Бетховен

Горесть

— Ёсан, давай поторапливайся! Мы так из-за тебя опоздаем на самолёт! — кричала мама с прихожей.       Я сидел на своей кровати и смотрел на уже готовые чемоданы. Неужели этот день настал? Каждый день я думал, что Германия так далеко, но вот я сижу с собранными вещами в поездку. Внутри пустота, я ничего не чувствую. Единственное, о чём я думал: «не хочу». Эта фраза гуляла в моей голове каждый божий день. Кажется, она прижилась слишком хорошо.       Рядом с большим чемоданом стояла скрипка в чехле. Как бы я хотел увидеть его в толстом слое пыли, но глаз так и раздражал этот безупречный чёрный чехол с золотой ручкой. Я сидел, как зачарованный и не мог ответить ничего своей матери. С каждой приближающейся минутой, я всё больше надеялся на опоздание или на то, что все забудут обо мне. Забудут, что у нас есть билет на другой конец, забудут, что существует скрипка. Этот монстр в моей комнате на протяжении одиннадцати лет не покидал меня. Самое страшное то, что я привык к нему, привык к страху, привык смотреть на него и жить с ним. Сейчас я смотрю страху в лицо и позволяю овладеть собой, хотя, я уже давно этому позволил случиться. Губы снова в кровь, этот металлический привкус уже не так сладок. Как избавиться от привычки кусать губы я не знаю.       Дверь в комнату резко открылась, что ничуть не напугало меня. В дверном проёме стоял мой отец и смотрел на меня, ожидая каких-либо действий. Это не был взгляд осуждения, либо упрёка. В нём читалось понимание. На самом деле, родители всегда понимали меня и даже жалели в каком-то смысле, но желание светлого будущего для своего ребёнка закрывало им глаза. «Так будет лучше» — говорили они, подтверждая правоту своих действий. — Через десять минут выходим, прощайся с Юнхо и на выход. — тихо проговорил он и прикрыл за собой дверь.       Юнхо — ещё одна причина по которой я не хотел туда лететь. Кто, если не он, будет поддерживать меня? Я и так был один всю жизнь: без должной поддержки, без друзей и приятелей, а тут у меня отбирают последнее. Юнхо это последнее, за что я мог зацепиться, чтобы не упасть в омут страха и ненависти. Дверь в мою комнату медленно приоткрылась.       На нём были голубые носочки с медвежатами, это дало мне улыбку в последний раз. Вы наверное скажете, что это по-детски, надевать такие носки в двадцать один год, а я скажу, что очень даже по-взрослому. На Новый год мы подарили друг другу одинаковые носки с медвежатами, только разных цветов. Переведя взгляд на свои ноги, я увидел точно такие же в зелёной расцветке. Лёгкий смешок сорвался с моих губ. Юн Юн, так я иногда называл своего брата, сел рядом со мной, положив голову ко мне на плечо. Этот жест мог означать, что ему ничуть не лучше чем мне от нашей разлуки. Нам не хотелось произносить лишних слов для прощания, это только усугубит всё. Он накрыл своей большой и тёплой ладонью мою. То, чего мне не хватало, он всегда дарил мне. Спасибо тебе за это, Юн Юн.

Ужас

      Моя скрипка с чемоданом давно в багажнике, мама с папой о чём-то живо разговаривают, а я смотрю в грязное окно. На улице шёл дождь. Кажется, что и погоде в этот день грустно.       Из-за стекающих капель я не мог рассмотреть пейзажи улиц Пусана. Только размытые фонари поблёскивали в каплях дождя. В наушниках играла баллада, добавляя печальную атмосферу вокруг меня. Иногда родители поворачивались ко мне и что-то спрашивали, но я делал вид, что из-за наушников их не слышу. Отчасти это была правда и порой я действительно не хотел никого и ничего слышать, в особенности скрипку.       Резко в уши ударил крик матери, а машину начало метать в разные стороны. В тот момент я не мог ни о чём и ни о ком думать. Я пытался ухватиться за что угодно, чтобы не вылететь с пассажирского сидения. Сильный удар в боковую часть машины и всё как в замедленном действии. Я зажмурил глаза от страха, а в ушах стоял дикий звон. Машину начало переворачивать. Окна, будто взрывом, разбились на мелкие осколки. Удар о голову и всё потемнело.       Что-то мокрое и тёплое текло по вискам. Кровь залила глаза и что-либо разглядеть было трудно. Вокруг гробовая тишина. Я пытался закричать или хотя бы издать звук, но губы застыли в немом крике. Прямо как во сне шло время, а эта тишина давала сбой реальности в моём подсознании. Наконец картинка перед глазами становилась чёткой. На выбитом стекле струями текла кровь. Чья она? А где мама? Где папа? Где я сейчас нахожусь? Хотелось повернуть голову, осмотреться, но я не мог этого сделать. Несколько пар ног встали в маленьком отверстии окна. Мужчина спустился на колени и смотрел на меня. Кто он? Я смотрел на его губы, он что-то говорил, но расслышать я не мог. Глаза снова накрыла чёрная пелена, а что происходило дальше, я не могу вспомнить.

Боль

      Я сидел в белой палате с Юнхо. Мой взгляд снова был направлен вниз на голые пальцы ног. Юн Юн также держал мою руку, только в этот раз, мне не становилось тепло как раньше. Его ладонь немного потрясывалась и была белоснежного цвета. Наконец его руки сливались с моими, но почему это звучит так ужасно? Мой взгляд упал на мужчину средних лет, что стоял перед нами. Доктор что-то рассказывал Юнхо и кажется, что-то неприятное. По щеке Юн Юна стекла одинокая слеза. Я видел как уголки губ слегка подрагивали и он постоянно кивал в ответ этому дяденьке. Мужчина взволнованно посмотрел мне в глаза. Я пытался прочесть в них хоть что-нибудь, но в голове снова пустота. Доктор поспешил удалиться из палаты. Юнхо положил свою ладонь мне на плечо, но я не хотел смотреть сейчас на него. Если посмотрю, то это окончательно сломает меня. Мне страшно смотреть в эти мокрые глаза, мне страшно читать печаль на его лице и мне страшно смотреть на его губы. Он протянул мне лист бумаги с криво написанными буквами. Перед глазами куча слов объяснений, но зачем они мне, если я и так всё понимал.       «Ёсан~и, мы справимся со всем этим, если будем держаться вместе. Мама с папой возложили на нас все обязанности и мы должны идти дальше, без них. Так бывает и ты не должен винить кого-либо в этом.» — бумагу начали заполнять капли слёз. Сердце больно сжималось от каждой буковки в слове. Я медленно перевёл взгляд на брата, прося дописать строки. Дрожащей рукой с чернилами, он заполнил белый лист. «Ещё доктор Ли сказал, что слуховой аппарат не поможет, так как ты полностью оглох на оба уха. Мне жаль.»…