черно-белый мир

До дома мы добирались медленно: Сокджин был в сознании, но очень слаб. Всю дорогу мужчина молчал, но я чувствовал каждой клеточкой своего тела, как ему больно. Дойти до дома было только половиной проблемы, нужно было еще как-то подняться, поэтому, несмотря на слабые протесты Сокджина, я поднял его на руки и понес наверх. Мужчина продолжал молчать и тяжело дышать, ухватившись за мое пальто. Я попытался перенять всю его боль, но чувствовал лишь сломанную пустоту — белый лист, который порвали в клочья. Неужели добраться до истинного Сокджина сейчас будет еще сложнее? Кто эти мужчины? Связанны ли они с его прошлым? Так много вопросов, но смогу ли я отыскать ответы… Войдя в квартиру, я сразу направился в спальню, где положил его аккуратно на кровать и пошел за аптечкой, что находилась в ванной, а также прихватил миску, где была вода и полотенце, дабы для начала промыть раны. Когда я пришел обратно, Сокджин все также безжизненно сидел. Я поставил аптечку на тумбочку и попытался растормошить мужчину, дабы хоть немного понять, какие у него травмы и где болит. Но он лишь пусто на меня смотрел, не произнося ни звука. — Сокджин, — обратился я к нему. Тишина. Я сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу. В голову лезло слишком много лишних мыслей. Я попытался еще раз позвать мужчину, но в ответ опять же ничего не услышал. — Ладно… Но потом не говори, что я домогался. Аккуратно расстегнул его куртку, которая была вся грязная и порванная, и стянул ее с мужчины. Он даже не сопротивлялся. Я сглотнул и попытался успокоиться. Смотрел в его глаза в поиске ответа, но взгляд все также был направлен в никуда. Взяв влажное полотенце, я начал вытирать грязь и пыль с его лица. Когда оно было уже чистым, я достал перекись и начал обрабатывать ссадины. Сокджин дернулся, закрыл глаза, а потом вновь расслабился. Когда я закончил с лицом, то неуверенно начал расстегивать пуговицы на рубашке, а затем ее, как и куртку, снял. На бледном теле уже виднелись гематомы, больше всего их было в районе грудной клетки. По всей видимости, когда Сокджин перестал сопротивляться и упал, они начали его бить ногами. На шее виднелся след от пальцев, а передо мной появилась картина, как я сам душу этих нелюдей. На костяшках кровоточили раны. Холодными пальцами я прошелся по коже, проверяя целы ли ребра. Мужчины слегка вздрогнул, но продолжил сидеть в немом положении. Я промыл ладони и также обработал их. На гематомы нанес мазь, аккуратно втирая ее в кожу, чтобы не причинить больше боли. — Сокджин, — я сел рядом с мужчиной, взял его ладони в свои и посмотрел прямо в глаза, — ты расскажешь, кто эти люди? Одно упоминание, а в его глазах пробежал страх, он начал дрожать, но так и не отводил взгляд. Сокджин хотел сказать, но не мог. Прошлое сковало его в крепкие цепи, не давая раскрыться не то, чтобы перед чужими, перед самим собой. Ему было страшно. Эта безумная идея пришла мне в голову так внезапно, что я даже зажмурил глаза, представляя наш диалог, если бы я поступил в соответствии со своими мыслями. — Что ты сделал? — Сокджин испугано посмотрел мне прямо в глаза. Пальцами машинально прикоснулся к своим губам, все еще чувствую тепло этого поцелуя. — Ты по-другому не реагировал, — сухо ответил я, но в душе, конечно, понимал, насколько глупый поступок я только что совершил. — Решил играть на моих чувствах? Сокджин с яростью в глазах посмотрел на меня, но после сказанных слов вновь остолбенел. Понимал ли он их значение, или это я надумал лишнего? — Каких чувствах? Ко мне? — неуверенно спросил я, поднимаясь с пола. — О чем ты думаешь? Ты решил сыграть на моем чувстве одиночества, — Сокджин неуверенно метнул взгляд в сторону, а потом по его щеке покатилась слеза. Я хотел было ее стереть, как мужчина перехватил мою руку и посмотрел на меня взглядом, наполненным злостью и страхом одновременно.  — Во-первых, — находясь все в том же положении, тихо начал объяснять, — я просто хотел, чтобы ты вышел из этого состояния, а, во-вторых, ты мне сейчас все расскажешь. — Нет. — Сокджин отпустил мою руку и сам вытер слезы. — Да, — уже зло прошипел я. — Иначе… Схватив его за плечи, я припечатал его к матрасу. Сокджин зашипел от боли и снова тяжело задышал. Черт, какой же я идиот! Я закусил верхнюю губу, но от слов, сказанных ранее, решил не отступать. — Иначе я тебя снова поцелую, — шепотом проговорил я, почти касаясь его губ. Сокджин посмотрел мне прямо в глаза, сглотнул и, скрепя зубами, согласился. Вероятно, все было бы совсем не так, но если честно, узнавать и не сильно хотелось, поэтому сию бредовую идею я сразу же откинул в дальний ящик моего сознания и вместо поцелуя просто продолжал держать Сокджина за руки. Теплые ладони еле-еле сжимали мои, мы продолжали смотреть друг другу в глаза, и я впервые искренне улыбнулся. Возможно, это сложно было назвать улыбкой, но какое-то тепло разлилось по моему телу, разве не она его дарит… — Я хочу тебе помочь, — тихо, словно нас кто-то может услышать, сказал я. — Никто не хочет. У тебя есть определенная выгода, тебе абсолютно плевать на то, что я чувствую, — сказал он, а у меня словно камень с души упал: он меня слышит. Разумеется, я не мог оспорить его слова. У меня ведь действительно есть прямая обязанность сейчас находиться рядом с ним, узнавать, что он чувствует, чтобы, в конечном итоге, суметь повлиять на его сознание и оставшуюся жизнь. — Не буду говорить, что ты не прав. Ты действительно дело, порученное мне небесами, но будь мне абсолютно плевать, я бы сейчас не стоял здесь перед тобой в попытках наконец-то узнать правду. Сокджин, я хочу узнать тебя из твоих уст. Мужчина повернул голову в сторону и тихо всхлипнул. Я впервые увидел Сокджина не только слабым, но и уязвимым. Даже айсберг можно расколоть. — Что ты знаешь о моей семье? — начал мужчина, сглотнув слюну и посмотрев на меня так, что аж мурашки пробежали по коже. Я сел рядом с ним, сложив руки в замок на коленях, и честно ответил: — Столько же, сколько и о тебе… — На самом деле, — на его лице появилась одинокая улыбка, — ты абсолютно прав. Ты не можешь о ней хоть что-то знать, когда даже я не знаю. Сокджин нервно стал качаться из стороны в сторону, по всей видимости, вспоминая какие-то болезненные события. Я подсел ближе и обхватил мужчину рукой, успокаивающе поглаживая его плечо. Возможно, я бы понял всю неловкость ситуации, с расчетом того, что Сокджин все еще был без верхней одежды, если бы он не продолжил свой рассказ. — Я вырос в детском доме. Стоит ли объяснять, почему я так ненавижу людей? На нас приходили посмотреть как на зверьков. Мужчины, которых ты отогнал от меня, — компания, в которую я ввязался по глупости. Мне нужны были деньги и внимание, они могли дать мне второе в обмен на то, что я буду искать им первое. Мне было четырнадцать… — С каждым словом ощущалось то, что Сокджин говорил это не мне, а куда-то в пустоту, желая просто выговориться. — Там я познакомился со своим хорошим другом, который помог мне выбраться из этой кутерьмы. Он, как и я, рос без родителей, мы пытались сбежать от них, начали строить хорошую жизнь, учились, работали… А потом они его нашли и сожгли за то, что мы сбежали. Я старался смириться с утратой, но недавно они вновь объявились… Но уже за мной и… Под конец голос Сокджина был абсолютно безжизненным, вот та пустота, которую он скрывает уже долгое время. — Хватит, — внезапно для самого себя прервал я рассказ мужчины. — Тебе нужно отдохнуть. Я аккуратно положил мужчину на кровать и укрыл его одеялом. Его рассказ тупой болью отзывался в моей груди. Пусть расскажет все до конца, когда будет готов. — Кстати, завтра мы начинаем наше маленькое путешествие, — так, между прочим, сообщил я. Несмотря на откровенный рассказ Сокджина, мне все еще нужно выполнить условия контракта. — Наше что? — недоумевал мужчина. — Мы будем путешествовать по Корее. Может, хоть так я заставлю тебя улыбаться, — впервые, кажется, за все время от своих же слов я почувствовал облегчение. — У меня работа… И ты даже меня не спросил, — не возмущался, скорее, лепетал мужчина. — Я улажу все с твоей работой, но завтра мы едем на пляж. Море, песок, звезды… Думаю, даже если я не смогу заставить увидеть тебя мир цветным, пусть наши последние дни хоть пройдут весело. Мужчина никак не отреагировал на мое высказывание, лишь легонько кивнул и укутался в одеяло. Тем временем я подошел к запыленному пианино и прикоснулся к клавишам, вытирая с них пыль. Поначалу я не хотел играть, но затем дал волю чувствам, и та мелодия, что согревала и, словно лезвие ножа, ранила мою душу, полилась из-под моих пальцев. Помнится, несколько сотен лет назад, когда я встретил одного виртуозного пианиста, наконец-то смог воспроизвести его пение, пронесенное сквозь века. С тех пор, стоит коснуться сего инструмента, я не только могу услышать его пение, но и прочувствовать. Пальцы продолжали играть то, что велело сердце, а я непроизвольно повернулся в сторону мужчины. Он уже спал. Лицо приняло безмятежный вид, а я неожиданно почувствовал себя спокойным, словно так оно и нужно, и все идет своим чередом.