Дистанция

Вахтанг закуривает последнюю сигарету, сминает пачку и бросает в сторону мусорки, безбожно промахиваясь и попадая в грязный сугроб, заваленный бутылками и пластиковыми стаканчиками из-под кофе, на это лишь закатывает глаза и поправляет лямку тяжёлой сумки. Промозглый дождь колол голову, ботинки давили грязь, разросшуюся по тротуару, освящаемому мигающим фонарём. Через дорогу виднелся ларёк из дешёвого профнастила. Над синей крышей висела табличка «Табак. Газеты. 24 часа.», пестрили окна пожелтевшими от времени и редкого солнца обложками журналов. Вахтанг передёрнул плечами, пихая замёрзшие руки в карманы, переходя дорогу на красный, дёргая хлипкую дверь и заходя в крохотное помещение. — Я тебя, засранца, тут уже пятнадцать минут жду. — женщина неуклюже повернулась на крохотной табуретке, смотря со злостью и осуждением. Отёкшее от алкоголя лицо, изуродованное морщинами, исказилось гримасой презрения, стоило стеклянным глазам оглядеть парня с ног до головы. Вахтанг не ответил, скривил губы и нос от запаха, повесив куртку на отваливающийся крючок, потирая покрасневшие руки. — Я тебя и дольше жду блять, так что не развози. — женщина цокнула, вставая с места, спуская очки и потирая тёмные мешки под глазами. Протискивается в коридорчик и берёт пальто, натягивает шапку с вышитой надписью «Russia». Треплет Ваху по коротко стриженой голове, улыбается, сверкая серебряным зубом, и выходит, закинув на плечо старую сумку, осторожной поступью идя к ближайшей пятиэтажке, домой. Поесть нормально, поспать, а потом выпить бутылку водки за пару часов до второй ночной смены подряд. С Валентиной Григорьевной Вятько у Вахтанга хорошие отношения, почти дружеские, не то, что с Ларисой или Наташей — другими продавщицами в этом ларьке. Валя была женщиной простой, почти своей, родной. Они материли друг друга на чём свет стоит, но потом парень находил под прилавком пару пирожков с капустой, которые она припрятала для него на обогревателе, чтобы те не остыли. «С тебя вон, штаны спадают, гляжу на тебя и сразу жрать хочется» — говорит она всякий раз, стоит Вахе сказать, что из дома ничего съестного не принёс себе. Он же, в свою очередь, всегда отдавал ей сигареты, а это многое значит. Жаль только, что запила баба, с другой стороны, кто бы не запил с такой жизнью. Её понять можно, сына её — нет. Хотя… У него, наверное, всё тоже не так гладко, раз шатается ночами чёрт знает с кем. Вахтанг качает головой, оправдание всему можно придумать. Можно, но не нужно. Это вообще не его дело. Валентина Григорьевна женщина взрослая, сама разберётся со своим сыном-бандитом. На окраине сознания промелькнула мысль, что нихера она не разберётся. В восемь утра все судорожно бегут в эту точку, за новой пачкой сигарет, свежей газетой, дешёвым чтивом, чтобы скоротать поездку в метро, что шумит в десяти минутах ходьбы от этого магазинчика. Вахтанг тут сидит с восьми утра и до девяти вечера по вторникам и четвергам. Иногда по субботам, иногда вообще не сидит. Спасибо Вале, всегда его прикрывает, выгораживает, берёт на себя лишние смены, но чаще — скидывает на других, говоря, что эти курицы тупые, просто расписание забыли. И так говорит, что попробуй ослушаться — и для нервов, и для финансов, и для здоровья опасно. Она умела устроить «сладкую жизнь». Её, кажется, даже Даниил Викторович иногда побаивался. Тоже свой человек, но тот, с которым точно уж лучше не ссориться. Да и вообще с хозяином надо иметь какие-никакие, но нормальные отношения, даже если иногда очень хочется сломать ему нос, особенно, если знаешь, чем он занимался всего пару лет назад. Вахтанг притягивает к себе тяжёлую спортивную сумку, набитую под завяз жвачкой, которую получил почти бесплатно. Хорошо бы продать сегодня хотя бы половину этого, а то на сигаретах по десять рублей ему не очень-то в карман и прилетит с процента. Конечно, это незаконно, но кто в таких местах не торговал чем-нибудь мимо кассы? Кто вообще сейчас зарабатывает только честным путём? Лихие девяностые прогремели, а память у людей осталась. Закрыв окошко, чтобы холодный ветер не затягивало в прогретое помещение, он слышит громогласные припев «Прыгну со скалы», доставая из драных джинсов телефон, даже не смотрит на экран, отвечает мгновенно. У него не так много вариантов, кто бы мог ему звонить. — Штык, — кивает приветственно головой, будто собеседник может увидеть его, — Да, сегодня я, подбегай, у меня тут резинки ещё с вкусом новым. Хубба Бубба с лимоном, и твой хер пластиковый с земляникой*. — на фоне прозвучал чей-то чужой смех с той стороны провода, на том разговор и завершился, а уже через минут тридцать, в окошко постучали. Вахе стоило больших усилий скрыть своё удивление. — Винстон синий и пару жвачек с тем хером пластиковым. — Ян усмехался почти издевательски. Парень же неоднозначно скривил губы, роясь в пачках сигарет одной рукой, а другой — в своей сумке, — И кинь мне тоже пару резинок на твой вкус. — не то, чтобы Ян не приходил сюда, просто сейчас Вахтанг его не ждал. Он вообще его никогда не ждёт. Тот словно снег, что выпадает в Ялте в середине августа. — Ещё? — кладёт всё на дощечку, вбивая цифры в калькулятор, получая отрицательный взмах головы, — Сорок четыре рубля и двадцать копеек. — отводит взгляд и старается не смотреть, как друг роется в рюкзаке в поиске бабушкиного кошелька. Мелочь звенит о прилавок, Ваха быстро сгребает её в ладонь и пересчитывает, пару раз сбиваясь, стоило поднять глаза на не собирающегося уходить Яна. — Придёшь сегодня? — чуть отходит в сторону, пропуская нового покупателя. — Не знаю, Лиса будет? — если честно, плевать ему на Лису. Но если она придёт, то довольно настойчиво будет отвлекать от ненужного хлама в голове. — Она вроде говорила, что со своими будет. Думал, ты знаешь. — последняя фраза звучит будто насмешливо, Вахтанг отдаёт сдачу и медленно выдыхает через нос, сжимая и разжимая кулаки на коленях. Ян словно читал его, знал все мысли и издевался, специально подначивая, провоцируя. Хотя это, конечно, было не так. Он просто говорит, не имея в своих словах никакого скрытого смысла. Это, конечно, не мешало Вахтангу злиться и закипать, словно чайник на адском костре. Отказаться бы, сослаться на что-то, или вообще не объяснять причину отказа, но прийти хотелось по многим причинам. Несмотря на всё, все их сборища давали расслабиться. Друзья у него, всё же, были отличные. Даже этот Ян друг хороший — понимающий, поддерживающий, заинтересованный. Свой. Пусть и раздражает до судорогах в руках — так иногда хочется впечатать этот ровный нос в лицо. — Да, только домой зайду после работы. — кивок, улыбка чуть сжатая, прячущая и без того тонкие губы собеседника. Вахтанг закрывает окно, как только тот разворачивается спиной, выдыхая последний клуб пара, потянувшись руками к кошельку, закидывая туда мелочь со своей продукции и лениво тянется к вчерашним чебурекам, громогласно посылая нового покупателя. Когда температура опускается на пару градусов, а солнце окончательно покидает северную столицу, Вахтанг надевает куртку, накидывает сумку на плечо, тырит пару пачек сигарет, быстро пряча их в карман, ловя подозрительный взгляд Ларисы, и выбегает на улицу, шагая в сторону остановки, запрыгивая в уходящий девятый трамвай, желая сесть на свободное место, замечает старушку и тормозит, вздыхая и хватаясь за ближайший поручень, не слушая благодарности вперемешку с нравоучениями по поводу внешнего вида. Окна покрывались холодными каплями, на тёмных улицах мелькали люди, возвращающиеся с работы домой, сворачивающие в пивнушки, падающие на скользких дорогах, сидящие на перекрёстках то пьяные, то бедные, то всё вместе. Через пару остановок ждал дом, где парадная пропитана стойким запахом мочи, водки и сигарет. На ступеньках там сидели такие же, как и Вахтанг, потерянные люди, распивающие что-то дешёвое, на вкус похоже на блевоту, зато хорошо дающее в голову, чтобы забыть то дерьмо, через которое приходится проходить в первую половину дня, или с чем только предстоит встретиться грядущей ночью. В самой парадной, почти сразу за железной дверью, стояли, дрожа то от холода, то от ломки, то от долгой беготни по дворам, наркоманы, делившие добытую на последние деньги дозу. Дом, милый дом. В квартире мама накрывает на стол, кричит что-то с кухни сыну, нарезая двухдневный батон. Но Вахтанг игнорирует кухню и идёт в комнату, на ходу стягивая толстовку, бросая её на кресло, закрывает дверь и расстёгивает ремень, который совсем не держит и так спадающие джинсы. Запах квашеной капусты и сосисок стоял на всю квартиру, живот урчит, и парень понимает, что его друзьям придётся ещё немного подождать. Мама облегчённо и радостно улыбается, стоит Вахтангу плюхнуться на стул, пододвигая к себе тарелку с тёплой едой. Едят молча, говорить им особенно не о чём, обмениваться тяготами жизни не хочется, да и женщине просто приятно провести с сыном чуть дольше, чем пару секунд перед и после работы. Ваха встаёт с места и моет тарелку, убирает на место и идёт в коридор, присаживаясь на табуретку, шнуруя ботинки. — Не жди. — говорит он, звякнув ключами. Елена Алексеевна вздыхает и смотрит перед собой, без особого энтузиазма ковыряя то, что осталось в тарелке. Она уже не помнит момент, когда эти слова стали нормой. Когда Вахтанг подходит к железнодорожным путям, с парой заброшенных вагонов, там уже сидели Штырь и Ян, в руках второго отливалась чёрным бутылка с пивом, которую он приветственно поднял в воздух, завидев приятеля. — Мы начали без тебя. — говорит он, делает глоток, Вахтанг цокает и грубо толкает, садясь на притащенный ими с помойки диван, беря протянутую банку. В отдалении слышались машины, стук колёс о рельсы, а над самым ухом, продрогшими пальцами, Ян перебирает бронзовые струны гитары, напевая что-то из Наутилуса. И Вахтанг не понимает, как у него не отмёрзли руки, потому что сам даже зажигалкой щёлкнуть нормально не может. И когда эти самые ледяные пальцы её забирают, прячут огонёк от ветра, Ваха медленно наклоняется и прикуривает, поднимая глаза на Яна, чей взгляд искажается тенью и ломким светом от зажигалки. Сигарета меж губ парня не сгорает полностью лишь потому, что его друг убирает палящий огонь и откидывает зажигалку на импровизированный стол из деревянных поддонов, продолжая играть прерванную песню. Вахтанг кашляет из-за рвущего горло дыма и медленно выдыхает через нос, чуть двигаясь к противоположному краю, найдя удобную позу, сдвигая брови к переносице, ковыряя пальцем дырку в диване. И всё же Ян этот бесит его больше, чем думается и чувствуется. Ваха делает большой глоток пива и вытирает рукавом рот. Спина его ноет после двенадцати часов работы и неудобной позы, сердце его ноет хер пойми почему.