Заткнись, Малфой

Сердце Драко бешено застучало. Амбридж прожигала его своим взглядом, ехидно улыбаясь, ожидая участи Поттера, не зная о том, что внутри у слизеринца. Да если бы и знала, сделала бы то же самое, ведь ее предназначение — портить людям жизнь. — Что ты стоишь как вкопанный? — грубым голосом произнес один из слизеринцев с седьмого курса. Посмотрев в глаза своим «товарищам», видя в них только ненависть и наслаждение происходящим «судом», Малфой все же собрался и вышел вперед. Он не знал, что ему делать, он не знал, что ему чувствовать. Он просто хотел провалиться на месте, чтобы не видеть напуганные и полные злости глаза друзей избранного, чтобы не видеть Амбридж, жаждящую расправы, чтобы не видеть Поттера с его жалким видом жертвы, чтобы забыть вообще об этой гриффиндорской персоне. Как Драко хотел просто закрыть глаза, затем открыть и ничего не помнить о Поттере, абсолютно ничего, даже их первой встречи. Возможно, он мечтал, чтобы все с первого для их знакомства было по-другому. С первого курса он хотел дружить с Гарри, но это было невозможно, они были слишком разными, чтобы быть друзьями. Но сейчас Малфой чувствовал абсолютно другое. Он не чувствовал тягу к дружбе с Поттером, хоть и тайно завидовал ему, так как у того были хорошие и верные друзья. В последнее время слизеринец испытывал новое для него чувство, и совсем непонятное. От мыслей о Поттере ему одновременно хотелось злиться, но одновременно он будто наслаждался тем, что гриффиндорец занял его мысли, будто Малфой снова почувствовал вкус к жизни, будто ему захотелось жить, не выживать и выжимать из жизни все, как хотел его отец, а именно жить, хватая жизнь за каждую нить. Но конкретно сейчас слизеринцу было не сладко. Холодный пот тек по его лбу, испепеляющие взгляды всюду охватили его, заставляли делать то, чего не хотели делать его руки, и он сам. Но с каждой секундой он понимал: на кону его авторитет: перед однокурсниками, перед Амбридж, перед друзьями, перед отцом… перед Поттером. — Тебе что, жалко его? — вдруг выкрикнул кто-то из толпы инспекции. — Нет! — нервно ответил Малфой, посмотрев на свой факультет. Глаза его были полны безумия и боли, но в них не было ни капли ненависти. Сейчас Малфой не вызывал уважение, он лишь вызывал жалость. Никто не понимал, что с ним происходит, даже гриффиндорцы, закрыв глаза на его выходки в прошлом, искренне не понимали, почему тот впал в ступор. — Мистер Малфой, Ваш отец будет разочарован, — ехидно улыбнувшись, выдала Долорес и направила на Поттера свою палочку, — Тогда я сама развяжу ему язык. Как только слизеринец услышал о своем отце, кровь его закипела, а всегда бледное лицо вдруг покраснело, вены на его голове вздулись. — Постойте! — выкрикнул он, Амбридж улыбнулась и остановилась. Драко еще ближе подошел к Поттеру. Он видел его завязанные руки, видел его беспомощность. Будь он младше, он не жалея бы ударил своего оппонента, но сейчас, чувствуя что-то непонятное, смотря Гарри в глаза, он искренне не хотел этого делать, и Поттер понимал это, понимал слизеринца, как никогда никого не понимал. Сейчас между ними возникла та связь, которой никогда у них не было ни с кем, они молча понимали и сочувствовали друг другу. — Давай! — прошептал Поттер и от безвыходности закрыл глаза. Драко понимал, что ему нужно было сильно ударить, иначе уже непонимающие ничего слизеринцы загнобили бы его, а его отец... Амбридж вероятно уже была готова рассказать Люциусу о нерешительности его сына, но чтобы не усугублять ситуацию, несмотря на свои чувства, Драко поднял руку в воздух, перед этим подумав: "Прости", и с размаху сильно ударил Поттера по щеке, так, что голова того сильно покачнулась и ударилась о стену, но не так сильно, чтобы взвыть от боли и потерять сознание. Драко был ошеломлен и опусташен. Он отошел в толпу инспекции и закрыл глаза, чтобы не видеть результат своей деятельности. Он настолько зарылся внутри себя, что даже не слышал недовольных и угнетающих криков однокурсников Поттера и довольных похвал от слизеринцев. Его глаза стали влажными, но Драко контролировал ситуацию, чтобы слезы не вырвались из его взгляд и не показали всем его чувства. Малфой чувствовал подбадривающие похлапывания по спине от однокурсников и не хотел принимать их, потому что не чувствовал себя удовлетворенным, не чувствовал, что сделал что-то правильное. Он не жалел о том, что ударил Поттера в подземелье, потому что тот был вполне свободен, чтобы ответить на его силу, но сейчас руки того были обвязаны наколдованной веревкой, а жалкий взгляд сжигал его душу. Он открыл глаза и улыбнулся однокурсникам, которые с воодушевлением смотрели на него. Лицемерно улыбнулся, хотя на самом деле ему хотелось обматерить всех, кто радовался совершенному. Вдруг с согласием кивнув одному из слизеринцев, Драко наконец посмотрел в сторону избранного и увидел, как Амбридж уже перешла к его друзьям и начала пытать их в поиске информации. Еще долгие минуты Драко свидетельствовал «порку» плохих учеников и вспоминал о том, что совершил момент назад. Он не смотрел на Гарри, не хотел смотреть на него и видеть синяк, гангрену или же царапину от его удара. Он специально миновал его своими глазами, смотря куда угодно, но не на Поттера. И Гарри быстро заметил это, это съедало его чувства и заставляло думать, что Драко принесло удовольствие то, что он совершил и слизеринец не хотел смотреть на него, потому что он был слишком жалок, потому что Драко было противно. Это расстраивало избранного и даже разбивало сердце. Это заставляло сейчас стать более жестким, это заставляло поменять его мнение о слизеринце, заставляло думать, что мысли о том, что в слизеринце есть что-то светлое — ложны, что-то, что чувствовал в последние дни Гарри — было необратимой ошибкой, которую срочно нужно было устранить. Теперь он жалел о том, что не смог сильно ударить Малфоя, когда те были в подземелье, потому что ложно надеялся, что слизеринец тоже ничего не понимает в отношении него. Гарри жалел о том, что не рассказал Амбридж о драке, но уже было поздно что-либо менять

***

Прошло несколько часов с того момента, как инспекция Амбридж покинула ее кабинет и оставила ту наедине с провинившимися гриффиндорцами. Драко пытался ни о чем не вспоминать, но с того момента он ни разу не улыбнулся. Шуточки Панси не веселили его, хотя он частенько улыбался до этого дня, слушая всякие оскорбительные вести о представителях других факультетов. — Я мешаю тебе? — с грустью в голосе задала вопрос Паркинсон, заметив угнетенное настроение слизеринца. Блейз в это время сидел на противоположном диване и смотрел на своего друга, с которым уже долго был в ссоре. Он тоже заметил его настроение, ему даже стало жалко друга, но даже это не сподвигнуло его подойти к нему, потому что он помнил слова друга о том, чтобы тот не лез к нему. Драко поднял свой взгляд и посмотрел Блейзу в глаза. Он искал поддержки в его взгляде и даже был готов помириться, он уже начал открывать рот, чтобы наконец сказать то, чему раньше препятствовала его гордость, но сейчас его гордость была полностью убита самим собой из-за последних событий, он будто «снизошел к людям», хотя одновременно больше стал ненавидеть их. Но вдруг Забини, заметивший, что его бывший друг собирался что-то сказать, резко отвел взгляд, встал с дивана и направился к первой попавшейся ему кучке слизеринцев. Драко закрыл рот, взял со стола яблоко и с поникшим видом откусил от него кусок. — Гад! — взбунтовалась Панси, — Тем не менее, ты не ответил на мой вопрос. — На какой вопрос, — тяжело вздохнул парень. — Я не мешаю тебе? — сейчас девушка говорила с особым интересом, — Просто ты не проявляешь никаких признаков жизни. Я волнуюсь. — С чего тебе волноваться обо мне? — эта мысль насмешила слизеринца, но тот не подал виду, — Влюбилась? Прости, я быстрее выберу жабу Нэвилла, чем тебя. — Дурак! — возмутилась Панси, — Ведешь себя, как тупой придурок, которому все должны. Я просто вижу, что ты раскис, вот и переживаю, а ты сразу начинаешь нести несуразицу. Ты всегда был таким самовлюбленным? — Нет, только сегодня стал, — резко ответил Драко. Он не мог отвечать по-другому, не мог нормально поддерживать беседу, это было его стилем, хотя он искренне желал, чтобы Панси в данный момент была рядом. — Ладно, — смирилась девушка, — Я тебя не первый год знаю. Уже привыкла к твоему тупому характеру. Главное, чтобы Поттер привык. Драко хотелось кричать, когда тот услышал фамилию избранного. Но он и так понимал, что уже слишком много подозрений вызвал на свою душу, поэтому просто посмотрел Паркинсон в глаза, показав ей свое разочарование, так как неоднократно просил ту больше не говорить о гриффиндорце, ссылаясь на то, что его тошнит от любой речи о нем, но сейчас любая речь о Гарри разбивала ему сердце, заставляя вспоминать содеянное. — Прости! — вдруг сказала напуганная Панси, поняв терзания Драко, зная, его плохое эмоциональное состояние в данный момент, зная, что нарушила его просьбу, — Не уходи! Я не буду больше говорить об этом. Драко! Но слизеринец не послушал подругу. Он сделал вид, что не услышал ее последние слова и просто вышел из гостиной слизерина. Он чувствовал себя преданным. Первый раз за свою жизнь, наконец повзрослев, сбросив горделивую броню, он готов был извиниться, чтобы вернуть не хватающую ему часть — дружбу, чтобы несвойственно ему извиниться, чтобы принять назад дружеские отношения, чтобы излить кому-то свою душу, но был отвергнут, жестоко отвергнут. Это закалило его чувства еще больше, заставило еще больше закрыться от внешнего мира, заставило снова возненавидеть всех. Подруга, от которой он так желал поддержки, хоть открыто и не говорил об этом: не изъяснялся о своей проблеме, снова смеялась над его чувствами, снова поступила против его воли, заставив напомнить о том, что он так сильно хотел забыть. Он снова стал чувствовать себя никем, снова стал пуст. Он снова почувствовал жестокость и ненависть внутри себя, он снова почувствовал огромную зависть, но на этот раз она была настолько большой, что ему хотелось разбежаться и разбиться об стену от невозможности достичь того же, что имел Поттер: преданных, понимающих, поддерживающих друзей. Ему хотелось сесть у первой попавшейся стены и закричать на весь Хогвартс. Вдруг Драко почувствовал, как кто-то задел его плечом. На секунду он отвлекся от своих внутренних переживаний, поднял свой взгляд и увидел напуганного пуффендуйца. — Прости! — сказал тот непринужденно и уже был готов идти дальше, как почувствовал резкий толчок в спину. Еле удержавшись на ногах, он посмотрел на Малфоя и увидел его безумный взгляд. Это заставило парня испугаться и побежать вперед, чтобы опять не почувствовать удар сумасшедшего слизеринца. «Все-таки слухи о Слизерине — это не слухи,» — подумал парень. Драко же развернулся, через секунду забыв о том, что случилось, и снова начал идти по коридору. На удивление было достаточно много людей, хотя уроки кончились несколько часов назад. Все видели поникший вид Малфоя и обходили того стороной, боясь влипнуть, как тот бедный пуффендуец со второго курса. — Мистер Малфой! — вдруг прозвучал томный холодный, как сталь, голос. Драко поднял голову и увидел профессора Снейпа, как всегда чем-то недовольного. — Я знаю, — ответил парень, понимающий, что его отец уже ждал в кабинете у Северуса. — Честно признаться, я был обеими руками против приезда Вашего отца, — невзначай сказал Северус, следуя за своим учеником. Тот посмотрел на своего декана. На самом деле Драко не чувствовал страха в данный момент, потому что уже привык к постоянным замечаниям от своего отца. На самом деле спокойный вид Северуса смог утихомирить Драко, заставил его на минуту забыть о своих страданиях. — Почему же? — задал вопрос парень с огромным интересом. — Потому что мне жаль Вас, — совершенно серьезно сказал профессор. — Жаль меня? — удивился парень, — Вам жаль меня? — Еще раз честно признаюсь, если бы такая ситуация происходила с учеником другого факультета, мне бы было абсолютно все равно на это, точнее это даже немного веселило бы меня, но когда это происходит с учениками моего факультета, это заставляет меня задуматься. Моя обязанность — думать об этом. Я совершенно не понимаю Вашего отца, хоть и поддерживаю его стремление сделать из Вас лучшего волшебника. Драко удивляла откровенность профессора. Он и раньше уважал его за то, что тот постоянно «издевался» над гриффиндорцами снятием очков, но сейчас уважение еще сильнее возросло. Но он быстро забыл об этом, так как уже оказался перед той самой дверью, ведущей в кабинет профессора зельеварения. Как только Снейп открыл ее, сказка для слизеринца закончилась. Он увидел своего отца. Первым, что сказал родной для Драко человек: — Я разочарован. Это еще больше расстроило его, но тот не подал виду.