Заткнись, Малфой

Гарри впервые почувствовал одиночество… Он сидел посреди ночи на своей кровати и смотрел на мирно спящих однокурсников. Неужели им не так тяжело, как ему? Неужели только он погружен в вечные и мучительные раздумья о странной и порочной связи? Неужели вечно простой и уютный растяпа Нэвилл не думает о том, как ему тяжело? Неужели вечно веселые близнецы не знают бед и забот? Неужели Симус Финниган с поистине «взрывным» характером не грустит также как Гарри по ночам? Почему только избранный облачен в пучину страданий, дум? Почему он не мог просто жить, жить как прежде, не зная никакого Малфоя? Вопросы, которые кругом ходили по извилинам Поттера и не могли улетучиться в воздухе. Они доставали его и не позволяли погрузиться в сон и наконец забыться. Несколько дней прошло с того дня, как Амбридж уличила его и его друзей в использовании заклинаний вне уроков. Небольшое рассечение на затылке от соприкосновения головы Гарри со стеной вследствие удара Малфйоя все еще не прошло и почти каждую минуту напоминало о себе, пульсируя, заставляя Поттера расчесывать уже несколько раз засохшую рану. Гарри смотрел на себя в зеркало, стоящее у входа в спальную комнату и все не мог понять, что с ним не так. Неужели он и правда так отвратителен? Неужели он правда такой мерзкий и неприятный, что Малфой даже не смотрел на него после удара, да и в принципе больше не смотрел, минуя и избегая его на уроках. Но тогда почему Гермиона и Рон с ним? Почему они не считают его отвратительным? Может, дело не в Гарри? Может дело в дурацком характере Малфоя? Гарри думал над этим, но все же этих догадок не хватило, чтобы сгладить свое разочарование в себе. Он был благодарен своим друзьям, потому что те были с ним, всегда поддерживали его, но он все равно чувствовал себя одиноким. Он чувствовал себя одиноким, потому что не мог рассказать им о том, что чувствовал в последние дни и о том, что он чувствовал сейчас. Он не мог, потому что сам ничего не понимал. Это так сильно достало его, что даже после отдыха он выглядел крайне измученным, потому что любая минута без дела снова бумерангом возвращала его к тянущим в бездну мыслям. Гарри познал значение слова депрессия, но еще сам не знал, что именно она с ним случилась. Рон и Гермиона давно заметили что-то неладное в его поведении, но ничего не говорили тому, ни о чем не спрашивали, потому что боялись, что сделают своими допросами состояние Поттера хуже. Они хотели подождать, но с каждым днем замечали, что избранный все меньше улыбается, все больше отстраняется от них. Это разбивало им сердце, они вспоминали каждую минуту их дружбы, все ситуации, когда их жизнь стояла под вопросом, но когда они были сплочены и сильны вместе. Они не хотели терять этой связи, но все равно ждали, ждали и постепенно теряли друга. Сам Гарри чувствовал, что отдаляется от лучших друзей, но ничего не мог поделать с этим. Он знал, что все может быть снова как прежде, но только не сейчас. Сейчас ему чего-то кардинально не хватало. Ему не хватало того, кто бы смог снова вернуть его к жизни, кто бы помог снова почувствовать вкус веселья, кто бы помог восстановить связи с друзьями. Он не знал к кому ему обратиться, но одиночество, затесавшееся у него в сердце, просило срочного контакта. Гарри нуждался в человеке, который смог бы снова растопить его сердце. Он не был бы так разбит, если бы не ложные надежды на совершенно что-то ему не известное. Он чувствовал ту связь с Драко, чувствовал, что Малфой что-то начинает значить для него, будто без слизеринца его жизнь не имела бы смысла. Он думал, что Драко чувствует тоже самое, поэтому позволял в отношении себя некоторые слабости, он чувствовал связь, когда Малфой не мог ударить Поттера, чувствовал, что сердце Малфоя бешено билось, потому что не хотело боли для него. Но после того, как Драко не помог Поттеру избавиться от боли, принесенной слизеринцем, лишь посмотрев в его глаза, дать возможность увидеть, что этот удар не был желанным, Гарри был опусташен. Малфой не позволил этого, чем вызвал огромный наплыв стыда, злости и одиночества в сердце Поттера. «Я должен мириться с этим!» — подумал Гарри и снова лег на кровать, закрыв глаза. Это был первый раз, когда ему удалось быстро и беспрепятственно уснуть. Видимо различные мысли настолько замучили его, что тот упал на подушку и оказался в полном отключении.

***

С каждым следующим днем Поттер все больше убеждался, что совершенно безразличен Малфою, что все, что было — это большая ошибка. С каждым днем Гарри становилось все легче, потому что он со временем начал забывать о боли, что доставил ему слизеринец. Тотальный игнор Малфоя приносил и свои плюсы — он больше не приставал ни к избранному, ни к его друзьям, сильно ограничивая дозу своего присутствия на уроках, да и вообще где-либо. Это безумно нравилось Рону, хоть тот и признался Гарри, что ему начало становиться скучно. Тем не менее, то, что Гарри начал «приходить в себя» не означало полное исчезновение мыслей о Драко. Гарри искренне не мог понять, в чем причина тихого становления слизеринца. Но от этих мыслей Гарри помогала избавлять Джинни, которая всегда была рядом с ним в последнее время и помогала справляться с грустью. Видимо, Джинни — это и есть то, что так долго искал гриффиндорец, чтобы заполнить пустоту в своем сердце, видимо, Джинни и есть тот самый человек, который постепенно возвращал Гарри к жизни. Да! Безусловно Поттеру стало лучше. Его друзья уже думали, что вернулся тот самый прежний мальчик со шрамом. Теперь он был не один, теперь он просто не мог чувствовать себя одиноким, но они были неправы. Как только свет лампы в спальной комнате гаснул, Гарри снова погружался в пучину раздумий, хоть сейчас он и спал по ночам, но настолько мало, что еле держался на уроках, чтобы о чем-либо думать и размышлять. Его радовало только то, что он тщательно скрывал это от друзей и от Джинни.

***

В один из таких обычных дней Гарри, Джинни, Рон и Гермиона спокойно сидели в гостиной и обсуждали предстоящий для троицы тест по ЗОТИ. Как только силы в глазах друзей иссякли все по-тихому начали расходиться. Первыми ушли Гермиона и Рон. Когда Уизли встал с дивана с целью уйти в спальную комнату, он незаметно подмигнул Гарри и также незаметно пригрозил ему пальцем. Это усмехнуло избранного. Наконец, они с Джинни остались одни. Та судорожно огляделась по сторонам, заметив, что никого нет в окружении, она улыбнулась и посмотрела на Гарри непринужденным взглядом. В ее глазах избранный видел что-то теплое, что-то уютное, что-то домашнее, но ему нужно было идти вслед за Роном. — Прости, — тихо сказал он и мило улыбнулся. — Я понимаю, мне тоже нужно идти, но… — сказала девушка, но затем на секунду затихла, — Но мне нужно кое-что сказать тебе перед сном. — Что? — спросил Гарри, но затем, не успел он хлопнуть ресницами, как Джинни мигом прикоснулась к его губам своими. Она никогда подобного не позволяла себе в их общении, поэтому Гарри был обескуражен. Но он давно знал, что Уизли была влюблена в него, да и она была вполне симпатичной девчонкой, всегда поддерживала его, поэтому Гарри все-таки решил попробовать и впустить ее к себе в сердце. Он ответил на поцелуй также нежно, как девушка прикоснулась к его губам, и после этого Джинни разорвала поцелуй, не смотря Гарри в глаза с красным лицом, покинула гостиную. Избранный улыбнулся. Он совершенно ничему не был удивлен, так как знал характер сестры Рона. Именно в эту ночь Гарри снова почувствовал облегчение, будто он скинул с себя какие-то цепи, сковывающие его чувства. Тем не менее в эту ночь он снова не мог уснуть. Сейчас он абсолютно ни о чем не думал. Ему просто не спалось. Закрывая глаза, Поттер в ту же секунду чувствовал, как те открываются. Он сел на кровать и оглядел комнату. Полночь. Все уже мирно спали и видели свои сны, лишь Гарри, зевая, не мог сомкнуть век. От безысходности он решил пройтись, чтобы немного устать и снова попробовать лечь. Накинув на себя свитер, связанный мамой Рона в прошлом году и подаренный Гарри на Рождество, избранный наконец спустился на цыпочках и покинул гостиную. Холодный и темный Хогвартс ничуть не пугал его. Атмосфера таинственности заставляла его быть начеку и смотреть в оба. Но даже это не придавало гриффиндорцу уверенности в том, что кто-то кроме него мог ходить сейчас по замку. Разве только Филч с его кошкой, вот его стоило бояться сейчас. Гарри все равно был спокоен, несмотря на опасность быть замеченным. Он медленно гулял по длинным коридорам, проводя своими руками по стенам, ощущая их холод, пропуская этот холод через себя, чувствуя ночной воздух и абсолютную тишину всеми клетками своего тела. Эта ночь невольно завела Гарри к старому туалету, в который уже несколько лет мало кто ходил, боясь призрак Плаксы Миртл. Вдруг Поттер услышал чей-то голос и всхлипы, доносящиеся из туалета. Первой мыслью, которая пришла ему в голову, была мысль о том, что Миртл снова кто-то обидел вольно или невольно, и она так неистово рыдала в своем ареале обитания. Но гриффиндорец отчетливо помнил голосок призрака, и это точно были не ее возгласы. Тогда Гарри осторожно прибился к стенке и, аккуратно приоткрыв дверь, заглянул внутрь, просунув половину головы в дверной проем. Гарри замер на месте от потрясения. Перед собой он видел вцепившегося в раковину мертвой хваткой, содрогающегося всем телом Малфоя. Он то и издавал те самые звуки, те самые всхлипы. Поттер не верил своим глазам, своим ушам, он понял, что Малфой плачет, плачет по-настоящему, что по щекам его льются, стекая в грязную раковину, слезы. Драко не мог спокойно стоять на месте, он периодически смотрел в зеркало на себя, и как только он видел свое отражение к его глазам снова наплывали слезы, их становилось все больше, словно он ненавидел свое отражение, словно он ненавидел себя. Но зачем он смотрел на грязное потрескавшееся зеркало, если это приносило ему боль? Неужели он пытался что-то понять? Неужели он пытался в чем-то разобраться? Неужели он думал, что достоин боли и страданий? Слыша душераздирающий плач, Поттер снова испытал те самые чувства, которые испытывал, находясь с Малфоем в Подземелье, он почувствовал тоже самое, когда Драко смотрел на него перед тем как ударить в кабинете у Амбридж. У Гарри бешено забилось сердце, словно то готово было выпрыгнуть из его груди. Избранный собрался с силами, тяжело вздохнув, он вошел в туалет. Он делал шаги настолько незаметно, что Драко не отвлекался от своих страданий и продолжал содрогаться при виде своего отражения. Гарри встал ровно позади слизеринца и замер. Он ждал. Ждал, когда Малфой поднимет свою голову и посмотрит в зеркало, но уже увидит не только свое отражение, но и Поттера сзади. У Гарри было очень много вопросов, поэтому он ни о чем кроме них сейчас не думал. Он не знал, что Драко есть для него, почему его персона так интересна ему, почему он просто не бросит все и не уйдет к себе в гостиную, скрывшись от глаз слизеринца, как делал Малфой, избегая контакта с Поттером. Вдруг Драко успокоился. Последняя слеза упала с его щек, и он уже снова был готов посмотреть на себя, снова был готов возненавидеть свое отражение, снова был готов окунуться в страдания. Малфой задыхался, давился слезами, но затем, после нового содрогания, поднял взгляд к растрескавшемуся зеркалу и увидел за своей спиной вытаращившего глаза Гарри. Резко повернувшись, Малфой выхватил волшебную палочку. Гарри инстинктивно вытащил свою. Заклятие Малфоя промазало мимо Гарри на несколько дюймов, разбив лампу на стене. — Уходи отсюда, Поттер! — зашипел Драко хриплым голосом, пытаясь второй рукой смахнуть слезы со своего лица, скрыть свои страдания. Он стал дрожать еще больше, чем когда рыдал в одиночестве от того, что тот в чьих глазах он всегда пытался казаться сильным и крутым сейчас видел его не в лучшем состоянии. Но была еще одна причина, причина по которой Драко так же находился здесь… — Не уйду! — резко ответил Поттер. Ему хотелось склонить свою палочку, но зная внезапность действий слизеринца, он не стал спешить. — Ты думаешь… Ты думаешь я просто уйду, зная, что тут ты… Зная, что ты плачешь… — Заткнись! — вскрикнул Драко, его глаза были полны безумия, но одновременно в них можно было видеть боль, много боли, сжирающей Драко изнутри, но только что его так гложило… — Не смей говорить такое про меня! Ты ничего не знаешь! Уходи! Уходи или я впечатаю тебя в стену! — Так же как впечатал меня тогда? В подземелье, — тяжело вздохнув сказал Гарри. Он видел состояние Малфоя, и Поттеру стало жалко его. — Петрификус Тоталус! — произнес Драко обозленный на избранного тем, что тот словно насмехался над его состоянием. Его гордость не позволяла, чтобы его кто-то видел… видел таким… Но он понимал, что избранный был прав, так как отчетливо помнил, что было у кабинета Снейпа, помнил, что не смог тогда применить к жалкому Поттеру заклинание, не смог и позволил ударить себя. Тогда он проявил слабость, огромную слабость, возникшую из-за непонятных чувств. Поттер отскочил, и заклинание врезалось в стену. Избранный даже не пытался использовать какие-либо заклинания атаки против слизеринца, так как не хотел причинить ему вреда сейчас. Жалость, минуя волю, проникла в его сердце, вытесняя ненависть, все плохое, что Гарри когда-либо чувствовал по отношению к Малфою. Нет, он не простил его, он отчетливо помнил, что Драко причинил ему за все его обучение в Хогвартсе. Но также он помнил и то, что происходило совсем недавно, их переглядывания, эти странные чувства. Они постепенно снова начали возникать внутри Гарри. Он снова видел Малфоя и снова не понимал, почему ему не хочется набить ему лицо, а наоборот… Гарри хотелось узнать этого человека, успокоить… Избранный увидел слизеринца не таким, каким он представлял всю его жизнь. Драко умел чувствовать, даже несмотря на то, что чувства его проявлялись в такой странной депрессивной обстановке. — Круцио! Импедимента! Экспеллиармус! — летели одним за одним заклинания из палочки Драко, но ни одно из них так и не достигло своей цели, потому что руки Малфоя настолько сильно дрожали, что не могли прямо направить волшебный предмет на оппонента. Да и сам Драко в глубине души не хотел боли Поттеру, он делал то, что делал, лишь из-за того, что принимал такие действия, как должные. Поттер увидел его, Поттер не должен был. Поттер должен заплатить за это… Но, чем больше заклинаний Малфой использовал, тем больше понимал, что действия его совершенно бесполезны, что сейчас он выглядел более жалким, чем тогда, когда просто стоял у раковины. Наконец он опустил палочку, а вместе с ней и свой взгляд. Слезы все еще стекали по его щекам. Совершенно опусташенный он плюхнулся на мокрый пол, упав на колени, а затем сжался, головой уперевшись в пол. Он выглядел совершенно беззащитным сейчас. Казалось, он уже принял свою участь быть «опозоренным» в глазах «вечного» врага. Казалось, Поттер своим присутствием полностью сломал гордость Драко, сломал Драко. Гарри снова услышал те самые всхлипы и тот самый плач. Он стоял на месте и смотрел на удивительную для него картину. Он не знал, что ему делать, но тем не менее он не хотел уходить. Он хотел помочь, но Гарри никогда не был в подобных ситуациях. Утешать того, кто вечно доставал тебя, оскорблял, причинял боль. Разве Гарри — это благотворительный фонд? Но чувства, которые бушевали внутри избранного, заставляли его сделать хоть что-то, заставляли его подойти к бедному телу, помочь… обнять?.. Гриффиндорец сделал шаг вперед и с опасением посмотрел на Малфоя. Тот никак не отреагировал, поэтому Гарри продолжил свои действия и наконец достиг слизеринца. Он присел рядом с ним на корточки и пытался что-то придумать. Но его мозг, как и он сам, совершенно не знал, что нужно предпринять. Руки Гарри действовали за него. Они медленно потянулись к спине светловолосого парня и чуть приобняли его. В этот момент Поттер почувствовал, словно искра пробежалась по его телу, он почувствовал какое-то тепло, он начал дрожать, но не так сильно, чтобы потерять самоконтроль. В голове избранного будто что-то взорвалось. Он не верил своим глазам, своим рукам. Сейчас он обнимал Малфоя. МАЛФОЯ! Обнимал его, и это приносило ему некое удовольствие. Ему не хотелось разрывать эти объятия, хотелось только сильнее прижать к себе Драко. То непонятное чувство, которое Гарри когда-то чувствовал к Малфою только усиливалось с каждой секундой. Он молчал. Он думал, он знал, что действий достаточно. Он знал, что молча он способен был о многом рассказать. Да и то, что Малфой совершенно не сопротивлялся уже несколько секунд говорило о многом. Это значило либо то, что Драко тоже не понимал свои чувства к Поттеру, либо то, что тот чувствовал себя совершенно сломленным, не видел смысла в сопротивлении, либо и то и другое. Внезапно Драко разогнулся, резко скинул руки Поттера со своей спины и толкнул его в грудь так, что Гарри повалился на мокрый пол. — Что ты делаешь, Поттер! — в этот раз Драко уже не кричал, он говорил более менее спокойно, но его голос дрожал, было видно, что тот все еще сильно о чем-то переживал, — Зачем ты это делаешь? Зачем ты поступаешь так со мной? Преследуешь меня? Зачем? Неужели так сложно отстать от меня? Почему? Почему ты не оставишь меня одного? Не уж то ты не понимаешь… — Заткнись, Малфой! — взял ситуацию в свои руки Гарри, — Ты прав! Я не понимаю! Так объясни же мне! Объясни мне, что ты чувствуешь! И если тебе это нужно, то… То я готов объяснить все тебе. — Зачем тебе это? — Драко уже совершенно потерял надежду на то, что Поттер оставит его, — Оставь меня, прошу… — Объясни. Гарри смотрел в глаза Драко. Он непременно бы ушел, если бы не видел во взгляде слизеринца боль, если бы видел в них ненависть. Гарри не мог уйти, он чувствовал, что его персона не безразлична слизеринцу. Просто чувствовал и верил.