Ярость - то, что досталось мне от отца

— Люцифер, ты вернулся. Не то чтобы он планировал возвращаться, не поймите неправильно. Да, конечно, сегодня была пятница, а пятницы (как, впрочем, и все остальные дни) обычно означали скучную детективную работу по утрам и какую-нибудь дикую вечеринку (или рейв, или оргию, или что-то в этом роде) по вечерам. Но где-то на этом пути судьба (или Отец, это определенно был Отец) решила швырнуть ему в лицо его самый тщательно охраняемый секрет — в вихре адского пламени. И внезапно для Люцифера пятницы приобрели новый, особый смысл. Теперь пятницы значили… Сабрину. (Сабрину, которая была слишком печальной для шестнадцати лет. Сабрину, которая слишком горда, чтобы смотреть ему в глаза, но все равно украдкой наблюдала за ним, когда думала, что он не замечает. Сабрину, которая могла уничтожить его всеми возможными способами, даже если сама еще этого не осознавала.) Люцифер резко повернул голову, сжав губы в тонкую ниточку. Все это время его пальцы нервно теребили манжеты рубашки, загибая и разгибая их, пока хрустящий лен не покрылся складками. — Да, ну, планы немного изменились. Детектив кивнула, слегка поджав губы. Когда-то она могла бы назвать себя актрисой, но это была недолгая фантазия, и не без причины. Она перебирала папки, делая вид, что сохраняет хладнокровие, которого явно не ощущала. — Полагаю… Дочь-подросток не входила в твои планы? Вопрос был тонким, но провокационным, и по одному лишь насмешливому подъему брови Люцифер понял: это ее способ напомнить о долге. Объяснение, которое он пообещал вчера. Даже свободный от Ада, Дьявол был скован множеством оков, но самая крепкая из них — его слово. (Может, пора перестать давать обещания.) Его пальцы вдруг замерли, и он задумчиво промычал. («Задумчивый» — так можно было бы описать его, хотя Хлоя не считала это слово подходящим для ее обычно легкомысленного напарника.) — Это довольно забавно, если подумать. Его взгляд скользнул к растрепанным манжетам, перевернул их раз, потом другой, словно ожидая, что беспорядок исчезнет сам собой, если отвести взгляд. — Строя любые планы, я убеждал себя, что думаю о ней. А теперь, когда они воплощаются, оказывается, что ее в них никогда и не было. — Люцифер... — Ну разве не забавно, детектив? Его губы растянулись в улыбке — напряжённой, язвительной, без тени веселья. Если бы он не опустошил свою фляжку по дороге в участок, возможно, сейчас бы залил это чувство чем-то покрепче. — Похоже, я всё-таки лжец. Когда он вернулся в кабинет Линды после того, как Мейз утащила его позавтракать, он распахнул дверь слишком резко, слишком бесцеремонно (будь прокляты эти хлипкие замки) — и увидел то, что не должно было ранить его так сильно, но ранило. В детстве Аменадиил часто описывал его дочь разными словами: сильная, безрассудная, своенравная. Но теперь, глядя на рыдающую девушку на диване, с лицом, спрятанным в ладонях, с телом, сотрясающимся так же, как бутылки, разбитые ею прошлой ночью — ни одно из этих слов не подходило. Чудо, что она не заметила его взгляда (иначе она бы навсегда замолчала и не проронила бы ни слова), но Линда — заметила. И мгновенно вытолкала его в коридор, пока Сабрина не обернулась. (— Люцифер, тебе нужно уйти. — Но Сабрина, она же... — С ней всё будет в порядке. Просто... займи себя чем-нибудь и вернись, когда я позвоню. Позже я всё объясню.) Департамент полиции Лос-Анджелеса не отвлек Люцифера от его проблемы (хотя, полагал он, ничто не могло стереть чувство вины, разъедающее его с каждой секундой), но здесь было привычно, постоянно, нормально. В такие моменты, когда мир переворачивался с ног на голову (а сильные, безрассудные и своенравные рыдали на потрёпанных диванах), немного нормальности ему не помешало бы. Хлоя вздохнула, придвинула пустой стул Дэна и села напротив напарника, который сейчас ссутулился в своём кресле в неестественном для него тревожном молчании. Для человека, который всю жизнь излучал уверенность, беспокойство выглядело на нём странно. И всё же... это казалось знакомым, обретая смысл там, где его не должно было быть. Таким же взглядом смотрел на неё бывший муж, когда Трикси вызывали к директору. Таким же выражением лица обладал Джон Декер, когда она в детстве разбивала колени, а он, ещё в полицейской форме, подхватывал её с земли. Если у неё и были сомнения в том, что Люцифер Морнингстар — отец, то сейчас, глядя на смятение в его глазах и необузданное напряжение в скулах, они развеялись окончательно. Детектив покачала головой с недоверчивой усмешкой. — Боже, не могу поверить, что ты — отец. Она подперла подбородок рукой, разглядывая его с выражением, в котором смешались изумление и ирония. — И когда это успело случиться? Люцифер понимал, что она просто размышляет вслух (она ведь знала ответ — наверняка прошлой ночью изучила досье Сабрины тщательнее, чем южанка Библию). Но он и сам задумался. Биологически — да, он стал отцом шестнадцать лет назад. Но во всех смыслах, которые действительно имели значение, он не был уверен, что справится с этой ролью даже сейчас. (Что он, в конце концов, сделал? Передал гены, силы и щедрую порцию импульсивности? Даже Бог проявил больше заботы к своим слепленным из глины смертным детям, чем Дьявол — к единственной дочери.) Краем глаза он заметил, как детектив наблюдает за ним с тем же любопытством, что не давало ей покоя с прошлой ночи. (Что ж, ничего не поделаешь. Часть её профессионального успеха как раз в этой ненасытной тяге к вопросам.) Вот только ответить он не мог. Не сейчас, когда его собственные вопросы уводили воображение в такие дебри, где становилось по-настоящему страшно. Не дав Хлое даже сформулировать следующий вопрос, Люцифер резко сменил тему: — Ну что, пока меня не было, случилось что-нибудь интересное? Я все еще в ожидании стоящего убийства, Отец не даст соврать, давненько не было. Он выпрямился, закинул ногу на ногу, одарил её самой обаятельной улыбкой. Но как ни старался казаться беззаботным, глаза выдавали — искорки в них не было. И Хлоя это прекрасно видела. Хлоя замерла на мгновение, разрываясь между желанием прижать его к стенке и оставить в покое. (Выбери любую тему на свете — и Люцифер Морнингстар блеснёт остроумием. Но коснись его ребёнка — и он внезапно забывает, как говорить.) Сейчас ни одно слово не требовалось так сильно, как «почему», но она сглотнула этот вопрос и решила поддержать игру. — Нет, только рутинные дела. Разве что... Она сделала вид, что погрузилась в папки на коленях — занята, сосредоточена, лишь бы не показывать, как её задевают очередные секреты напарника. — Дэн пришёл сегодня рано утром. Всё расспрашивал про ту поджигательницу из парка. Люцифер закатил глаза. — Это сложно назвать поджогом. Никакое частное имущество не пострадало... Хлоя бросила на него ошеломлённый взгляд, и он — к собственному удивлению — даже слегка смутился (очевидно, ещё один "первый раз" в этом бесконечном марафоне безумия последних двух дней). Он хмыкнул и оборвал себя на полуслове: — Прости. И что ты ему ответила? Детектив громко вздохнула, наконец отложив папки (как реквизит они всё равно были бесполезны) и устремив на него выразительный взгляд: — Что я отправила её домой с отцом. В тот же миг Люцифера накрыло тяжёлое чувство — он бы назвал его страхом, но не был уверен, испытывал ли нечто подобное раньше. Дело было не в том, что он стыдился Сабрины. Нет, она могла спалить дотла весь мир — и осталась бы его самой большой гордостью. Проблема заключалась в том, что теперь за ней следили не один, а два детектива, оба по-своему беспощадные и упорные, способные пройти по её кровавым следам прямиком до Новой Англии — к тому самому нечестивому ковену, что принял её, в то время, как он не мог. (Ведьмы Гриндейла всегда были исключительно хороши в маскировке, это правда. Но времена менялись, и их защита от средневековых охотников на ведьм мало чем могла помочь сейчас. А с учётом того, что одна из самых юных участниц ковена вовсю щеголяла своими силами на публике, оставалось лишь ждать, когда Сабрина привлечёт не то внимание — и Спеллманы, шестнадцать лет оказывавшие ему величайшую услугу (хоть и не подозревали об этом), окажутся под прицелом.) И всё потому, что он не сумел сохранить тайну. — Полагаю, ты ему тоже сообщила? — Он горько опустил взгляд, закусив губу, уже почти зная ответ. — Что этот отец — я? (Чего он вообще ждал? Дэн был её мужем, другом и напарником задолго до его появления. Конечно, она рассказала ему всё...) — Нет. Его глаза мгновенно встретились с её взглядом — так резко, что у него даже слегка закружилась голова. Но искренность, читавшаяся на её лице, стоила того. — То есть ты... Хлоя покачала головой, не дав ему даже закончить мысль: — Я ничего ему не сказала. Медленно она протянула руку через стол и обхватила его пальцы в успокаивающем жесте. (Это больше не задевало его струны души, как раньше, но неожиданно принесло то самое облегчение, о котором он даже не подозревал.) Она глубоко выдохнула, смягчив голос, прежде чем произнести следующее: — Послушай, Люцифер. Я понимаю, что есть вещи, к которым ты ещё не готов. И я уважаю это. Не стану давить. Просто... я не хочу, чтобы ты чувствовал, что должен что-то скрывать от меня. На его губах появилась улыбка — на этот раз совсем не наигранная. — Я знаю. Пройдёт время, и однажды он расскажет ей всё. Об Эдварде и его обмане, Диане и её доброте, Сабрине и её улыбке, что освещала мир ярче, чем любые звёзды, которые он развесил на небесах. Возможно, она не поймёт половины (наверняка обвинит в метафоричности), но главное — она поймёт его. А разве не в этом суть? — Выходит, ты родитель куда опытнее меня. Но если вдруг понадобится помощь... Люцифер тихо рассмеялся, на мгновение сжал её ладонь в ответ, затем отпустил. — Я точно буду знать, кому позвонить. В этот момент — хоть он никогда не признался бы в этом вслух — он испытывал благодарность к своему Отцу. Какие бы схемы и манипуляции Тот ни задумывал, создавая Хлою Декер, в итоге Его сын обрёл друга. Конечно, это могло быть очередным шагом в великом плане по мучению Люцифера, но сейчас ему было всё равно. Проблем хватало и без того, а тёплая ладонь, готовая поддержать, определённо не входила в их число. Почти по сценарию, телефон в его кармане завибрировал. Люцифер ловко извлёк аппарат, пробежался взглядом по экрану — и едва заметно замер. (Он тут же сделал вид, что ничего не произошло, но Хлоя явно услышала, как он резко вдохнул, увидев имя доктора Линды.) — Говоря о звонках... Прости, мне нужно ответить. Хлоя жестом разрешила ему ответить и развернулась к своему столу, как только Люцифер отошёл. (Если уж он собирался разбирать свои проблемы с кем-то, то лучше пусть это будет его терапевт. Детектив знала — её напарник порой казался хаотично потерянным, но он всегда пытался двигаться в правильном направлении, и за это его нельзя было осуждать.) Как только он оказался на достаточном расстоянии (по иронии судьбы, он неосознанно забрёл в ту самую комнату для допросов, где всё и началось), он поднёс телефон к уху, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. — Алло? Доктор? Как прошло? Как Сабрина? Линда задумчиво промычала, прежде чем ответить, и если бы она замешкалась ещё на секунду, Люцифер уже распахнул бы крылья и пролетел над утренними пробками Лос-Анджелеса прямиком в её кабинет, плевать на свидетелей-смертных. — Сабрине... лучше, чем можно было ожидать. Мейз отвела её в ту кондитерскую, которая ей так понравилась. — Это хорошо. — Он кивнул сам себе. (Даже в детстве девочка казалась худой, и у него было смутное подозрение, что Спеллманы — особенно Хильда — кормили её разве что фасолью.) Но по тону голоса доктора Люцифер понял: она что-то недоговаривает. Они оба балансировали на грани, которую невозможно пересечь по телефону. Линда вздохнула на другом конце провода — и в этот момент он понял. Ничего хорошего из этого разговора не выйдет. Глубоко внутри он приготовился к худшему. (Всё, что сломало его девочку... не могло быть приятным.) — Люцифер, тебе стоит приехать. То, что я должна сказать... — доктор цокнула, и он почти видел, как она качает головой, — лучше обсудить лично. Он сглотнул — густо, с усилием, — хотя к этому моменту все остальные слова уже превратились в пепел у него во рту. — Понятно. — Ты уверен, что... — Я буду там как можно скорее. Не успев положить трубку, он уже бросил телефон на пол, вылетая из комнаты. Когда несколько минут спустя Хлоя зашла проверить, где он, всё, что ей оставалось, — это покачать головой над треснувшим устройством на полу комнаты для допросов и помолиться Богу (или его Отцу, получается), чтобы её напарник, где бы он ни был, хотя бы понимал, что делает. Он прибыл в клинику раньше, чем доктор ожидала (как ему удалось избежать пробок на автостраде всего за пять минут — для неё оставалось загадкой), и она чуть не подпрыгнула на месте, когда он без предупреждения ворвался в кабинет (она планировала заменить замки, но, похоже, даже петли долго не выдержат). — Давай быстрее, доктор. Кого мне нужно освежевать и скормить стервятникам? По одной только его манере держаться Линда поняла: он был на грани, за мили от того Люцифера Морнингстара, который подкупил её ради сеанса в шесть утра. (Не помогало и то, что его глаза буквально пылали, а побелевшие костяшки пальцев были готовы бить, рвать и разрывать.) По спине пробежал холодок при мысли, что он вполне способен выполнить свою угрозу голыми руками. Нахмурившись, доктор взглянула на свои записи, испещрённые почти неразборчивыми строками, пока она пыталась успевать за рассказами Сабрины. (В отличие от отца, та не любила ходить вокруг да около. Даже когда голос дрожал, а глаза наполнялись слезами, она продолжала, решив выполнить обещание. Это означало услышать о шокирующих деталях и ужасающих личностях, но Линда уже догадалась: жизнь этой принцессы не была сказкой.) Она тихо выдохнула, пробегаясь взглядом по выделенным жирным именам на полях. — Довольно много людей, видимо. Люцифер закрыл глаза и пробормотал что-то мрачное. Часть Линды боялась, что он взорвётся от ярости здесь и сейчас, но другая верила в его человечность — ту, что давала ему терпение, сострадание и благоразумие. (Она не знала, как долго это продлится, когда он узнает, через что прошла его дочь, но выбора не оставалось.) — По правилам конфиденциальности, я не должна рассказывать тебе это, — призналась она, сложив пальцы домиком. — Но поскольку Сабрина несовершеннолетняя, я обязана уведомить родителя о потенциально опасных ситуациях ради её же безопасности. Хотя должна признать, твоя дочь до сих пор поразительно хорошо справлялась сама. На мгновение гнев Люцифера отступил, и в уголках его глаз появились лучики. (Всё та же сильная, безрассудная и своенравная.) — Правда? Доктор улыбнулась в ответ и кивнула: — Я знаю её всего четыре часа, и она уже, пожалуй, одна из самых стойких людей, которых я встречала. Вся эта история с чёрной магией и адским пламенем тоже впечатляет. — Ну, это она унаследовала от меня. Линда мягко посмотрела на него — на его беспокойство, тревогу, едва сдерживаемую гордость. (Он так старался это скрыть, но он был её отцом от мозга до костей. Сабрине повезло с ним, даже если она пока этого не принимала.) — Да, я так и думала. Но его веселье исчезло так же быстро, как и появилось. Не прошло и двух секунд, как его лоб снова покрылся морщинами, а пальцы вновь затеребили манжеты. — Должно быть, это было ужасно, раз довело её до слёз. Его взгляд беспокойно скользнул к доктору, и она почти физически ощущала, как от него волнами исходит нетерпение. — Я не видел, как она плачет, с самого её рождения. («Ты пропадал шестнадцать лет — чего ты ожидал?» — хотелось огрызнуться Линде, но она решила, что рана ещё слишком свежа, чтобы её тревожить.) — Ну, кое-что за это время всё же произошло, — сказала она вместо этого, твёрдо подняв подбородок и перелистывая записи. — И, Боже, половину из этого я не пожелала бы и злейшему врагу. Люцифер замолчал, и Линда не была уверена, виной ли тому чувство вины или ему просто нечего было сказать. (Оглядываясь назад, вероятно, и то, и другое, хотя он вряд ли признался бы в этом вслух.) Но прежде чем выложить всё, она остановилась (С чего вообще начать? Со странного культового крещения, с которого всё началось? Или, может, с того момента, когда мать Сабрины и её мнимый отец были оставлены умирать, а саму девочку заставили расти среди плотоядных ведьм и свежих трупов в их похоронном доме?) и твёрдо посмотрела на него: — Ты должен понимать, что я не расскажу тебе всего. Большая часть... должна исходить от неё самой. Когда она будет готова, когда доверится тебе — она расскажет. Люцифер ценил то, что пыталась сделать доктор, искренне ценил. Но порой его беспокоило, что она возлагает на людей слишком много надежд. И это не всегда было плохо, но когда это мешало её восприятию — особенно когда речь шла о нём и о том, как далеко он зашёл — в глубине души он боялся, что она забыла: имеет дело со сверхъестественными существами, способными буквально перевернуть мир, а не с обычными разведёнками в депрессии или шоплифтерами. — После того как я оставил её? Пропадал так долго, что всё это случилось? — Он тихо рассмеялся, но в этом звуке не было ни капли веселья. — Интересно, когда же это произошло? — Раньше, чем ты думаешь, — парировала доктор. — Да, у Сабрины проблемы с доверием, и заново научиться верить в людей будет непросто. Но часть её трудностей в прошлом как раз в том, что она держала всё в себе и пыталась справляться одна. Теперь ей не нужно так делать — ведь есть я, ты и, возможно, даже Мейз! Как только она это осознает, всё станет гораздо проще. Тебе просто нужно немного довериться процессу. Лицо Люцифера исказилось, и он устало выдохнул: — Прости, доктор, но просить Дьявола верить в судьбу — это уже перебор. — Тогда доверься мне. Ты же решил, что я могу помочь, раз пришёл сегодня утром, верно? (Это утро казалось уже такой далёкой историей, но для того, кто прожил тысячелетия, память пока не подводила.) — Ну... да, — неохотно согласился он. Линда кивнула и раскрыла журнал у себя на коленях: — Хорошо. Теперь слушай внимательно — у меня тут длинный список имён, и я бы не хотела, чтобы эти люди продолжали ходить целыми и невредимыми после того, что они натворили. Люцифер наклонился, чтобы заглянуть в записи, но она резко захлопнула блокнот. (Больше половины историй Сабрины заставляли её содрогаться, и она знала — не ей их озвучивать. Хотя с многим девушка уже справилась сама: демоны, чумные короли, ведьмы-сёстры, пытавшиеся её убить, но в итоге ставшие друзьями. Но остались вещи, с которыми ещё предстояло разобраться — желательно с помощью её дьявольского отца, чей вкус к мести не знал равных.) Даже закрыв журнал, Линда теперь помнила все эти отвратительные имена наизусть. Как могла забыть, если слышала, как их выкрикивали сквозь ненависть и слёзы, пока юная ведьма рыдала на её диване? И одного за другим она хотела увидеть поверженными — так же, как они сломали жизнь той бедной девочки, даже не осознавая этого. Начиная с самого мерзкого из них. Она пристально посмотрела на Люцифера: — Что ты знаешь о Фаустусе Блэквуде?