Девушка за кулисами.

Элла сбросила туфли на высоких каблуках и рухнула на кровать. Последние несколько дней прошли как ураган: между выпускной вечеринкой, заключительными встречами с продюсерами и попытками удержать родителей от того, чтобы они не задушили Оливера любовью («он такой красивый», — выпалила мать. «Как он может быть таким красивым?»), Элла была измучена. В основном ментально. Но и физически тоже. Если Расс будет настаивать на том, чтобы она надевала туфли на высоких каблуках, Элла была уверена, что вскоре потеряет и ногу. — Ненавижу каблуки, — простонала она, накрывая голову подушкой. — Я могу обещать вам, что ни одна женщина не создавала их. Оливер ухмыльнулся. — Вместе с джинсами без карманов. — И крошечные кошельки, — согласилась Элла. — И ожерелья, которые всегда путаются. — Бедная малышка, — промурлыкал Оливер, опускаясь на кровать рядом с ней. — Похоже, они нравятся твоей матери, — он взял ее ногу и рассеянно помассировал. — Она не переставала говорить о том, какой взрослой ты выглядишь. — Ты тоже нравишься моей матери. — Ну и что? — Значит, у нее сомнительный вкус, — беззаботно сказала Элла, шлепнув его подушкой. — Ты видел салат, который она заказала на ужин? Кинза и голубой сыр никогда не должны сочетаться. Они продолжали обмениваться мягкими колкостями, переодеваясь в пижамы. Элла принесла им обоим стаканы воды, пока Оливер чистил зубы, и он выключил свет, когда они забрались в постель. И только когда они приняли свою обычную позу для сна — Оливер обнял ее за талию, его подбородок прижался к ее спине, — Элла почувствовала это. Погружение. Она не знала, как еще это назвать. Это было похоже на слишком быструю езду на американских горках, когда ваш желудок внезапно взлетел к горлу. И в последнее время она часто его получала. Позади нее Оливер начал целовать ее шею. Элла крепко зажмурилась. О, боже. Она не хотела этого делать. Оливер был совершенством до смешного и за последние несколько недель стал одним из ее лучших друзей. Мысль о разрыве с ним ощущалась как железный крюк в животе. И все же… — Оливер, — хрипло произнесла она. — Включи свет. — Он помолчал. — Что именно? Элла вздохнула и потянулась, чтобы включить лампу. Оливер слегка отшатнулся, сонно моргая. Со спутанными светлыми волосами и красными щеками он выглядел моложе. Более уязвимым. — В чем дело? — Он потер глаза. — Тебе нужно еще воды? Она судорожно сглотнула. — Нет. Последовала долгая, ужасная пауза. Оливер медленно сел, опустив руку. — О, — тихо произнес он. — Я вижу. Желудок Эллы сжался. — Оливер… Она хотела, чтобы он прервал ее. Оливер всегда обрывал ее, делая поспешные выводы прежде, чем Элла успевала закончить мысль. Но сегодня он был до боли спокоен. — Завтра я улетаю в Торонто, — сказала ему Элла. — Я это знаю. — И я так не думаю…- Она глубоко вздохнула. — Я не уверена, что тебе стоит идти со мной. Лицо Оливера побелело, — Элла. О чем ты сейчас говоришь? Ее сердце сжалось. О боже, это было тяжело. Гораздо тяжелее, чем ожидала Элла. Ей казалось невероятным, что еще час назад они лежали в одной постели и смеялись, когда он массировал ей ноги, а теперь они здесь. — Я не могу быть с тобой, Оливер, — прошептала она. — Мне очень жаль. — Но почему? Его голос был таким ровным, что она вздрогнула. — Потому что мне нужно сосредоточиться на своей карьере. — Этого недостаточно. — Потому что я не люблю тебя. — Перестань врать! — Рявкнул Оливер. — Черт возьми, Элла, — Он хлопнул ладонью по деревянной спинке кровати. — Ты не любишь меня, потому что не позволяешь себе любить меня. Произнесите эти слова. Признайся мне в этом. Она судорожно сглотнула. — Это несправедливо. — Нет, — прорычал Оливер. — Знаешь, что несправедливо? Лгать мне в лицо о своих чувствах к кому-то другому. Элла вцепилась в простыни, скручивая их между пальцами. Она чувствовала, как дрожит все ее тело, но знала, что заслужила это. Она заслужила гнев Оливера. — Я не хотела лгать тебе, — прошептала она. — Я так и думал… Я имею в виду, со временем… — Со временем? — Но я ошибалась, — Голос Эллы дрогнул. — Мне очень жаль, Оливер. Я люблю тебя, но не так, как следовало бы. Не так, как ты хочешь. Оливер полностью сел, повернувшись так, что оказался рядом с ней, их ноги свисали с края кровати. Он был так близко, что она чувствовала жар на его коже, но он не прикасался к ней. Она подозревала, что он никогда больше этого не сделает. — Я пишу новую песню, — тихо сказал Оливер. — Оливер… — Речь идет о мальчике, который влюблен в девушку, — продолжал Оливер, не обращая на нее внимания. Его глаза были душераздирающе синими, как летнее небо в июле. — Только девушка, которую он хочет, влюблена в кого-то другого. Ее сердце остановилось. -Что же ему делать? — Оливер не сводил с нее глаз. — Он остается, потому что любит ее? Или он уходит, чтобы спасти свою гордость, зная, что это убьет его? — Между мной и Пэйтоном ничего нет. — Я никогда не упоминала его. Элла замерла. На мгновение она оказалась в лондонском такси с Оливером, снова целуя его в первый раз. Белые огни встречного движения проносились мимо, вызывая головокружение. Теплая хватка Оливера была единственным, что удерживало ее на ногах. Но сейчас он ее не держал. — Я так и знал, — тихо сказал Оливер. — Я знал это с того самого дня, как спросил тебя об этом, но обманул себя, заставив поверить, что это неправда, — Его руки сжались в кулаки. — Я ненавижу себя за это. -Это моя вина. — Да, — с горечью сказал Оливер. — По крайней мере, в этом мы можем согласиться. — Мне не следовало лгать тебе. — Нет. — И я должна была порвать с тобой раньше. — Да, — спокойно ответил он. — А следовало бы. Сердце Эллы бешено колотилось. Она ожидала, что он закричит, но так или иначе, каменное разочарование Оливера было намного хуже. Она чувствовала себя так, словно пнула щенка. Невинный, беззащитный щенок. — Оливер, — Впервые Элла потянулась к нему. — Я действительно… — Не надо. Оливер поймал ее руку в воздухе и бросил обратно. Как будто ее прикосновение обожгло его. Затем он закрыл лицо руками. — Просто убирайся, — вздохнул Оливер, и в его голосе прозвучало поражение. — Иди, Элла. Элла выскользнула из постели, вслепую нащупывая платье и туфли на каблуках. Она не стала поправлять прическу-папарацци могли подумать, что им нужно, — и только когда она потянулась за карточкой-ключом от отеля, Оливер снова заговорил. — Нет, — сказал он срывающимся голосом. — Я имею в виду, убирайся. — Что именно? — Убирайся из отеля, — Лицо Оливера стало жестким. — Иди, остановись где-нибудь в другом месте. Мне все равно где, но я не хочу, чтобы ты была здесь. У нее болело горло. — Оливер… — Я серьезно, Элла, — сказал Оливер грубым голосом. — Я не хочу просыпаться завтра и смотреть на тебя во время завтрака. Я не хочу видеть твое лицо, или… или этот дурацкий цветастый халат, который ты носишь… — он замолчал, его горло сжалось. — Просто иди. Пожалуйста. Глаза Эллы горели. Она быстро повернулась на каблуках и остановилась только у самой двери. — Я расскажу прессе все, что ты захочешь, — хрипло сказала Элла. — Можно сказать, что я была эмоционально отстранена. Или что я жульничала. Все, что захочешь. — Ты что, не понимаешь, Элла? — Оливер невесело улыбнулся. — Мне всегда было наплевать на мнение прессы. Мне всегда было наплевать, но только не на тебя. Он прошел в ванную и закрыл за собой дверь. Сердце Эллы камнем лежало в груди, когда она пересекала вестибюль, ее каблуки стучали по холодному кафелю. Она остановилась у входа, взглянув на часы. Два часа ночи. Конечно, слишком поздно будить одного из водителей. Вместо этого она поймала такси и протараторила адрес родительского отеля. Таксист дружелюбно кивнул. И если он был удивлен, увидев девушку в платье с золотыми блестками, выходящую из отеля во вторник, подумала Элла с усмешкой, то он прекрасно это скрывал. — Очень шикарно, — сказал ей таксист, кивая в сторону отеля. — Ты навещаешь друга? — Что-то вроде этого. Он с любопытством посмотрел на нее. — Я слышал, что патриоты остановились в этом отеле. — Это Лос-Анджелес, — вздохнула Элла, опускаясь на сиденье. — В каждом отеле есть по крайней мере одна знаменитость. Таксист, очевидно поняв, что Элла не в настроении болтать без умолку, включил радио. Элла прислонилась головой к прохладному стеклу окна. Боже, она все испортила. Она разбила сердце самого лучшего человека, которого знала. И для чего? Для Макса? Он был с Лекси. А если нет, то он ясно дал понять, что не хочет быть с ней. Она была такой идиоткой. Если бы только она. Элла застыла. — Подожди, — прохрипела она. — Можешь сделать погромче? Таксист заморгал, явно удивленный. — Ты знаешь эту песню? — Я тоже так думаю. — Она довольно хороша, не так ли?» — весело спросил он, поворачивая диск вправо. — Говорят, она станет следующей большой шишкой. И песня Эллы заполнила всю машину. Она сразу узнала его: это был последний трек на альбоме, приложение. Она провела всю ночь, стараясь правильно сыграть на скрипке. И вот он пронесся сквозь машину. У Эллы перехватило горло. Ее сердце билось в такт музыке, калейдоскопе полутонов и богатого вибрато. Мимо проносились ночные клубы Лос-Анджелеса, заливая машину вспышками неоново-красного и ярко-желтого цветов. Все ее тело словно парило, поднимаясь над городом гигантской шелковой тенью. — Ты в порядке, дорогая? — спросил таксист. Элла испуганно дотронулась до ее лица. Ее рука стала влажной. — Да, — прохрипела она. — Да, вообще-то, я думаю, что да. Лос-Анджелесская жара держала ее в своих объятиях, укачивая, как ребенка.