Ярость - то, что досталось мне от отца

— Сабрина. Люцифер не планировал, что его голос прозвучит так жалко: дрожаще и прерывисто. Но после всего, что доктор рассказала о кошмарах, через которые его дочь прошла по вине того омерзительного верховного жреца, вид её, свернувшейся в кресле с книгой в руках, — такой обыденный, такой простой — напоминал ему: она в безопасности, она в покое, она здесь. И в конечном счете, это было самым важным. Она выглядела такой юной — с поджатыми под себя коленями, с губами, сосредоточенно сжатыми, пока глаза жадно пробегали по страницам. Если бы не демонические символы на кожаной обложке и не опаленные рукава блузки, он мог бы почти поверить, что время для них остановилось; что единственные ужасы, которые знало его дитя, она видела на экране телевизора, что она росла, играя в куклы, а не с огнём, что он действительно был рядом всё это время. Но притворяться — почти то же самое, что лгать, и он не мог себе этого позволить. Пока с ней всё в порядке — что бы это слово ни значило — «почти» было достаточно. Сабрина подняла взгляд на его голос и захлопнула книгу. — Люцифер, — она напряжённо улыбнулась, голос звучал слишком сжато, а теплота — слишком фальшиво. (Она согласилась дать ему шанс, но не простила. По крайней мере, пока.) Салем спрыгнул с её колен, когда она встала, древний гримуар по-прежнему крепко зажат в руке. — Я порылась в твоей библиотеке. Надеюсь, не против. Тут собрание получше, чем в Академии. (Люцифер старался не думать о том, что она до сих пор называет его по имени, а не «папой». До этого, видимо, ещё далеко. Но однажды, возможно... Хотя бы она снова с ним разговаривала.) — Вздор. Читай сколько душе угодно. Знания ещё никому не вредили. — Он усмехнулся. — Поверь змею из Эдема. Девушка нахмурилась. — Не лучший пример, учитывая, что человечество низвергли с небес сразу после всей этой истории с яблоком, но ладно. Мэйз подавила смешок, стоя за спиной босса, и направилась к дивану, всё ещё неся тяжёлую чёрную сумку на сгибе локтя. Она почувствовала на себе взгляды отца и дочери (отчасти потому, что те забыли о её присутствии, отчасти потому, что она намеренно держалась в тени), пока опускалась на кожаную софу. — Не обращайте на меня внимания, — беспечно сказала она, закинув ноги на журнальный столик. — Я шестнадцать лет ждала этих фирменных перепалок Морнингстаров. Теперь у меня места в первом ряду. Дьявол фыркнул и смахнул её ботинки со стола. (Серьёзно, он только что заменил почти всю мебель. Она могла бы подождать пару дней, прежде чем царапать поверхность.) — Что ж, прости, что прерываю шоу, но разве тебе не нужно куда-то идти, Мейзекин? Если под «куда-то» подразумевалась охота на маниакального сатанинского жреца, который имел глупость перейти дорогу антихристу, то да — охотнице за головами определённо стоило собирать чемодан, а не валяться без дела в пентхаусе. Как бы ни жаждала она разорвать подонка на куски, ей не хотелось уезжать, не насладившись язвительными перепалками, которые наверняка свели бы обоих с ума ещё до конца недели. Но увы — когда дело касалось Дьявола, если она не балансировала между ролью кровожадной палача и гламурной няньки, у неё, оказывалось, находились дела поважнее. Она закатила глаза и поднялась (чуть не показала язык, но это было бы уже слишком, даже для неё). — Ладно, как скажешь. Перекинула сумку на плечо (подарочный набор из Ада, как она мысленно её окрестила. Будь Сабрина на их праздниках в преисподней, это было бы типичным подарком от демона — наряду с тортом и воздушными шарами) и прошла мимо Люцифера к лифту. Девушка нахмурилась, глядя на удаляющуюся демоницу, и догнала её у дверей: — Погоди, ты уже уходишь? Она слегка надула губы — приём, который наверняка работал на тётушках и кузене, но у Мэйз лишь вызвал усмешку. — Ага, надо немного поработать, — скользко ответила та, хотя взгляд её скользнул к Люциферу, наблюдающему за ними, держа бокал в руках. Тот поднял стакан в её сторону, и демон скривилась. Она вновь посмотрела на Сабрину с улыбкой, которая должна была быть ободряющей, но вышла скорее гримасой: — Но не переживай, принцесса, постараюсь вернуться до твоего отъезда. Сабрина не горела желанием признаваться (последнее, чего она хотела, — чтобы отец возомнил себя гением, ведь это он их познакомил), но ей начало нравиться общество охотницы. Да, были сомнения — Мэйз работала на Люцифера (как и все демоны, хотя их связь, осмелилась бы она назвать это «дружбой», явно выходила за рамки обычного инфернального служения). Но она могла закрыть на это глаза: искренняя забота, плохо скрытая за маской раздражения, напоминала ей Харви, Роз и Тео, которые всё ещё опекали её, несмотря на все её недостатки. После всего недавнего это было не то, что можно воспринимать как должное. (И, как ни странно, что-то в Мэйз напоминало Лилит — хотя она старалась не считать это плохим знаком. Новая королева Ада была хитрой, коварной и манипулятивной, но ведь она вернула Сабрине силы, а это, пожалуй, говорило в её пользу.) Ведьма вздохнула: — Ну и с кем мне тут тусоваться, пока тебя не будет? В Лос-Анджелесе я больше никого не знаю. — Хм. Видимо, я просто пустое место, — пробурчал Люцифер в бокал, нарочито громко, прежде чем сделать долгий глоток. — Замечательно. Сабрина закатила глаза: — Да ладно тебе. Ты прекрасно понял, что я имела в виду. Мэйз наблюдала за ними со всё возрастающим интересом, прищурившись. (Было странно видеть, как Дьявол встретил достойного соперника в лице шестнадцатилетней девочки. И забавно — но она скорее отгрызёт себе руку, чем скажет это Люциферу в лицо. Верите или нет, но парень заслужил передышку. Она знала — ему уже требовалась вся его выдержка, чтобы просто сидеть и пить виски, а не рваться в погоню за этим Блэквудом.) Она кивнула Сабрине, заходя в лифт: — Знаешь что, принцесса, думаю, я тебе не так уж и нужна. Демоница криво усмехнулась в сторону Люцифера (улыбаться у неё никогда не получалось, но усмешку она отточила ещё до того, как они покинули Ад). — Уверена, вы отлично справитесь и без меня. И так же стремительно, как появилась, исчезла. — Кажется, Мэйз тебе весьма приглянулась, — подал голос Люцифер с самодовольным выражением (именно того, которого его дочь всю вечер старалась избегать). Сабрина не удостоила его ответом, развернулась на каблуках и направилась обратно к креслу, в котором так удобно устроилась до его прихода. — Ну же, признай. Ты сегодня неплохо провела время. — Не льсти себе, — отрезала девушка, открывая книгу и утыкаясь в страницы, лишь бы не смотреть на него (и неважно, что она перечитывала одну и ту же строчку снова и снова, не воспринимая ни слова). — Да, мой второй день здесь был чуть лучше первого, но только потому, что хуже вчерашнего вечера уже не придумаешь. (Ага. Вот и оно. Люцифер знал, что разговор неизбежно вернётся к недоговорённостям, но всё ещё надеялся — может, не сегодня; может, у них получится тихий спокойный вечер, а всё болезненное они отложат на утро.) Дьявол глубоко вздохнул. Поставил бокал на стойку, осознав, что сухость во рту — не из тех, что смываются алкоголем. — Итак, мы вернулись к этому. Сабрина понимала — этот разговор нельзя было откладывать дальше, иначе невысказанное разрастётся до небес и раздавит их обоих. Она последовала его примеру и отложила гримуар. — Нет, — покачала она головой, — мы не «возвращаемся», потому что ничего и не заканчивали. Мы просто... оставили всё в подвешенном состоянии. И знаю, звучит глупо, бессмысленно и утомительно, но нам придётся это проработать. Так или иначе. — Я знаю, — ответил Люцифер, и в его голосе звучала непривычная серьёзность, пока он разглядывал её лицо — нахмуренный лоб, острый язык, ни капли материнского спокойствия. (Она была слишком похожа на него, и это пугало. Он невольно задумался: не ждут ли её те же соблазны, что когда-то сбили с пути его самого?) — Я знаю, дорогая. Просто... неужели нельзя отложить? Я только что вернул тебя— — А ты никогда и не терял меня, чтобы возвращать. Давай сразу расставим точки, — она резко оборвала его, — пойми наконец: сам факт, что ты ушёл, я могу принять. Ну и что? Родители бросают детей каждый день. Но вот во что ты меня окунул — вот этого я, пожалуй, не прощу. — Сабрина... — Нет. Ты сядешь и выслушаешь всё, что я скажу, потому что повторять не буду. Мне плевать, больно тебе или нет, заденет ли это твоё драгоценное самолюбие. Ты должен знать, что натворил. Должен понять, что это куда больше, чем просто бросить ребёнка. (Вдумчивая и серьезная в диалоге, но вспыльчивая. Люцифер наконец понял, о чём когда-то говорил Аменадиил. Как будто щёлкнули выключателем — и вот она уже кричит на него через всю комнату.) Он медленно кивнул, разрешая продолжать. Он сам был таким, когда Отец не слушал его — и к чему же это его привело? С Сабриной он не допустит тех же ошибок. Ведьма ожидала криков, как от Зельды, когда та выходила из себя. Или успокаивающих слов, как от Хильды, когда её тон становился слишком резким. Но чтобы кто-то действительно смотрел на неё и хотел услышать её — такого не было. И теперь она не знала, что с этим делать. — Во мне есть тьма, — прошептала она, голос дрожал, но звучал мягче, — она грубая, мощная, всепоглощающая, и я чувствую, как она разъедает мою душу. Я так долго хотела от неё избавиться, но все твердили: «Прими её. Возьми. Пусть она определит, кто ты». И как бы я ни сопротивлялась, выбора, кажется, нет. Я такая, потому что это у меня в крови. Я такая... из-за тебя. Её глаза блеснули слезами, и Люцифер почувствовал, будто получил удар в живот. — Знаешь, для того, кто так много говорит о свободе воли, ты оставил мне её совсем немного, — она горько усмехнулась, — теперь все ждут, что я спасу мир, просто потому что я сильнее. Но никто не спросил, хочу ли я быть героем. Люцифер сжал бокал так, что стекло затрещало. (Как они смеют? Судя по рассказам доктора, никто, кроме Спеллманов, и бровью не повёл, когда Сабрину раздевали в церкви, гнали окровавленную по лесу или вели к виселице. Она ничего им не должна, но эта свора неблагодарных свиней всё ещё хочет всего. Может, и правда стоит пустить по их следу детектива с её бывшим — отобрать магию и посмотреть, как быстро они побегут от последствий.) — Ты никому ничего не должна. Она посмотрела на него — хитиновый панцирь дрогнул и слова полились наружу. — Но как отец, ты должен был быть моим спасителем. Хотя бы раз. Один-единственный раз ты мог бы появиться — и этого было бы достаточно. (И она говорила искренне. Ей были не нужны мелочи — первые слова, пропущенные дни рождения. Но в важные моменты, когда всё рушилось быстрее, чем она успевала принять решение, — тогда помощь бы не помешала. Может, она не умерла бы, если бы он успел к тем ангелам. Может, Ник не оказался бы в Аду, если бы Люцифер разобрался с лже-повелителем тьмы. Многое сложилось бы иначе, появись он тогда с своим надоевшим «Что тебе нужно, дорогая?» Возможно, тогда она бы даже ответила.) Люцифер открыл рот, но не нашёл нужных слов. Что вообще можно было сказать в такой момент? (Всё это время он думал, что, оставаясь вдали, станет хорошим отцом. Оказалось, это лишь сделало его худшим. И, возможно, самое ужасное — он тысячелетиями ненавидел Бога за то, что Тот бросил его, а сам, вопреки всем уверениям, поступил так же с дочерью.) — Я... я не знал, — вздохнул он, и в голосе его звучала усталость. Он закрыл глаза, покачал головой, взял себя в руки. Когда он снова взглянул на неё, Сабрина почувствовала, будто он действительно видит её — возможно, впервые. — Я должен был знать. — Да, — кивнула она. По её щеке скатилась единственная слеза, и это зрелище пронзило его сердце, как нож. Люцифер изо всех сил сдерживался, чтобы не стереть её. — Да, должен был. — Ты не заслужила ничего из этого, Сабрина. Мне... мне так жаль. (Вот. Он нашёл это. Единственное, что мог сказать.) Она нахмурилась: — Рано или поздно тебе придётся перестать говорить это и начать чувствовать. (Видимо, он всё же сказал не совсем то.) Он поднялся с барного стула и подошёл к ней — размеренные шаги, руки в карманах. Сабрина слегка отпрянула, когда он занял место рядом. — Дорогая, я чувствую это. Искренне. И знаю, что не был рядом очень долго, но теперь я здесь. За окном поднялся ветер, и он задался вопросом, не её ли дрожащие пальцы стали тому причиной. Движение, удивившее даже его самого — он взял её руку в свою и слегка сжал (мягко, ободряюще, как делала детектив, просто чтобы показать: он рядом). Не прошло и секунды — ветер стих. — Я хочу всё исправить. Сабрина резко опустила взгляд на их соединённые руки, брови сведены, и Люцифер был уверен, что она отстранится. Вместо этого она лишь закрыла глаза, словно обдумывая что-то, и выдохнула: — Если ты правда хочешь извиниться... Помоги мне всё исправить. — Конечно, что бы тебе ни понадобилось — — Мне нужно попасть в Ад, — выпалила она, не дав ему закончить. Люцифер долго смотрел на неё, пытаясь понять. Что её так манило в преисподнюю? Крики, агония, исполинские столпы пламени? (Последнее его бы не удивило — её одержимость адским огнём трудно было игнорировать.) Но что бы она ни увидела, заглянув туда, этого явно было недостаточно для такой нездоровой одержимости. Она упоминала о мести — это он мог понять, но даже в таком случае идея была абсурдна. Разве Ад не достаточное наказание? Нет, тут что-то большее, что-то глубже... Он отбросил мысли. (Какой бы ни была причина, он не поддастся. Пока он жив, его дочь не ступит в это проклятое место). — Ты уже знаешь мой ответ, Сабрина. Он не изменился. Её взгляд мгновенно стал твёрдым, как сталь, и она отдернула руку, будто обожглась. — Что ж, — её голос стал отстранённым, холодным. Они сидели рядом, но Люцифер почувствовал, будто между ними выросла стена. — Похоже, ты уже решил. Нет смысла спорить. — Сабрина, подожди... — День был долгим. Думаю, я закончу чтение у себя в комнате, — её улыбка стала напряжённой, когда она взяла гримуар и поднялась. Салем тут же обвился вокруг её ног, и она наклонилась, чтобы поднять его, с лёгким вздохом. Затем повернулась к отцу с вежливым кивком (несомненно, влияние Зельды). — Спокойной ночи, Люцифер. Не дав ему ответить, она уже удалилась, стук каблуков эхом разносился по коридору. Он задумался — привыкнет ли когда-нибудь к этому звуку? Покачал головой (все говорили, что подростки — сложные, но, чёрт возьми, он не ожидал, что настолько) и направился к бару, чтобы допить свой бокал. Когда последний глоток обжёг горло, а тени начали причудливо танцевать по пустой гостиной, он был слишком измотан, чтобы думать о чём-то, кроме отдыха. Последний раз взглянув на огни города с балкона, он выключил свет. — Спокойной ночи, Сабрина.

***

Она снова оказалась в Церкви Ночи. Лозы, спутанные за годы буйного роста, оплели окна, стены и почти захватили пол, если бы не заклинания, сохранявшие доски безупречно чистыми (со временем отмывать кровь после каждой чёрной мессы стало утомительно). В мерцании свечей те же самые лозы будто оживали, тянулись за ней по пятам, пока она приближалась к нечестивому алтарю. Скамьи были пусты, и единственным звуком, долетавшим до её ушей, был её собственный прерывистый вздох. Что-то было не так. Её не должно было здесь быть. И всё же её ноги неумолимо несли её к алтарю. Как только она начала подниматься по тёмным мраморным ступеням, что-то острое и холодное пронзило её плечо. Затем рёбра. Затем живот. Она опустила взгляд и увидела три стрелы, торчащие из её тела, а вокруг — густую алую кровь, растекающуюся по ковру. Сначала пришло недоумение, и лишь потом — боль. Когда она накрыла её, это было подобно ударам волн — тяжёлых, сокрушительных, заставивших её рухнуть на колени. Пальцы вцепились в жертвенный стол, лишь бы не упасть полностью. Внезапно чья-то рука — сильная, уверенная — схватила её, подняв на ноги. Она не ждала помощи, думая, что одна, но всё же была благодарна. Она ухватилась за плечи спасителя, пытаясь удержать равновесие, и, повернув голову, увидела его лицо... — Джератмиэль. Эти убийственные глаза она узнала бы везде. — Готова покаяться, ведьма? Зрение начало затуманиваться, колени подкашивались. Сзади она ощутила второе присутствие. Имя уже вертелось на языке, но его словно вырвали у неё, когда терновый венец с силой вонзился ей в голову. — Мехитабель... Джератмиэль оторвал её руки от себя и отшвырнул на пол, но было ли больно — она уже не чувствовала. Она открыла рот, чтобы закричать, но не издала ни звука. Два ангела смотрели на неё свысока, сияя божественным светом, который, как она подозревала, они не заслужили. Они соединили руки, прошептали молитву — и внезапно церковь наполнилась запахом горелой плоти. Её плоти. И прежде чем она успела что-то сделать, осталась лишь тьма.

***

Люцифер проснулся от крика. Он был приглушённым и далёким (виной тому звукоизоляция стен), но это был тот самый голос, что кричал на него всего несколько часов назад. Он узнал бы его из тысячи. Ужас мгновенно сжал его внутри, и он уже вскакивал с кровати и мчался по коридору, даже не успев толком осознать происходящее. (Он знал лишь одно: Сабрине больно, или она в опасности, и, чёрт возьми, он едва успел вернуть её — и уже подвёл.) Он уже готов был выбить дверь, когда понял, что она не заперта (хотя, казалось бы, с её недоверчивостью она точно должна была окружить комнату защитными заклинаниями), и осторожно приоткрыл её, настороженный (а вдруг взломали? Он никогда не убивал людей голыми руками, но, видимо, настал момент для первого раза). — Сабрина, — позвал он тревожно. Комната была погружена в темноту, глаза ещё не привыкли, но пальцы быстро нашли выключатель, и свет залил каждый уголок. Салем зашипел на него. — Да заткнись уже, мелкий ублюдок, — огрызнулся Люцифер. (Он и правда считал кошек мерзкими тварями. Единственная причина, по которой он сделал фамильяра дочери котом — мимолётное замечание Аменадиила о том, как юная Сабрина ссорилась с тётками, требуя котёнка.) — У тебя была одна задача — следить, чтобы с ней всё... Тихий стон раздался из-под одеяла, и его взгляд упал на Сабрину: в хлопковой пижаме, с подушкой, прижатой к груди, она спала, но брови её были сведены. Её состояние сложно было назвать мирным (лоб покрылся испариной, по щекам текли слёзы), но по крайней мере она не истекала кровью, не была ранена или мертва. Уже это казалось огромным успехом. — ...было в порядке. — Люцифер облегчённо вздохнул. Он придвинул стул к её кровати и сел, сложив пальцы под подбородком, наблюдая, как она ворочается во сне. У неё раньше были жуткие ночные кошмары, он вспомнил, ещё в раннем детстве. Тогда всё было настолько плохо, что Мэйз даже начала подозревать других демонов, уверенная, что кто-то из них проникает в её сны и терроризирует её. Конечно, никто не признавался. Они даже не знали, кто такая Сабрина Спеллман. Через пару недель Хильда придумала гениальное решение — подмешивать успокоительные зелья в тёплое молоко перед сном. Конечно, метод был неидеален. Иногда девочке всё равно снились кошмары, но сёстры справлялись. Не успели они оглянуться, как маленькая ведьмочка подросла, и ночные ужасы остались в прошлом. Он, конечно, не из тех, кто в свободное время читает доктора Спока, но был почти уверен, что подростков не должны мучить забытые страхи раннего детства. Но если уж так вышло, он, возможно, ещё помнил рецепт зелья Хильды, который Аменадиил как-то подробно ему описывал (его адские визиты и правда были мучительно долгими не просто так). Вот только где он найдёт валериану и полынь в Лос-Анджелесе в два часа ночи? Да и молока в холодильнике почти не осталось. — Н-нет, пожалуйста, не надо… — пробормотала Сабрина, прервав его размышления. Её дыхание участилось, глаза были крепко зажмурены, но слёзы всё равно просочились и упали на подушку. — Я раскаюсь. Только… только не причиняй мне больше боли. Люцифер нахмурился. — «Раскаюсь»? Это слово задело его сильнее, чем он хотел бы признать. Особенно потому, что оно было излюбленным в Серебряном Городе. Его братья и сёстры только и думали, как обратить человечество, втолковывая всем необходимость «покаяния». Неважно, что оно означало прощение или возврат к милости — ему ни то, ни другое никогда не предлагали. Это слово слишком часто звучало в доме его Отца, и он не ожидал услышать его здесь. Сэйлем спрыгнул с края кровати и тыкался мордой в ноги Люцифера, мяукая, нарушая напряжённую тишину. Дьявол нахмурился и отстранился. — Да, я в курсе, что у неё кошмар. Ты не единственный здесь, у кого есть глаза. Кот презрительно фыркнул. — Конечно, я что-нибудь сделаю, — огрызнулся Люцифер. (Чёртов наглый демон. Ему повезло, что ведьма к нему привязана, иначе её отец уже превратил бы его в жалкого червя.) Он вздохнул и провёл рукой по лбу Сабрины, нежно отодвинув её платиновые локоны. Она по-прежнему сжимала веки, будто от боли, и он даже не мог представить, что творилось у неё в голове. (Снова монстры? Блэквуд? Или что-то ещё, что он не мог понять из-за всех этих лет разлуки?) Люцифер закрыл глаза и прошептал несколько неразборчивых слов — то ли на давно забытом языке, то ли на том, что человечеству ещё только предстоит открыть. Салем не был уверен, но всё равно вытянул шею, с любопытством наблюдая. Почти сразу же напряжение в чертах его хозяйки исчезло, и она расслабилась, словно все плохие мысли стёрли из её сознания. Когда Люцифер снова открыл глаза, Сабрина мирно спала под его ладонью. Он тихо улыбнулся, видя, что на её лице больше нет страданий, и убрал руку. — Сладких снов, дорогая. Салем вернулся на своё место в ногах кровати и с тихим изумлением наблюдал, как дьявол — тот самый израненный ангел, который безжалостно карал грешников и создал его в самых глубинах ада — наклонился, чтобы поправить одеяло спящей принцессы. Демон почти ожидал, что он поцелует её светлые волосы, но Люцифер, видимо, передумал (они ещё не были так близки) и отошёл к двери. На этот раз, прежде чем закрыть за собой дверь, он убедился, что свет остался включён.