пэйтон Джек Мурмаер. Брови Оскара взлетели вверх. — Пэйтон Мурмаер? Но я думал… — он замолчал, переводя взгляд с Пэйтона на Лекси. — Прости меня. Должно быть, я ошибся. Мурмаер криво улыбнулся ему. Он точно знал, о чем думает Оскар: лицо Пэтона сейчас мелькало во всех таблоидах страны, но рядом с ним постоянно появлялась не фотография Лекси. Лекси-явно думая о том же, прищурилась. — Это было просто глупое недоразумение, — сказала Лекси, взмахнув рукой. — Ты же знаешь, какими бывают эти радиопередачи. Они готовы на все ради рейтингов. Оскар не выглядел убежденным. — Я должен найти канапе, — пробормотал Оскар, явно желая выпутаться из этой ситуации. — Этот огурец выглядит восхитительно. — Попробуй копченого лосося, — услужливо предложил Макс. — Очень вкусно. Оскар кивнул. — Прошу меня извинить. Он растворился в толпе. Пэйтон собрался с духом. Три. Два. Один. — Я тебе не верю, — прошипела Лекси, оттаскивая его еще дальше в угол. — Ты хоть представляешь, как мне было неловко? — Я и понятия не имел, что у тебя такие сильные чувства к копченому лососю, — мягко сказал Мурмаер. — Пэй! — Лекси ударила его в грудь своим расшитым бисером клатчем. — Ты знаешь, что я имею в виду! Все думают, что ты к ней неравнодушен. — У меня есть чувства к Элле. — И они думают… — Лекси осеклась, ее брови взлетели вверх. — Стоп!.. что? — У меня есть чувства к Элле, — спокойно повторил Мурмаер. — Да, с самого Рождества. Может быть, даже раньше, если быть до конца честным с самим собой. Какое-то мгновение Лекси просто смотрела на него. Ее взгляд метнулся к бокалу с шампанским, а затем к бесценной картине Пикассо, висевшей всего в нескольких футах от нее. У Мурмаера сложилось отчетливое впечатление, что она решает, какой из них ударить его первым. — Да ладно тебе, Лекс, — вздохнул он. — Ты и так это знаешь. Точно так же, как я знаю, что на самом деле я тебе не нравлюсь. Она надула губы. — Так и есть. — Лжец. — О’кей, я могла бы, — поправилась она. — Секс — это хорошо. — Мы сражаемся. Все время. — Вот почему секс хорош, — сказала Лекси, и ее лицо расплылось в улыбке. — Не пытайся отрицать это, — она покачнулась на каблуках, слегка сдуваясь. — Значит, вот оно что? Ты порвешь со мной? — Можешь ударить меня, если хочешь. — Ох, Пэй, — вздохнула Лекси. — Я думаю, что в последнее время тебя уже достаточно били. И вместо этого она обняла его.