Я к тебе ничего не чувствую

— Вот черт! Что здесь произошло!!! Слишком громко произнесенная фраза бьет тупым тяжелым предметом по затылку. Пытаюсь открыть свинцом налитые веки и посмотреть в глаза этому злому, орущему созданию, что посмело таким грубым образом меня потревожить. — Мина, имей хоть чуточку сострадания, — проговариваю полностью осипшим голосом, помогая пальцами открыть веки. — Ты все еще спишь? Уже два часа дня! — смотрит на меня недовольным взглядом, вновь осматривая разбитое помещение. — Всего два часа дня? — еле владею языком, который из-за сухости во рту, кажется высох. Отмечаю, что с сегодняшнего дня Долины Мак-Мердо отнюдь не самое сухое место на земле, мой рот смог бы составить им достойную конкуренцию. — Вставай сейчас же! — злится, повышая голос сильнее, поскольку замечает свои цветные карандаши на восковой основе, рассыпанные по полу. — Пожалуйста можешь не кричать, — хныкаю я, так как чувствую, что еще один звук, который будет превышать 220 Герц, моя голова точно взорвется. Вообще, понимаю сейчас, что отказывала Мине в походах в клуб не только из-за возможности встретиться с нежелательными людьми, а еще из-за последствий ночных гуляний, слишком сильно сказывающихся на моем общем здоровье. — Встаю, — с пребольшим трудом поднимаюсь с лучшего места на земле. Головокружение, тошнота, безумная жажда сразу же накидываются на мое незащищенное тело, остервенело терзая его. Хватаюсь за быльце кровати, медленно передвигая конечностями, мечтая дойти к моему оазису — родной кухоньке, дабы налить целящей водички. — Боже мой, какое-ты несчастье, Мэй, — закатывает глаза соседка, наблюдая за моими жалкими действиями. — Ради Бога сядь, я тебе все принесу, иначе ты сейчас умрешь и мне самой придется разгребать этот тайфун. Заливаю в себя самую прекрасную жидкость, словно дорогущее лекарство. Вода с непонятными мне таблетками, принесенными Миной, медленно, но уверено помогают мне вернуться в состояние живого человека. — Как хорошо, — выдыхаю, снова обретая способность говорить без огромных усилий. — Отлично, раз тебе уже лучше, солнышко, расскажи мне пожалуйста, что ты решило вытворить ночью, что в нашем расчудесном жилище случилось такое затмение! –морщусь от раздраженного визга. Сила голоса моей соседки очень портит жизнь в такой ситуации. — Да так, — теряюсь, не зная, что ответить подруге. Боюсь представить, какая реакция последует, если рассказать, что действительно здесь произошло, что-то вроде: «Знаешь, это просто Тэхен нес меня на руках, параллельно впиваясь в мои губы, плюя на все вокруг, так как нам было не до этого». Да Мина меня разорвет за такое! Во-первых, я нарушила строжайшее правило нашего совместного проживания: «Не приводить парней», во-вторых, пренебрегла полезными советами, полностью игнорируя переживания подруги, а в-третьих, мне ужасно стыдно признаваться в своей слабости. Как я буду выглядеть в газах своей соседки, когда она узнает, что именно я была провокатором всего случившегося. Мина не в коем случае не должна знать правды. Но тогда, что могло привести в комнате такой бардак? — Мэй, ты чего застыла? — дергает меня за плечо, — я спрашиваю, что здесь произошло? — Я… я не помню, — тихо проговариваю, опуская глаза. Плохо, невероятно плохо таким наглым образом врать, но у меня нет другого выбора. Тем более, моя ложь могла бы быть вполне реальной, не секрет, что иногда после опьянения у человека стираются некоторые фрагменты из памяти. — Не помнишь? Как ты себя сейчас чувствуешь? — моментально изменившись в лице обеспокоенно спрашивает, — не тошнит? Ты же вроде вчера не слишком плохо себя чувствовала, это очень странно. Вы с Тэхеном нормально дошли? При упоминании его персоны из уст Мины, меня начинает пробивать дрожь. Почему она вдруг решила спросить об этом? Знала бы моя соседка, как нормально Тэхен провел меня и до дома, и до кровати, никогда бы в жизни не попросила его о такой услуге. Хотела бы я действительно не помнить, как закончилось мое приключение, стереть весь вечер в прах, но душу гложет разногласие. Часть меня в восторге, вспоминает эту ночь с трепетом, жаром отдаваясь во всем теле, но вторая часть нервно ругает отборными словечками, обвиняя в бесстыдстве и безрассудстве, а я мечусь от одной к другой, не в состоянии выбрать, но четко понимая, что первое принимает лидирующий голос. — Он провел меня и ушел, — нервно отчеканиваю, — а потом все как в тумане, я помню, как зашла домой и на этом мои воспоминания обрываются, — вся моя жизнь не была настолько лживой, нежели за этот месяц. — Странно, — хмыкает соседка, а я в это время вспоминаю сотую молитву, дабы мое вранье прошло успешно. Уверена, в аду для таких, как я человечков, которые молятся во время грешка, существует отдельный котел, — в следующий раз, Мэй, ты не выпьешь более одного коктейля, я самолично буду следить за тобой. — Да, конечно, — облегченно соглашаюсь, радуясь, как слон, что тайное не стало явью, ибо если бы Мина еще немного надавила, то я бы сразу же раскололась, треща как грецкий орех. Стоило мне выйти из душа и почувствовать себя чуток легче, Мина, не требуя согласия, начала бешенное преображение нашего сарая в ту милую комнатку, которой она была до погрома. К счастью, я, как недоделанный шпион успела ликвидировать или спрятать все улики преступления, так чтобы они не были замечены цепким взглядом: рубашка Тэхена покоилась у меня в шкафу, а съеденный рамен я выкинула в мусор, который тотчас же сама, как очень инициативная любительница пробежаться к помойке, отнесла в мусорный бак. Единственная проблема, которая вызвала у меня панику стоило убрать мне волосы назад, это засосы на шее и ключицах, которыми Тэхен не жадничая покрыл мне весь участок кожи. Слава Богу, я заметила это раньше Мины и закрыла результат не самых приличных занятий водолазкой, чем вызвала непонимание со стороны соседки: — Замерзла? — выгнула бровь Мина, — Сейчас быстро согреешься, — коварно улыбнувшись, вручила мне старенький пылесос, который выпрыскивал пыли больше чем втягивал. После трёхчасовой убийственной, выматывающей, всепоглощающей уборки, нам удалось привести наше гнездышко в приличный вид. Теперь наша комната имела свежую, уютную, радующую глаз атмосферу. А я имела мигрень, боль в спине, отсутствие силы в конечностях, а также полную голову раздражающих меня мыслей. Даже осматривая плоды наших с Миной стараний, я думала не о том, как хорошо и чисто, а о том, почему вчера поленилась убраться, чтобы не краснеть перед Тэхеном за весь тот срач, что открылся его критическому взору? Понравился ли ему мой рамен и оценил ли он то, что я пожертвовала ему яйцо, предназначенное для меня? Вернет ли он мне мое любимое худи? Смеется ли он сейчас надо мной или вообще не считает, что — то, что произошло имеет значение? Что он думает обо мне? Почему он отталкивает меня? Что он чувствует ко мне? За сегодняшний день, я не совру, если скажу, что подумала о Тэхене сто тысяч раз, его имя проносилось каждые десять секунд, переливаясь разными оттенками. Я злилась на него, на его поведение, винила его, приказывала себе забыть, однако через несколько секунд «Тэхен» настырно прорывалось вновь, только теперь отдаваясь глупой нежностью и замиранием сердца, а красочные воспоминания внушали страх, от того, как мое ватное тело реагировало на них. Я давно осознала и приняла, что не равнодушна к Тэхену, ведь себе не соврешь, но все равно продолжаю сомневаться, прислушиваясь к своим чувствам, перепроверяя себя и задавая постоянный вопрос, надеясь, что ответ изменится. Точно ли это? Может быть это просто глупая шутка разума, слишком уставшего от правильной жизни, увидевшего плохого мальчика и захотевшего недостающего нового опыта? Тем не менее, стоит мне увидеть Тэхена или воплотить в мыслях его образ, как сердце, отчеканивающее чечетку, холодные, влажные ладони и стремление отталкиваясь, все равно быть ближе доказывают безнадежно рассчитывающей голове, что помилования не произойдет, а терзания надолго станут завсегдатаями, многоместного из-за отсутствия мозгов пространства. Также у меня вызывает необычайное волнение моя самоотдача, страсть и слепое желание доставить Тэхену удовольствие. Стоит ему уделить мне хоть капельку внимания и проявить немного ласки, как я тут же забываюсь, вместе с ним растворяясь в предвкушении, становлюсь слишком легкодоступной тупицей, а парень безусловно чувствует это, мою необузданную решимость и намерения невозможно не почувствовать. Единственной загадкой остается лишь то, почему имея такую власть надо мной, избалованный, бездушный мальчик все еще не использовал меня? На это вопрос у меня существует несколько ответов: либо он просто издевается, либо ему меня жаль, либо я ему противна. От всех вариантов сердце сжимается, обливаясь кровью и обидой, а мозг понимает, что не за тем человеком оно так сильно убивается, но достучаться уже не может. — Мэй, с тобой все в порядке? Ты сидишь такая задумчивая, тебе ведь полегчало? — мирный, тихонький голосок Мины вызывает у меня нервный смешок. Огромная ей благодарность, что сейчас вдруг решила стать тихой и после каторжной уборки спросила о моем самочувствии, моя соседка действительно блещет великодушием. — Со мной все в порядке, — подавляю свое недовольство, — не волнуйся. — Точно, ты не заболела? — продолжает допрос соседка, произнося обеспокоенным тоном фразу, последнее слово которой возвращает меня мыслями к одному человеку, отдаваясь болезненным укором совести. — Я не заболела, не волнуйся, а вот… Мина, дай мне адрес Чонгука, — лепечу я, наспех снимая домашние штаны, запрыгивая в джинсы. — Что происходит? Зачем он тебе? — недоумевает Мина. — Хочу проведать его, ты же говорила Чонгук заболел, — судорожно расчёсываю волосы и мечтаю привести в приятный вид то, что у других людей называется лицом, но в моем случае, было бы ругательством. — Тебе же самой плохо, собираешься поехать к Чонгуку? — хлопает ресничками, не понимая смысла моих действий. -Мина, мне будет полезно пройтись по свежему воздуху, плюс, чувствую я себя не плохо, так что будь хорошим другом, выполни мою просьбу, — смотрю на нее щенячьими глазами, складывая ладони вместе в умоляющем жесте. — Ты такая странная. Мэй, зачем тебе это? — не прекращает донимать глупыми вопросами, что начинает меня напрягать. — Мне кажется, когда человек чувствует себя не важно, он как никогда нуждается в поддержке и помощи. А еще я давно не виделась с Чонгуком, мне будет приятно встретиться с ним, — легкая улыбка скользит по моим губам при вспоминании милого, доброго паренька. — Что ж в таком случае, я обязательно дам тебе его адрес, — осматривая меня, игриво улыбается соседка, делая несколько записей на листочке, протягивая мне его. По завершению моего восхитительного сорокаминутного странствия в великолепном, битком набитом людьми автобусе, водитель которого является большим любителем громкого рока, благое намерение больше не вселяло былого счастья, а идея проведать так далеко живущего Чона, не казалась такой правильной и разумной. Как Чонгук вообще добирается до университета каждое утро? Подойдя к частному дому, номер которого совпадал с указанным Миной, моя челюсть встретилась с пыльным асфальтом. Передо мной стоял двухэтажный, дорогущий особняк, с огромными панорамными окнами, завешанными плотными шторами. Все, что я могла делать так это шокировано вдыхать воздух и любоваться двором и зданием стоя за ажурной оградой, позволяющей моим глазам увидеть все пространство. Насмотревшись на внешний вид дома и немного переварив новую информацию, решаюсь нажать одинокую кнопку. Через несколько секунд ворота автоматически открываются, впуская меня на приватную территорию, а я направляю свой медленный, неуверенный шаг к парадному входу. Мне было сложно представить, даже не так, я не могла себе даже вообразить, что милашка-художник Чон Чонгук является сыночком богатеньких родителей. Казалось бы, нужно радоваться, что знаешь людей при деньгах, но мне становится так грустно, что хочется отвернуться и уйти, выкидывая из памяти увиденное. Конечно, я понимаю, что судить всех людей под одну гребенку — это неправильно и глупо, а также человек, имеющий деньги не всегда избалованный и аморальный, но в моей жизни попадались только такие, поэтому познакомившись с Чонгуком, я думала, что он обычный студент, такой же, как и я слегка бедноватый, голодноватый и постоянно ждущий какого-то пополнения на карточный счет. Я относилась к Чону, как к ровне, не чувствуя себя неловко находясь рядом, так как он был полным отличием этих богатеньких буратино, не показывая своего величия и статуса. Но сейчас мне становится не по себе, так как никакая я ему не ровня, моих скромных доходов, выделяемых университетом и поддерживаемыми любимыми родителями, не хватило бы даже оплатить стрижку идеально выровненного газона. Да и вообще кого я обманываю, я даже такси позволить себе не могу, таскаясь на средствах массового перемещения. Когда я ехала к прежнему Чону, не зная всех подробностей его жизни, я чувствовала себя очень уместно, удобно и соответствующе, но сейчас я понимаю, что выгляжу совершенно нелепо в грязных туфлях, щедро оттоптанных множеством ног, с опухшим лицом, которое я так и не смогла привести в нормальный вид, в помятой серой водолазке, которая служила укрытием неприличных следов на моей коже, но непрезентабельность которой даже абсолютно далекий от моды человек смог бы заметить, с перепутанными ветром волосами, что торчали в разные стороны, но вишенкой на тортике стал бестолковый пакетик с надписью «Почти даром», выданный мне в супермаркете при покупке бананов и апельсин, так как я подумала, что витамины больному очень понадобятся. Находясь здесь я чувствую себя нищей, пришедшей просить милостыню у богатых господ, поэтому чтобы не усугублять мое и так не важное состояние сегодня, занижая свою самооценку, не дойдя до входа, принимаю решение уйти пока есть возможность. Разворачиваюсь в нескольких шагах до двери, устремляя свой взор к воротам, но тихий, щелчок открывшейся двери останавливает меня, заставляя от неожиданности повернуть голову: — Привет, — смущенно улыбаюсь я, засовывая свой стыд куда подальше, понимая, что попытку скрыться я потеряла. — Мэй? Это правда ты? — встречаю глазами удивленного парня. Чонгук выглядит, мягко говоря не очень, его лицо нездорово бледное, а щеки покрыты розовым румянцем, вызванным жаром, под глазами собрались синяки, а голос слишком слабый и хриплый, как двигатель старого автомобиля. Становится очень грустно от вида всегда улыбчивого и прекрасного парня, поэтому сразу же забываю о своих переживаниях, уже думая, какие действия предпринять, чтобы помочь Чонгуку почувствовать себя немного легче. — Привет, заходи скорее в дом. Чонгук отклоняется, пропуская мою фигуру пройти в прихожую. Захожу, останавливаясь возле стеночки, чувствуя себя еще более неловко. Помещение обустроено богато, но со вкусом, не уступая не единому критерию дорогостоящего дома, ощущаю себя здесь такой же нужной, как прошлогодний снег, теребя пальцами нелепый пакетик: — Так неожиданно, — медленно проговаривает, заставляя меня еще сто раз сгореть со стыда под пристальным взглядом, — что ты здесь делаешь? — не думала, что тоже задам себе этот вопрос, так как цель моего визита была и остается прозрачна и понятна, но вот нынешнее присутствие моей бедной персоны в таких роскошных апартаментах действительно вызывает непонимание и сомнение. — Мина сказала, что ты болен, — стыдливо проговариваю, опуская глаза, — мне захотелось проведать тебя и узнать, как твое самочувствие. — Боже, — резко выдыхает, заставляя поднять испугано глаза, которые к счастью, встречаются с широкой, радостной улыбкой. Чонгук подходит ко мне, успокаивая своим ласковым, теплым взглядом, побуждая улыбнуться парню в ответ. Стоит мне сделать это, как крепкие юношеские руки окольцовывают меня, прижимая к себе, а ушко опаляет горячий шепот, — спасибо, Мэй, это очень мило с твоей стороны. Ты даже не представляешь, как я рад тебе. От слов Чона блаженное спокойствие разливается, умиротворяя и укрощая глупую тревогу и идиотский страх. Даю себе мысленную пощечину за то, что надумала и уже испортила такого замечательного парня у себя в голове. Чонгук — идеальный, добродушный, искренний и его не портят деньги, очерняя его прекрасную душу. Он не пренебрегает людьми, не крутит носом, смотря на всех с высока надменным взором, Чонгук способен радоваться мелочам, искренне благодаря за них, помогать в трудную минуту, волноваться и заботиться. Чонгук — полная противоположность Тэхена. — Чон Чонгук, — отстраняюсь от него, смотря на парня серьезным взглядом, — ты серьезно болен, я чувствую, как ты горишь, — встаю на носочки, прикасаясь губами, которые опаляет жар. Отрываясь ото лба, встречаюсь со смущенным взглядом: — Что ты делаешь? — тихо выговаривает, а я понимаю, что сделала немного интимный жест, ставя парня этим в неловкое положение. — Это хороший способ проверить температуру, извини. — Точно, температура, — отходит от меня, — это обыкновенная простуда, но все-же думаю, лучше мне держаться подальше, не хочу заразить такую хорошую девушку, — мягко улыбается, склоняя голову набок, становясь похожим на миленького щеночка. — Я не болею, — уверенно проговариваю, опуская глаза вновь замечаю этот раздражающий пакет, мечтая, чтобы он испарился. — Прости, я очень невоспитанный, — забирает из рук мучающий меня предмет, заглядывая в него, счастливо поднимает на меня глаза, — Это фрукты! Спасибо, но думаю, не стоило… — Если там написано «Почти даром», не думай, что это не стоило, просто глупое название, — перебиваю парня, из-за волнения не успевая проанализировать смысл его слов. Между нами повисает неловкая пауза, так как до меня доходит, какую чушь я высказала, обескуражив при этом хозяина дома. Чонгук смотрит на меня абсолютно непонимающим взглядом, а я выкапываю себе удобную, глубокую ямку, дабы целиком и полностью погрузить себя туда и быстренько, с энтузиазмом закапать, ибо невозможно быть такой бестолковой идиоткой. — Я хотел сказать, что не нужно было тратиться, — растолковывает, разжевывая для туповатой меня, а я чувствую, что даже кончики пальцев горят со стыда. — Чонгук, думаю, мне пора, — выпаливаю, мечтая сбежать от собственной дурости, — покушай эти фрукты и хорошо отдохни, пей, как можно больше теплой жидкости, хотя, наверное, здесь есть кому за тобой уследить и посоветовать, как лечиться, а я не буду нарушать твой покой своим ненужным присутствием. — Стой, — хватает меня за запястье, заглядывая в глаза, — твое присутствие не ненужное, я даже подумать не мог, что встречусь с тобой, ты в последнее время была очень… необщительна. Этот дом сейчас пуст, родители уехали, тут остался только я и, ты не представляешь, как здесь одиноко и пусто, поэтому пожалуйста останься, побудь со мной хотя бы чуть-чуть. — Я не могу, — делаю небольшую паузу, замечая, как лицо парня становится еще более грустным, а затем с мягкой улыбкой добавляю, — я не могу тебе отказать. С Чонгуком время летело не заметно, парень заставил отпустить все переживания моей слишком эмоционально не стабильной головы, окутывая своим теплом и заботой. Даже несмотря на то, что Чон был не полностью здоров, он старался из-за всех сил не показывать этого. Если бы хриплый голос не выдавал его, то можно было бы подумать, что парень в хорошем состоянии. Нарезав, принесенные мною фрукты, мы отправились смотреть фильмы. Чонгук предложил какую-то романтически сопливую мелодраму, что меня очень сильно удивило, но я настояла на комедии, так как драмы, противоречий и чувств мне хватало и в своей собственной жизни. Комедия попалась глупая, с совершенно несмешными, неуместными, порой оскорбительными шутками, так что быстро потеряла внимание своих зрителей. Чонгук начал ерзать, крутясь из стороны в сторону, еще больше отвлекая от попыток понять смысл сказанного персонажами на экране, который между прочем даже если не захочешь смотреть, было сложно не заметить, так как он занимал всю стену: — Можешь выключить, — поворачиваюсь к нему всем корпусом, — иначе ты насквозь протрешь обивку этого дивана своим ерзаньем. — Прости, просто мне не очень удобно, — слабо проговаривает, не много сползая, чтобы занять более лежачее положение, закрывая уставшие глаза, а я чувствую себя страшной эгоисткой. Что бы Чон не говорил, как бы не старался меня развеселить, какой бы широкой не была его улыбка, сейчас он — болен. Скорее всего, ему слишком некомфортно сидеть на диване, так как тело ломит от температуры, а голова явно болит. Парню стоит соблюдать постельный режим, а не проводить время со мной, просматривая дешевую игру актеров некачественного фильма, который даже комедией назвать сложно. — Чон, — зову тихим голосом, обращая на себя внимание двух быстро раскрывшихся, сонных глаза, — ответь честно, ты устал? — Нет, — выпаливает слишком резко для больного горла, сразу же закашливаясь. — Не обманывай, я же все вижу, — смотрю на него ласковым взглядом, так как меня насквозь пробивает желание поддержать этого юношу. Подсаживаюсь ближе, всматриваясь в неподдающееся влиянию болезни, красивое лицо, убираю прядку темных волос, пробуя ладонью температуру, — в принципе, температура не высокая, но тебе нужно лечь и поспать. — Со мной все в порядке, я не хочу спать. Мэй, пожалуйста перестань переживать и давай смотреть фильм, — продолжает упираться, что начинает мне надоедать. Как можно так относиться к своему здоровью? Этот юноша никогда не выздоровеет, если будет закрывать глаза на свое самочувствие, полностью игнорируя лечение. — Можешь лечь на меня, — медленно предполагаю, в поисках хоть какого-то варианта, как уложить упрямца. — Что? — от неожиданности парень открывает ошарашенно глаза, поднимая удивленно брови, — можешь повторить, что ты только что сказала, боюсь, я плохо расслышал тебя. — Положи свою упрямую головку мне на колени, а тело растяни по всей поверхности дивана, так тебе будет легче, — хлопаю ладошками по ногам, побуждая парня к действиям. — Мэй… — выдыхает устало, но встречаясь с моим серьезным взглядом, повинуется, аккуратно располагаясь, — тебе ведь будет не удобно. — Чон Чонгук, — медленно растягиваю его имя, улыбаясь от воспитанности и заботы этого удивительного парня. Он поражает своими манерами, добротой и светом, не понимаю, каким образом такой отличающийся от этого солнышка Тэхен может быть его лучшим другом. Какие интересы их связывают? Как настолько противоположные две личности могут создать такие близкие отношения? — Мне не удобно от того, что не могу уйти из-за собственного эгоизма и оставить тебя в покое. Не удобно, что больной человек должен лежать на диване в гостиной, прижав под себя ножки, вместо того, чтобы хорошо выспаться в теплой кровати. Но я точно не ощущаю неудобства от того, что твоя приболевшая головушка покоится у меня на коленях, — провожу ладонью по затылку, приглаживая растрепанные волосы, которые обволакивают своей мягкостью, подкидывая желание зарыться в них, что я и делаю. Пальцы медленно проходятся массажными движения вдоль кожи головы, иногда задевая ее ноготками и оттягивая прядки. Навожу на голове парня хаос, полностью спутывая и портя структуру прически. Опомнившись и понимая, что могу заставить Чонгука чувствовать себя неловко, который скорее всего, не говорит мне убрать свои грабли, по причине скромности и хорошего воспитания, тороплюсь поскорее удалить свои нахальные конечности подальше от обессиленного создания. — Пожалуйста продолжай, — сонно бормочет, — это очень приятно. Ощущая шелковистость и утопая пальцами в бархате густой шевелюры, слушая мелодию ровного, размеренного дыхания умиротворенного, окутанного сном Чонгука я и сама не заметила, как прикрыв глаза, потихоньку провалилась в приятные объятия расслабления, растворяясь в забвении. — Почему ты пришла сюда? Ты же влюблена и хочешь только меня? — шоколадные глаза пронзают своей проницательность и нетерпеливым требованием ответа. — Чон Чонгук мой хороший друг, я беспокоилась о его самочувствии, ничего больше, — слова спокойно вылетают из моих уст. — А если бы я был на его месте? Ты бы беспокоилась? — издевательски выгибает черную бровь. — Тэхен, ты не на его месте! Тебе никогда не быть на его месте, у тебя есть свое, — смотрю, на сидящего напротив парня. Помещение, в котором мы находимся достаточно странное: комната с черными обоями, в которой только два стула и стол. Осматриваюсь в поисках выхода, но куда бы я не глянула его нет, одна сплошная чернота. — Тебе не удастся скрыться, ты должна решить. Что ты чувствуешь к Чону? — смиряет серьезным, суровым взглядом, разливая волны тревоги по судорожно сжимающемуся телу. — Он мой друг, — получается слишком тихо, хотя я отчетливо понимаю, что говорю уверенно. Не веря в тишину своего голоса, поднимаю глаза на злобно улыбающееся лицо. — Лжешь, — грубо проговаривает, облизывая губы, — он привлекает тебя, если бы Чонгук был бы решительнее и предпринял действия, ты не смогла бы ему отказать, потому что он тебе нравится, — шипит, проговаривая сквозь зубы, — Хорошо, что ты чувствуешь ко мне? — Я не хочу признаваться тебе, — эмоции выходят наружу в виде уставшего, растерзанного звука, — ты бесчувственный, бессердечный, тебе не интересны другие люди, ты подпускаешь меня и тут же отталкиваешь, выплевывая свой яд маленькими дозами, растягивая мои пытки. — Какая ты идиотка с огромным самомнением в придачу. Приняла за меня решение, без моего участия. Так уверена в своей правоте, что не замечаешь очевидного, открой глаза! — Мэй, открой глаза, — мягко касается моего плеча Чонгук, слегка тряся меня. — Что? — устремляю широко распахнутый взгляд на озадаченного парня. Слишком обескураживающий своей правдоподобностью сон смог выбить меня из колеи, перемешиваясь в моей голове с реальностью, не давая прийти в себя. — Тебе кто-то очень настырно пытается дозвониться, — подает смартфон, на экране которого высвечивается 15 входящих пропущенных и 45 сообщений от Мины. Набираю напористого абонента, который, не проходит и гудка, берет трубку: — Ало? — спрашиваю я тишину на конце провода. — Мэй, с тобой все в порядке, где ты? — слишком испуганный голос вводит меня в сильнейшее недоумение. — Я у Чонгука, я же говорила, что пойду проведать его, — спокойно отвечаю. — Какого черта!!! — разъяренный визг, который не смог сдержать даже динамик телефона, наполнил собой помещение, заставляя пожалеть о своем мертвецком спокойствии, так как, видимо, ситуация не предполагала этого. Сидящий рядом Чонгук невольно вздрогнул, оборачиваясь, бросая на меня сожалеющий взгляд, — Знаешь, сколько сейчас времени, пошатущая ты гуляка?! — смотрю на экран, который показывает мне полночь. — Двенадцать часов ночи, боже! — на выдохе проговариваю, закрывая глаза, — Мина, умоляю прости, я заснула и не слышала твоих звонков. — Сейчас я заканчиваю этот разговор, так как ужасно устала и вымоталась, но, как только ты появишься здесь, мы вернемся к нему, я тебе обещаю! — не нуждаясь в ответе, скидывает трубку, накормив пугающими угрозами, отбивая любое желание возвращаться домой. — Прости, это из-за меня ты не ответила, — опускает голову Чонгук, — я слышал и раньше, как телефон звонит, но не стал будить тебя, так как ты очень мило спала. — Эй, все в порядке, — беру ладонями его лицо, поднимая, чтобы не винил себя. Встречаюсь с блеском оленьих глазок, что виновато осматривают меня в ответ. Рассыпаюсь, словно бисер по полу от непосредственности, невинности этих глубоких омутов, чувствуя, что сердце по необъяснимой причине замирает. Сразу же вспоминаю фрагмент диалога из сна: «Он тебе нравится», может быть мое подсознание право. Любить Чонгука намного приятнее и легче, нежели Тэхена, он не заставляет мучатся, не разрывает сердце на куски, не терзает душу, но при этом все-таки, я не могу не сказать, что также не вызывает таких сильных, умопомрачительных чувств. Сколько бы недостатков, гадостей, отвратительного характера не было у Тэхена, одним взглядом он принуждает меня задрожать. Мысли о нем заполняют мою глупую голову, не давая даже во снах отдыха и покоя. Я не помню уже того момента, когда бы была свободна от него. Несомненно, Чонгук симпатичен, такой парень, как он не может не понравится, но выбирая между ним и Тэхеном, к сожалению, мое предпочтение было бы отдано не Чонгуку. Легко касаясь, оглаживаю щечки Чонгука, видя, как парень теряется в смятении. Его кожа мягкая, он словно плюшевый, милый мишка, которого так и хочется потрогать, но не в таких целях, как мне хочется потрогать Тэхена, а просто потискать, как любимую игрушку: — Не вешай нос, — щелкаю его по кончику, весело улыбнувшись и убирая от его лица руки, понимая, что слегка перегибаю палку. — Что ты планируешь делать? — прейдя в себя, интересуется парень. — Наверное вызову такси, все автобусы я уже проспала, — кривлюсь, вспоминая, сколько стоит персональный транспорт и раздумывая на чём придется сэкономить в этом месяце, чтобы покататься сейчас. — Ничего не подумай, — тяжело выдыхает Чонгук, борясь с волнением, что заставляет меня проняться глубоким интересом, — ты можешь остаться здесь. Сейчас уже действительно поздно и до общежития ехать отсюда далековато. — Чонгук, мне неловко, я и так поступила очень некрасиво, — честно признаюсь, — тебе не стоит быть таким вежливым, я понимаю, что засиделась у тебя. — Я не пытаюсь быть вежливым, — речь Чонгука становится более эмоциональной, как в тот раз с портретом, когда я предположила то, что ему очень не понравилось, а это значит, что он начинает злится, — я не хочу, чтобы ты уходила… на ночь глядя. — Ты спросил меня, чтобы не дать возможности выбора? — легко улыбаюсь, замечая несвойственный серьезный взгляд, — я же не пойду домой пешком, а поеду на такси, меня отвезет водитель. — Ты не хочешь оставаться со мной? — меланхолично смотрит опущенными глазами в пол, — ты избегала меня в течении двух недель, не ходила на наши встречи, пряталась или не замечала в университете, Мэй, скажи пожалуйста, я как-то обидел тебя? Если это из-за того случая в туалете, я правда не хотел и мне действительно стыдно, что не отвернулся и не ушел, как только все произошло, я просто… — Чон Чонгук, перестань. Это мне должно быть стыдно, — перебиваю поток раскаяний, льющихся из уст не того человека, беру его за руку, оглаживая большим пальцем теплую кожу, — не выдумывай глупостей, мне нравится проводить с тобой время и, если для тебя так важно, чтобы я осталась, я больше не возражаю, но, если ты передумаешь, потом не жалуйся. — Я не передумаю, — сжимает мою руку в ответ, опаляя теплом холодную конечность, — пойдем, покажу твою комнату. Спальня, в которой меня оставил Чонгук, была уютной, красиво обустроенной и при этом с оттенком роскоши. Приняв долгожданный душ и одев халат, что мне любезно предоставил хозяин, я завалилась на огромную, мягкую кровать, удобно умостившись и пытаясь заснуть. Несмотря на всю комфортабельность и уютность кровати сон напрочь отвергнул идею посетить мою персону, оставляя томиться в раздражающей дреме. Надоедливые глаза отказывались закрываться, а сознание не хотело улетать в царство Морфея, поэтому после нескольких часов насыщения утомительными попытками, я встала со своего ложа. Очень грубо и не разумно с моей стороны было бы разбудить обитателя этого поместья, тем не менее я никогда не была сильна в таких вещах, как здравый смысл и логика, поэтому, думаю, и в этот вечер не удивлю своими действиями ни небеса, ни землю. Стучу в комнату Чона, которую тот, как гостеприимный, добродушный человек показал мне, наверняка надеясь, что она мне не понадобится, однако, за эти пару дней я уже переступила тот порок наглости, так что совесть и стыд решили удалится, понимая, что к ним прибегать не собираются, а их присутствие и вовсе необязательно. — Что-то случилось? — отворяет дверь сонный парень, а стоявшая в полном спокойствии до этого я, начинаю очень сильно нервничать, так как Чонгук одет, точнее не одет не во что, кроме каких-то спортивных шортов, которые натянул только что, дабы показаться мне на глаза. — Я… извини, я не могу заснуть, — сглатываю слюну, стараясь как можно меньше замечать открытое для моего взора, освещенное светом ночника, идеальное тело Чонгука. Всякий раз, когда Чон обнимал меня, я чувствовала, что под одеждой скрывается неплохой набор мышц, но видя сейчас это своими глазами, понимаю, насколько я недооценивала его. Ярко выраженные кубики пресса, идеальная тонкая талия, выпирающие тазобедренные косточки напускают на извращенный мозг пелену дыма, начиная свое извечное соблазнение. Вдыхаю воздух чуть глубже, отводя глаза, избавляя их от видимости всей этой прелести, тем самым отрезвляя себя и сдерживая в руках. — Мы можем включить ту комедию, кажется, она имеет хороший снотворный эффект, — слегка улыбается парень, вспоминая приятные касания. — Чонгук… — медленно выговариваю, обдумывая адекватность пришедшей в мою голову идеи, приняв для себя решение, что это не слишком странно, шепотом спрашиваю, — ты не против, если я посплю здесь? — Прости? — если бы существовало интернациональное изображение лица ошеломления, то это бы было именно лицо Чонгука в данный момент, — ты хочешь перейти в мою комнату? Просто здесь не убрано, мне придется поменять белье. — Нет, я имела ввиду, здесь с тобой, — закусываю губу, ожидая, что Чонгук прогонит меня, но он лишь сильнее меняется в лице. — Со мной? — беря во внимание реакцию Чона на мое предложение, оно перестает казаться мне как простым, так и адекватным. — Если тебе не удобно, прости пожалуйста, что потревожила, — смотря в пол, тараторю я, вспоминая в какой стороне находится спальня, предназначенная для меня. — Я не против, — шире открывает дверь Чонгук, впуская меня войти. Зайдя в комнату, меня сразу обдает шлейфом ароматного одеколона, который я судорожно вдыхаю, наполняя сладким запахом легкие. Разворачиваюсь, к замешкавшемуся в дверях парню, замечая, что вновь заставляю его испытать неловкость, но от своей затеи не отказываюсь, тем более получив разрешение и допуск. Понимаю по смятой простыни, где место Чона, поэтому сажусь на противоположный край кровати. Чонгук невероятно озадачен подобным предложением, смущенно, медленно и нерешительно направляясь к своему месту: — Чонгук, — мое обращение заставляет парня вздрогнуть, подняв испуганный взгляд, — я не хочу стеснять тебя, если тебе неловко я уйду. — Все в порядке, — в миг преодолевает оставшееся расстояние. Кровать в комнате Чонгука намного тверже той, что предназначена для гостей, но невероятно уютная и теплая, словно перенимая свойства своего хозяина. Чонгук ложится на спину, выключая ночник и судорожно вздыхая, будто поднимает что-то тяжелое. Поворачиваюсь лицом к парню, осматривая силуэт его профиля, очертания плавно переходящих линий красивого лица, ловя себя на мысли, что вновь хотела бы запечатлеть этот образ на каком-нибудь полотне: — Чонгук, ты когда-нибудь писал свои портреты? — наполняю звенящую тишину своим вопросом. — Нет, зачем? — разворачивается ко мне, слегка улыбаясь. — Думала, все художники пишут автопортрет. — Может быть, но я не хочу тратить краску на подобное, — ведет плечами, обтягивая кожей и так слишком выпирающие ключицы. — Ты имеешь виду, что не хочешь тратить краску на себя? — Просто я не понимаю, какая цель будет у моего портрета, — задумавшись, продолжает, — кому это будет нужно сейчас? Обычно автопортрет пишет достигший каких-нибудь высот, известный художник. — А если взять за основу другую цель, — вновь осматриваю лицо напротив, — к примеру, эстетика? Нарисовать свой портрет, чтобы тобой любовались? — Мэй, — заливисто смеется из-за чего мелкие морщинки собираются в уголках глаз, — это было очень забавно. — Я не шучу, Чонгук, ты действительно смог бы стать образом, не хуже Дориана Грея. Ты очень красивый, молодой парень, уверена, у тебя много поклонниц, — мои слова прекращают смешки Чона, устремляя на меня пару смущенных глаз. — Скорее всего, ты просто устала, — тихонько проговаривает скромный парень. — Нет, я всегда так думала, еще с первой нашей встречи, — утыкаюсь носом в подушку, ощущая, как сон накрывает меня, — будь у меня хоть немного способности, я точно написала бы тебя и тогда у меня появилась бы возможность восхищаться тобой каждый день, — полностью покидаю этот мир, улетая в страну сновидений. — Я хочу, чтобы у нас была такая возможность без всяких портретов, — последние слова юноши растворяются в темноте, так и не став услышанными.