Драбблы с поцелуями - 2

— Ну же, признайся, ты от меня в восторге, жестянка, — наглым тоном тянет Гэвин и смотрит на Девять так, будто и правда ожидает признания, вот тут, посреди толпы полицейских. Его глаза блестят. — Нет, — качает головой Девять. Ни в чем подобном он признаваться не будет. «Восторг» — слишком сильное определение, а сейчас рабочее время, а не время флирта. Все это он старается выразить лицом, но с Гэвина намеки стекают как с гуся вода. — Просто трусишь, — одними губами произносит Гэвин и ухмыляется. Девять не трусит. Девять доказывает это, целуя его прямо посреди толпы полицейских, и если Гэвин при этом застывает и моргает от шока, то кто ему виноват? Просто некоторые вещи сложно сказать вслух. * — Кто был прав? — Гэвин смешно задирает брови и подмигивает сразу двумя глазами. — Кто? Кто, а? Ну давай, скажи! Скажи: «да, Гэв, дружище, ты был прав во всем!» — Если бы ты был прав, то тебе не разбили бы нос, — нравоучительно говорит Девять и пытается приложить мешок со льдом к пострадавшей переносице Гэвина. Но тот ловко уворачивается. — Ой, да пофиг на нос! — у него отличное настроение, хотя все лицо в крови, — зато мы взяли этого засранца! Да, они взяли «этого засранца», но Девять предпочел бы обойтись без разбитого носа, и крови, и риска, и поэтому он ни за что не признает, что Гэвин был прав. Вместо этого он наклоняется и касается запачканных кровью губ Гэвина своими, трогает кончиком языка, — и отодвигается, как только в голове появляются строчки анализа. Возвращает лед на место. — И все же я был прав, — упрямо повторяет Гэвин, и улыбка так и не пропадает с его лица. * — Я твой лучший напарник, — заявляет Гэвин, сияя, как полированная деталь только что с конвейера, — это точно. — У меня не было других напарников, — напоминает Девять. В баре почти безлюдно, и он чувствует внутреннее удовлетворение — дело закрыто, сегодня пятница, все хорошо, — и смотреть на Гэвина приятно, когда у него такой самодовольный вид. — Пф, отговорки, — отмахивается Гэвин беспечно. — Спорим, ты никогда не признаешь? Он не кажется расстроенным или рассерженным, он будто, наоборот, ждет чего-то хорошего вроде комплимента или поцелуя, и Девять хочется — хочется заткнуть ему рот, как обычно, поцеловать его, чтобы не отвечать на его смехотворные предположения… — Да, Гэвин, — он наклоняется, и слова будто бы сами выходят из голосового модуля, без участия Девять, — да, у меня не было напарника лучше тебя. — Он улыбается. — И друга лучше тебя. И вообще человека лучше тебя. Гэвин, уже открывший было рот для очередной остроты, давится воздухом и замирает, и его взгляд заставляет Девять поежиться, настолько он ошарашенный. Пронзительный. И наверняка он захочет что-нибудь сказать, когда придет в себя, но Девять не оставляет ему такую возможность. — Ты лучший, Гэвин, — повторяет он мягко. И целует этого идиота так горячо, как только может.